Скрытые строки

      Это сущая нелепица – они, мокрые до нитки, на пустом берегу в лучах закатного солнца и отблесках костра, в дыму которого горизонт кажется размытым, рога драконов – дважды изогнутыми, а Ша'арнез…       Тисс отворачивается к реке и закусывает губу, гоня от себя страшно приятную мысль: а Ша'арнез рядом, четкий до последней черты мужественного лица, и от него исходит тепло, которое не сумела погасить ледяная проточная вода. Это тепло Тисс чувствует под прохладой его кожи, когда их пальцы соприкасаются, одновременно протянутые к огню, – вскользь, лишь на мучительно короткий миг…       Честность дается все еще тяжело, когда дело касается имперцев, но растущее внутри чародейки чувство больше не помещается в темном углу, в который она так старательно и долго пыталась его загнать. И, украдкой глядя, как под еще не высохшей одеждой поступают очертания сильного тела, Тисс, наконец, сдается перед самой собой. Признает: Ша'арнез ее волнует, заставляет думать о нем вовсе не как о наставнике или друге… Ша'арнез ей нравится, и оттого рядом с ним мир становится словно другим.       Рядом с ним и Тисс становится другой.       – Считаете, мы делаем глупости?       Тисс уверена, что Ша'арнез говорит не о реке. А еще почти уверена, что логичный ответ на этот вопрос «да»… Но озвучить его она не может, все естество противится этой логике. И, когда Ша'арнез вытаскивает из сумки гребень для волос, Тисс хватается за свой, как за спасательный круг. Думает: вот сейчас каждый из них займется собой, может, они даже разойдутся в стороны, и невыносимо сгустившийся воздух перестанет на нее давить…       Но Ша'арнез внезапно спрашивает: «Позволите помочь?», кивая на ее гребень чуть смущенно, и Тисс кажется, что она опять летит в пропасть.       – Если вас не затруднит. С походным зеркальцем не так уж удобно.       Она понимает, что лукавит и совсем не по этой причине соглашается. Видит в глазах летуна тень и пытается понять, кто из них кого испытывает: он ее своим предложением, она его своим согласием? И испытание ли это, мучение или преступление, что эсшайка поворачивается к имперцу спиной и за двоих крадет их время и его прикосновения?..       Когда Ша'арнез с поклоном принимает гребень, благодарит и подсаживается к ней, Тисс чувствует: между его грудью и ее лопатками едва уместится ее ладонь поперек.       – У вас красивые волосы, очень мягкие. Заплету косу?       Его дыхание достигает ее уха, теплое, как слова, которыми он почти обнимает, и она выдыхает в ответ:       – Хорошо.       Это снова они: его предложение и ее согласие, и Тисс осознает, что теперь время для них двоих крадет Ша'арнез. Его пальцы задевают кожу на ее шее, пуская по спине мурашки, потом еще раз – прикосновения не случайные, не оборванные, почти откровенно гладящие, и Тисс не видит, но чувствует, что лорд улыбается.       Разум еще твердит: «Забудь, успокойся», однако грохот сердца уже его заглушает. Тисс не хочет успокаиваться и не хочет забывать, что Ша'арнез заплетает ее волосы так неторопливо, бережно и…       Нежно.       Оно приходит на ум всполохом огня – слово, которое до этого задевало Тисс лишь краем, когда она думала о Ша'арнезе; которое, на первый взгляд, ему будто бы совсем не подходило. Слово, которого сама Тисс прежде не знала – не вот так близко, лично, в отношении себя…       Нежность теперь, с этого мгновения для нее воплощена в этом горном эльфе, и от движения его пальцев, собирающих ее волосы в замысловатую косу, у чародейки приятно кружится голова.       Кто бы рассказал ей о таком раньше, не поверила бы.       С каждой минутой тишина на берегу становится все более интимной. В ней Тисс ловит свою слишком громкую мысль – отклониться бы назад, ощутить тело и тепло Ша'арнеза, и встряхивается, выдавая первое, что приходит на ум:       – Лорд, то, что вы ухаживаете за женщиной – для мужчин из горных эльфов имеет какое-то значение?       Гребень замирает в руке Ша'арнеза, и Тисс хмурится, коря себя за неделикатность и то, как просто рядом с этим мужчиной с языка срывается потаенное. Пытается исправить положение:       – Простите, я не хотела задеть вас. Пожалуй, подобные вопросы недозволительны.       Она правда меньше всего на свете хочет его обидеть, и Ша'арнез тихо вздыхает. Его руки возвращаются к ее волосам.       – Вы желаете услышать «да, имеет»? Однако…       В заминке лорда кроется что-то глубоко заманчивое, и Тисс прикусывает щеку изнутри, чтобы не признаться: да, она желает. Желает, даже если это безбожно глупо…       Даже если следом Ша'арнез говорит:       – Дело в другом. Я не должен, выразимся так, менять тон отношений с фавориткой Его Высочества.       Тисс закрывает глаза, радуясь, что он не видит ее лица. Как ей надоело таскать на себе, словно раскаленные кандалы, это клеймо! Она устала от навязанной роли, но еще больше оттого, что в который – а в который?! – раз их с Ша'арнезом разговор спотыкается на этом.       – А вам хочется?       Против стальных правил чужой игры вопрос измученной души звучит ее слабым голосом. И все-таки звучит. Слишком прямо и слишком дерзко, но у Тисс не получается об этом пожалеть тогда, когда она слышит, как рвано вздыхает Ша'арнез…       Тогда, когда она чувствует, как он наклоняется к ней, а его пальцы, соскользнув с кончика косы, чертят по ее спине путь от лопаток до поясницы, заставляя дрожать.       – Хочется что, леди?..       Тисс едва слышно втягивает воздух через нос. Голос Ша'арнез тих, и низок, и все еще нежен каким-то непостижимым образом.       – Изменить тон отношений с… мной?       Она не произносит неудобное слово.       Он делает это за нее:       – Вы фаворитка Его Высочества. И мне не положено ни сближаться с вами, ни знать о чем-либо, касающемся ваших с принцем отношений.       Ша'арнез отстраняется рывком: ее прическу и их разговор он, видно, считает оконченными, и шею колет холодом ветра с реки и услышанных слов, но Тисс отказывается – «вы слышите, Боги, я отказываюсь!» – верить, что все между ними – лишь плод ее воображения.       Просто Ша'арнез верен принцу, она понимает.       Потому, развернувшись, ловит его взгляд и произносит негромко, но четко, как признание и приговор:       – Вам было бы очень сложно знать что-либо о том, чего нет.       На этот раз Ша'арнез не замирает – вздрагивает всем телом и хочет, точно хочет что-то сказать… Но, как только он открывает рот, Тисс накрывает его губы ладонью и качает головой.       «Не надо».       Ша'арнез закрывает глаза. А когда открывает вновь, Тисс узнает, что и в каменном спокойствии аметиста, бывает, бушуют шторма. Лорд обхватывает ее запястье, отводит руку от своего лица, но лишь затем, чтобы следом самому прижаться губами к ее ладони и прошептать:       – Вы не должны были мне этого говорить.       Тисс подушечкой большого пальца очерчивает его скулу. На ней едва-едва заметен румянец смущения, а чародейке кажется, что ее собственные щеки пылают.       – Нет, наверное. Но я сказала.       Она обнимает Ша'арнеза свободной рукой, и лорд выдыхает едва слышно:       – Спасибо…       Ладонь Ша'арнеза меж лопаток не давит, но самим своим прикосновением побуждает податься ближе, однако Тисс все же кажется, что еще немного рано, хотя очень хочется. Выбирая компромисс, она мажет губами по щеке летуна и тоже вздыхает.       – Теперь все будет сложнее, да?..       Она знает это и не ждет утешений – достаточно пока того, что Ша'арнез наконец по-настоящему рядом.       И все же он подтверждает:       – Да. Будет.       Впрочем, Тисс кажется, что в его исполнение это звучит на удивление жизнеутверждающе.