Сердце, которое не бьётся, тоже может любить?

— Если ты переспишь с омегой, и на следующий день он умрёт — значит, этот человек действительно любил тебя; если он не умрет — значит у него к тебе вообще никаких чувств не было и он был с тобой только ради собственной выгоды. Такой хриплый голос, пропитанный ядом и торжеством, преследовал Ким Тэхена в кошмарах долгие месяцы. Тот день, когда его злейший враг бросил эти слова в порыве безумной ярости, стал точкой отсчета. Тогда Тэхён лишь рассмеялся в ответ, посчитав это бредом проигравшего человека и пошёл выполнять свою привычную работу. Но сегодня ночью этот злобный смех застрял в горле Тэхёна колючей проволокой, а утро его встретило оглушительной, неестественной тишиной. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тяжелые шторы, казались издевкой. Рядом с ним, на измятых простынях, лежал тот, кто заставил его сердце биться быстрее — омега, чья улыбка была единственным светом в его мрачном мире. В эти минуты эта улыбка застыла навсегда. Кожа была бледной, а дыхание, которое еще несколько часов назад щекотало шею Тэхёна, исчезло. В голове набатом зазвучало проклятие: «Если он умрёт — значит, действительно любил…» Тэхён зарылся пальцами в волосы, сжимая их до боли. Горькая, чудовищная ирония судьбы: он получил самое неоспоримое доказательство любви, но цена этого знания оказалась непомерно высокой. Согласно безумной логике врага, этот омега отдал ему всё, включая жизнь. Тэхён осторожно коснулся холодной щеки. В его глазах не было слез — только зарождающееся ледяное пламя мести. Он уже был готов сжечь этот мир дотла, чтобы найти виновного, но всё пошло не по плану. Тишину дома взорвал грохот выбитой двери. Тяжелые армейские ботинки мгновенно заполнили пространство. В спальню ворвались офицеры, и блеск металла в их руках не оставлял сомнений в их намерениях. Один из них в два шага преодолел расстояние до кровати, наставил пистолет прямо в голову Тэхёна и во всю глотку закричал: — Ким Тэхен, вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве трех омег! Мужчина перевёл тяжелый взгляд с окаменевшего альфы на неподвижное тело в постели: — Оу, уже четырех. Это уже веский повод вас арестовать прямо сейчас. Холодный щелчок наручников на запястьях прозвучал финальным аккордом. В этот миг Тэхён осознал: слова врага не были пророчеством. Это была идеально расставленная ловушка. И теперь ему предстояло доказать не свою любовь, а свою невиновность в мире, где его чувства стали орудием убийства. Сталь обжигала кожу, но Тэхён даже не вздрогнул. Его взгляд, пустой и леденящий, был прикован к лицу офицера. — Перед тем, как вы меня уведёте, скажите пожалуйста, кто остальные трое омег, о которых вы говорите? — его голос звучал пугающе спокойно. Он прищурился, пытаясь разглядеть в глазах полицейского хотя бы тень сомнения или скрытого мотива. Офицер на мгновение замер, затягивая фиксатор на стальных браслетах. Он смотрел на Тэхёна как на бешеного зверя, который наконец-то оказался в клетке. Выдержав паузу, он выплюнул имена, каждое из которых ударило Тэхёна сильнее, чем приклад винтовки: — Чон Чонгук, Ким Сокджин и Мин Юнги. Воздух в комнате, будто выкачали. Эти имена эхом отозвались в сознании альфы, превращая его мир в руины. Те, кого он знал, те, с кем его связывало прошлое… все они были мертвы. И теперь, согласно официальной версии, их кровь была на его руках. — Довольны, Ким? — офицер грубо рывком поднял его с кровати. — Пойдёмте. У вас будет много времени в камере, чтобы вспомнить подробности каждой «ночи любви». Тэхён не сопротивлялся. Он позволил вести себя к выходу, но его мозг уже лихорадочно сопоставлял факты. Если эти трое тоже мертвы, значит, план врага был куда масштабнее, чем просто месть. Это была планомерная зачистка всего, что было Тэхёну дорого, превращённая в идеальное уголовное дело. Альфа осознал: чтобы очистить своё имя и отомстить за их души, ему придётся стать тем самым монстром, которым его сейчас считает весь мир. Его тело не двинулось с места. Он стоял босиком на холодном полу, сохраняя пугающее самообладание, пока офицеры вокруг него обыскивали комнату. Взгляд стал острым, как лезвие бритвы. — Тогда ответьте на последний вопрос, — Тэхён чуть склонил голову набок, а на его губах появилась едва заметная, ядовитая усмешка. — Как зовут того, кого вы застали у меня в постели? Он на мгновение замолчал, глядя на неподвижное тело, которое еще несколько минут назад считал своей единственной любовью. Его подозрения начали оформляться в четкую, мерзкую картину. — Неужели Чон Хосок? — съязвил он, чеканя каждое слово. — Решили собрать полный комплект моих кошмаров в одной папке уголовного дела? Офицер на мгновение замешкался, и эта секундная заминка сказала Тэхёну больше, чем любой официальный протокол. В воздухе отчетливо запахло не законом, а спланированным спектаклем. — Имя жертвы будет подтверждено после опознания, — отрезал полицейский, скрывая замешательство за напускной грубостью. — Двигайся, Ким. Хватит паясничать. Тэхёна толкнули к выходу, но он уже не чувствовал холода металла на запястьях. В его голове складывался пазл. Если в списке жертв оказались Чонгук, Сокджин и Юнги, а теперь к ним добавился и тот, кто лежал в этой комнате, значит, кукловод решил уничтожить всё его прошлое и будущее за один ход. «Игра началась», — пронеслось в мыслях альфы, когда за ним захлопнулась дверь полицейского фургона. — «И если вы хотите видеть во мне серийного убийцу, я покажу вам, как далеко может зайти человек, которому больше нечего терять». Офицер грубо толкнул его в спину, приказывая быстрее двигаться к выходу, но Тэхён резко остановился. Он обернулся через плечо, и в его взгляде, затуманенном полумраком комнаты, вспыхнул странный, почти гипнотический интерес. — Вот интересно… — протянул он, игнорируя направленное на него оружие. — То, что имя жертвы вы узнаете только после опознания — это я понял. Но моё собственное имя вы никак не можете запомнить. Тэхён сделал шаг навстречу офицеру, заставляя того невольно напрячь палец на спусковом крючке. — Меня зовут Ким Тэхён, через «ё», — мягко, почти ласково поправил он. — А не Ким Тэхен. Грамматика — важная вещь в официальных протоколах, не находите? Может быть, вы меня вообще с кем-то перепутали? Он слегка наклонил голову и прищурился, глядя прямо в расширенные зрачки полицейского. — Так удобнее смотреть. Попробуйте, — добавил с едва уловимой, пугающей усмешкой. — Мир становится гораздо четче, когда перестаешь смотреть на него сквозь призму чужих приказов. В комнате повисла тяжелая пауза. Офицер, опешив от такой наглости и холодного спокойствия арестованного, лишь сильнее стиснул челюсти. — Хватит болтать, Ким! В участке разберемся, чьё там «ё» и кто ты такой, — рявкнул он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Тэхён позволил увести себя, но его прищур остался неизменным. Теперь он точно знал: те, кто пришел за ним, совершили главную ошибку — они недооценили человека, который прямо сейчас, в наручниках, начал свою собственную охоту. Когда Тэхёна наконец вывели на улицу, ночной воздух обжёг лицо холодом, но он даже не вздрогнул. Его внимание привлекла перепалка у припаркованных патрульных машин. Офицер, который всё это время удерживал Тэхёна за плечо, заметно напрягся, едва завидев высокую фигуру у главного джипа. — Чимин! Почему так долго? — рявкнул мужчина в гражданском пальто, нетерпеливо постукивая по часам. — А побыстрее нельзя было? Он что там, стадо слонов мочил, а не одного несчастного омегу? Мы тут не рассвет встречать собрались! Чимин, чьи пальцы до белых костяшек сжимали локоть Тэхёна, резко обернулся. В его глазах вспыхнула нескрываемая злость. — Раз такой умный, капитан, сам мог пойти и брать его! — огрызнулся он, тяжело дыша. — В доме было темно, а этот… — Чимин кивнул на спокойного Тэхёна, — вёл себя так, будто ждал нас к чаю. Капитан лишь пренебрежительно фыркнул, окинув подчиненного унизительным взглядом с ног до головы. — Ну да, конечно. Что ещё я мог услышать от тебя? Ты же омега, Чимин. Вам, ребятам, всегда нужна помощь от сильного пола, даже чтобы просто застегнуть браслеты на одном безоружном альфе. В следующий раз отправлю с тобой няньку, раз ты не справляешься с таймингом. Позади них послышались смешки других полицейских. Чимин замер, его лицо залило краской гнева и стыда, но он промолчал, лишь сильнее дёрнув Тэхёна на себя. Сам Ким Тэхён в этот момент выглядел самым спокойным человеком на всей улице. Пока офицеры суетились, не зная, в какую машину сажать подозреваемого из-за путаницы в протоколах, он с интересом наблюдал за этой сценой. — Какая ироничная картина, — негромко произнёс Тэхён, заставляя капитана и Чимина одновременно замолчать и обернуться. — Вы пытаетесь обвинить меня в жестокости, но сами упиваетесь унижением своего же коллеги. Тэхён прищурился, глядя на капитана тем самым взглядом, который советовал попробовать в спальне. — Так в какую машину вы меня посадите? Или вы и здесь не можете определиться без помощи «сильного пола»? Капитан побагровел, а Чимин, вопреки ситуации, почувствовал странный укол благодарности за этот неожиданный отпор, хоть он и исходил от предполагаемого убийцы. — В автозак его! — проорал капитан, указывая на бронированную машину в конце колонны. — И наденьте на него мешок, чтобы я не видел этой самодовольной рожи! Тэхён лишь усмехнулся. Он уже понял: в этой структуре трещин было не меньше, чем в его собственной жизни. И он обязательно воспользуется каждой из них. Тэхён хмыкнул, и этот звук в ночной тишине прозвучал громче, чем приказ капитана. Он обернулся к мужчине в пальто, и в его взгляде не было ни капли страха — только снисходительное превосходство. — Конечно же, ты прикажешь надеть мне мешок, — голос Тэхёна был бархатным и пронизывающим. — Ведь я намного красивее и уж точно умнее тебя. Боишься, что пока мы будем ехать с Чимином в одном автозаке, я случайно сделаю так, что он поверит в мою невиновность? Поймёт, что я — не убийца, а ты просто слишком высокого мнения о себе. Капитан открыл было рот, чтобы выдать очередную тираду, но Тэхён уже перевёл взгляд на остальных полицейских, которые стояли чуть поодаль, стараясь не вмешиваться. — А вы? — он обвёл их насмешливым взглядом. — Почему молчите? Почему не защищаете коллегу, когда его мешают с грязью прямо у вас на глазах? Языки в задницу втянули от страха перед начальством? Повисла мёртвая пауза. Рядовые офицеры переглянулись, переминаясь с ноги на ногу. В их глазах читалось замешательство: слова преступника попали в самую цель, обнажив их трусость. Чимин, всё ещё сжимавший локоть Тэхёна, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот человек в наручниках управлял толпой вооруженных мужчин одной лишь интонацией. — Заткнись! Живо в машину! — капитан сорвался на крик, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, которая стремительно ускользала. — Иду-иду, — отозвался Тэхён, послушно двигаясь в сторону автозака, но на пороге он снова обернулся к Чимину. — Не затягивай мешок слишком туго, офицер. Тебе же будет любопытно посмотреть мне в глаза, когда мы останемся в темноте фургона. Чимин ничего не ответил, но его хватка на плече Тэхёна на мгновение ослабла. Он впервые за всю службу не знал, на чьей стороне правда и кто в этой истории настоящий хищник. Тэхёна затолкнули внутрь, двери захлопнулись с тяжелым лязгом, отсекая его от внешнего мира, но последнее, что видели полицейские — это его спокойная, вселяющая ужас улыбка. Внутри автозака было темно и пахло сталью, старой кожей и озоном. Тэхён сидел на узкой скамье, чувствуя, как машина тронулась, подпрыгивая на неровностях дороги. Мешок на него так и не надели — Чимин либо проигнорировал приказ капитана в порыве злости, либо просто не захотел подчиняться человеку, который его только что унизил. Офицер сел напротив, зажав винтовку между колен. В тусклом свете красной дежурной лампы его лицо казалось изможденным. — Ты зря это сделал, — негромко произнес Чимин, не глядя на Тэхёна. — Капитан мстительный. Теперь он сделает всё, чтобы ты не дожил до суда. Тэхён откинул голову назад, прислонившись к металлической стенке, и негромко рассмеялся. — Он мстительный? Офицер, вы даже не представляете, что такое настоящая месть. Ваш капитан — мелкий чиновник с комплексами. А вот тот, кто положил тех четверых в мою постель… вот он — эстет. Чимин наконец поднял глаза. В них читался страх, смешанный с любопытством. — Ты так уверенно говоришь об этом, — Чимин подался вперед. — Чонгук, Сокджин, Юнги… Ты называешь их имена так, будто они для тебя — не просто строчки в рапорте. — Они были моей жизнью, — голос Тэхёна внезапно стал низким и вибрирующим от подавленной ярости. — А теперь они — твои улики. Расскажи мне, Чимин, как именно они умерли? Так же, как этот парень сегодня? С улыбкой на лице и без единого следа борьбы? Чимин вздрогнул. Он еще не успел изучить материалы по первым трем делам — их передали из другого отдела буквально час назад. — Откуда ты… — Потому что я знаю правила этой игры, — перебил его Тэхён. — Мой «злейший враг» обещал мне, что каждый, кто меня полюбит, умрёт. Но я не думал, что он найдет общий язык с вашей полицией, чтобы оформить это как серийные убийства. Тэхён подался вперед, насколько позволяли наручники, сокращая дистанцию до минимума. — Посмотри на меня внимательно, офицер. Я похож на человека, который убил тех, кого боготворил? Или я похож на того, кого просто очень удобно сделать виноватым, пока настоящий убийца пьет вино с вашим капитаном? Чимин молчал. В тишине фургона было слышно только тяжелое дыхание офицера и мерный гул мотора. Где-то внутри него профессиональный цинизм начал давать трещину. — Если ты не виноват… — прошептал Чимин.— То, почему ты здесь? — Потому что «Тэхен» и «Тэхён» для вашего капитана — одно и то же лицо, — Тэхён снова прищурился. — А для тебя? Ты ведь заметил, что в ордере на арест ошибка? Или ты тоже предпочитаешь не видеть правду, потому что так «удобнее»? Чимин быстро отвёл взгляд, но Тэхён уже заметил сомнение. Машина резко затормозила, и альфу качнуло вперёд. — Мы приехали, — сухо сказал Чимин, поднимаясь и перехватывая оружие. — И запомни: в участке я тебе не союзник. Там камеры, там протокол. — В участке ты мне и не нужен, — Тэхён встал вслед за ним, его цепи негромко звякнули. — Ты мне понадобишься позже. Когда поймешь, что следующей жертвой в этом списке можешь стать ты сам. Ведь ты единственный, кто видел, что я не сопротивлялся. Двери автозака распахнулись, и яркий свет прожекторов полицейского участка ослепил их обоих. Офицер не успел моргнуть, как раздался громкий голос капитана: — Какого чёрта на нём нет мешк?! Чимин резко обернулся, чуть не выронив оружие от неожиданности. Капитан, лицо которого напоминало багровый спелый помидор, стоял в паре шагов от дверей автозака, сверля подчиненного испепеляющим взглядом. — Я… — Чимин запнулся, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Он не оказывал сопротивления, я посчитал, что… — Ты посчитал?! — капитан сделал угрожающий шаг вперед, сокращая дистанцию так, что Чимину пришлось чуть отклониться назад. — Твоё дело не «считать», а выполнять протокол, щенок! Ты понимаешь, кого ты привез? Это не просто подозреваемый, это убийца четырех омег! Ты хоть представляешь, какой шум поднимется, если кто-то из прессы увидит его физиономию до того, как мы официально предъявим обвинение? Тэхён, стоявший между ними, всё это время сохранял ледяное спокойствие. Он лишь едва заметно улыбнулся, глядя, как Чимин пытается оправдаться, сжимая кулаки. — Оставьте его, капитан, — вкрадчиво произнёс подозреваемый, перебивая поток ругани. — Чимин просто не захотел портить моё лицо этим дешевым мешком. В конце концов, вам же нужно будет завтра отчитываться перед камерами о том, как «блестяще» вы задержали опасного преступника. Согласитесь, с помятым лицом я буду смотреться не так убедительно, как вы планировали. Капитан медленно перевёл взгляд на Тэхёна. В его глазах читалась неприкрытая ненависть. Он подошёл к самому лицу альфы, чувствуя, как Тэхён даже не моргнул. — Ты много болтаешь, Ким, — прошипел капитан, почти касаясь лбом его лба. — В камере ты у меня проглотишь этот язык. Он резко обернулся к остальным офицерам: — Взять его! И если я увижу хоть одну царапину, которая не прописана в протоколе — пеняйте на себя! Чимин толкнул Тэхёна вперед, заставляя его идти к входу в участок. Проходя мимо капитана, подозреваемый почти шепотом, так, чтобы слышал только он, добавил: — Ты так боишься прессы, капитан? Или ты боишься, что кто-то из них окажется умнее твоего подчиненного и задаст вопрос, на который у тебя нет ответа? Капитан застыл, а Тэхён, не дожидаясь реакции, уверенным шагом направился в сторону допросной, увлекая за собой побледневшего офицера. В коридоре участка было душно. Остальные полицейские провожали их тяжелыми, недобрыми взглядами. Чимин чувствовал, как каждый шаг по гулкому бетонному полу отдается у него в висках. Он понимал: капитан только что на глазах у всех унизил его, выставив некомпетентным, и этот момент уже стал достоянием всего отдела. — Слушай, — прошептал Чимин, толкая Тэхёна в сторону пустой камеры в конце коридора. — Ты только что подписал себе смертный приговор. Он не даст тебе выйти отсюда живым. — Ты прав, Чимин, — Тэхён остановился у решетки и обернулся, глядя на офицера через плечо. — Но есть одна проблема. Чтобы меня убить, ему нужно сначала доказать, что я совершил преступление. А пока ты здесь… ты — мой единственный свидетель того, что при задержании я не был похож на маньяка. Чимин вставил ключ в замок камеры. Его рука дрожала, а пальцы начали неметь. — Ты хочешь, чтобы я солгал? — спросил он почти жалобно. — Я хочу, — Тэхён сделал шаг в камеру и позволил снять с себя наручники: — Чтобы ты просто начал смотреть. По сторонам. На капитана. На документы, которые к тебе придут завтра утром. Ты ведь омега, верно? Острый глаз и чутье — это ваше природное достояние. Не дай им убедить тебя в том, что ты ни на что не способен. Дверь камеры с лязгом закрылась. Тэхён остался один, а Чимин стоял в полумраке коридора, глядя на свои ладони, которые всё ещё хранили холод металла наручников. — Какой же ты дурак, — прошептал сам себе офицер и потихоньку пошёл на общее собрание, которое должно было начаться с минуты на минуту. Чимин шёл по длинному, залитому холодным светом люминесцентных ламп коридору, и эхо его собственных шагов казалось ему обвинительным приговором. Слова Тэхёна застряли в голове, как заноза, которую невозможно вытащить. «Какой же ты дурак», — эта фраза предназначалась не Киму. Она предназначалась самому Чимину за то, что он вообще начал слушать этого человека. За то, что позволил сомнению пустить корни. Дверь в зал совещаний была приоткрыта. Оттуда доносился низкий гул голосов и запах крепкого дешевого кофе. Чимин проскользнул внутрь и присел на свободный стул в самом конце, стараясь стать невидимым. Капитан уже стоял у интерактивной доски, на которой красовались фотографии четырех омег. Последнее фото было еще сырым — кадр с места преступления в доме Тэхёна, сделанный всего час назад. — Итак, господа, — капитан хлопнул ладонью по столу, заставляя всех вздрогнуть. — У нас на руках джекпот. Серийный убийца, который полгода водил нас за нос, наконец-то за решеткой. Ким Тэхён. Он вывел на экран досье. Чимин прищурился, вглядываясь в строчки. — Обратите внимание на почерк, — продолжал капитан, не замечая пристального взгляда Чимина. — Никаких следов насилия. Жертвы умирают в своих постелях после ночи с подозреваемым. Сердечная недостаточность, вызванная редким токсином, который практически не оставляет следов. У всех четверых — одна и та же картина. Идеальное убийство «от любви», как он сам, вероятно, это называет. — Сэр, — подал голос один из детективов. — А мотив? Зачем ему убивать тех, с кем он спит? — А мотив нам объяснит психолог, — огрызнулся капитан. — Психопаты не нуждаются в логике. Но мы знаем, что все жертвы были связаны с ним лично. Чон Чонгук — младший коллега. Ким Сокджин — старый знакомый. Мин Юнги —… — Сэр, — голос Чимина прозвучал неожиданно твердо, перебивая капитана. Весь зал обернулся. Чимин почувствовал, как вспотели ладони, но он вспомнил прищур Тэхёна. — В ордере на арест… там ошибка в имени. И в свидетельстве о рождении первой жертвы, Чон Чонгука, указано, что на момент смерти он находился за границей. Как он мог умереть в постели Кима здесь, если по документам интерпола он числится пропавшим в Париже? В зале воцарилась гробовая тишина. Капитан медленно повернул голову к Чимину. Его глаза сузились до щелок. — Пак Чимин… — произнес он вкрадчиво и опасно. — Ты решил поумничать после того, как облажался с мешком? Или ты думаешь, что твоё «омежье чутье» заменяет работу целого отдела криминалистики? Чимин сглотнул, но не отвел взгляда. Он вдруг понял, о чем говорил Тэхён. Капитан не просто злился — он нервничал. — Я просто предлагаю проверить документы ещё раз, — тихо закончил Чимин. — Чтобы в суде не возникло вопросов. — Свободен, Пак, — отрезал капитан. — После собрания зайдёшь ко мне за выговором. А остальные — за работу! Нам нужно закрыть это дело до обеда. Чимин вышел из зала первым. Сердце колотилось в горле. Он не пошёл в сторону кабинета капитана. Вместо этого он направился к архиву. «Ты дурак, Чим», — снова повторил он про себя. — «Но если этот «убийца» прав, то в этом участке преступник — вовсе не тот, кто сидит за решёткой». Чимин чувствовал, как тяжелая папка в руках словно жжет пальцы. Собранные им нестыковки в документах были слишком очевидны, чтобы их игнорировать. Глубоко вздохнув и сжимая в другой руке стаканчик с обжигающим кофе, он подошел к двери кабинета. Он ожидал криков, очередных унижений из-за «омежьей слабости» и лекции о субординации. Но стоило ему толкнуть тяжелую дубовую дверь, как заготовленные слова застряли в горле. Капитан сидел за своим столом, но он был не один. В кресле для посетителей, вальяжно закинув ногу на ногу, расположился незнакомец. На нём был костюм, стоимость которого, вероятно, превышала годовую зарплату всех присутствующих в этом участке. Когда дверь скрипнула, мужчина неспешно повернул голову. Его взгляд — тяжелый, липкий и пугающе проницательный — прошил Чимина насквозь. Незнакомец не просто смотрел, он сканировал. Прошелся по застегнутому под горло воротнику формы, задержался на подрагивающих пальцах с кофе и замер на лице Чимина, заглядывая прямо в глаза. У Пака по спине пробежал мороз. Ему казалось, что его раздевают этим взглядом, слой за слоем сдирая кожу, пока не останется одна лишь голая, беззащитная суть. Это был взгляд хищника, который встретил на тропе новую, интересную игрушку. — Капитан, — голос незнакомца оказался низким и бархатным, с едва уловимой хрипотцой. — Вы не говорили, что в вашем отделе работают такие… примечательные сотрудники. Капитан, который до этого выглядел подобострастно-напряженным, нервно кашлянул. — Пак! Я же сказал ждать снаружи! — рявкнул он, но в его тоне слышалась странная суета, будто он боялся, что Чимин скажет что-то лишнее при госте. — Оставьте его, — мужчина чуть приподнял ладонь, призывая начальника к тишине, и прищурился, не отрывая взгляда от Чимина. — Офицер Пак, верно? Вы принесли те самые документы, о которых так рьяно спорили на собрании? В голове Чимина вспыхнул сигнал тревоги. Откуда этот человек знал о том, что происходило на закрытом совещании десять минут назад? — Я… да, — Чимин сглотнул, стараясь сохранить остатки профессионального достоинства под этим раздевающим взглядом. — Но я могу зайти позже, если вы заняты. — Ну что вы, — незнакомец медленно поднялся с кресла. Он был высоким, и его присутствие мгновенно заполнило всё пространство кабинета, вытесняя даже авторитет капитана. — Заходите. Мне очень интересно послушать, что именно в деле Ким Тэхёна показалось такому очаровательному омеге «ошибочным». Мужчина подошёл ближе, и Чимин почувствовал запах дорогого парфюма с нотками табака и сандала. Гость остановился в опасной близости, склонив голову набок. — Имена — это ведь такая мелочь, — прошептал он, и Чимину показалось, что это было адресовано только ему. — Но вы правы, дьявол всегда кроется в деталях. Чимин почувствовал, как кофе в стаканчике едва заметно дрожит. В этом кабинете сейчас находилось два врага: один — открытый и грубый, а второй — тихий, властный и бесконечно более опасный. И, судя по всему, именно этот второй и был тем самым «кукловодом», о котором предупреждал Тэхён. Мужчина взял из руки офицера стаканчик и сделал небольшой глоток. — М-м-м. Вкусный. Прям такой как я люблю, — он отошёл от Чимина и глянул офицеру в глаза. — Так что вы мне ещё хотели сказать? Может то, что этих омег кто-то насиловал? Чимин опешил. Наглость этого человека была запредельной — он не просто нарушил личное пространство, он отобрал его кофе так естественно, словно имел на это полное право. Незнакомец облизнул губы, пробуя на вкус остатки напитка, и этот жест в сочетании с его словами заставил Чимина внутренне содрогнуться. Взгляд мужчины стал острым, как скальпель, проникая под самую черепную коробку офицера. — Так что вы мне ещё хотели сказать? — повторил он, делая шаг назад и обходя Чимина по кругу, словно дикий зверь, изучающий добычу. — Может то, что этих омег кто-то насиловал? Капитан в своем кресле заметно побледнел и вжался в спинку, словно хотел слиться с мебелью. — Что вы несёте? — голос Чимина дрогнул, но он заставил себя стоять ровно. — В отчетах криминалистов чётко сказано: следов борьбы или насильственных действий сексуального характера не обнаружено. Все акты были… добровольными. Незнакомец негромко рассмеялся — сухим, безжизненным смехом, от которого по коже Чимина побежали мурашки. Он поставил стаканчик с кофе на край стола капитана и снова посмотрел на офицера, прищурившись. — Добровольными? — мужчина иронично выгнул бровь. — Офицер Пак, вы так наивны, что это даже очаровательно. Скажите, а если я сейчас прикажу вам раздеться прямо здесь, и вы это сделаете, потому что боитесь за свою жизнь или карьеру — это будет считаться «добровольным»? — Прекратите, — Чимин почувствовал, как к лицу приливает жар от гнева и стыда. — Это неуместное сравнение. — Это идеальное сравнение, — отрезал незнакомец, и его голос внезапно стал холодным, как лёд. — Изнасилование бывает не только физическим. Можно изнасиловать волю, разум, саму душу человека. А потом оставить его умирать с улыбкой на лице, потому что он был уверен, что это и есть любовь. Он подошёл снова к Чимину почти вплотную, так что тот почувствовал жар его тела. — Вы нашли несостыковки в документах, Чимин-а. Вы молодец. Но не кажется ли вам странным, что Ким Тэхён — человек, обладающий таким интеллектом — так глупо «прокололся» на четвёртом омеге? Или, может быть, вы просто видите то, что вам позволили увидеть? Мужчина протянул руку и тонкими, длинными пальцами едва коснулся воротника формы Чимина, поправляя его. — Будьте осторожны со своими поисками. Иногда, когда долго смотришь в бездну, бездна начинает забирать из твоих рук не только стаканчик кофе. Капитан наконец обрёл дар речи, хотя его голос звучал жалко: — Господин Хосок, не стоит… Офицер Пак просто слишком впечатлителен. Чимин застыл. Хосок? Тэхён упоминал это имя всего десять минут назад в автозаке. «Неужели Чон Хосок?» — язвительно спрашивал Ким. И вот теперь этот человек стоял перед ним, распоряжаясь в кабинете начальника полиции как в собственной гостиной. — Так это вы, — прошептал Чимин, глядя в темные, непроницаемые глаза мужчины. — Тот самый «злейший враг». — Нет. Вы меня с кем-то путаете. Я не враг Тэхёну. Я его адвокат. Хосок тяжело вздохнул и достал из нагрудного кармана пиджака документы. — И к моему большому сожалению вам, Чимин, я могу доверить состояние Тэхёна, а вот, Намджуну, — он обернулся к капитану. — Тебе — нет. Продажная шкура, –тихо рыкнул. Этот ответ адвоката ударил по омеге сильнее, чем если бы тот подтвердил его худшие подозрения. Воздух в кабинете стал вязким от напряжения. Чимин переводил взгляд с «адвоката», который только что вел себя как опасный хищник, на капитана Намджуна, чье лицо за долю секунды превратилось в маску из ярости и унижения. Хосок небрежным жестом бросил папку с документами на стол, прямо поверх улик, которые принес Чимин. Его голос, только что бывший бархатным, теперь резал слух, как сталь. — Адвокат? — переспросил офицер, чувствуя, как мир вокруг него начинает стремительно менять цвета. — Но адвокат не ведёт себя так… не запугивает офицеров и не пьет их кофе! Хосок лишь коротко взглянул на пустой стаканчик и снова перевёл взор на Пака, но на этот раз в его глазах не было издевки — только странная, давящая серьезность. — Чтобы защищать такого, как Ким Тэхён, — произнес он, делая акцент на имени: — Нужно быть в два раза безумнее его врагов. Чимин, послушайте меня внимательно. Он обернулся к капитану, который уже поднялся со своего места, тяжело опираясь руками о стол. — Намджун, ты ведь уже получил свой конверт за «быстрое закрытие дела», верно? — Хосок ещё раз рыкнул так тихо, что звук пробрал до костей. — Ты даже не удосужился проверить, чьи именно тела подбросили в морг. Тебе просто нужен был виноватый, и ты выбрал самого удобного. — Заткнись, Чон! — взорвался капитан, и его голос сорвался на крик. — Ты не имеешь права оскорблять меня в моем же кабинете! Пак, выйди вон! Живо! Но Чимин не двинулся. Он смотрел на Хосока, пытаясь осознать масштаб лжи, в которую его втянули. Если Хосок — адвокат, и он знает о «продажности» Намджуна, значит, Тэхён изначально знал, что его ждет ловушка. — Почему вы доверяете мне? — Чимин сделал шаг к Хосоку, игнорируя крики капитана. — Мы знакомы три минуты. Вы только что смотрели на меня так, будто я… — он запнулся, — просто очередная жертва. Хосок снова приблизился к Чимину вплотную и, понизив голос до шёпота, произнес: — Потому что вы единственный в этом гадюшнике, кто не побоялся поправить капитана из-за буквы «ё». Потому что вам не плевать на истину. И потому что Тэхён, когда его выводили, взглянул на вас не как на врага, а как на человека, который может стать его глазами внутри этого участка. Хосок сунул руку в карман и незаметно для капитана вложил в ладонь Чимина маленькую флешку. Его пальцы на секунду крепко сжали руку офицера. — В камере с Тэхёном может произойти «несчастный случай» ещё до рассвета, если Намджун решит окончательно замести следы. Ваша задача — сделать так, чтобы этого не случилось. — Вы сумасшедший, — прошептал Чимин, чувствуя холод металла флешки. — Возможно, — Хосок отстранился и одарил Намджуна ледяной улыбкой. — Капитан, я жду протоколы допроса через час. И не дай бог на моем клиенте появится хоть одна новая царапина. Я лично позабочусь о том, чтобы твой пенсионный фонд превратился в тюремную пайку. Хосок развернулся и вышел из кабинета так же стремительно, как и появился, оставив Чимина стоять под тяжелым, обещающим расправу взглядом капитана Намджуна. Теперь Чимин точно знал: «дурак» в этой комнате не он. Но цена за его ум теперь — собственная жизнь. Намджун медленно опустился в своё кресло, откинувшись на спинку. В его взгляде больше не было ярости — только холодный, расчетливый цинизм человека, который привык ломать подчиненных об колено. — Чимин-а, — тихо позвал он, и этот ласковый тон был в сто раз страшнее крика. Капитан небрежно похлопал себя по бедру, приглашая к какому-то двусмысленному, унизительному подчинению, и на его губах заиграла скверная ухмылка. — Может, мне тоже показать твою некомпетентность? Прямо как ты только что сделал это при постороннем человеке? — Намджун сделал вид, что глубоко задумался, постукивая пальцами по столу. — Может, сказать всем, что ты просто с первого взгляда влюбился в Ким Тэхёна? Что наш маленький, впечатлительный омега поплыл от взгляда красавчика-психопата, и поэтому ему нельзя заниматься этим делом? Чимин почувствовал, как внутри всё заледенело. Флешка, зажатая в ладони, казалась раскаленным углем. Намджун бил по самому больному — по его профессионализму и по его природе. — Это неправда, — голос офицера прозвучал глухо. — Я просто следую букве закона, в отличие от некоторых. — Закон здесь я, Чимин, — отрезал Намджун, и его лицо мгновенно стало жестким. — И если я напишу в рапорте, что ты скомпрометировал следствие из-за личной симпатии к серийнику, тебя не просто уволят. Тебя сожрут. Твоя карьера закончится в тот же миг, когда этот «адвокат» выйдет за порог участка. Капитан поднялся и медленно подошел к Чимину, нависая над ним всей своей массивной фигурой. — Ты хочешь поиграть в героя? — прошептал он прямо в лицо омеге. — Думаешь, Тэхён или этот пафосный Чон Хосок вытащат тебя, когда я тебя раздавлю? Для них ты — расходный материал. Инструмент. Намджун протянул руку и грубо взял Чимина за подбородок, заставляя смотреть на себя. — А теперь иди к камере. Следи за своим «кумиром». Но помни: один неверный шаг, одна попытка передать ему хоть слово… и я лично позабочусь о том, чтобы ты сел в соседнюю клетку как соучастник. Свободен. Чимин вырвался из его хватки. Его трясло от отвращения и страха, но рука всё так же крепко сжимала флешку. Он не сказал ни слова — в этом кабинете слова больше не имели значения. Выйдя в коридор, он прислонился к холодной стене и закрыл глаза. Ему нужно было дойти до Тэхёна. Ему нужно было понять, кому верить в этом доме, полном лжи, где капитан полиции ведет себя как преступник, а «серийный убийца» — единственный, кто говорит об истине. «Влюбился?» — пронеслось в голове Чимина. — «Нет, капитан. Я просто единственный, кто здесь ещё не ослеп». Следующий момент был похож не на просто задержание — это была показательная расправа. Намджун не собирался ждать, пока Чимин совершит ошибку; он решил сломать его здесь и сейчас, на глазах у того, кого офицер пытался защитить. Четыре руки — крепкие, грубые, пахнущие дешевым табаком и потом — мертвой хваткой вцепились в плечи и локти Чимина. Его буквально оторвали от земли и потащили по кафельному полу. Офицер пытался сопротивляться, но удары под дых быстро лишили его кислорода. Они остановились у самой решетки камеры Тэхёна. С глухим, костлявым звуком Чимина припечатали спиной к холодным стальным прутьям. Один из полицейских — огромный альфа, чьё лицо Чимин видел на собрании, — наотмашь ударил его по лицу, а затем резко вывернул руку за спину. Чимин не выдержал. Гортанный, болезненный стон сорвался с его губ, эхом разлетаясь по пустому блоку. — Смотри, Ким! — крикнул один из полицейских, пиная Чимина под колено, отчего тот рухнул на кости, всё ещё прижатый к двери. — Смотри, что бывает с теми, кто слишком много о себе возомнил! Тэхён, который до этого неподвижно сидел на скамье в глубине камеры, медленно поднялся. Его фигура в полумраке казалась неестественно высокой, а глаза вспыхнули таким первобытным, ледяным гневом, что конвоиры невольно замерли. — Отпустите его, — голос Тэхёна был тихим, но в этой тишине слышался лязг затачиваемого клинка. — А то что? — оскалился один из полицейских, запуская пальцы в волосы Чимина и заставляя его запрокинуть голову так, чтобы Тэхён видел его искаженное болью лицо и краснеющий след от пощечины. — Ты за решеткой, убийца. А этот омега — наша собственность. Капитан сказал, что он «некомпетентен». А некомпетентных сотрудников нужно… переучивать. Чимин зажмурился, чувствуя, как по щеке течёт что-то теплое. В правой ладони он всё ещё до боли сжимал флешку, молясь, чтобы они не заставили его разжать пальцы. — Я повторю только один раз, — Тэхён подошел к самой решетке, его пальцы вцепились в прутья с такой силой, что металл, казалось, вот-вот начнёт стонать. — Если вы не уберете от него руки в следующую секунду, я позабочусь о том, чтобы ваши имена стали следующими в списке жертв. И на этот раз полиции не придётся подделывать улики. Это будет реальность. Полицейские замялись. Взгляд Тэхёна не был взглядом человека, который блефует. Это был взгляд хищника, который уже перегрыз горло в своих мыслях. — Хватит с него, — буркнул один из них, отпихивая Чимина от двери. — Капитан просил просто «предупредить». Они бросили Чимина на пол, как тряпичную куклу, и, не оглядываясь, пошли прочь по коридору, громко смеясь, чтобы скрыть собственный страх. Чимин остался лежать на холодном бетоне прямо у ног Тэхёна, разделенный с ним лишь тонкой сталью решетки. Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя, когда услышал тихий, бесконечно нежный шёпот: — Чимин-а… — Тэхён опустился на колени по ту сторону решетки, протягивая руку сквозь прутья, но не решаясь коснуться. — Ты всё ещё считаешь, что я — самый опасный человек в этом здании? Чимин всё также лежал на холодном полу, глядя в потолок, где мигала тусклая лампа. Каждое слово давалось ему с трудом, грудную клетку сдавливало от боли, но разум работал пугающе четко. — Мне нужно думать, что да. По-другому быть не может, — прохрипел он, не глядя на Тэхёна. — Потому что то, что сейчас они сделали… Останется на их совести. А то, что сделал ты, останется на твоей… Он с трудом сглотнул, чувствуя во рту металлический вкус крови. Боль в вывернутом плече пульсировала в такт сердцебиению. — Теперь я понимаю, почему Хосок сказал о насилии, — Чимин горько усмехнулся, и эта усмешка больше походила на оскал. — Он не об омегах в твоей постели говорил. Он просто предупредил меня заранее о том, как играет Джун… Он знал, что капитан сделает это со мной. Офицер закусил нижнюю губу, пытаясь сдержать дрожь, и резким движением вытер пот со лба рукавом порванной формы. Его пальцы всё ещё судорожно сжимали флешку — единственную вещь, которая теперь имела значение. Тэхён молчал. Он сидел по ту сторону решетки, неподвижный, как изваяние, и только его пальцы, побелевшие от напряжения на стальных прутьях, выдавали бурю внутри. — Насилие — это не всегда кровь, Чимин, — тихо отозвался Тэхён. Его голос теперь звучал по-другому: в нём исчезла насмешка, осталась лишь густая, обволакивающая печаль. — Насилие — это когда тебя заставляют сомневаться в собственной правде. Джун хочет, чтобы ты верил, что ты слаб. Он хочет, чтобы ты боялся. Тэхён медленно просунул ладонь сквозь решётку и коснулся кончиками пальцев ботинка Чимина — это был единственный доступный ему жест утешения. — Хосок пришёл не за мной, — продолжал Тэхён, глядя на то, как Чимин пытается выровнять дыхание. — Он пришёл за тобой. Потому что в этой войне мне не нужен адвокат. Мне нужен свидетель, который выживет. Чимин закрыл глаза. Слова Тэхёна ложились на его раны тяжелым грузом. Он понимал, что стал пешкой в партии двух гениальных безумцев, но прямо сейчас эта «пешка» была единственным, что отделяло Ким Тэхёна от электрического стула, а капитана Намджуна — от триумфа. — Вставай, офицер Пак, — голос Тэхёна стал требовательным. — Если ты останешься лежать здесь, они смогут выиграть. Вставай и иди делай то, что должен. Проверь эту флешку. Чимин через силу поднялся, опираясь на стену. Его пошатывало, форма была испачкана, а на щеке расцветал багровый синяк, но взгляд стал стальным. Он посмотрел на Тэхёна — прямо, без прищура, видя перед собой человека, который, возможно, и был монстром, но монстром, который прямо сейчас был честнее всех тех, кто носил значки. — Я проверю, — коротко бросил Чимин. — Но если там окажется ложь… я сам надену на тебя мешок. Он развернулся и, стараясь не хромать, пошёл к выходу из блока, оставляя Ким Тэхёна в тени его камеры. Теперь у Чимина не было права на ошибку. На кону была не просто его карьера — на кону была его совесть, которая только что выдержала первое серьёзное испытание. Чимин шёл по коридору, прижимая локоть к ноющим ребрам. Каждый встречный полицейский провожал его взглядом — кто-то с насмешкой, кто-то с тщательно скрываемым сочувствием, но никто не подошел. В этом здании Чимин стал прокаженным. Он зашел в туалет, заперся в кабинке и, опустив крышку унитаза, сел, тяжело дыша. Ладонь разжалась. Флешка была на месте. Она была крошечной, но весила сейчас целую тонну. «Если Намджун узнает, что она у меня, я из этого здания не выйду», — пронеслось в голове. Чимин достал свой рабочий планшет, который чудом не разбили во время потасовки, и через переходник подключил флешку. Экран мигнул, запрашивая доступ. Сердце Чимина пропустило удар, когда открылась единственная папка с названием: «ЛЮБОВЬ — ЭТО ЯД». Внутри были не документы. Там были видеофайлы. Чимин дрожащими пальцами нажал на первый. На экране появилось зернистое изображение из какой-то спальни. В центре — Чон Чонгук. Он выглядел счастливым, смеялся, прижимая к уху телефон. — Да, я скоро буду… — говорил он в трубку. — Тэхён-и обещал сюрприз. Чимин почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он перемотал видео к концу. Кадр сменился: Чонгук лежит на кровати, его глаза открыты, но в них нет жизни. Он выглядит так, будто просто уснул с улыбкой на лице. Но самое страшное было не это. В углу кадра, в отражении зеркала, промелькнула фигура. Это был не Ким Тэхён. Тот, кто стоял в тени, носил полицейскую форму. И на плече у этого человека отчётливо виднелась нашивка капитана. — Боже… — выдохнул Чимин, закрывая рот рукой. В этот момент дверь в туалет с грохотом распахнулась. Послышались тяжелые шаги и характерный скрип кожи — звук портупеи капитана. — Пак! Я знаю, что ты здесь, — голос Намджуна звучал неестественно спокойно. — Выходи. Нам нужно обсудить твоё заявление об увольнении. Я решил, что так будет лучше для всех. Ты ведь не хочешь, чтобы твои «приключения» в камере стали достоянием общественности? Чимин судорожно выдернул флешку и спрятал её в самый потаенный карман подкладки формы. Он быстро вытер слёзы и кровь, привел в порядок волосы и, нацепив маску безразличия, толкнул дверь кабинки. Намджун стоял у раковин, рассматривая свои ногти. Он не смотрел на Чимина, но всё его тело выражало готовность к броску. — Я не собираюсь увольняться, капитан, — Чимин подошел к соседней раковине и включил ледяную воду, смывая остатки позора с лица. — Вы сами сказали: я некомпетентен. Значит, я останусь здесь и буду учиться у лучших. Например, у вас. Намджун медленно повернул голову. Его взгляд был тяжелым, как могильная плита. — Ты думаешь, ты самый умный, Чимин-а? — он подошел ближе, загоняя омегу в угол между стеной и раковиной. — Ты думаешь, тот кусок пластика, который тебе всунул Чон, спасёт тебя? Чимин замер. Он понял: Намджун видел момент передачи, или, по крайней мере, догадался. — Я не понимаю о чём вы, — Чимин посмотрел ему прямо в глаза. — Но я понимаю одно: Тэхён не убивал тех омег. И вы это знаете лучше, чем кто-либо другой. Намджун вдруг улыбнулся — это была самая страшная улыбка, которую Чимин видел в жизни. — Знаю. Но видишь ли, какая штука… В этой истории не важно, кто нажал на курок или ввел токсин. Важно, на кого укажет палец системы. А система сейчас указывает на Кима. И если ты попытаешься встать у неё на пути… Намджун резко схватил Чимина за горло, прижимая его голову к кафелю. — …то следующим видео на этой флешке станет твое посмертное опознание. Понял меня? Чимин хрипел, в глазах начали лопаться сосуды, но он нашел в себе силы прошептать: — Тэхён и Хосок… были правы… Ты… просто… шкура. Намджун замахнулся для удара, но в этот момент в туалет зашел дежурный офицер: — Капитан! Там адвокат Чон вернулся. И он не один. С ним прокурор штата. Требуют немедленного доступа к подозреваемому. Намджун выругался и отпустил Чимина. Тот сполз по стене, хватая ртом воздух. — Пошёл вон, — бросил капитан Чимину. — Это твой последний шанс исчезнуть. Пак дождался, пока они выйдут, и, пошатываясь, поднялся. Он знал, что Хосок и прокурор — это шанс для Тэхёна. Но видео на флешке… там было нечто большее. Намджун был лишь исполнителем. Ему нужно было вернуться к камере. Ему нужно было сказать Тэхёну, что он видел зеркало. Чимин почти не чувствовал ног. Каждое движение отзывалось тупой болью в ребрах, но страх за свою жизнь внезапно отступил, сменившись ледяной решимостью. Он знал, что прокурор и Хосок сейчас отвлекут Намджуна в кабинете, и у него есть всего несколько минут, прежде чем коридоры снова заполнятся «верными псами» капитана. Он проскользнул в блок временного содержания. Дежурный на входе, заметив помятый вид Чимина и его бешеный взгляд, предпочел уткнуться в монитор. Все в участке знали: Пака сегодня «ломали», и никто не хотел попасть под горячую руку или стать свидетелем продолжения расправы. Чимин подошел к камере Тэхёна. Тот сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и, казалось, дремал. Но стоило шагам офицера затихнуть у решетки, как Тэхён открыл глаза. — Ты всё-таки вернулся, — негромко произнес он. Его взгляд скользнул по красным пятнам на шее Чимина. — Намджун перешёл к прямым угрозам? Чимин опустился на колени перед решеткой, тяжело дыша. Он оглянулся — коридор был пуст. — Я видел видео, — прошептал Чимин, и его голос сорвался. — В отражении… в комнате Чонгука. Там был человек в форме. Капитанская нашивка. Тэхён медленно подался вперед, его лицо оказалось в полосе света от лампы. В его глазах не было удивления. Только мрачное торжество. — Значит, ты увидел «Зеркального человека», — Тэхён протянул руку и на этот раз коснулся пальцев Чимина, которые всё еще дрожали. — Намджун — не просто продажный коп, Чимин. Он — соучастник. Но он не мозг этой операции. Он лишь убирает за тем, кто действительно нажимает на шприц. — Почему? — Чимин вцепился в ладонь Тэхёна, как в спасательный круг. — Зачем им убивать их? Почему они подставляют тебя с такой маниакальной жестокостью? Тэхён горько усмехнулся, его большой палец осторожно погладил тыльную сторону ладони Чимина. — Потому что я отказался играть по их правилам. Я — Ким Тэхён, человек, который знает слишком много о том, как отмываются деньги через этот департамент. А те омеги… — голос Тэхёна дрогнул, — они были моей единственной слабостью. Убивая их, они не просто подставляли меня. Они выжигали мою душу, чтобы я стал пустым. Чтобы я сдался. — Но Чон Хосок… он привел прокурора, — Чимин попытался вдохнуть глубже. — Тебя вытащат. — Вытащат из камеры, но не из игры, — Тэхён резко сжал руку Чимина. — Слушай меня. На этой флешке есть второй файл. Он зашифрован. Пароль — дата моей первой встречи с Чонгуком, но ты его не знаешь. Попробуй другой… Попробуй год, когда Намджун стал капитаном. Внезапно в конце коридора послышались громкие голоса. — Пак! Какого дьявола ты снова здесь?! — это был голос одного из приближенных Намджуна. Чимин вскочил, едва успев спрятать руки за спину. — Я проверяю состояние задержанного перед приходом прокурора! — крикнул он в ответ, стараясь, чтобы голос не дрожал. Тэхён быстро отстранился, возвращаясь в тень. — Уходи, Чимин, — прошептал он. — И не верь прокурору. В этом здании даже у стен есть цена. Чимин развернулся и пошел навстречу приближающимся офицерам. Уже в кармане его формы флешка казалась раскаленным свинцом. Он понял: Намджун — лишь верхушка айсберга. Если он сейчас не найдет способ передать это видео Хосоку в обход официальных каналов, до рассвета не доживет ни Тэхён, ни он сам. Проходя мимо дежурного, Чимин краем глаза заметил на экране монитора Хосока. Тот стоял в коридоре у кабинета капитана и… смотрел прямо в камеру видеонаблюдения. Хосок едва заметно кивнул, словно видел Чимина насквозь. «Игра не просто началась», — подумал офицер Пак. — «Она превратилась в интеллектуальную бойню». Через пять минут в кабинете капитана Намджуна воздух стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Намджун стоял у окна, судорожно сжимая подоконник. Он еще не повернулся, но его спина была напряжена до предела. — Господин прокурор, — голос Намджуна дрогнул. — Прошу прощения за задержку. Этот адвокат… он настаивает на немыслимых вещах. — На каких же, капитан? — прозвучал голос, от которого у Намджуна подкосились ноги. Этот голос не был сухим и официальным. В нем слышались те самые интонации, которые Намджун слышал на записях из спален жертв — легкая хрипотца, мягкость и пугающая юность. Намджун медленно, словно через силу, обернулся. Рядом с Хосоком, который стоял с невозмутимым видом и едва заметной торжествующей ухмылкой, расположился мужчина в строгом темном пальто. Он медленно снял очки, и на свету прожекторов участка блеснули глаза, которые Намджун лично видел закрытыми в морге полгода назад. — Ч-чонгук?.. — выдохнул капитан, и его лицо приобрело серый, землистый оттенок. — Этого не может быть. Ты мёртв. Я сам подписывал отчет об опознании… Чонгук — живой, здоровый и пугающе спокойный — сделал шаг вперед. Он выглядел старше, чем на видео, а в уголках его губ застыла холодная решимость, которой не было у того «младшего коллеги», которого знал отдел. — Опознании? — прокурор склонил голову набок. — Ах, да. Та сцена с телом в моей квартире была поставлена блестяще, не так ли? Жаль только, что вы так торопились получить свои деньги, капитан, что даже не проверили зубы у того несчастного бродяги, которого вы накачали токсином и одели в мою одежду. Хосок в этот момент вальяжно опустился в кресло капитана — в то самое, которое Намджун считал своим троном. — Видишь ли, Намджун-а, — адвокат достал из папки лист бумаги и покрутил его в воздухе. — Тэхён — человек сложный. Но он никогда не оставляет тех, кого любит, без присмотра. Особенно если знает, что его лучший друг — капитан полиции — готов продать его голову ради должности комиссара. Капитан попятился, наткнувшись на собственный стол. — Ты… ты привёл его сюда? Ты понимаешь, что он в розыске как пропавший? — закричал капитан, пытаясь найти хоть какую-то опору в законе. — Я привёл его сюда, как специального представителя прокуратуры по надзору за коррупцией в органах, — ледяным тоном отрезал Чонгук. — И, к твоему несчастью, Намджун, я всё еще числюсь в штате. Моя «смерть» была единственным способом выманить тебя из норы. Полгода я наблюдал, как ты убиваешь моих друзей, одного за другим, чтобы подставить Тэхёна. Ты думал, что уничтожаешь его мир? Нет. Ты просто строил для себя эшафот. Чонгук подошёл к столу и опёрся на него руками, глядя прямо в глаза Намджуну. — Где видео? — тихо спросил он. — То самое, из зеркала. Я знаю, что ты хранил его как страховку против своих нанимателей. — Я не… я не понимаю… — Намджун задыхался. — Понимаешь, — Хосок встал с кресла и подошел к окну, за которым виднелись мигалки патрульных машин. — И Чимин его тоже только что посмотрел. Как думаешь, капитан, чья жизнь сейчас стоит дешевле: твоя или того омеги, которого ты только что приказал избить в коридоре? В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Чимин. Он был бледным, со следами крови на форме, но когда его взгляд встретился со взглядом «мертвого» Чонгука, флешка в его кармане словно запульсировала. — Чонгук-щи? — прошептал Чимин, не веря своим глазам. Чонгук мягко улыбнулся — впервые за этот вечер по-настоящему. — Привет, Чимин-а. Прости, что заставили тебя через всё это пройти. Отдай мне флешку. Пора заканчивать этот цирк. Намджун понял, что это конец. Он потянулся к кобуре, но Хосок оказался быстрее — он просто положил руку на запястье капитана, и в этом жесте было столько скрытой угрозы, что капитан замер. — Не стоит, — прошептал адвокат. — Тэхён очень хочет лично спросить тебя, почему ты выбрал «ё» вместо его жизни. Чимин медленно вытащил флешку из кармана, но не спешил протягивать её Чонгуку. Он смотрел на свои дрожащие пальцы, и в его голове наконец сложился последний пазл этой чудовищной картины. — Я знаю ответ на этот вопрос… — его голос был едва слышным, но в наступившей тишине кабинета он прозвучал как выстрел. Чимин поднял глаза на Намджуна. В них больше не было страха перед капитаном, только безграничное, выжигающее изнутри разорение. — Он выбрал не деньги и не должность, — он сделал шаг вперед, и Хосок с Чонгуком невольно расступились, давая омеге пространство. — Ты ведь тоже любил его, верно, Намджун? Ты любил Тэхёна так сильно, что эта любовь превратилась в гниль. Капитан дёрнулся, словно от пощечины. Его лицо, до этого искаженное паникой, вдруг застыло, превратившись в безжизненную маску. — Ты убивал тех, кто был ему дорог, не ради системы, — продолжал Чимин, и слезы наконец покатились по его окровавленным щекам. — Ты убивал их, потому что не мог вынести того, как он на них смотрит. Ты хотел оставить его одного в этой пустоте, чтобы у него не осталось никого, кроме тебя — его «верного друга», который «спасет» его от тюрьмы в последний момент. Ты хотел владеть им, даже если для этого его пришлось бы сломать и запереть в клетке. Чонгук нахмурился, переводя взгляд на капитана. Хосок же прищурился — эта правда была даже более извращенной, чем политический заговор. — Ты ведь поэтому не надел на него мешок сам, — прошептал Чимин, подходя к столу. — Ты хотел, чтобы он видел твой триумф. Ты хотел, чтобы он смотрел на тебя. А когда он заступился за меня… когда он проявил ко мне — простому офицеру — больше тепла, чем к тебе за все эти годы… ты приказал меня избить. Чимин с силой положил флешку на стол, прямо перед Намджуном. — Вот твоя страховка. Твоя любовь — это действительно яд, Намджун. Ты — тот самый «Зеркальный человек», который всегда стоял за его спиной, но которого он никогда не хотел видеть в своем сердце. Капитан издал странный, рвущийся звук — не то смех, не то всхлип. Он посмотрел на флешку, затем на Чонгука, который когда-то был его «лучшей уликой», и наконец на Чимина. — Ты ничего не понимаешь, щенок, — прохрипел капитан, и в его глазах вспыхнуло безумие. — Он никогда бы не оценил чистоту. Ему всегда нужны были искры, драма, жертвенность. Я просто… я просто давал ему то, что он заслуживал. — Нет, — отрезал Чонгук, забирая флешку со стола. — Ты давал ему то, что жило в твоей больной голове. Чимин, уходи отсюда. Хосок, выводи Тэхёна. Официальный приказ об освобождении уже в системе, и прокурор — настоящий, а не я — уже на парковке. Чимин развернулся, чтобы выйти, но на пороге остановился и бросил через shoulder: — Знаешь, Намджун… Тэхён сказал, что я единственный, кто не ослеп. И теперь я вижу: ты проиграл не потому что мы тебя поймали, а потому что даже сейчас, когда ты пойдешь за решетку, он не посмотрит на тебя так, как ты этого хотел. Он тебя просто забудет. Чимин вышел в коридор, чувствуя, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Ему нужно было правда увидеть Тэхёна не как подозреваемого, не как загадку, а как человека, который теперь был так же одинок в этой правде, как и он сам. — Он ведь должен забыть меня так же легко, как и остальных людей, которые навредили ему, — шепнул офицер и прикоснулся к своему изранненому плечу. Эти слова повисли в воздухе тяжелым, горьким осадком. Чимин шёл по направлению к камерам, и каждый шаг давался ему с трудом. Боль в мышцах была лишь физическим напоминанием о том хаосе, в который он позволил себе втянуться, но это действительно нужно было сделать. Так что не о чем сожалеть. Чимин остановился у знакомой решетки. Тэхён уже стоял там, свободный от оков, а электронный замок щёлкнул чуточку раньше. Именно в тот момент, когда приказ об освобождении прошёл через систему. Ким стоял в проёме открытой двери, высокий, безупречный даже в этой обстановке, и смотрел на Чимина с нечитаемым выражением лица. — Он должен забыть меня так же легко, как и остальных людей, которые навредили ему, — повторил Чимин, на этот раз чуть громче, глядя прямо в глаза Тэхёну. — Ведь его игра окончена. Чонгук жив, Намджун уничтожен. Я выполнил свою роль «свидетеля». Теперь я тебе больше не нужен. Альфа медленно сократил расстояние между ними. Он не ушел, не бросился навстречу Чонгуку или Хосоку. Он остановился в шаге от Чимина, и его рука, та самая, что недавно едва касалась его ботинка сквозь прутья, теперь осторожно легла на здоровое плечо офицера. — Ты думаешь, это была просто роль? — голос Тэхёна стал опасно низким. — Ты думаешь, я позволил бы тебе пройти через всё это, если бы ты был для меня просто инструментом? Офицер вздрогнул от таких интонаций и неожиданной близости. Запах Тэхёна — смесь дорогого табака, холода и чего-то неуловимо притягательного — кружил голову, заставляя забыть о боли. — Ты — единственный, кто увидел меня настоящего за этой горой трупов и лжи, Чимин-а, — он скользнул ладонью выше, к шее офицера, туда, где багровели следы от пальцев капитана. Его взгляд потемнел от ярости, смешанной с нежностью. — Намджун убивал, чтобы владеть мной. Чонгук «умер», чтобы спасти меня. А ты… ты единственный, кто рискнул всем, просто чтобы я был свободен. Тэхён склонился к самому уху Чимина, обжигая дыханием. — Я не забываю тех, кто оставляет шрамы на моей душе. А ты оставил там след поглубже, чем все мои враги вместе взятые. В конце коридора послышались шаги — Чонгук и Хосок выходили из кабинета, ведя за собой сломленного Намджуна в наручниках. Но здесь, в полумраке тюремного блока, время словно остановилось. — Идем со мной, — прошептал Тэхён. — Полицейский участок — больше не твое место. Ты ведь сам сказал: ты теперь видишь всё. А с таким зрением в этом мире живут либо монстры, либо те, кто их приручает. Чимин посмотрел на свои руки, на изорванную форму, на значок, который теперь казался фальшивкой. Он поднял глаза на Тэхёна и понял: этот человек — его самое опасное расследование, которое только начинается. — Куда мы пойдём? — спросил Чимин, чувствуя, как его пальцы сами собой переплетаются с пальцами Кима. — Туда, где нам больше не понадобятся зеркала, чтобы видеть правду, — ответил Тэхён, увлекая его за собой к выходу, навстречу первым лучам холодного рассвета. — Хорошо. Вы можете идти куда угодно, только сперва нам нужно вспомнить куда делись Юнги и Сокджин. Я почему-то сомневаюсь, что они умерли, — задумчиво проговорил Хосок. — Чимин, ты ведь ещё папку засекреченную не открыл? — он остановился, и Чонгук с Намджуном сделали тоже самое. Чимин замер, рука так и осталась лежать на здоровом плече. Взгляд Хосока, острый и проницательный, казалось, видел его насквозь — прямо через слои ткани и адреналина. — Папку?.. — офицер нахмурился, в голове зашумело. — Я открыл видеофайлы. Те, что были в корневом каталоге. Я видел Чонгука и… Намджуна. — Видео были лишь приманкой для твоего любопытства, офицер, — Хосок подошёл ближе, его безупречные туфли глухо стучали по плитке. — Настоящий архив зашифрован внутри системного файла, который ты, вероятно, принял за мусор. Тэхён, стоявший рядом с Чимином, внезапно напрягся. Его рука на плече омеги сжалась чуть сильнее. Это не было движением угрозы — скорее, непроизвольный жест того, кто внезапно осознал, что его самый страшный секрет всё ещё может быть раскрыт. — Хосок, сейчас не время, — голос Тэхёна прозвучал предупреждающе. — Наоборот, Тэхён-и, сейчас самое время, — адвокат усмехнулся, глядя на Чимина. — Намджун был одержим тобой, это правда. Но он не был настолько умен, чтобы подделать отчеты о смерти двух влиятельных людей без посторонней помощи. Если Чонгук смог инсценировать свою смерть, чтобы стать «призраком», то что мешало Юнги и Сокджину сделать то же самое? Чимин быстро достал планшет. Его пальцы, всё еще испачканные в пыли и крови, летали по экрану. — Второй файл… Пароль, — пробормотал Чимин. Он вспомнил слова Тэхёна в камере. — Ты сказал попробовать год, когда Намджун стал капитаном… — Нет, — перебил его Хосок, мягко забирая планшет из рук офицера. — Попробуй дату, когда Тэхён впервые солгал тебе, Чимин. Чимин поднял глаза на Тэхёна. Тот смотрел на него — теперь уже не с нежностью, а с какой-то пугающей, почти божественной отстраненностью. — Он не лгал мне, — тихо сказал Чимин. — О, он лгал тебе с первой секунды, как ты вошел в тот дом, — Хосок быстро ввел комбинацию цифр. — Он лгал, что он — жертва. Экран планшета мигнул зеленым. Папка открылась. Внутри не было видео. Там были геолокационные метки, обновляющиеся в реальном времени, и счета из частной клиники в Швейцарии. Две фамилии в списке пациентов: Мин и Ким. — Они живы? — Чимин почувствовал, как мир вокруг него начинает вращаться. — Юнги и Сокджин… они не в морге? — Они там, где их никто не достанет, — подал голос Чонгук, подходя к ним со стороны выхода. Его лицо было серьезным. — Тэхён спрятал их. Не от закона, Чимин. От того, кто стоит над Намджуном. Хосок захлопнул планшет и вернул его Чимину, его взгляд стал ледяным. — Намджун убивал не по своей воле, Чимин. Он был лишь инструментом в руках того, кто хотел забрать активы семьи Ким. И Юнги с Сокджином — единственные свидетели того, как этот человек подписывал приказы. Чимин перевёл взгляд на Тэхёна. Тот стоял, опустив голову, и его длинная челка скрывала глаза. — Значит… вся эта сцена в участке… твой арест… — Чимин почувствовал, как к горлу подступает ком. — Это был спектакль? Чтобы выманить Намджуна и заставить его открыться? А я… я был частью этого плана? Тэхён поднял голову. В его глазах отражалась такая бездна боли, что Чимину стало трудно дышать. — Ты был единственным, что не входило в план, Чим, — прошептал Тэхён. — Я не должен был позволить им тронуть тебя. Это… это была моя единственная ошибка. Хосок прищурился, глядя на всех по очереди. — Ну что, офицер Пак? Теперь, когда ты знаешь, что твой «подопечный» — не просто невинная жертва, а гроссмейстер, который пожертвовал твоими ребрами ради этой победы… ты всё ещё хочешь идти с ним навстречу рассвету? — Сердце, которое не бьётся может любить? — будто бы не услышав слова адвоката, тихо задал свой вопрос Чимин, понимая, что после этих слов всё окончательно внутри него оборвётся. В коридоре повисла такая тишина, что было слышно, как гудит электричество в лампах под потолком. Хосок замер, его ироничная ухмылка медленно сползла с лица, а Чонгук отвел взгляд, словно этот вопрос обжигал его самого. Чимин не смотрел на адвоката. Он не смотрел на планшет с доказательствами грандиозного обмана. Его затуманенный взгляд был прикован к Тэхёну — к человеку, который выстроил этот лабиринт из лжи, трупов и фальшивых смертей. — Сердце, которое не бьётся, может любить? — повторил Чимин, и в его голосе не было ни злости, ни обиды. Только бесконечная, прозрачная усталость. Тэхён медленно сделал шаг к нему. Его лицо, до этого напоминавшее застывшую мраморную маску, дрогнуло. Он протянул руку и на этот раз не просто коснулся плеча, а обхватил ладонями лицо Чимина, заставляя того смотреть на себя. Большими пальцами он осторожно стер дорожки слёз, смешанные с пылью. — Оно не бьётся для всего остального мира, Чимин-а, — прошептал Тэхён. Его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Оно остановилось, чтобы не чувствовать страха, когда я прятал Юнги, и не чувствовать боли, когда я видел Чонгука в морге. Но когда ты вошёл в тот автозак… когда ты отказался надеть на меня мешок, потому что увидел во мне человека, а не зверя… Тэхён прижался своим лбом ко лбу Чимина, закрывая глаза. — Оно не забилось снова. Оно просто начало болеть. А боль — это единственное доказательство того, что там еще что-то осталось. Чимин почувствовал, как внутри него что-то окончательно, с сухим хрустом, лопнуло. Это была та самая нить, которая связывала его с образом идеального закона, с его формой, со значком, который теперь казался тяжелым куском ненужного металла. — Ты использовал меня, — выдохнул Чимин в губы Тэхёна. — Ты позволил им ломать меня, зная, что Хосок и Чонгук уже здесь. Ты ждал, пока я сам найду эту правду. — Да, — честно ответил Тэхён, не открывая глаз. — Потому что любовь монстра — это всегда насилие, Чимин. Я не мог предложить тебе ничего другого, кроме этой выжженной земли. Но я здесь. И я не отпущу твою руку, пока ты сам не прикажешь мне исчезнуть. Хосок сзади негромко кашлянул, разрушая интимность момента. — Мы очень тронуты, правда, — голос адвоката снова стал деловым, хотя в нем проскальзывали нотки сочувствия. — Но Намджун — лишь пешка. Тот, кто заказал Юнги и Сокджина, сейчас ждет отчета о «смерти» Тэхёна в участке. И если мы не поторопимся, следующая папка на этом планшете будет посвящена нам всем. Чимин отстранился от Тэхёна, но не отпустил его ладони. Он посмотрел на Чонгука, который молча наблюдал за ними, и на Хосока, который уже проверял время на своих дорогих часах. — Куда мы едем? — спросил Чимин, и его голос больше не дрожал. — В аэропорт, — ответил Чонгук. — Нужно забрать Юнги и Сокджина. Им пора «воскреснуть» и вернуть себе то, что принадлежит нашей семье. Чимин кивнул, медленно потянулся к своей груди, расстегнул булавку и снял полицейский значок. Несколько секунд он смотрел на него, а затем просто разжал пальцы. Металл с негромким звоном ударился о бетонный пол. — Тогда идем, — сказал офицер Пак, который больше не был офицером. — У нас есть незаконченное дело с тем, кто стоит над зеркалами. Тэхён коротко улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Чимина когда-то пошли мурашки. Это была улыбка человека, который наконец-то нашёл то, ради чего стоит не просто выживать, а действительно — чувствовать. Они четвёртом вышли из участка под вой сирен и свет утреннего солнца, оставляя за спиной руины своей прошлой жизни. Впереди была неизвестность, но впервые за долгое время Чимин чувствовал, что его сердце, хоть и израненное, бьется в унисон с тем, которое, по словам его обладателя, давно остановилось. Спустя три минуты в салоне дорогого черного седана, мчащегося по ночному шоссе в сторону частного аэродрома, воцарилась внезапная, почти осязаемая тишина. Чимин сидел на заднем сиденье рядом с Тэхёном, прижавшись плечом к его пальто, и смотрел на сменяющиеся огни фонарей за окном. Хосок, сидевший за рулем, на мгновение сбился с ритма, и машина едва заметно вильнула, прежде чем он снова выровнял курс. Чонгук на переднем пассажирском сиденье замер, перестав перелистывать документы на планшете. — И если дальше говорить о любви, то мне почему-то кажется, что Чонгук любит не Тэхёна, а Хосока, — негромко, но отчетливо проговорил Чимин, нарушая гул мотора. Тэхён медленно повернул голову к Чимину. В его глазах промелькнула искра искреннего удивления, которая тут же сменилась понимающей, почти лукавой полуулыбкой. Он перевёл взгляд на зеркало заднего вида, ловя в нем глаза Хосока. Адвокат коротко и сухо рассмеялся, но этот смех не был издевательским — в нём слышалось непривычное для адвоката замешательство. — Офицер Пак… — начал было Хосок, но Чимин его перебил. — Я больше не офицер, Хосок-щи. И я видел, как Чонгук смотрел на тебя в кабинете Намджуна. Пока все следили за Тэхёном, он следил за твоей рукой на кобуре капитана. В его взгляде не было преданности подчиненного или страха за план. Там была… — Чимин запнулся, подбирая слово. — Готовность сжечь этот город, если бы твои пальцы хоть на миллиметр соскользнули. Чонгук так и не обернулся. Он продолжал смотреть вперед, на убегающую под колеса разметку, но кончики его ушей заметно покраснели. — Тэхён — мой брат, — наконец глухо произнёс прокурор. — Моя семья. Мой долг. — Долг не заставляет человека инсценировать смерть и полгода жить в тени, — тихо отозвался Чимин. — Долг заставляет подчиняться. А ты действовал как человек, у которого есть кто-то, ради кого стоит не просто прятаться, а выживать. И этот «кто-то» всегда был рядом с Тэхёном. Хосок крепче сжал руль, его костяшки побелели. — Чимин-а, ты слишком наблюдателен для своего же блага, — голос Тэхёна у самого уха Чимина звучал как бархат. Он накрыл ладонь бывшего офицера своей. — Чонгук всегда был моим щитом. Но Хосок… Хосок был тем, кто ковал этот щит. — Это было частью стратегии, — холодно вставил Хосок, но в его тоне уже не было прежней уверенности. — Личные привязанности делают нас уязвимыми. — Или делают нас непобедимыми, — парировал Чимин. — Намджун проиграл не потому, что был плохим полицейским. Он проиграл, потому что его любовь была эгоистичной. А вы… вы все здесь стоите друг за друга так, будто между вами нет ни одной тайны, кроме той, в которой вы боитесь признаться самим себе. Чонгук наконец медленно повернул голову. Он посмотрел на Чимина — серьёзно, без тени той мальчишеской веселости, которую тот видел на видео. Затем его взгляд переместился на профиль Хосока. — Он прав, Хён, — тихо сказал Чонгук. — Хватит делать вид, что это только бизнес. Хосок молчал несколько долгих секунд. Затем он тяжело вздохнул и, не отрывая взгляда от дороги, протянул правую руку к центральной консоли. Чонгук, словно только этого и ждал, накрыл его ладонь своей. — Приехали, — коротко бросил адвокат, сворачивая к частному терминалу, где уже прогревал двигатели небольшой самолет. — Сейчас мы заберём Юнги и Сокджина. И поверьте, Чимин, после встречи с ними ваши теории о любви покажутся вам детской сказкой. Там всё… гораздо сложнее. Ветер с взлетной полосы трепал их волосы. — Сложно — это хорошо, — прошептал он, прижимая Чимина к себе. — Значит, нам будет о чем поговорить по пути в Швейцарию. Чимин посмотрел на две пары впереди — Хосока с Чонгуком, идущих плечом к плечу, и на Тэхёна, который теперь не отпускал его ни на шаг. Он понял: он действительно попал в мир монстров. Но, возможно, это были единственные монстры в этом мире, которые умели любить по-настоящему. — Ну да, Хосок-щи, ещё и тяжело признаться, что ты ни альфа, и ни бета, а… Чимин хотел договорить, но вовремя закрыл себе рот ладонью. Тишина, воцарившаяся в салоне после этих слов, была уже не просто густой — она стала взрывоопасной. Машина плавно остановилась у самого трапа самолета, но никто не спешил выходить. Хосок медленно заглушил двигатель. Его руки всё еще лежали на руле, но плечи застыли в неестественном напряжении. Чимин чувствовал, как у него самого бешено колотится сердце. Он ляпнул это прежде, чем успел осознать, насколько глубоко копнул. — А кто? — голос адвоката был пугающе тихим. — Договаривай, Чимин. Ты ведь теперь у нас тот, кто «видит правду». Чимин медленно убрал ладонь от рта. Он посмотрел на затылок Хосока, потом на Тэхёна, который замер рядом, не сводя с адвоката пристального, изучающего взгляда. — Омега, — выдохнул Чимин, и это слово прозвучало как окончательный приговор всей той безупречной, стальной броне, которую Хосок носил годами. — Ты пьешь сильнейшие блокаторы, Хосок-щи. Тот запах табака и сандала… это не твой парфюм. Это то, чем ты пытаешься заглушить себя. Но когда ты подошел ко мне в кабинете… когда ты взял мой стаканчик… я почувствовал. Совсем на мгновение. Запах озона перед грозой. Так пахнут только омеги, которые привыкли подавлять свою природу силой воли. Чонгук, сидевший впереди, медленно повернулся к Хосоку. В его глазах не было шока. В них была бесконечная, многолетняя боль и понимание. Он знал. Конечно, он знал. — Вот почему ты так яростно защищал Тэхёна, — продолжал Чимин, чувствуя, как пазл окончательно захлопывается. — Вот почему ты так ненавидишь Намджуна и его методы. Ты всю жизнь строишь из себя самого жёсткого альфу в зале суда, чтобы никто и никогда не посмел увидеть в тебе «слабое звено». Чтобы никто не смог сделать с тобой то, что Намджун делал с жертвами и со мной. Хосок резко развернулся. Его лицо было бледным, а глаза горели лихорадочным блеском. — И что теперь? — выплюнул он, глядя на Чимина. — Ты арестуешь меня за подделку медицинских карт? Или побежишь рассказывать прессе, что великий Чон Хосок — «всего лишь омега»? — Нет, — Чимин покачал головой. — Я просто понял, почему Чонгук так на тебя смотрит. Он не защищает брата. Он защищает тебя от этого мира, Хосок. Он — твой единственный настоящий блокатор. Единственный, кто позволяет тебе быть собой, когда гаснут камеры. Чонгук протянул руку и накрыл ладонь Хосока своей, переплетая пальцы. На этот раз адвокат не отстранился. Его плечи наконец опали, и он тяжело выдохнул, прикрыв глаза. — Ты слишком опасен, Пак Чимин, — негромко произнёс адвокат, и в его голосе впервые прозвучала искренность без примеси сарказма. — Тэхён, ты уверен, что хочешь брать его с собой? Он ведь вывернет нас всех наизнанку еще до того, как мы пересечем границу. Тэхён тихо рассмеялся и притянул Чимина к себе, целуя его в висок. — Именно поэтому он мне и нужен, Хоуп. Чтобы в этом мире, полном фальшивых смертей и масок, у меня был кто-то, кто всегда скажет мне, кто я на самом деле. — Идёмте, — Чонгук открыл дверцу машины. — Юнги и Сокджин заждались. И поверь, Чимин… — он обернулся, блеснув глазами. — Если ты думаешь, что Хосок — это сюрприз, то подожди, пока ты не увидишь, как «умирал» Мин Юнги. Там всё было гораздо… драматичнее. Чимин вышел из машины вслед за Тэхёном. Теперь, глядя на Хосока, который шел впереди, чуть поправив пиджак, он видел не высокомерного адвоката, а невероятно сильного человека, который нес свою тайну как знамя. Они поднимались по трапу, и Чимин знал: их ждет не просто Швейцария. Их ждет встреча с теми, кто тоже предпочел «смерть» ради того, чтобы наконец начать жить по своим правилам. — А ещё… Я перепутал. Это не блокаторы… Это просто кто-то беременный, — следя за походкой Хосока, заметил Чимин и нервно начал икать. Эта фраза прозвучала в утренней тишине аэродрома как раскат грома. Хосок, уже занесший ногу над первой ступенькой трапа, замер так резко, словно врезался в невидимую стену. Его спина задеревенела, а Чонгук, шедший следом, едва не врезался в него, мгновенно выставляя руки, чтобы поддержать. Чимин прижал ладонь к губам, его глаза расширились от ужаса перед собственной проницательностью. — Ик! — вырвалось у него. Тэхён, стоявший позади Чимина, медленно перевел взгляд с затылка своего адвоката на икающего бывшего офицера. В его глазах отразилась целая гамма чувств: от абсолютного шока до осознания того, почему Хосок в последнее время стал вдвое раздражительнее и трижды осторожнее. Хосок медленно, дюйм за дюймом, повернул голову. Его лицо было белее мела, а в глазах металось что-то, подозрительно похожее на панику, которую не мог скрыть даже его блестящий юридический ум. — Ты… — голос Хосока сорвался. — Ты что сейчас… ик! — Чимин снова вздрогнул. Чонгук в этот момент выглядел так, будто в него попала молния. Он переводил взгляд с Хосока на Чимина и обратно, его губы беззвучно шевелились, а пальцы, которыми он всё ещё придерживал Хосока за талию, заметно задрожали. — Чимин-а, — очень тихо и серьезно произнес Тэхён, кладя руку на затылок омеги. — Скажи мне, что ты просто ошибся. Что твои «сенсоры» сбоят после ударов людей Намджуна. — Ик! Нет… — Чимин замотал головой, пятясь. — Запах озона… он изменился. Он стал… густым. Сладковатым. Я чувствовал такое в академии, когда у нас были лекции по физиологии. Это не блокаторы подавляют запах, это гормональный фон перестраивает всё тело. Хосок-щи, вы… ик! Хосок вдруг резко развернулся всем телом к Чонгуку. Его маска стального альфы-адвоката окончательно рассыпалась, обнажив что-то бесконечно уязвимое. — Чонгук, я… я собирался сказать, когда мы будем в безопасности, — выпалил Хосок, и это было равносильно признанию. Чонгук издал какой-то задушенный звук, среднее между смехом и рыданием. Он подхватил Хосока на руки прямо там, на трапе самолета, игнорируя протестующий возглас и слабые удары кулаками в плечи. — Беременный… — прошептал Чонгук, утыкаясь носом в шею Хосока, туда, где за барьером парфюма теперь действительно проступал тот самый, ни с чем не сравнимый аромат новой жизни. — Хоби… ты серьезно? — Поставь меня! — прошипел Хосок, хотя сам крепко вцепился в шею Чонгука. — Нас сейчас увидят пилоты! Тэхён, сделай что-нибудь с этим своим… рентгеном ходячим! Тэхён наконец рассмеялся — громко, искренне, впервые за всё время этого кровавого дела. Он притянул к себе икающего Чимина и крепко обнял его, пряча улыбку в его волосах. — Похоже, в Швейцарии нам понадобится не только клиника для Юнги, но и очень хороший акушер, — Тэхён взглянул на небо, где уже догорал рассвет. — Кажется, «Зеркальный человек» проиграл окончательно. Жизнь всё равно оказалась сильнее. Чимин снова икнул, чувствуя, как Тэхён целует его в макушку. Ситуация была за гранью абсурда: бывший офицер, серийный убийца-инсценировщик, «мертвый» спецприз и беременный омега-адвокат под видом альфы поднимались на борт самолета. Но среди всего этого безумия, Чимин вдруг понял: теперь они действительно одна семья. Странная, опасная, но живая. — Идёмте, — адвокат, всё ещё находясь на руках у сияющего Чонгука, попытался вернуть себе официальный тон. — Нам нужно лететь. И Чимин… если ты еще хоть раз откроешь рот по поводу моего состояния до того, как мы приземлимся, я лично высажу тебя над океаном. Без парашюта. — Ик! Понял… — прошептал Чимин, но на его губах, несмотря на страх и икоту, появилась слабая, облегченная улыбка. — Чувствую, если мы выпустим Чимина поплавать в море, он тогда точно сможет перестать икать, — пробормотал Чонгук, глядя на то, как Чимин виновато втягивает голову в плечи после очередного «ика». — Но мы тогда потеряем и Тэхёна, ведь он за ним тоже захочет сначала полетать, а потом уже уплыть. Прокурор всё ещё пребывал в состоянии приятного шока, его голос звучал так, будто он находился под воздействием легкого наркоза. Он продолжал крепко прижимать к себе Хосока, игнорируя его слабые попытки восстановить достоинство. Тэхён, услышав это, лишь плотоядно усмехнулся. Он притянул Чимина к себе ещё ближе, собственнически обхватывая его со спины и кладя подбородок на его израненное плечо. — Полетать? — Тэхён обдал ухо Чимина горячим дыханием. — Если Чимин решит прыгнуть, я создам для него персональную гравитацию. А если решит уплыть… что ж, я всегда был неплохим дайвером в мутных водах. Чимин, почувствовав руки Тэхёна на своей талии, наконец перестал икать. На смену икоте пришла волна жара, которая мгновенно залила его щеки густым румянцем. — Перестаньте… — прошептал бывший офицер, стараясь не смотреть на Хосока, который теперь выглядел не, как грозный адвокат, а как хрупкий мальчик, пойманный на месте преступления. — Я просто… я не хотел, чтобы это вышло так внезапно. — Внезапно? — Хосок наконец заставил Чонгука поставить себя на ноги, хотя тот всё равно продолжал придерживать его за локоть, как драгоценную вазу. — Пак Чимин, ты разрушил мою легенду за пять минут. Я строил этот образ «железного альфы» десять лет. Десять лет я ел стейки с кровью и курил едкие сигары, чтобы пахнуть как чёртов дровосек! — Зато теперь тебе можно есть апельсины и спать по двенадцать часов, — весело вставил Чонгук, открывая дверь в основной салон самолета. — И больше никаких сигар. Хосок-и, ты теперь официально на декретном отпуске от мафиозных разборок. Адвокат только закатил глаза, но Чимин заметил, как его рука на мгновение — почти инстинктивно — коснулась живота, скрытого под безупречным жилетом. Они вошли в салон, где их уже ждали комфортабельные кресла и приглушенный свет. Атмосфера в самолете разительно отличалась от того ада, который остался в полицейском участке. — Присаживайся, — Тэхён мягко подтолкнул Чимина к самому широкому креслу. — Нам лететь несколько часов. Тебе нужно обработать плечо. Тэхён достал аптечку и сел на корточки перед Чимином. Его движения были точными и осторожными. Когда он начал разрезать порванную ткань формы, обнажая синяки и ссадины, в салоне снова стало тихо. — Знаешь, — Тэхён поднял взгляд на Чимина, аккуратно смазывая рану антисептиком. — Чонгук прав. Я бы действительно прыгнул. И не потому, что ты много узнал. А потому что без твоего «ика» этот самолет летит в никуда. Чимин посмотрел на Хосока и Чонгука, которые уже о чем-то тихо спорили в другом конце салона, на Тэхёна, который заботливо бинтовал его руку, и впервые за долгое время почувствовал, что он не просто «свидетель» или «инструмент». Он стал частью чего-то гораздо более масштабного и сумасшедшего, чем просто закон. И это безумие пахло не кровью и порохом, а надеждой, которая наконец-то стала осязаемой.