Срыв

Обратная дорога из Лиона в Лондон стала самым продолжительным испытанием за всю жизнь Северуса Снейпа. А он, напомню, пережил Тёмного Лорда, Альбусовы бесконечные чаепития и год работы директором при психованной портретной галерее и недоброжелательно настроенных коллегах. Поезд «Евростар» нёсся под Ла-Маншем со скоростью, которую Снейп находил одновременно впечатляющей и совершенно недостаточной — потому что чем быстрее они двигались, тем ближе был Лондон, а чем ближе был Лондон, тем ближе была лаборатория. И Поттер. Который сидел напротив. В купе первого класса, заказанном конференц-комитетом — видимо, в качестве извинений за ту глупость, из-за которой Снейп разнёс бельгийского коллегу в пух и прах. Два кресла друг напротив друга, столик между ними, и Поттер — с этими своими проклятыми зелёными глазами — смотрит в окно на серые французские поля, и молчит. Снейп тоже молчал. Он молчал ещё в такси от гостиницы до вокзала. Он молчал, когда они регистрировали багаж. Он молчал, когда Поттер спросил, не хочет ли он кофе — ответом был короткий взмах руки, означавший «отстаньте, Поттер, и дайте мне умереть в покое». Дело было не в кофе. Дело было во всём. Ты трахнул своего ассистента, Снейп. Твоего ассистента. Которому двадцать пять. Который когда-то был твоим учеником. Который, Мерлин вас всех подери, Гарри Поттер, и вся магическая Британия знает его в лицо. А ты трахнул его в гостинице в Лионе, под звуки французских цикад, и он назвал это «великолепным». Снейп сжал подлокотники так, что побелели костяшки. Поттер, зараза, выглядел спокойным. Слишком спокойным. Читал какую-то книгу по современной алхимии — Снейп сам дал ему этот список, между прочим, и Поттер реально читал, делал пометки на полях и не ныл. Где тот Поттер, который не мог отличить котел от колбы? Который на первом курсе спросил, можно ли заваривать зелье в чайнике? Этот Поттер был другим. И это сводило с ума. — Северус, — раздался голос через час пути. Спокойный, без намёка на вчерашнюю хрипотцу. — Вы не ели с утра. — Я не голоден, Поттер. — Вы всегда не голодны. — Поттер закрыл книгу и посмотрел прямо. — Это не значит, что не нужно есть. — С каких это пор вы заботитесь о моём режиме питания? — С тех самых, как вы перестали заботиться о себе сами. — Поттер сунул руку в рюкзак и извлёк оттуда бутерброд. Обычный, в пергаменте, с ветчиной и сыром. — Возьмите. Снейп посмотрел на бутерброд так, будто тот был подсыпан аконитом. — Я сказал, Поттер, я не голоден. — А я сказал, возьмите. — В голосе Поттера прорезались нотки, от которых у Снейпа заныло в паху. Мерлин, только не это. Только не в поезде. — Не хочу, чтобы вы рухнули в лаборатории. Мне надоело откачивать вас Восстанавливающим. — Вы меня ещё ни разу не откачивали. — Будет первый раз. Снейп взял бутерброд. Исключительно чтобы заткнуть Поттера. И откусил. И понял, что действительно голоден — потому что вчера вечером они, кажется, пропустили ужин. Да, они пропустили ужин. Они были заняты другим. Тем, о чём Снейп запретил себе думать. Он ел молча. Поттер тоже молчал. Только смотрел — и этот взгляд, спокойный, безжалостный, всё понимающий, был хуже любой лекции Макгонагалл. — Поттер, — наконец выдавил Снейп, когда бутерброд был уничтожен. — То, что произошло в Лионе… — Ничего не произошло, — перебил Поттер слишком быстро. — Была конференция. Вы выступили блестяще. Мы выпили огневиски. Всё. Снейп подавился воздухом. — То есть вы… вы хотите сказать… — Я хочу сказать, что вы не обязаны ничего объяснять. — Поттер снова взялся за книгу. — Мы оба взрослые люди. Если вам неудобно, давайте просто… не будем это обсуждать. — Неудобно? — Снейп почувствовал, как в нём закипает злость — привычная, безопасная злость, которую он умел направлять. — Поттер, мне не «неудобно». Я проявил непростительную слабость. Я воспользовался вашим состоянием — вы были подвыпивши, вы… — Я был абсолютно трезв, — перебил Поттер с лёгкой усмешкой. — Три стакана огневиски за три часа — это для меня как соку выпить. У меня метаболизм, знаете ли. — Ваш метаболизм меня не интересует. — А что вас интересует, Северус? — Поттер отложил книгу и наклонился вперёд. — Ваше чувство вины? Ваше представление о том, что вы «слишком стары и уродливы»? Вы это хотели сказать? — Я ничего не хотел… — Вы всегда хотите это сказать. — Голос Поттера стал тише, но от этого не менее твёрдым. — Я работаю с вами полгода. Я слышал, как вы говорите это самому себе в зеркало в лаборатории, когда думаете, что я не слышу. Снейп побелел. Он слышал. Мерлин, он всё это время слышал. — Заткнитесь, Поттер. — Гарри. — Заткнитесь, Гарри. Они доехали в полном молчании. Снейп смотрел в окно на туннель — чёрный, бесконечный, уютный в своей бездумной темноте. Поттер читал книгу. И ни один из них не проронил больше ни слова до самого Сент-Панкраса. *** — Если вы пожалеете об этом через час, Поттер, я вас убью. — Гарри. И не пожалею. — И если вы расскажете об этом Грейнджер или Уизли… — Я никому не расскажу. — Поттер улыбнулся — этой своей наглой, поттеровской улыбкой, от которой у Снейпа всегда сводило скулы. — Это только наше. — Наше, — повторил Снейп, пробуя слово на вкус. Оно было странным. Незнакомым. Но не неприятным. Он поцеловал его. Медленно, на этот раз. Без той дикой спешки, что была в Лионе. Он целовал его так, будто у них было всё время мира — хотя снаружи лаборатории Лондон шумел, совы стучались в окна, и кто-то названивал в камин. Поттер ответил. Так же медленно. Так же вкусно. Его руки скользнули под мантию Снейпа — и Снейп почувствовал, как пальцы касаются кожи через тонкую рубашку, и это было… боже, как же он по этому скучал. Четыре дня. Всего четыре дня — а казалось, вечность. — Северус, — прошептал Поттер, отрываясь от его губ. — Здесь неудобно. У нас есть… у вас есть комната отдыха. — Моя комната отдыха, Поттер, — прошипел Снейп, — не для того предназначена, чтобы… — А для чего она предназначена? — Поттер уже тянул его к двери, и Снейп, чёрт возьми, шёл за ним, как марионетка. — Для созерцания стены? Поверьте, я сделаю эту стену гораздо интереснее. — Вы невыносимы. — Вы это уже говорили. В Лионе. Потом вы меня поцеловали. Снейп захлопнул дверь комнаты отдыха. Она была маленькой, тесной, с узкой кушеткой, на которой обычно спал Снейп между экспериментами, и с одним-единственным окном, выходящим в кирпичную стену. Идеальное место для конца света. — Раздевайтесь, Поттер, — сказал Снейп, прислоняясь спиной к двери. — И не смейте смотреть на меня с этим… сочувствием. — Это не сочувствие. — Поттер стянул мантию, затем свитер — и вот он уже стоит в одной футболке, и Снейп видит очертания его тела, и это хуже любого Обливиэйта. — Это предвкушение. — Вы такой же идиот, как и всегда. — Я ваш идиот, Северус. — Поттер шагнул к нему и начал расстёгивать пуговицы на сюртуке Снейпа. Медленно. Одну за другой. — И вы это знаете. Снейп не стал спорить. Вместо этого он притянул Поттера к себе, прижал к кушетке, и они упали — ворох одежды, простыней, невысказанных слов и четырёх дней мучительного молчания. На этот раз не было спешки. Не было отчаянной гонки, как в Лионе. Был только Поттер — под ним, с ним, вокруг него. Горячий, живой, настоящий. Поттер, который стонал тихо, чтобы никто не услышал, но в этих стонах было больше правды, чем в любой лекции. Снейп входил в него медленно, почти благоговейно — и ненавидел себя за это благоговение. С какой стати он, Снейп, должен благоговеть перед каким-то Поттером? Но не мог иначе. Потому что когда Поттер смотрел на него снизу вверх — зелёными глазами, полными доверия и желания — всё внутри переворачивалось. — Быстрее, — прошептал Поттер, кусая его плечо. — Северус, пожалуйста. — Не указывайте мне, Поттер. — А то что? — А то я остановлюсь. — Не остановитесь. Чёрт. Он был прав. Снейп не остановился. Он ускорился — и Поттер выгнулся, вцепился ему в спину, и они кончили почти одновременно. Поттер — с тихим, сдавленным стоном, уткнувшись лицом в шею Снейпа. Снейп — с проклятием, в котором снова мелькнуло «Гарри», и он поклялся себе, что больше никогда не будет произносить это имя в таком тоне. Конечно, он соврал. Они лежали в тишине. Кушетка скрипела под тяжестью двух тел. За окном ничего не происходило — просто кирпичная стена и кусочек лондонского неба. — Ну что, — сказал Поттер через пять минут, уткнувшись носом ему в ключицу. — Вы всё ещё будете делать вид, что ничего не было? — Буду, — мрачно ответил Снейп. — Это мой основной защитный механизм, Поттер. Я делаю вид, что ничего не было, даже когда война. — А что было на войне? — Не ваше дело. — Всё моё дело, — Поттер поднял голову и посмотрел на него. — Я теперь ваше дело, Северус. Смиритесь. — Я никогда не смиряюсь. — Значит, будете учиться. Снейп фыркнул. И — сам себе удивляясь — не отодвинулся. Не встал. Не надел мантию и не ушёл в лабораторию, делая вид, что ничего не произошло. Он просто лежал. С Поттером. На узкой кушетке. И смотрел в потолок. — Поттер. — Гарри. —… Гарри. — Да? — Если вы расскажете об этом хоть одной живой душе, я вылью в ваше утреннее кофе яд медленного действия, который будет разъедать вас изнутри три года. — Звучит романтично. — Заткнитесь. Поттер заткнулся. Улыбнулся. И поцеловал Снейпа в плечо — туда, где ещё оставались следы от его собственных зубов. Снейп подумал: «Мерлин, во что я ввязался». И понял, что, наверное, это того стоило.