Заново родиться

До конца каникул оставалось два дня. Гермиона сидела с умным видом, перечитывая очередной фолиант. Всё не подходило — не тот случай, не та магия, не та природа повреждений. Словно кто-то специально спрятал ответ там, куда она не могла дотянуться. Она уже была готова сдаться и смириться с тем, что не сможет вернуть родителям память. От этой мысли было больно. Ей хотелось приехать к ним на каникулы, упасть в объятия мамы и рассказать про Драко. Про Рона. Про её новую жизнь. Про то, какой она стала — не идеальной, не удобной, но настоящей. В глаза встали слёзы. Она устало закрыла книгу. — Гермиона, — голос Люциуса раздался совсем рядом. Она вздрогнула. Он появился будто из ниоткуда — она каждый раз поражалась этому умению. Бесшумный, как тень, величественный даже в простой домашней мантии. — Я принёс тебе кое-что, — он протянул руку. — Посмотри. В его пальцах была старая тетрадь. Толстая, пыльная, потрёпанная временем. Кожаный переплёт потрескался, страницы пожелтели, а по краям виднелись следы воска — будто кто-то много лет читал её при свечах. Гермиона взяла тетрадь дрожащими руками. Открыла первую страницу — и замерла. Почерк был старомодным, с завитушками, но разборчивым. И с каждой страницей её глаза начинали сиять ярче. Она вчитывалась в каждую строчку, не смея пропустить ни слова. — Над этим работал мой дед, — сказал Люциус, садясь в соседнее кресло. — Он вообще любил экспериментировать над разумом людей. Стирание памяти было одним из его экспериментов. Дед считал, что разум — как глина: его можно перелепить, стереть, создать заново. — Это может помочь, — выдохнула Гермиона, поднимая глаза. — Эти руны напрямую связаны с заклинанием, которое я использовала, но я и не думала, что их можно соединить с алхимией. Её вообще сейчас почти не используют. А то, что описано здесь… — На грани безумства, — кивнул Люциус. — Да. Но исследования показывали, что это работает. По крайней мере, на подопытных. — Люциус, — Гермиона пробежала глазами по строчкам ещё раз, перечитывая ключевую формулу, — вы понимаете, что это может перевернуть всё? Не только моих родителей. Тысячи людей после войны с повреждённой памятью… — Я понимаю, — перебил он тихо. — Поэтому и отдаю тебе. Не в министерство. Не в ежедневный «Пророк». Тебе. Она посмотрела на него. В его глазах не было той холодной надменности, которую она привыкла видеть на старых фотографиях. Была усталость. И, кажется, что-то похожее на надежду. — Почему мне? — спросила она. — Потому что ты — единственная, кто будет использовать это во благо, а не для наживы, — ответил Люциус. — И потому что… — он запнулся, отвернулся к окну. — Мой сын тебя любит. А я не хочу, чтобы он видел, как ты страдаешь. Гермиона не сдержала улыбки. Она ещё раз пробежалась по строчкам, поняла, что формула сходится, что руны выстроены в правильном порядке, что у неё действительно есть шанс. И, подскочив с кресла, обняла его. Люциус замер. На секунду — всего на секунду — его рука застыла в воздухе, не зная, куда деться. Потом он осторожно, будто боясь сломать, положил ладонь на её спину. — Мисс Грейнджер, — сказал он сухо, но в голосе прорезалась хрипотца. — Это неприлично. — Простите, — она отстранилась, вытирая глаза. — Я просто… спасибо. — Не благодари, — он поднялся, поправил мантию. — Лучше верни память родителям. И тогда… может быть, на Рождество заглянешь к нам на обед. Нарцисса будет рада. Он вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. Гермиона осталась стоять посреди библиотеки, прижимая к груди старую тетрадь, и чувствовала, как слёзы катятся по щекам. Но теперь это были слёзы надежды. Она не заметила, как в дверях появился Драко. — Отец был только что? — спросил он, нахмурившись. — У него лицо было странное. Как у Мерины после того, как она… Грейнджер, ты плачешь? — От счастья, — она подняла на него мокрые глаза. — Драко, я кажется, нашла ответ. Он подошёл, взял из её рук тетрадь, пролистал несколько страниц. Потом поднял взгляд. — Это почерк моего прадеда. — Люциус отдал мне её. — Он что, — Драко помолчал, — обнимался с тобой? — Я его обняла, — призналась она. — Охренеть, — сказал Драко тихо. — Ты сломала моего отца. — Я думаю, он и так был сломан, — ответила Гермиона. — Просто я стала первой, кто не побоялся к нему прикоснуться. Драко смотрел на неё долго, потом покачал головой и улыбнулся. — Ты невыносима, Грейнджер. — Знаю, — она шагнула к нему, положила голову на плечо. — Но ты же меня любишь. Он замер. Напрягся. Потом медленно, очень медленно обнял её в ответ. — Люблю, — сказал он так тихо, что она почти не услышала. — Идиотка. Она улыбнулась в его мантию и крепче прижала к себе тетрадь. Драко стоял в своей комнате, глядя в окно. Его сумка уже была собрана — они планировали вернуться в Хогвартс сегодня, завтра начинались занятия. Ему не хотелось уезжать. Здесь он смотрел на Гермиону под другим углом — не как на соседку по башне, не как на бывшего врага, не как на девушку, которая его не помнит. А просто — как на Гермиону. Ту, что мило общается с Нарциссой, спорит с Люциусом и краснеет, когда Миппи предлагает ей помощь с укладкой волос. Ту, что закусывает губу, когда читает, и смеётся, запрокидывая голову, когда Тео шутит. Он был чертовски влюблён. Рука в кармане брюк сжимала маленькую коробочку. Бархатную, тёмно-зелёную, с серебряной нитью. Внутри — фамильное кольцо Малфоев: платина, изумруд, гравировка на внутренней стороне, которую никто, кроме главы рода, не имел права читать. Он взял его из хранилища сегодня утром. На всякий случай. «На всякий случай», — повторил про себя Драко и усмехнулся. Кому он врал? Он взял сумку и спустился на первый этаж. В гостиной на кресле сидел Люциус с газетой и Нарцисса с книгой в руках — той самой, что недавно принесла Гермиона. «Любовь к трем апельсинам», магловская пьеса, которая зачем-то понадобилась миссис Малфой для изучения магловского театра. Или просто чтобы было что обсудить с Гермионой за чаем. — Сынок, ты собрался? — Нарцисса подняла глаза. — Гермиона уже ждёт в саду. — Да, мама. — Ты уже сходил в хранилище? — Люциус опустил газету, глядя на сына поверх очков. — Я заметил, ты уходил рано утром. — Да, — Драко снова сжал коробочку в кармане. — Я взял фамильное кольцо. В гостиной повисла тишина. Нарцисса медленно закрыла книгу, оставив палец между страницами. Люциус отложил газету — аккуратно, на журнальный столик. — И какие у тебя планы на это кольцо? — спросил Люциус ровным голосом. — Ещё не решил, — ответил Драко. — Но хочу, чтобы оно было при мне. — Драко, — Нарцисса поднялась с кресла, подошла к сыну. — Ты уверен? Она потеряла память. Она не помнит войны, не помнит… — Я знаю, что она не помнит, — перебил Драко мягко. — Но она помнит меня. Настоящего. Того, кто я есть сейчас. Разве этого не достаточно? Нарцисса посмотрела на мужа. Люциус молчал долго. Потом поднялся, подошёл к сыну и положил руку ему на плечо. — Твоя мать и я… мы сделали много ошибок, — сказал он тихо. — Воспитали тебя в ненависти. Отняли у тебя право выбора. Если ты решил выбрать её — я не буду возражать. Она хорошая девушка. — Лучшая, — поправила Нарцисса. — Лучшая, — согласился Люциус. — Но, Драко… не торопись. Дай ей время. — Я дам, — ответил Драко. — Сколько понадобится. Он посмотрел на родителей — на отца, впервые за многие годы не скрывающего усталость, и на мать, которая смотрела на него так, будто он только что выиграл войну, а не признался в любви. — Я пойду, — сказал он. — Она ждёт. — Драко, — Нарцисса остановила его. — Если ты сделаешь ей больно — я сама тебя прокляну. Это понятно? — Мама, ты угрожаешь мне? — Я предупреждаю. Он поцеловал её в щеку, кивнул отцу и вышел в сад. Гермиона стояла у фонтана, запрокинув голову к небу. Солнце золотило её короткие волосы, делало их почти рыжими. Она была в простом платье — том самом, длинном, с длинными рукавами — и держала в руках тетрадь его деда, прижимая к груди, как сокровище. — Ты готова? — спросил Драко, подходя ближе. Она повернулась. — Я готова. — Не хочешь остаться? — Нет, — она улыбнулась. — Хочу вернуться. Хочу показать Макгонагалл эту тетрадь. Хочу начать работать над лечением родителей. — А я? — спросил Драко. — Я в этом списке где-то есть? Она подошла ближе. Положила ладонь ему на грудь — туда, где сердце. — Ты не в списке, — сказала она тихо. — Ты — заголовок. Он не сдержал улыбки. — Это было почти поэтично, Грейнджер. — Я умею, когда хочу. Он взял её за руку, и они вместе шагнули в аппарационный круг, который Драко подготовил заранее. Перед тем как мир свернулся в точку, Гермиона успела подумать: «Я возвращаюсь домой. Только теперь я знаю — дом там, где он».