Ревность крупным планом

Первые два дня Кларк ещё как-то держалась. В первый — переваривала незнакомые чувства. Во второй — отвергала их. Потому что они походили на слабость. А Кларк Гриффин не была слабой. Слабыми были те, кто плакал в пустых комнатах, пока незнакомая девушка их обнимала. Слабыми были те, кто бегал за кем-то, умоляя о внимании. Ой. Ладно. В третий день Кларк проснулась в шесть утра от того, что Кортни храпела на верхней койке — её зелёные волосы свешивались вниз как тропические лианы, — и поняла: Она хотела Лексу. Не как вожатую. Не как «человека, который однажды обнял». Она хотела её так, как не хотела ничего в своей жизни. Даже свободы. Даже мести сестре. Даже спалить школьный туалет. Ладно, туалет было кайфово, но Лекса всё равно важнее. И она начала действовать. Почему я сказала про слабость? Потому что ненормально ставить другого человека выше себя. Кларк это знала. Она это всегда знала. Ещё с тех пор, как её сестра Хлоя получала «отлично», а Кларк — выговоры. С тех пор, как родители смотрели на неё как на бракованный товар, который не берут обратно в магазин. Ставить кого-то выше себя — это рисковать. Это давать человеку нож и поворачиваться спиной. Кларк никогда никому не давала нож. До Лексы. А теперь она ходила по пятам за объектом своего обожания, как потерявшийся щенок. Как та самая слабость, которую она презирала. Ирония, блять Сначала Лекса улыбалась и не придавала значения. Потому что к ней клеилась не только Кларк. Многие из её отряда посчитали свою вожатую обворожительной. В этом не было ничего личного — просто ещё никто никого не знал, и единственный, кто представился своим именем в первый же час, была она. «Я Лекса, я за вас отвечаю, будем дружить». И всё. Дети потянулись. Кларк потянулась первой. В первый день это было мило. Лекса подумала: «Ну, ребёнок привязался, бывает». Во второй день, когда Кларк продолжила ходить по пятам — в столовую, на зарядку, к туалету, — это уже насторожило Блейд. Потому что нормальные дети не следят за тобой глазами хищника, прикидывающегося ласковым котёнком. А Кларк не была нормальным ребёнком. *** Второй день был адаптационным. Все играли в игры на знакомство. Классика лагерного жанра: «расскажи о себе три факта», «найди человека, который» и т. д. Кларк даже участвовала. Не потому, что вдруг стала общительной. А потому что в этом же кругу стояла её Лекса. Когда Блейд объявила игру «Имя + буква» (каждый называет своё имя и прилагательное на ту же букву), Гриффин сказала: «Крутая Кларк». Лекса тогда подавилась смешком. Кларк запомнила это навсегда. Тейлор Винсент назвала себя «Тиктоковая Тейлор» и тут же загрустила, что не может это записать. Сара Хейз представилась как «Саркастичная Сара», и Кларк впервые за день почти улыбнулась не Лексе, а кому-то ещё. Только почти. Айрис Ли сказала «Авторитетная Айрис» и тут же стала старостой комнаты. Фэйт Харрисон промолчала. Просто показала табличку, которую держала на груди: «Фэйт». И всё. Лекса не стала настаивать. Лекса вообще была странно понимающей. Кортни Хауэлл выдала «Коварная Кортни», и это звучало как предупреждение. Вивиан Фокс, которая уже успела найти укулеле в подсобке, сказала «Вдохновенная Виви» и тут же начала наигрывать что-то грустное. Кто-то вздохнул. Кто-то закатил глаза. Роуз Миллер сказала «Рациональная Роуз», а потом добавила: «Знаете, что у осьминога три сердца?». Не знали. Не спросили. Она сказала всё равно. Из парней Майк Восс — «Мускулистый Майк» — тут же поднял футболку. Лекса сказала: «Оденься». Майк обиделся. Кларк засчитала это как победу. Сайлас Вудс — «Стратегический Сай» — достал свои игральные кости D&D и подкинул на ладони. Джаред Лоуренс — «Добрый Джаред» — покраснел так сильно, что его рыжие веснушки стали почти не видны. Джуд Уитмор сказал просто: «Джуд». И замолчал. Этого хватило. Лео Чжан — «Ловкий Лео» — ухмыльнулся хулиганской улыбкой. Итан Мартин — «Игривый Итан» — скорчил рожицу и сказал: «Можно я буду просто Итан?». Лекса разрешила. Через минуту он уже строил рожицы за её спиной. Оливер Стоун — «Осторожный Оливер» — посмотрел на лес с ужасом, будто оттуда должна была выбежать саблезубая белка. В лагере он был впервые. Как и Кларк. Но Кларк хотя бы не тряслась. Кей Джонс — «Книжный Кей» — тихо сказал своё имя. Ребята из десятого отряда сдружились в первый день. В этом не было ничего необычного. Это же лагерь. Это же лагерь без телефонов, где единственный способ не сдохнуть от скуки — начать общаться с теми, кто рядом. К вечеру первого дня Итан уже знал, кого и как дразнить. Лео ловил лягушек, чтобы подложить кому-нибудь в обувь. Сай знал, у кого какие игровые классы. Айрис знала, чьи вещи валяются не на месте и устроила перепалку с Гриффин. Которая по итогу просто сгребла свои вещи в шкафу более компактно, но не переложила аккуратно. Из принципа. Но даже Кларк, кажется, подружилась с кем-то. Если считать то, что её пару раз разнесло с шуток идиота Лео — проявлением дружелюбия. А пару саркастичных взглядов от Сары — дружеским флиртом. Сара смотрела на Кларк так, будто говорила: «Ты полная дура, но почему-то мне с тобой не скучно». Кларк смотрела в ответ: «Я тебя тоже на дух не переношу, но ты хотя бы не бесишь». Это была почти дружба. В мире Кларк ближе к дружбе уже не подобраться. Фэйт нарисовала в блокноте весь отряд в виде зверей. Кларк была дикобразом. Потребовала перерисовать. Фэйт нарисовала её панголином. Кларк не знала, кто это, но звучало угрожающе, поэтому она заткнулась. Тейлор Винсент весь второй день ходила за Кларк с воображаемым телефоном и комментировала её жизнь, как диктор в реалити-шоу. Кларк сказала: «Я тебя убью». Тейлор ответила: «Это будет отличный контент». Кларк не знала, смеяться или душить. Но девчонка хотя бы не мешала таскаться везде за Лексой. Если бы у Тейлор была настоящая камера, она бы ненароком сняла целый сериал под названием «сталкер». Вечером Айрис пыталась заставить Кларк поправить кровать. Та в свою очередь демонстративно вывалила рюкзак на пол. Айрис издала звук, похожий на крик чайки. Кларк решила, что это забавно, и пообещала повторять. Кортни украла у Кларк подушку. Кларк украла у Кортни помаду. Они обменялись взглядами, полными взаимного уважения. Врагами они не стали. Стали чем-то пострашнее. *** На третий день Кларк Гриффин уже успела: — выбить зуб Джареду — украсть волейбольную сетку — сделать из неё гамак — поставить табличку с предупреждением — и поцеловать Лексу за хозблоком, после чего объявить её своей девушкой Лекса, как вы помните, была не в восторге. Но Кларк было насрать. *** Сейчас. Кларк лежит в гамаке, словно только что завоевала мир и теперь рассматривает вариант «а не сжечь ли его нахуй». Все обходят её стороной. Даже вожатые из других отрядов делают крюк метров в десять. Рядом, на почтительном расстоянии, ошивается Майк Восс. В руках у него цветы. Сорвал с ближайшей клумбы. Майк — такое ебанное посмешище. Красивый блондин с кубиками пресса, которые он демонстрирует при любом удобном случае. Кларк поржала с него ещё утром на зарядке. Когда инструктор Мэдди сказала делать отжимания, Майк снял футболку. Перед всем лагерем. И начал отжиматься так, будто снимался в рекламе протеина. Девочки восхищённо вздохнули. Кларк громко сказала: «Восс, ты забыл лизнуть бицепс, неполный комплект». Майк покраснел. Лекса, стоявшая рядом, фыркнула в кулак. Кларк посчитала это победой. Сейчас это чудо стоит над блондинкой, которая, лёжа на своих руках, смотрит на него сквозь прищуренные голубые глаза. — Ты сделала гамак из волейбольной сетки, — восхищённо говорит Майк. — Ну. — Это... Это круто. — Ну. — Я могу быть твоим этим... — Майк мнётся, перебирая цветы (уже два лепестка отвалились). — Кем? — Кларк приподнимает бровь. Очень высокомерно. — Ну, союзником. Смена была бы незабываемой! Ты, я, приключения... — Вырвать цветы из клумбы — единственное, до чего ты додумался? — Чёрт, Гриффин, я пытаюсь тебе понравиться! — Майк вскидывает руки, и ещё два лепестка падают на землю. — Хуёво получается. — Короче, это тебе! — он протягивает цветы, и Кларк смотрит на них с таким выражением, будто ей предлагают съесть варёного таракана. — Ты классная. И я хочу с тобой... ну. Союз. — Брачный? — уточняет Кларк голосом, в котором смешались сарказм и смертельная скука. Майк, идиот, воспринимает это как приглашение. — Ну, это мы посмотрим после лагеря, — он ухмыляется. Ухмылка у него красивая. Кларк хочется сбить её кулаком. — Не интересует, — отрезает она, — У меня девушка есть. — Ой, да все вы так говорите, когда хотите отшить, чтобы за вами побегали. — Ты чо, еблан? — грубо вырывается изо рта Кларк. Но потом она видит Лексу, которая идёт в их сторону из домика старшего вожатого, и её лицо мгновенно меняется. Не то чтобы становится добрее — просто фокус смещается. Она пытается отмахнуться от Майка, как от назойливой мухи: — Так всё, свали. Иди кашки поешь. Если мне понадобятся союзники, я тебе наберу. — Но у нас нет теле— А. Это типо «пошёл я нахуй»? Кларк подтверждает взглядом. Очень красноречивым. Майк закатывает глаза, суёт цветы себе в карман и заходит в столовую, бормоча что-то про «непонятных девчонок, которые не ценят настоящих мужчин». Кларк провожает его взглядом и тут же принимает ещё более расслабленную позу в гамаке. Ноги скрещены. Руки за головой. Топ съехал ровно настолько, чтобы подчеркнуть, но не переборщить. Лекса подходит. Останавливается прямо перед гамаком, загораживая Кларк обзор. Руки сложены на груди. Выражение лица — смесь раздражения и гнева. — О, Лексочка, — Кларк обворожительно улыбается. Но улыбка больше напоминает издёвку. Просто по-другому она не умеет. — Хочешь лечь? Я подвинусь. — Верни. сетку, — шипит Блейд. — А то что? — улыбка не слезает с лица блондинки. Она даже не пытается выглядеть виноватой. Потому что не виновата. В её мире всё, что она делает, — абсолютно логично. — Тебя выгонят из лагеря. Ты что, не понимаешь? — Лекса пытается говорить угрожающе. Получается хуёво, потому что она уже пыталась угрожать, и это закончилось поцелуем у хозблока. — Куда выгонят? — Кларк хлопает ресницами. — У меня родаки в Италии. Лекса замолкает. Потому что Гриффин, чёрт возьми, знает о своём выигрышном положении. — Видимо придётся уволиться мне, — Лекса разворачивается. — Спасибо, Гриффин, за испорченное лето. — Ты не видишь, что ли? — кричит Кларк ей в спину, и в голосе впервые сквозит паника. — Я уже развязываю! Лекса оборачивается. Кларк стоит на ногах у дерева (как она выбралась из гамака так быстро — загадка) и с лёгкостью, которая просто не может быть настоящей, развязывает собственные тугие узлы. Лекса глазам не верит. Сработало? Она реально испугалась, что Блейд может пропасть? Лекса чувствует, как внутри что-то ёкает. Круто, или нет? Но она обнаруживает рычаг давления на эту сумасшедшую. Кларк уже держит сетку в руках, свернутую в неряшливый комок. Волосы растрепаны, на щеке — след от верёвок, глаза горят. — Видишь, я уже возвращаю на место! Чо ты начинаешь-то сразу? Лекса молчит. Просто наблюдает. Эта девка, блять, поражает. — Майк! — орёт Кларк в открытое окно столовой. — Что? — откликаются сразу пять голосов. Потому что понаражают, блять, Майков херову тучу. Других имён нет? — Бля... — выдыхает Кларк, понимая, что случайно созвала целый консилиум. — Восс, выйди!!! Красавчик-блондин выглядывает из окна с ложкой гречки. — Что, передумала? — улыбается он. — Да. Выйди. Счастливый Майк вылетает из столовой так быстро, что чуть не сносит дверь. Лекса до сих пор стоит, сложив руки на груди, и наблюдает за этим цирком. — Но только цветы уже у Кортни, — говорит Майк, подходя ближе. — Ты долго думала. А Кортни оценила. — Как ты посмел?! — обиженно выдаёт Кларк. — Ну всё. Чтобы я тебя простила, ты должен повесить за меня сетку. — Гриффин, ты охре— Кларк не дослушивает. Она скидывает ему комок на руки с глухим «пуф» и решительно перехватывает Лексу под локоть. — Спасибочки! — бросает она через плечо Майку. — Будешь хорошо себя вести, я, может быть, тебя поцелую! А потом добавляет тише, чтобы слышала только Лекса: «В твоих снах». — Вот видишь. Проблема решена! С ложечки-то покормишь? Лекса закатывает глаза, выдёргивает руку и заходит в столовую. *** За ужином происходит несколько вещей одновременно. Первое. Майк вешает волейбольную сетку. Один. Под одобрительные крики Лео («Давай, Восс, я в тебя верил, пока ты не начал!») и саркастические комментарии Сары. Сетка висит криво. Мэдди, инструктор по волейболу, смотрит на это и тихо плачет. Второе. Кортни сидит с теми самыми цветами в стакане с водой и строит Кларк глазки. Гриффин показывает ей средний палец. Кортни смеётся. Они, кажется, начинают понимать друг друга. Третье. Фэйт молча рисует в блокноте сцену: белобрысая бестия (Кларк) тащит тёмного стража (Лексу) за руку. Подпись: «Эпическая сага. Часть 3». Кларк видит рисунок и одобрительно кивает: «Это будет стоить миллион, когда я стану президентом». Четвёртое, и самое важное. Лекса сидит за вожатским столом, пьёт уже остывший кофе и смотрит на Кларк. Та чувствует её взгляд. Поднимает голову. Их взгляды пересекаются через всю столовую — между тарелками с гречкой и головами детей. Кларк улыбается. Вызывающе. Как умеет. Лекса не отводит глаза. И это такая победа, ради которой можно было красть сетку, выбивать зубы и грозить поджогом. *** После ужина. Столовая пустеет. Кто-то идёт готовиться к отбою, кто-то тусуется у костровой ямы, кто-то уже строит планы на подпольную партию в D&D у Сая. Кларк выходит на крыльцо. Внутри всё ещё горит от победы. Ей нужно закрепить успех. Нужно найти Лексу. Снова. Потому что без неё воздух становится каким-то пресным, будто кто-то выключает кислород. Она идёт за столовую, туда, где обычно курят вожатые. Лексы там нет. Идёт к хозяйственному блоку — там пусто. Идёт к волейбольной площадке — Майк всё ещё поправляет кривую сетку, матерится и проклинает тот день, когда родился. Лексы нет нигде. Кларк начинает нервничать. Она почти идёт к дубу за медпунктом — туда, где Лекса, кажется, любит посидеть по вечерам и рассматривать звёзды, — но на полпути замирает. Потому что видит её. Она сидит на лавочке у девятого домика. Не одна. Рядом с ней — Коди. Тот самый напарник. Тот самый, с которым Лекса сегодня мило болтала у расписания. Тот самый, с которым она делит вожатскую комнату и который, судя по всему, считает себя в праве сидеть слишком близко. Слишком. Блять. Близко. Коди что-то говорит. Лекса смеётся. Не вежливо-дежурно, а по-настоящему — запрокидывает голову, касается его плеча, волосы падают на лицо. Она трогает его. Добровольно. Кларк останавливается за деревьями. Наблюдает. Её дыхание сбивается. Глаза, которые минуту назад сияли победой, начинают темнеть. Кулаки сжимаются. Она видит, как Лекса поправляет волосы. Как улыбается Коди. Как тот кладёт руку ей на колено — просто, по-дружески, невинно. Но для Кларк это не имеет значения. Невинно не бывает. Никто не смеет трогать её Лексу. Никто. — Сука, — выдыхает Гриффин одними губами. Тихо. Но в этом шёпоте — обещание. Она не выходит. Не устраивает сцену. Не орёт на весь лагерь. Просто стоит и смотрит. Смотрит, как Лекса смеётся с кем-то другим. Смотрит, как чужие пальцы касаются того, что принадлежит ей. Голубые глаза становятся красными — не от слёз, от ярости. От той самой, которая однажды уже сожгла школьный туалет. Которая заставила родителей отправить её в эту дыру. Которая теперь просыпается снова, требуя выхода. Кларк пинает камень в их сторону. Тот прилетает в мужскую голень. Не больно, но ощутимо. Лекса и Коди оборачиваются на Кларк. Лекса ждёт очередную сцену. И какого же её удивление, когда Кларк просто уходит. Медленно. Спокойно. Слишком спокойно. На её лице — ни следа той девчонки, которая минуту назад тащила Лексу за руку в столовую и мечтала о поцелуе. Теперь там только холод. И расчёт. Завтра пострадает Коди. Завтра — стрельба из лука. А это гораздо интереснее импульсивного избиения.