Распустившиеся цветки Лилии

Поезд из Ли Юэ прибыл в Фонтейн ранним утром. Ка Мин выскочил из переулка. Он не спал всю дорогу — смотрел в окно на сменяющие друг друга пейзажи, крутил в руках маленькую механическую птичку и улыбался как сумасшедший. Три недели. Три чёртовых недели без Фремине. Он так соскучился, что готов был бежать через весь город прямо сейчас, не разбирая дороги. Но сдерживал себя — в Фонтейне скользко после дождя, а разбитый нос вряд ли обрадует парня. Дождь действительно прошёл совсем недавно. Воздух был свежим, чистым, пахло мокрым камнем и озоном. Лужи отражали серое утреннее небо, и редкие прохожие торопились по своим делам, кутаясь в плащи. Ка Мин глубоко вдохнул. Фонтейн пах иначе, чем Ли Юэ. Здесь не было привычных специй и благовоний, зато пахло морем, механизмами и... свободой. Он поправил рюкзак на плече и быстрым шагом направился к отелю. Фремине стоял у окна в гостиной и смотрел на улицу. За ночь он не сомкнул глаз. Ворочался, думал, снова вставал пить воду, садился писать письмо и снова рвал бумагу. Механическая птичка на тумбочке чирикала всю ночь — он забыл её выключить. Лини заглянул к нему на рассвете с чашкой травяного чая. — Трясутся руки, — констатировал он, вкладывая чашку в ладони брата. — Ты же его любишь. Он тебя любит. Что может пойти не так? — Всё, — честно ответил Фремине. Лини вздохнул, но спорить не стал. Просто сел рядом и положил руку ему на плечо. Линетт пришла чуть позже, молча устроилась в кресле и принялась расчёсывать свои волосы, поглядывая на брата с непривычной для неё теплотой. Они ждали. Когда в дверь постучали, Фремине дёрнулся так, что чай выплеснулся на пол. — Я открою, — Линетт поднялась раньше, чем он успел встать. — Я... — Фремине схватил её за рукав. — Не уходите. Пожалуйста. Линетт посмотрела на Лини. Тот кивнул. — Мы будем здесь. Обещаем. Ка Мин влетел в прихожую как ураган. — Фремине! — закричал он ещё с порога, скидывая мокрые ботинки и оглядываясь по сторонам. — Я приехал! Ты где? Я так соскучился, что готов танцевать прямо тут, на лестнице, хоть сейчас, смотри, я даже маску привёз, и отец передавал привет, и... Он ворвался в гостиную и замер. Фремине стоял у окна. Бледный, с тёмными кругами под глазами, в домашнем свитере на размер больше, чем нужно. Он смотрел на Ка Мина так, словно перед ним призрак. А в креслах сидели Лини и Линетт. — О, — Ка Мин моргнул. — Привет. Я не знал, что у вас... семейный совет? — Вроде того, — улыбнулся Лини, но улыбка была странной. Не обычной его сценической, а какой-то... поддерживающей? — Мы, пожалуй, оставим вас ненадолго. Линетт? Линетт молча поднялась, подошла к Ка Мину и... слегка коснулась его руки. Короткий жест, который мог означать что угодно: от «береги его» до «если обидишь — убью». — Мы рядом, — сказала она и выскользнула за дверь вместе с братом. Ка Мин проводил их взглядом, потом перевёл глаза на Фремине. — Что случилось? — спросил он тихо. Вся его шумная энергия вдруг схлынула, сменившись настороженностью. — Ты плохо выглядишь. Ты заболел? Почему мне сразу не написал? Я бы приехал раньше, хоть пешком, хоть вплавь, хоть... — Ка Мин. Голос Фремине был тихим. Севшим. Ка Мин замолчал на полуслове. Фремине сделал шаг к нему. Потом ещё один. Его руки дрожали. Он остановился в полуметре, не решаясь подойти ближе, и поднял глаза. — Я должен тебе кое-что сказать. — Говори, — Ка Мин шагнул вперёд и взял его холодные ладони в свои. — Что угодно. Я слушаю. Фремине сглотнул. Воздух в комнате стал таким плотным, что его можно было резать ножом. — Я... — начал он и запнулся. — Когда я вернулся... я почувствовал себя плохо. Тошнота. Боль. Я пошёл к целителю. Ка Мин слушал молча, только сильнее сжимал его пальцы. — Он сказал... — Фремине зажмурился. — Он сказал, что я... что у нас... Он не мог выговорить это. Слова застревали в горле. Ка Мин вдруг отпустил его руки и обхватил ладонями его лицо, заставляя открыть глаза. — Фремине, — сказал он очень серьёзно. — Ты меня пугаешь. Что случилось? Ты болен? — Нет, — выдохнул Фремине. — Не болен. Он глубоко вздохнул, набрался смелости и выпалил: — У нас будет ребёнок. Тишина. Оглушительная, звенящая тишина. Ка Мин замер. Его руки на щеках Фремине перестали дрожать. Он просто стоял и смотрел. Секунда. Две. Три. — Что? — переспросил Ка Мин шёпотом. — Ребёнок, — повторил Фремине. — У нас. Из-за элементов. Целитель сказал, что такое бывает, когда... Он не договорил. Ка Мин вдруг резко выдохнул, прижал его к себе так сильно, что Фремине почувствовал, как хрустнули рёбра, и зарылся лицом в его плечо. — Ты серьёзно? — голос Ка Мина был приглушённым, глухим. — Это не шутка? — Я бы не шутил таким. Ка Мин отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. В его собственных глазах блестели слёзы. — Фремине... — выдохнул он. — Ты... мы... И вдруг расплылся в широчайшей, счастливейшей улыбке. — У НАС БУДЕТ РЕБЁНОК?! Он закричал это так громко, что, наверное, в соседних комнатах задрожали стёкла. Фремине дёрнулся, прижимая ладони к ушам, но Ка Мин уже схватил его в охапку и закружил по комнате. — Ты серьёзно?! Правда?! Фремине, Фремине, Фремине, я так тебя люблю, ты знаешь? Я так тебя люблю, что сейчас, кажется, лопну от счастья! — Поставь меня, — пискнул Фремине, вцепившись в его плечи. — Меня тошнит. Ка Мин мгновенно замер и аккуратно опустил его на пол, но рук не разжал. — Прости-прости-прости! Я дурак! Тебе нельзя! Ты же... о боги, Фремине, ты будешь папой. Мы будем папами. Он снова прижался к нему, теперь осторожно, почти благоговейно, и Фремине почувствовал, как его плечо становится мокрым. Ка Мин плакал. — Я так боялся, — шептал он сквозь слёзы. — Когда ты уехал, я места себе не находил. А когда ты написала, что нужно приехать, я думал, что случилось что-то ужасное. Я в поезде не спал, всё думал, вдруг ты болен, вдруг тебя обидели, вдруг... — Всё хорошо, — Фремине поднял руку и погладил его по мокрой щеке. — Всё хорошо. Я просто испугался. — Я тоже, — Ка Мин поднял на него заплаканные глаза и улыбнулся. — Но теперь всё будет хорошо. Я обещаю. Он опустился на колени прямо перед Фремине и осторожно, почти невесомо, коснулся губами его живота. — Привет, малыш, — прошептал он. — Я твой папа. Второй. Но самый лучший. Я научу тебя танцевать Ушоу. И готовить жареное мясо. И... — Ты разговариваешь с животом, — заметил Фремине. В его голосе прорезалась слабая ирония. — И буду разговаривать! — Ка Мин поднял голову, сияя. — Каждый день. А ты как хотел? Фремине смотрел на него сверху вниз и чувствовал, как что-то тёплое растекается в груди. Он всё ещё боялся. Он всё ещё не знал, как справится. Но Ка Мин был здесь. Ка Мин плакал и смеялся одновременно. Ка Мин разговаривал с его животом. Всё будет хорошо. Из-за двери послышался деликатный кашель. — Мы всё слышали, — раздался голос Лини. — Можно войти или вы хотите побыть вдвоём? Мы просто переживаем. — Заходите, — крикнул Ка Мин, поднимаясь с колен и вытирая слёзы рукавом. — Заходите, я всех обниму! Я сейчас весь мир готов обнять! Линетт вошла первой, посмотрела на брата, на его раскрасневшееся лицо и мокрые глаза, потом на счастливого Ка Мина, и удовлетворённо кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Лучше, чем хорошо! — Ка Мин подскочил к ней и действительно обнял. Линетт замерла, но, к удивлению Фремине, не отстранилась. — Вы теперь моя семья! Мы все семья! — Полегче с объятиями, — усмехнулся Лини, заходя следом. — А то Линетт может передумать. — Не передумает, — спокойно ответила Линетт и, высвободившись из объятий Ка Мина, подошла к Фремине. Она взяла его за руку и посмотрела в глаза. — Ты не один, — повторила она то, что говорила вчера. — Мы справимся. Фремине кивнул. В горле снова стоял ком. — Ну что, — Лини хлопнул в ладоши. — Раз теперь мы все здесь и все в курсе, может, устроим семейный завтрак? Фремине, тебе нужно есть. Ка Мин, ты готовить умеешь? — Ещё бы! — Ка Мин засучил рукава. — Я вам такое жаркое сделаю! Пальчики оближешь! — Только без острого, — вставила Линетт. — И без жирного, — добавил Лини. — И без запахов, которые вызывают тошноту, — закончила Линетт. Ка Мин замер, оглядывая их. — А что ему вообще можно? Трое брата и сестры переглянулись. — Мы выясним, — сказала Арлекино, неслышно появившаяся в дверях. Все четверо подскочили. — Мать, — Лини склонил голову. — Арлекино, — выдохнул Ка Мин. Она прошла в комнату, остановилась напротив Фремине и положила руку ему на плечо. — Ты справился, — сказала она. — Я горжусь. Фремине моргнул. Арлекино перевела взгляд на Ка Мина. — Твой парень, — констатировала она. — Он остаётся? — Я остаюсь, — твёрдо сказал Ка Мин. — Насовсем. — Хорошо, — Арлекино кивнула. — Значит, нас теперь больше. Она развернулась и направилась к выходу, но на пороге остановилась. — И да, Ка Мин. Жаркое можешь готовить. Но если Фремине станет плохо — будешь лично дежурить у его постели неделю. — Я согласен! — выпалил Ка Мин. — На всё согласен! Дверь за Арлекино закрылась. В комнате повисла тишина, а потом Лини рассмеялся. — Боги, Фремине, твой парень только что получил благословение от Арлекино. Ты понимаешь, что это значит? — Что мне нужно готовить жаркое? — не понял Ка Мин. — Что ты теперь официально член семьи, — улыбнулась Линетт. Фремине смотрел на них — на шумного Ка Мина, на элегантного Лини, на молчаливую Линетт — и чувствовал, как страх понемногу отпускает. За окном снова начинал накрапывать дождь. В комнате было тепло. Ярмарка в Фонтейне гремела на всю площадь. Разноцветные флаги трепетали на ветру, пахло жареным миндалём, свежими круассанами и ещё чем-то сладким, от чего у Фремине слегка кружилась голова. Но не тошнило — и это уже было победой. Ка Мин тащил его за руку сквозь толпу, сияя ярче любого фонаря. — Смотри, Фремине! Там тир! Я выиграю тебе самую большую игрушку! А там — сладкая вата, хочешь? Хотя нет, вату нельзя, а там — колесо обозрения, представляешь, оттуда, наверное, весь Фонтейн видно! Фремине позволял тащить себя и молчал. Ему было хорошо. Рядом с Ка Мином шум толпы не казался таким оглушительным, люди не давили, а запахи не вызывали отвращения. Последние две недели были... странными. Тяжёлыми, но хорошими. Ка Мин поселился в отеле «Деборд». Лини выделил ему комнату рядом с Фремине, Линетт приносила травяные чаи, а Арлекино... Арлекино однажды просто оставила на пороге комнаты Фремине тёплый шерстяной плед. Не сказав ни слова. Фремине всё ещё боялся. Но теперь рядом была тёплая ладонь, которая сжимала его пальцы каждый раз, когда начиналась тошнота. И тёплое дыхание на затылке по ночам. И шёпот: «Я здесь. Я рядом. Ты справишься». — Смотри, там маска! Как у меня, только синяя! — Ка Мин дёрнул его к прилавку. — Примерь! Ты будешь красивым! Фремине послушно приложил маску к лицу. — Идеально! — Ка Мин захлопал в ладоши. — Мы купим! У нас дома будет коллекция масок! — У нас дома, — тихо повторил Фремине. Ка Мин замер. Потом медленно повернулся. — Ты сказал «у нас дома». Фремине отвернулся, пряча покрасневшие щёки. — Ну... да. Ка Мин взвизгнул, подхватил его на руки и закружил. Фремине вцепился в его плечи, чувствуя, как мир летит кувырком. — Поставь! Поставь меня! Нас! — Ой, — Ка Мин мгновенно опустил его на землю и прижал ладони к его животу. — Прости, малыш. Папа дурак. Папа больше так не будет. Фремине закатил глаза. — Ты с ним разговариваешь каждые пять минут. — А ты против? — Я... — Фремине запнулся. — Нет. Не против. Ка Мин просиял и чмокнул его в нос. — Пошли дальше! Там ещё половина ярмарки! Они прошли ещё три ряда палаток. Фремине нёс в руках огромную плюшевую акулу (выигрыш Ка Мина в тире), мешочек с засахаренными фруктами (для Ка Мина) и маленькую механическую игрушку, которую они купили для будущего малыша — забавного заводного пингвина. Всё было хорошо. Пока не стало... не очень хорошо. Фремине почувствовал это внезапно. Резкий позыв, от которого перехватило дыхание. Он замер посреди дороги. — Фремине? — Ка Мин обернулся. — Ты чего? — Мне нужно... — Фремине сглотнул. — В туалет. — А, ну пошли, там должны быть... — Не успею. Голос Фремине был тихим, но Ка Мин услышал в нём панику. — Что значит не успеешь? — Ка Мин заозирался по сторонам. — Там, в конце улицы, есть кафе, может... — Ка Мин. Фремине схватил его за руку. Его пальцы дрожали. Лицо побледнело ещё сильнее обычного. — Я не дойду. Ка Мин посмотрел на него. Потом на толпу вокруг. Потом на кусты за палаткой с игрушками. Решение пришло мгновенно. — Туда, — он дёрнул Фремине за руку и потащил в сторону. — Быстро. Они нырнули за высокие декоративные кусты, отделявшие ярмарочную площадь от пустыря. Здесь было грязно, пахло сырой землёй и прелыми листьями, но людей не было. Фремине в панике оглядывался. Он понимал, что сейчас произойдёт, и ужас застыл в его гласах. — Я не могу... здесь... — прошептал он. — Это... унизительно. — Фремине, послушай меня, — Ка Мин развернул его к себе и взял за плечи. — Это не унизительно. Это просто тело. Ты носишь нашего ребёнка. Твоё тело делает то, что должно. — Но... — Фремине. Ка Мин вдруг опустился на колени прямо в грязь. Фремине смотрел на него сверху вниз и не понимал. — Что ты делаешь? Вставай, ты испачкаешься... — Можешь пописать прямо мне в рот. Фремине замер. — Что?! — Всё хорошо, — Ка Мин поднял на него глаза. Спокойные, тёплые, без тени брезгливости или насмешки. — Всё будет нормально. — Ка Мин, ты с ума сошёл? — Фремине попятился, но Ка Мин мягко взял его за бёдра и притянул обратно. — Это... это отвратительно, я не могу... — Это не отвратительно, — твёрдо сказал Ка Мин. — Это часть тебя. Часть нас. И я не позволю тебе мучиться или унижаться перед чужими людьми в грязной кабинке. Я здесь. Я с тобой. Доверься мне. Фремине смотрел на него и чувствовал, как к глазам подступают слёзы. Ка Мин стоял на коленях в грязи. Ка Мин, который всегда был таким чистым, таким ярким, таким... правильным. Ка Мин предлагал ему такое, о чём Фремине даже думать боялся. — Ты... уверен? — прошептал Фремине. — Я никогда не был так уверен, — Ка Мин улыбнулся. — Давай. Просто закрой глаза и сделай это. А я всё поймаю. Фремине зажмурился. Тело больше не ждало. Позыв стал невыносимым. Он спустил штаны, присел и... Тёплый поток ударил Ка Мину прямо в лицо, в открытый рот. Ка Мин не дрогнул. Он смотрел на Фремине снизу вверх, и в его глазах была только нежность. Он глотал. Аккуратно, стараясь не пролить ни капли. Иногда по подбородку стекало на куртку, но ему было всё равно. Фремине дрожал. Не от холода. От стыда, от облегчения, от странного, незнакомого чувства защищённости. Когда всё закончилось, он открыл глаза. Ка Мин сидел на коленях, мокрый, в грязи, с каплями на лице, и улыбался. — Всё хорошо? — спросил он. Фремине кивнул. Слёзы всё-таки потекли по щекам. — Почему ты плачешь? — Ка Мин поднялся, вытер рот рукавом и осторожно привёл одежду Фремине в порядок. — Всё же хорошо. Я же сказал. — Ты... — Фремине всхлипнул. — Ты стоял на коленях в грязи и... и пил мою... Мочу. — Тише..— Ка Мин прижал его к себе, пачкая куртку. — Это просто вода. Вода, которую твоё тело не смогло удержать. В этом нет ничего стыдного. — Ты сумасшедший. — Твой сумасшедший, — поправил Ка Мин. — И я люблю тебя. Всего. Каждую твою часть. Даже ту, которая не вовремя хочет в туалет. Фремине уткнулся носом в его плечо и разрыдался. Ка Мин гладил его по спине и ждал. Где-то за кустами гремела ярмарка, смеялись люди, играла музыка. А здесь, в грязных кустах, двое парней обнимались, и один из них только что доказал, что любовь — это не только красивые слова и цветы. Любовь — это стоять на коленях в грязи, чтобы твой любимый не мучился. Они вернулись в отель через час. За это время Ка Мин успел попить ещё. Ка Мин был с ног до головы в грязи. Фремине — чистый, но с красными глазами. Лини встретил их в холле и присвистнул. — Вы чего, в драку полезли? — Нет, — тихо ответил Фремине и, к удивлению брата, сам взял Ка Мина за руку. — Он просто... он хороший. Лини поднял бровь. — Я знаю, что он хороший. Но почему он похож на свинью после дождя? — Потому что я люблю твоего брата, — улыбнулся Ка Мин. Линетт, проходившая мимо, остановилась, посмотрела на них и молча протянула Ка Мину чистое полотенце. — Молодец, — сказала она и ушла. Лини развёл руками. — Я даже спрашивать не буду. Идите в душ. Оба. Они пошли. В душевой Ка Мин долго отмывал Фремине, осторожно касаясь его живота. — Он там, да? — шептал Ка Мин. — Наш малыш. Ему там тепло? — Тепло, — ответил Фремине. — И хорошо? — Хорошо. — И он знает, что папа его любит? Фремине обернулся, посмотрел в эти бесконечно преданные глаза и вдруг улыбнулся. — Он знает. Я тоже знаю. Ка Мин просиял. А за стеной, в гостиной, Лини и Линетт переглянулись. — У нашего брата самый странный парень в мире, — заметил Лини. — Самый лучший, — поправила Линетт. И они улыбнулись друг другу. Вода в душевой «Деборда» была горячей. Почти обжигающей. Ка Мин специально сделал такую — знал, что Фремине любит погорячее, особенно когда замёрзнет или перенервничает. А сегодня он перенервничал точно. Пар заволок всё вокруг, сделал мир маленьким и тёплым, спрятал их от всего остального. — Садись, — Ка Мин опустился на пол кабинки, вытянув ноги, и похлопал себя по коленям. — Давай сюда. Фремине помедлил всего секунду. Потом осторожно опустился между его ног, спиной к груди Ка Мина, и откинул голову ему на плечо. Вода лилась сверху, стекала по волосам, по лицам, по спинам. Было шумно, горячо и... спокойно. Ка Мин обхватил его руками, положил ладони на округлившийся живот и замер. — Тёплый, — прошептал он. — Как маленькое солнышко. Фремине молчал. Он смотрел на руки Ка Мина. Они были такими... живыми. Контрастными на фоне его бледной кожи. Сильные пальцы, мозоли от тренировок с мечом и от постоянных репетиций. Но сейчас эти пальцы были невероятно нежными. Они просто лежали, согревая, чуть поглаживая, словно разговаривая с тем, кто был внутри. — Ты чувствуешь? — тихо спросил Фремине. — Что? — Как он... двигается. Ка Мин замер, прислушиваясь. И вдруг под его ладонью что-то дрогнуло. Слабый толчок, похожий на трепет бабочки. — Ох, — выдохнул Ка Мин. — Это... это он? — Он, — Фремине улыбнулся уголком губ. — Последние дни начал. Особенно когда ты рядом и говоришь. Ка Мин расплылся в такой счастливой улыбке, что даже в тусклом свете душевой было видно, как сияют его глаза. — Привет, малыш, — прошептал он, обращаясь к животу. — Это я, твой второй папа. Я сегодня немного испачкался, но это ради твоего первого папы. Ты там как? Не тесно? Не жарко? Новый толчок. Сильнее. — Ой, — Ка Мин рассмеялся. — Кажется, он пинается. — Он тебя слышит, — Фремине прикрыл глаза. — Всегда слышит. Когда ты говоришь, он затихает и слушает. А когда ты уходишь... ворочается. У Ка Мина перехватило горло. — Правда? — Правда. Ка Мин уткнулся носом в мокрый висок Фремине и зажмурился. — Я так вас люблю, — прошептал он. — Обоих. Вы даже не представляете. Фремине молчал. Он просто сидел, чувствуя тепло воды, тепло рук на животе и тепло внутри. Руки Ка Мина продолжали гладить. Медленно, круговыми движениями, словно убаюкивая. — Знаешь, — задумчиво сказал Ка Мин, — я никогда не думал, что буду таким. Что смогу так... любить. — Каким? — Не знаю. Тихим? — Ка Мин усмехнулся. — Я всегда был шумным. Всё время говорил, двигался, прыгал. А сейчас... сейчас я могу просто сидеть вот так и смотреть, как ты дышишь. Часами. И мне не скучно. Ни капельки. Фремине повернул голову, чтобы видеть его лицо. — Ты не стал тихим. — Нет? — Нет. Ты всё такой же шумный. Просто... — Фремине подбирал слова. — Просто твой шум теперь другой. Он не мешает. Он... согревает. Ка Мин смотрел на него. На мокрые волосы, прилипшие ко лбу. На полуприкрытые глаза. На лёгкую улыбку. — Ты красивый, — сказал он просто. Фремине моргнул. — Ты очень красивый, — повторил Ка Мин. — Особенно сейчас. С животом. Ты похож на... на что-то очень важное. На то, что нужно беречь. — Ка Мин... — Я серьёзно. — Ка Мин поцеловал его в висок. — Ты носишь нашего ребёнка. Ты даёшь ему тепло и еду и защиту. Ты делаешь самое сложное дело в мире. И ты всё ещё улыбаешься мне. Ты — чудо. Фремине отвернулся, пряча покрасневшие щёки. — Перестань. — Не перестану, — Ка Мин чмокнул его в ухо. — Буду говорить тебе это каждый день. Каждую минуту. Пока ты не поверишь. — Я верю. — Правда? Фремине помолчал. Потом положил свои ладони поверх рук Ка Мина, на животе, и тихо сказал: — Ты стоишь на коленях в грязи, чтобы я не мучился. Ты моешь меня в душе. Ты разговариваешь с моим животом. Ты называешь меня красивым, когда я выгляжу как раздувшийся шарик. — Он чуть сжал его пальцы. — Как я могу не верить? Ка Мин шмыгнул носом. — Ты опять меня плакать заставляешь. — Львы не плачут, — напомнил Фремине. — Эти львы плачут, — Ка Мин уткнулся лицом ему в плечо. — Эти львы сейчас самые счастливые львы на свете. Вода всё лилась, пар всё клубился, а они сидели на полу душевой, обнявшись, и слушали, как внутри Фремине толкается маленькая жизнь. В дверь тихонько постучали. — Вы там живы? — голос Лини. — Уже час прошёл. — Живы! — крикнул Ка Мин. — Вода закончится! — Пусть! Лини вздохнул за дверью. — Линетт, они там тонут в собственном счастье. Что делать? — Ничего, — спокойно ответила Линетт. — Пусть тонут. И тихие шаги удалились. Фремине фыркнул. — Они странные. — Мы все странные, — Ка Мин улыбнулся. — Но это ничего. Главное — мы вместе. Он ещё крепче обнял Фремине, прижимаясь щекой к его мокрому плечу. Им было хорошо. — ох.. —Что такое? — ой.. он так толкается.. — так он говорит « я вас люблю» — угу.. ох.