Chamelion

— Ещё один утомительный день, — голос Абрама звучал хрипло, едва слышно. Это, к слову, первое, что он произнёс за последние шесть суток. Им буквально через пару дней выписываться, а он под конец рухнул в депрессивную фазу. А все потому что Аарон, решивший навестить своего брата вместе с Кевином, не умеет держать язык за зубами. Пытался пожаловаться брату на то, что Ники тусит в компании Морияма, но не учёл, что Абрам немецкий знает прекрасно, да и имена на всех языках одинаковые. Забыл случайно, с кем не бывает? И вот что мы имеем: три дня истерики и психов, уколы успокоительного и снотворного, сутки в изоляторе потому что укусил санитарку и пожалуйста — депрессивная фаза. Еду мы не хотим, говорить не нравится, таблетки пейте сами, и вообще идите все нахер. Эндрю, честно говоря, почти искренне наслаждался тишиной в эти дни, мысленно прикидывая, кому оторвать член первым: кузену, которого предупреждали не лезть к этим ебнутым, или все таки Морияма, который с какого-то хера полез к Ники. Под раздачу ещё мог бы попасть Абрам, который неизвестно насколько стабилен, или Жан, который должен был следить за ними. С одной стороны, Эндрю сам виноват, нужно было говорить вещи прямо. Что-то из разряда: «не пускай Ники в кровать вашего шибанутого японца, и не позволяй Кевину переезжать в мою комнату». С другой стороны, Кевин вроде адекватный, когда трезвый и не говорит об экси — то есть примерно двадцать процентов своей жизни, может даже десять, он не уверен. Да и Аарон, кажется, к соседу привык, говорит что это не так скучно. Засосов, поползновений и странных долгих, или ревнивых — упаси бог — взглядов замечено не было, даже когда Абрам заполз на колени к Кевину и начал скулить о своём разбитом сердце. Или о чем он там скулил ему на французском? Эндрю не вникал, даже если бы и хотел. А он, к слову, не хотел, ему этот человек и на английском надоел, да и на немецком, кстати, тоже. — Ты жив, — наконец, произносит он, скорее из попыток проверить чужую вменяемость, нежели всерьёз заинтересованный в разговоре. — Я тоже этому не рад, — Веснински даже двигается, ничего себе. Не встаёт с кровати, но поворачивается на другой бок и смотрит прямо на Эндрю. Прогресс на лицо. — Идёшь в душ и на завтрак. — Не хочу. — Я не спрашивал что ты хочешь. Я сказал тебе о том, что ты сделаешь прямо сейчас. Сам, или с помощью Эмбер, которую ты укусил, — даже бровью не ведёт, зараза. Просто смотрит, словно ждёт чего-то. И взгляд такой мрачный, презрительный, почти злой. — Ты можешь меня убить? — Я могу тебя помыть. Ну знаешь, душ ледяной, прямо в кровать. Хочешь? — он едва заметно отрицательно качает головой и переворачивается на спину. Дверь тихо открывается, показывая сонную моську психиатра. Она бросает взгляд на Абрама, даже не здоровается, привыкшая, что он её игнорирует, и сразу же направляется к Эндрю. — Доктор Блоуд. Какими судьбами? — Хотела проверить твоё состояние. Ты уже несколько дней полностью без таблеток, как себя чувствуешь? — она присаживается за стол, доставая блокнот. — Мы подали заявление на то, чтобы их запретили. Наши юристы уже работают, так что думаю, ты будешь одним из последних пациентов. — Невероятное стечение обстоятельств. Один из первых и один из последних пациентов, и оба в одной палате, — это у него вместо приветствия, но на губах Офелии все равно мелькает слабая улыбка, когда она оборачивается и смотрит на Абрама. — И тебе доброе утро. Как себя чувствуешь ты? — Хочу умереть или исчезнуть. Ещё не определился полностью. Смерть принесёт кучу проблем и чужих слез, однако если бы меня не существовало, то думаю, это что-то подходящее, — она слегка сжала губы, ничуть не удивлённая. – Что ж, с одной стороны, тебе становится лучше. С другой стороны, у нас начинается тот-самый-период, да? — он не отвечает, прекрасно понимая о чем она говорит. Обычно, когда в период депрессии Абрам плавно возвращает тело в подобие живого состояния, мысли его все ещё находятся там. А значит, как только у него появятся силы на движения, придётся укрепить охрану и наблюдение. — Эндрю, я думаю перевести тебя в другую палату или выписать. — Почему? — лениво уточняет он, пытаясь проанализировать о чем речь. О каком ещё периоде он не знает? Он, между прочим, был уверен, что за этот месяц видел этого идиота во всех возможных обликах. А тут, оказывается, есть что-то ещё? — Я поставлю за ним круглосуточное наблюдение, и я знаю, что тебе будет не комфортно спать с открытой дверью и постоянно реагировать на чужих. Каждый пятнадцать минут сюда будет заходить кто-то из персонала. — Пятнадцать минут слишком мало, чтобы остановить меня, Фел, — мрачно произносит рыжий, с трудом садясь в кровати. — Мне хватит пяти минут, чтобы перегрызть себе вены. — За оставшиеся десять минут не умрёшь, — она отмахнулась. — Будем как в прошлый раз? В ванную и туалет с санитаркой? Он не ответил, только бросил в её сторону раздраженный взгляд. Было около семи утра, и он уже чувствовал, что ненавидит весь этот мир. Последние сутки Абрам спал, просыпаясь лишь когда ему насильно пихали таблетки, воду и капельницу с какой-то питательной хернёй. Еду перестали пихать, после того как одна из тарелок улетела в мед сестру. Амара, кажется? Ей повезло, что каша уже остыла. — Сколько он будет здесь? — Эндрю автоматически встал с кровати, когда Абрам поднялся, слегка шатаясь и морщась от слабости. — Надеемся на неделю. Выведу его в состояние, близкое к ремиссии, и передам в руки доктора Добсон. Я уже связалась с ней, она ждёт вас, врач хороший, так что нет повода для беспокойства. — Просто решила избавиться от нас, да? — Абрам тихо хмыкнул, даже не посмотрев в сторону Миньярда. — Ты же знаешь, милый, я всегда рада тебе, но для нас двоих лучше, когда я вижу тебя в лучшем состоянии. Я хочу помочь тебе. Если ты хочешь остаться со мной подольше, то.., — договорить она не успевает, он показывает ей средний палец, прежде чем хлопнуть дверью в ванной комнате. Устало вздохнув, Фел позволяет улыбке слететь с лица. — Что ж, ничего нового. Он безумная зануда в депрессии. Так что ты решил? Я подпишу приказ о выписке? — Не стоит, я останусь с ним. Я обещал его другу, что буду за ним присматривать, — женщина на мгновение теряется, однако почти сразу на губах мелькает улыбка, в этот раз более искренняя. — Кто-то из свиты? — Жан Моро. — О, не удивительно. Он ему как старший брат, они друг за друга всегда горой, — она откладывает блокнот в сторону. — У нас ещё несколько сеансов есть. Что хочешь обсудить в будущем? — Ничего, — честно отвечает он. Женщина кивает, принимая это. — Что ж, тогда жду тебя на сеансе завтра. Проводишь его на завтрак? Считай, ваш последний раз в компании друг друга, следи за тем, чтобы он не попытался вскрыться ложкой, — она подмигнула ему перед тем, как выйти из комнаты. Эндрю не был уверен, была это шутка или нет, но за последний период настолько свыкся с ролью няни, что не удивился бы, если бы пришлось кормить эту проблему с ложки. Интересно, а такое уже было? Ложкой вообще возможно вскрыть вены? Вероятно, при должном терпении и упрямстве, или, например, воткнуть острым краем в горло? С какой силой нужно бить по человеку, чтобы убить его ложкой? Нужно как-то попробовать. Когда дверь снова открывается, Абрам стоит в одном полотенце и уже не шатается. Спокойно направляется к шкафу, достаёт свои вещи, все ещё молчит и выглядит, в целом, лучше чем раньше. Только выражение лица все ещё хмурое. Офелия на днях просила более тщательно подбирать слова, поскольку любое колкое выражение могло бы спровоцировать или ухудшить его состояние, однако Эндрю и так прекрасно знал, что из себя представляет депрессия. Были периоды, когда он так же лежал, полный безразличия и желания умереть, а Ники и Аарон суетились рядом, пытаясь следить, чтобы он не перешёл к опасным действиям. Он, к слову, и не планировал. Все чего он хотел — чтобы от него просто отстали, но иногда даже этого слишком много. — Рене решила пойти на психиатра из-за тебя? — интереса ради уточняет он, потому что это одна из безопасных тем. Он не уверен, стоит ли пытаться разговорить его, но тишина начинает напрягать. Когда каждый день рядом с тобой находится ядерная торпеда, без остановки несущая херню и проблемы, начинаешь к этому постепенно привыкать. — Да. Я был одной из причин, — он все же отвечает, даже не удостоив взглядом и продолжая одеваться. Лишь потом оборачивается, смотря в ожидание. Сложно сказать какие мысли в его голове крутятся, но голубые глаза все ещё полны тоски и злости, возможно на самого себя. Дорога до столовой проходит спокойно и никто даже не пытается убиться ложкой, что без сомнений, можно отнести в категорию спокойного завтрака. Есть от этого он, к слову, не начал, так что пару ложек все же пришлось скормить насильно. Что ж, если по каким-то причинам у Эндрю не сложится карьера в экси (к счастью) или в уголовном направление, то он всегда может пойти работать няней, опыт безграничный. А главное, дети явно создадут меньше проблем, чем люди, которые его окружают сейчас. Таблетки он пьёт без сопротивления, за что отдельное спасибо. Они с Эмбер несколько секунд смотрят друг на друга, прежде чем она кивает, видимо, принимая своеобразные извинения. Рука забинтованная и он невольно вспоминает шрам от укуса на руке Жана, который тот даже не попытался скрыть. Тоже его рук дело? Интересно, при каких обстоятельствах получен. Нужно будет уточнить потом. — Тебе лучше действительно уехать. Насколько я понял, твои всё ещё в ссоре? — голос Абрама вырывает его из мыслей, хотя звучит он так, словно на ответ не рассчитывает. Что ж, если Эндрю и уедет, то ножи заберёт точно с собой. С другой стороны, это чудо оставлять одного себе дороже. — Чтобы ты в моё отсутствие покусал ещё кого-то? — вяло интересуется он. Абрам поджал губы и отвёл взгляд. Начинается. — Прекрати. — Я молчал. — Ты винишь себя. Это громко. — Ты раздражаешь. — Ты тоже, — они пересекаются взглядами и Абрам сдаётся. Просто кивает и ускоряет шаг в сторону палату, думая о чем-то своём. Эндрю идет следом, чувствуя, что действительно раздражается с каждой новой секундой. Ему не нравится то, как он легко сдаётся и уходит в немое согласие. Раньше с ним было интереснее. С другой стороны, сейчас самое удачное время, чтобы его сломать. Узнать лучше, глубже, разобрать по кусочкам и изучить под микроскопом каждую из частиц. — Нил? — а ещё Эндрю абсолютно не нравится напряжённая поза, с которой Абрам замер. Он уверен, что в его глазах отразился ужас, вместе с паникой, и это ему абсолютно точно не нравится тоже. Ему, конечно, в принципе ничего не нравится, но сейчас это похоже на проблемы. Он оборачивается первый, закрывая Веснински своей спиной и смотрит на девушку, которая сюда явилась. Мед сестра, однако он прекрасно знает, что раньше он её здесь не видел. Новенькая? Или вернулась с отпуска? Она выглядит опасно, слишком не вписывается в атмосферу, явно веет угрозой. И то, как она его назвала... Является ли это именем той самой третьей личности? Нил, Натаниэль и Абрам? Девушка не высокого роста, с яркими красными прямыми волосами и стеклянными серыми глазами, словно кукольными. На её ярких алых, в тон волосам, губах сияет насмешливая улыбка. Взгляд ожидающий, но на Эндрю она даже не смотрит, словно ждёт, когда Абрам соберётся с силами и все же обернется на неё. — Ангел, — однако, это уже точно не Абрам. Эндрю не уверен, что это та самая третья личность без имени, однако сейчас, из-за депрессивной фазы, очень трудно разобраться в альтерах в принципе. Но даже так Абрам был более эмоционален, из него сочилась злость и ненависть, а сейчас голос сзади абсолютно пустой, безразличный. Он с трудом подавляет желание обернуться, понимая, что не может выпустить незнакомку из вида, а в коридоре больницы ножи вытаскивать не лучшая идея. Ещё не хватало попасть в изолятор, тогда этот идиот и вовсе останется один. Говорит он на незнакомом языке, но Эндрю уверен, что это русский, поэтому невольно напрягается. — Что ты здесь делаешь? Абрам рассказывал о своей бывшей русской подруге. Является ли эта девушка той психопаткой? Эндрю, опять таки, совсем не психиатр, и не может с одного взгляда на человека поставить диагноз. Была ли она ебанутой? О, безусловно, это легко прочитать в её глазах. Была ли у неё психопатия? Что ж, следует уточнить у доктора Блоуд. Это Офелия любит читать людей по движениям, позам и словам. Единственные мысли, которые таинственный «Ангел» у него вызывает — вскрыть ей горло и держать подальше от Веснински, чтобы тот вообще дожил до момента, когда они вернутся в университет. Одна огромная проблема, мать его. — Есть некоторые вещи, которые требуют решения. У меня проблемы с испанской мафией, у тебя проблемы с их пешками. Нам нужно обсудить все, желательно без твоего цербера, — её голос хриплый и твёрдый, уверенный. Эндрю не понимает ни слова, но краем слуха ловит что-то, что созвучно с мафией и напрягается сильнее. Разумеется, мафии здесь как раз не хватало для полного удовольствия. Он то сидел и думал, как добавить в жизнь перчинки, а тут оказывается вот как все просто! — Тебя убьют, если узнают. — Нил, — имя, которым его называл лишь один человек. Он с трудом подавляет непрошеные воспоминание и желание исчезнуть, то, как кожа сидит сверху, словно грязный рваный костюм, оскверненный, мерзкий. Хочется его выкинуть или сжечь. К горлу поступает тошнота. Имя, с которым было окончательно покончено, после того, как отцу пришлось чистить репутацию сына. — Ты мне нужен. Они опасны не только для моих людей, но и для твоих. — Что тебе нужно? — упрямо повторяет он, теряя последние крупицы терпения. Миньярд оборачивается, прожигая его внимательным взглядом, явно раздражённый, что говорят они не на английском. Натаниэлю абсолютно нет до этого дела, хотя он даже не пытается скрыть в глазах презрение. Очередной ёбырь Абрама, разумеется, сейчас полезет в защиту или попытается успокоить. Очень кстати, спасибо огромное, он бесконечно в этом не нуждается. — Уничтожить испанскую мафию. Убить главу клана, чтобы на его место сел кто-то другой, кто не принесёт проблем. — Мирный договор? — Убили близкого человека. — У тебя нет близких людей. — Но за тебя я бы тоже пошла мстить, — холодно чеканит Лина. Натаниэль морщится, недовольный тем, что она вообще сюда сунулась. Слишком много воспоминаний, часть из которых слишком отвратительна. Слишком много слишком. — Если ты не заметила, я немного в психиатрической клинике. С депрессией. — Это не проблема. Тебе осталось находиться здесь неделю, — она делает шаг вперёд и Эндрю рефлекторно делает тоже, перекрывая ей дорогу. Заметный грубый акцент просачивается, когда она переходит на английский. — Уйди, цербер. Ему не нужна твоя охрана. — В твоей компании он тоже не нуждается, — мрачно замечает Миньярд, решивший все же выступить в роли защитника. Какое удивительное решение, Натаниэль точно не ожидал, что они к этому придут. В голове теплится надежда, что они сейчас просто убьют друг друга и двумя проблемами станет меньше. Он не следил в последнее время за событиями, он понятия не имеет на какой фазе общения Эндрю и Абрам, и тем более не знает до чего они могли дойти. К горлу снова поступает тошнота и он делает шаг назад, желая уйти к чертям собачьи. Впрочем, кто его остановит? Эти двое заняты друг другом, а у него есть более важные дела, поэтому он и уходит спокойно. — Нил! — Лина, ожидаемо, реагирует первая. Эндрю медленно оборачивается следом, но продолжает перекрывать ей дорогу, не желая подпускать. — Шла бы ты отсюда по своему желанию. Он не хочет с тобой говорить, — он смотрит угрожающе, не стесняясь нарушать чужое пространство. — Здесь поножовщины не актуальны, все таки клиника. Но если я ещё раз тебя увижу рядом с ним, то не постесняюсь пырнуть в ответ. Ну знаешь, долги же всегда надо возвращать, верно? — Ты бы приберег красноречие для того, кому есть дело до твоего тявканья, — рыкнула девушка. Затем осмотрелась, понимая, что слишком много внимания они успели привлечь. Сжав губы, она продолжила, снизив голос до шёпота, чтобы слышал только он. — Первое, что я сделаю, вышибу тебе мозги, если продолжишь стоять у меня на пути. Мы с Нилом разберёмся сами. — Вы с Нилом — история, которая закончилась два года назад. Я конечно догадывался, что с его мозгами «просто бывших» не бывает, но если ты попытаешься его вернуть, боюсь, тебе придётся сначала подраться с Рико Морияма. Хотя, я был бы не против, если бы вы поубивали друг друга, — она невольно делает шаг назад, выглядит растерянно. В глазах явно мелькает удивление, почти детское, что выглядит забавно с её чертами лица. — Он бы не спутался с этой японской шавкой. — Они два года искренне любят друг друга, так что увы, тебе там места нет, — он натянул на губы угрожающую улыбку. Злобно фыркнув, девушка развернулась и ушла прочь. Неужели действительно вернулась с России чтобы его вернуть? Может быть, предложила вступить в мафию? Эндрю не был уверен, но знал одно, девушку подпускать сюда нельзя. А говорили, что здесь невероятное количество охраны! Кто так следит за сотрудниками, если сюда взяли её? Уже в комнате он позволяет себе расслабиться и садится на свою кровать. Изучает парня внимательным долгим взглядом, все ещё пытаясь разгадать, а тот продолжает смотреть с презрением, почти диким. Словно мысленно разбирает его на части, медленно и с огромным удовольствием. Выражение лица пустое, но глаза смотрят угрожающе. Эндрю невольно зеркалит его, чувствуя почти искреннее удовольствие — повторяет позу и мимику, все до мелочей. — Я не знаю в каких вы взаимоотношениях с Абрамом, но держись от меня подальше, — что ж, это действительно интересно. Это не Абрам, и точно не та третья личность. Значит либо что-то новое, либо кто-то, о ком говорили все, но кто никогда не появлялся. — Натаниэль, верно? — спрашивает на пробу. Реакции нет никакой, он просто продолжает смотреть. — Твой альтер безумно проблемный. — Почему защищаешь? — Заключил сделку с Жаном. Он следит за моей семьёй, я здесь слежу за вами. — Ты следишь за Абрамом, не путай. Я в вашей сделке не участвовал, значит и защищать меня ты не будешь, — холодно чеканит он, вставая с места. Затем направляется к шкафу, вытаскивая кофту и кутаясь в неё. Это звучит логично и Эндрю невольно склоняет голову на бок. Никакого удивления в собеседнике нет, как и интереса, к слову, тоже. Не то чтобы он ожидал от Натаниэля чего-то очень необычного, но он прекрасно помнил все то, что ему говорили о нем другие. Особенно то, что после Пруста он сильно изменился. Получается, вся его игра в спасателя была до психиатрической клиники. Однако что он делал потом? Не сказать, что Лина видела Натаниэля впервые, скорее наоборот, она знала его так же хорошо, как и Абрама. Стоило ей осознать, какая именно личность стоит перед ней, она стала заметно осторожнее. И как долго Натаниэль в принципе не выходил в свет? Он уже наслышан о том, чем занимался Абрам все это время — портил жизнь себе и остальным, развлекался, кошмарил Рико и ещё по мелочи. Но был ли в этот период Натаниэль? Про него не было слышно почти ничего, однако он не высовывался примерно год, возможно после расставания с Рико решил уйти в туман. Связано ли это вообще? Или он просто сдался? — Мне стоит говорить о том, что я не люблю прикосновения, или тебя уведомили? — равнодушно произносит он, уже на кровати, кутаясь в одеяло. Смотрит куда-то в сторону, думает о чем-то своём и, если честно, ничем не отличается от депрессивное фазы Абрама, не считая игры в капусту. Серьёзно, в такой жаре кутаться? Эндрю неожиданно понимает, что не хочет, чтобы личности переключились. — Я тоже не люблю прикосновения. — Я знаю, — Натаниэль поворачивается, смотрит долго, изучающе, словно пытается понять, если ли для него угроза. — И причину тоже знаю. Миньярд фыркает, вспоминая их разговор в доме в Колумбии. Тогда Абрам в мании упомянул, что впервые ощутил что-то, похожее на эмоции от Натаниэля. Судя по презрению в чужих глазах, никаких позитивных чувств он явно не испытывал, однако Эндрю действительно не мог понять, чем вызвал такую бурю ненависти у личности, которую вообще видит впервые. — Что могло бы заставить тебя остаться? — что ж, зато в глазах напротив, наконец, сверкает удивление. Он не уверен в том, насколько хорошая это идея, однако он действительно не может его отпустить. Абрам говорил, что Натаниэль осознанно не выходит в тело, постоянно сидит взаперти, и не то чтобы Эндрю это вообще волнует. Но Натаниэль — новая часть пазла, интересная, холодная, словно лезвие нового клинка, невероятно острое и сбалансированное. Он хочет узнать его. Натаниэль выглядит намного интереснее, чем Абрам. Это ощущается в каждом из его действий. — Только скажи и ты это получишь. Что бы это не было я все устрою, при условие, что ты останешься с нами. Натаниэль не ответил, он продолжал смотреть, видимо ждал скрытый смысл или какой-то мотив. На его лице не было прошлого презрение, но сейчас там не было вообще ничего. Эндрю мысленно приготовился к отказу, однако терпеливо ждал, давал время на размышления. — Зачем тебе это? – Жан сказал, что ты решение. — Жан забавный. Одно из лучших моих вложений, — произносит он, и всего на секунду уголки его губ дёргаются при упоминание друга. — Меня не интересуют отношения. Свои игры можешь оставить для Абрама. Возможно, для Мэла, если тому станет скучно. — Я на это надеюсь, потому что Абрам только и делает, что пытается прыгнуть ко мне в постель, — Натаниэль морщится. Эндрю буквально может чувствовать фантомные руки, которые его окружают. До тошноты знакомо. Так вот в чем проблема? С самого начала дело было в этом? Он даже не реагирует на имя, которое так давно хотел узнать. Об этом он подумает позднее, как и о том, что вероятно именно от его рук погибла Маргарет, их прошлый психотерапевт. — И ты, разумеется, против? — Я не буду таким, как они, — только и произносит он. Натаниэль фыркнул и отвернулся, снова уставившись в окно. — Он знал, что ты не отключался в процессе? — Я основная личность. Меня невозможно отключить полностью, — Эндрю невольно сглотнул, представляя что это может значить. Он буквально чувствовал, как с каждой новой секундой отвращение зашкаливает ещё больше. Абрам делал это не для того, чтобы наказать себя. Это никогда не было актом саморазрушения. Он делал это, чтобы навредить Натаниэлю. — Хватит так смотреть. — Как? — Словно понимаешь. — А если я действительно понимаю? — Натаниэль не спешил отвечать. Лишь медленно обернулся, чтобы окинуть его новым презрительным взглядом. — Я знаю какого это, когда ты не способен контролировать своё тело. Знаю чувство, когда твоё тело тебе не принадлежит. Не пытайся найти во мне врага, я не трону тебя без разрешения. — Ты не получишь его. — Мне и не нужно, — дверь тихо открылась, показывая Амару с капельницей. Она на мгновение растерялась, окинув Натаниэля внимательным взглядом, явно помня о том, как в неё швырнули тарелкой. — Уже? – Да. У тебя осталось ещё три капельницы, чтобы химикаты полностью вышли из крови. Доброе утро, Абрам, — она говорила осторожно, однако увидев презрение в чужих глазах, поспешила отвести свои. — У тебя тоже капельница через час. — Блоуд ещё здесь? — Да, она в своём кабинете, — кивнув, парень вышел из комнаты. Эндрю невольно поймал себя на том, что смотрит ему в след, все ещё пытаясь разгадать. Если он не любит прикосновения, то капельница для него явно будет пыткой. Значит ли это, что Офелии он достаточно доверяет? Или он пошёл разнести её кабинет в щепки с просьбой о выписке? *** — Рада тебя видеть. Сегодня без попыток самоудушения? — Фел хватило одного взгляда, чтобы понять, кто мог явится к ней, укутаный в одеяло в начале августа. Ответом ей был, как обычно, презрительный взгляд, с которым он плюхнулся на диван, кутаясь сильнее, как в кокон. — Понятно. Перчатки. Что-то ещё? – Петлю. — К себе нежно, Нат. — Розовую петлю. Достаточно нежно? — она мягко улыбнулась и направилась к кофейному автомату, ставя стаканчик и тыкая на кнопку. Запах кофейных зерен тут же распространился по помещению и Блоуд вернулась к столу, открывая один из выдвижных ящиков и вытаскивая кожаные чёрные перчатки, чтобы кинуть ими в пациента. Тот поморщился, но подношение принял, так же как и кофе, которое поставили перед его носом на стол. — Я заслужила десять баллов твоего дружелюбия? — Очень остроумно, — он натянул перчатки, выпутываясь из кокона и взял кофе в руки. — Миньярд хочет, чтобы я остался. — Ты хочешь этого? – Я ничего не хочу. — Значит, для тебя нет разницы, сидеть там или сидеть здесь. — Там меня никто не трогает. — Кто тебя трогает здесь? — ответом ей было хлюпанье из чашки. В знак протеста он старался издавать максимально отвратительные звуки, пока пил кофе и женщина тихо засмеялась. — Ты иногда такой ребёнок. — Мне нужно наружу. — Я не могу отпустить тебя сейчас, Натаниэль. — Тогда дай телефон, нужно поговорить с Жаном, — она кивает, вытаскивая свой смартфон и ставит на стол, который он с лёгкостью забирает оттуда. В раздражение снимает одну из перчаток и набирает номер по памяти. Слушает гудки и снова выглядит откровенно скучающим. — Слушаю. — Это Натаниэль. У нас проблемы, — он не потрудился переключаться на французский, поскольку Блоуд его понимала, да и скрывать что-то смысла нет. — Видел Лину. Похоже, остатки от банды присоединились к испанской мафии, будьте осторожны. Я попытаюсь быстрее уйти с больницы, но Фел пока не готова меня отпускать. Думаю, ещё около недели буду здесь. — Боже, Нат.., — голос француза сорвался на шёпот. Веснински почти уверен, что парень попросту соскучился, может быть не ожидал такого, но едва ли его напугали истории о мафии. — Черт возьми, ты как вообще? На долго? Я позвоню Стюарту. — Про Лину ни слова, она все ещё мертва. Не знаю что там случилось, но похоже русская мафия хочет выйти против испанской. Будьте осторожны, — он сбрасывает трубку, осторожно убирая телефон на стол и возвращаясь к перчаткам. — Сеанс? — Удвоим дозу твоих препаратов. Нам же надо тебя выводить из зоны комфорта? — Мерзость. — Что хочешь обсудить? — Мне все равно. Начинай с того, о чем хотела поговорить, — женщина кивает, откидываясь на спинку кресла. — Начнём с Рико? Я знаю как ты относишься к каждому из похождений Абрама, однако тему с Рико мы не обсуждали уже давно. Что ты думаешь о нём сейчас? — Он терпимый. Его прикосновения не вызывают столько тошноты и отвращения, думаю это из-за того, что Абрам его действительно любит. Я знаю на что он способен и знаю каждую из его мыслей и реакций. Он не опасен, — Офелия довольно кивает. — Что касается остальных? Есть кто-то ещё, кого ты мог бы назвать терпимым? – Жан забавный. Ему можно доверять, с ним спокойно. Кевин глупый, ходячая катастрофа, думающая только об экси. Сэт без тормозов. Элисон тем более. Про Морияма я уже высказался. Уебок, но знакомый уебок, так что терпимо. Про Натали говорить ничего не буду, все по старому. К ней моё отношение ничуть не изменилось, — Блоуд снова кивает. Пожалуй, из всех своих знакомых у Натаниэля почти всегда было хорошее отношение только к Рене, Жану и Элоди. Остальных он терпел (что было тоже не плохо) или защищал (что уже говорило, что ему не плевать, хотя он и упорно отрицал это). — Что ты будешь делать, когда вернёшься к команде? — Разберусь с опасностью. Узнаю больше о других игроках. Возможно, разберусь с Рико. Судя по всему, придётся разбираться с Миньярдом, — он задумчиво постукивал пальцем по коленке, прожигая её взглядом. Одна из немногих докторов, кто входила в список тех, кому он мог доверять. И то, лишь потому что знал её прошлое, к тому же, она чётко знала границы и понимала отказы. Забавная, вспыльчивая, яркая и, самое главное, умеет тормозить Абрама. — Что ты думаешь о нём? — Сложно сказать. Думаю, пытается втереться в доверие, чтобы не чувствовать себя виноватым, если окажется с нами в кровати. Сказал что-то вроде «я не буду таким как они», намекая на насильников. Я не понимаю, что у него в голове и почему он хочет, чтобы я остался, — он слегка поморщился, прежде чем продолжить говорить. — Пока он уважает мои границы, меня не беспокоит его нахождение рядом. Но он раздражает. — Почему ты думаешь, что он хочет Абрама? – Абрам к нему клеился. Этого достаточно для того, чтобы кто-то вроде него клюнул. — Но если я правильно поняла тебя, то Эндрю ему отказал. Даже больше, он понял почему он это делает, и выставил свои границы. Значит ли это, что у него есть определённые принципы и он на твоей стороне, а не на стороне Абрама? — ответом ей была тишина, Натаниэль не спешил отвечать, лишь сделал глоток остывшего кофе и уставился на неё презрительным взглядом. — Ты не должен ему доверять, однако что ты думаешь о том, чтобы действительно задержаться здесь? — Он предложил сделку. – Условия? – Даст мне все, что я хочу, если я останусь здесь. — Ты мог бы попросить его контролировать окружение, чтобы избежать прикосновений. — Доверить ему свою безопасность? — он невольно фыркнул, всем своим видом показывая, что думает о такой прекрасной идее. Офелия мягко улыбнулась в ответ. — Жан, а значит и Рене тоже, доверили ему вашу безопасность. — Они идиоты. Никто из нас не нуждается в защите. — И все же они сделали это, потому что беспокоились. Рене бы не позволила заключить сделку, будь она не уверена в Эндрю на все сто баллов. — Она праведница. — Она твоя подруга. — Она клещ, — холодно возразил он. — Когда я помог ей, я не рассчитывал, что она будет рядом всю жизнь. Я думал она уедет вместе со Стефани и я их больше не увижу. Но нет, мне придётся её терпеть ещё минимум пару лет. — И все же, Рене достаточно упряма. Я думаю, она вполне может стать твоим психотерапевтом в будущем. — Тебе рано думать о пенсии, — он слегка фыркнул. — Если только ты не хочешь повторить судьбу Марго? — Нет, меня не привлекает преступный мир. Однако, это интересно, что они нацелились именно на твою психику. Как ты думаешь, чего они хотели добиться? — Взять меня под контроль и использовать в своих целях. Она укрепила несколько якорей, для управления сознанием Абрама, а значит, о них уже знают некоторые люди. С моей стороны, не очень хорошая идея в принципе доверять кому-то вроде вас, — он снова сменил тон на презрительный, словно именно Блоуд виновата во всех его проблемах, заставляя женщину засмеяться. — Я серьёзно. Все проблемы в моей жизни идут от психиатров. Или от Абрама. Ну знаешь, я бы не удивился, если бы он решил вступить в ваш клуб, просто чтобы создать мне ещё больше неприятностей. — Я бы обязательно посмотрела на то, как вы втроём будете проводить сеанс, но боюсь, пациент после вас покончит с собой раньше, чем терапия закончится. — Все ещё остроумно, череп не порезала? — вяло огрызается он, снова откидываясь в кресле и кутаясь. — Делать то мне что, женщина? Давай, на правах мозгоправа, придумай что-то. Мне скучно. — Поговорим о согласии и границах? Твой альтер ненавидит эту тему. — Моё тело храм и святыня, да-да, я помню. Я за божество, Мэл за священника, а Абрам за долбаёба, который стоит на входе и зовет всех, — Офелия замаскировала смешок за кашель, стараясь придать себе спокойное выражение лица. — Брось, придумай что-то новое. Я прекрасно знаю о своих границах, кости ломать тоже умею. — Хорошо. Ты же понимаешь, что не виноват в произошедшем с тобой? — Ага. Виноват Абрам. Что-то более интересное? — Подавление эмоций, которое делает тебе хуже? — Фу, Офелия, давай обратно, — он снова поморщился. — Мне не приходится подавлять эмоции, ведь их механизм полностью разъебан. Ну знаешь, обычно приходится что-то чувствовать, чтобы это подавить. А я чувствую что-то между пустотой и безграничной ненавистью. Так что сегодня ты скучная, сеанс закончен, спасибо за кофе. И отмени капельницу, иначе придётся искать новый персонал, — он встал с места и потянулся, оставив одеяло на кресле. Женщина склонила голову на бок, смотря с интересом. — Но до этого, ты сказал, что Эндрю тебя раздражает, — задумчиво произнесла она, словно искренне не понимает, как такое вообще возможно. — А это не относится к ненависти или безразличию. Он так и замер, окинув её цепким презрительным взглядом, на который женщина ответила тихой усмешкой. Издевается. Весело ей, посмотрите, искренне наслаждается тем, что несёт всякий бред. И вот за это ей деньги платят? За глупые шутки? — Офелия, все ещё фу. — Ты злишься? — на её лице проскочило почти искреннее недоумение. Натаниэль бы поверил в это, если бы не откровенная насмешка в её глазах. — Я всегда злюсь. — О, неужели? Я думала, что только в особенных случаях. — Так, давай, пока, отменяй капельницы и не трать моё время. Таблетки заберу у Эшли, — он берет одеяло под мышку и уходит, наконец расслабляясь. Перчатки на руках ощущаются второй кожей, чуть менее мерзкой, чем основная, поэтому он чувствует себя чуть менее хуже, чем пару минут назад. Хотя и размышляет о том, чтобы попросить отдельную палату и сидеть в гордом одиночестве. Миньярд сидит за столом, читая книгу, лишь окидывает на секунду его быстрым взглядом, чтобы убедиться в том кто перед ним сейчас. Рука с капельницей лежит рядом и Натаниэль подходит ближе, чтобы сесть на противоположный стул и демонстративно на него уставиться. Бросил одеяло на кровать, сложил руки на столе, уперевшись на них подбородком, и начал смотреть своим фирменным презрительным взглядом. Эндрю на мгновение задумался чтобы ответить тем же и устроить очередные гляделки, но пришёл к выводу что книга интереснее. — Убийца — старшая дочь, — Эндрю не отвечает, лишь замирает на какое-то мгновение, затем кивает, собрав все части детектива воедино, закрывает книгу и ударяет ею парня по лбу. Натаниэль невольно наклоняется вниз, а когда поднимает взгляд обратно, Миньярд полностью зеркалит его позу, разве что упирается подбородком в одну руку, вместо двух, даже взгляд абсолютно такой же. – Ты подумал над моим предложением? — Что ты можешь мне предложить? — Не задавай глупых вопросов. — Не предлагай глупых сделок. — Так ты решил просто перчатками похвастаться? — интересуется он, снова чувствуя скуку. Натаниэль фыркнул, откидываясь на спинку стула и продолжая сверлить взглядом. — Пялишься. — Ты тоже. — Ты первый начал. «Вы два идиота,» — насмешливо прокомментировал Мэл. Нат демонстративно фыркнул, и отвернулся к окну, рассматривая в стекле свое отражение. — Я останусь здесь, пока не разберусь с проблемами. Постарайся следить за своими людьми, чтобы держали руки при себе, иначе сломаю, — наконец, нашёл он альтернативу. Это не было сделкой, но это точно было обещанием и угрозой. Эндрю по птичье склонил голову на бок, упираясь скулой в плечо. — А что на счёт остальных? – Это забота Натали, — поскольку Эндрю продолжил пилить его недовольным взглядом, Нат закатил глаза и исправился: — Рене. — Стоит ждать от тебя глупостей или мученичества? — Мог бы и не спрашивать, — Миньярд не отвечает, принимая это к сведению. – Шахматы? — Твои альтеры отвратительно играют. — Сочту за согласие.