Chamelion

Лестница кажется бесконечной, но мальчик продолжает медленно спускаться по ней. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой. Руки дрожат, тут достаточно темно, но он продолжает идти вниз. Аманда согласилась поиграть в прятки, а здесь у него больше шансов быть не замеченым. В конце концов, папа запрещает спускаться в подвал, а значит, его здесь не найдут. Может быть, дедушка тоже согласится поиграть? Родители сказали, что он заболел, но ничего серьёзного нет. Совсем скоро он поправится и они снова смогут съездить в домик у озера, порыбачить. Скрип половиц. Нет, не совсем, словно что-то качается. Натаниэль на мгновение остановился, прислушиваясь к шагам сверху, но их нет — няня наверное уже его ищет, а значит, он должен быть тихим в любом случае. Он прижимает руку к лицу, чтобы не издавать лишних звуков, ещё не зная, что подвал звуков не пропускает и здесь не услышат даже его криков. Он спускается ещё ниже, осматриваясь — лампа над потолком шатается, наверное, именно она издаёт эти странные звуки. А ещё, кажется, словно что-то капает. Он останавливается, чтобы перевести дыхание, с интересом рассматривая всё. Дыхание прерывается, когда он переводит взгляд вправо. Над потолком висит крючок, к которому прицеплена веревка. Он понимает, что издавало этот странный звук, но не можем произнести и слова. Просто стоит и смотрит, наблюдая за тем, как в петле болтается тело его дедушки, качается из стороны в сторону, как на качелях. Шорх. Туда-сюда. Шорх-шорх. Влево-вправо. Шорх. — Дедушка..? Глаза расширены, в явном ужасе. Шея расцарапана в кровь, сжатая верёвкой, сломанная. Под ногами валяется табуретка, пальцы в крови — пытались снять петлю, или ускорить собственную смерть. Шорх-шорх. Ему кажется, что глаза мертвеца смотрят прямо на него. Смотрят так, словно это он виноват. Словно это он убил его, потревожил покой, не дал жизни. Рыжие волосы мужчины и голубые глаза, он не похож на отца, но он чертовски сильно похож на Натаниэля. Проходит всего секунда, прежде чем мальчик видит в петле уже себя. Шорх-шорх-шорх. Петля раскачивает тело из стороны в сторону и покойник тянет свои руки к нему, прежде чем снова начать царапать свою шею. Кровавые отметины, капли начинают стекать и капать на пол, издавая отвратительные звуки. Шорох не прекращается, он становится лишь сильнее, когда покойник пытается что-то сказать, но издаёт лишь хрипы. — Нил, — холодный, уверенный голос. Спокойный, словно всё это обошло его стороной. Кто такой Нил? Чей это голос? Натаниэль делает несколько шагов назад, пытается закричать, но не может произнести ни звука. Хочет попросить, чтобы его забрали отсюда, чтобы спасли, нашли. Покойник снова тянет свои руки к нему и он в отчаяние мотает головой, закрывая глаза и уши. В этот раз голос звучит громче, но это не помогает. — Нил. Когда он открывает глаза, становится хуже. В носу запах медикаментов, комната белая и всё тело начинает трясти. Он знает, кто такой Нил. Лучше бы ему умереть и никогда не появляться. О нем не должны знать, не здесь, он так долго скрывал это имя, чтобы сохранить хоть что-то, до чего мерзкие руки не дотянутся. Никто не должен знать этого имени. Никто не должен звать его так. — Нил... — Заткнись! — он снова затыкает уши руками, отшатываясь в сторону и отползая, пока не чувствует спиной стену. Комната пустая, но это ничего не значит, он сейчас придёт, он всегда приходит. На коже, словно в подтверждение, появляются руки – слишком много чужих рук, и как бы он не старался, он не видит тех, кто это. Он не может рассмотреть лица, лишь оборачивается и пытается их сбросить с себя. — Нил, послушай, ты в безопасности. Мы в Балтиморе. — Заткнись, — он почти шипит от ярости. Он не может верить, не сейчас, когда он так уязвим. Это ловушка, ему внушают ложное чувство безопасности, чтобы легче было сломать. — Не прикасайся ко мне! — Нил, я обещал, помнишь? Я не коснусь тебя, — он замирает, чувствуя напряжение в каждой клеточке кожи, словно готовясь перед броском. — Мы в доме у озера, в Балтиморе. Ты просил привести тебя сюда. — Замолчи. Не смей упоминать это место, — его всё ещё трясёт, возможно сильнее, чем раньше. Он вжимается спиной в стену, стараясь слиться с ней, раствориться и исчезнуть. Дышать становиться тяжелее с каждой секундой, словно на его шее действительно появляется петля. — Ты в безопасности, я не позволю никому тебе навредить. Никто тебя больше не тронет, слышишь? — голос всё ещё ровный, уверенный и ему действительно хочется верить. Он смотрит по сторонам, стараясь зацепиться за что-то, но видит лишь больничные стены. — Я дам тебе плед и воду, да или нет? — он снова осматривается по сторонам, стараясь зацепиться за реальность, про которую ему вещают. — Кто ты? — Эндрю. Команда по экси, гонки, — он позволяет молчанию повиснуть между ними, ждёт, что на него набросятся, призывая к ответам. Когда ничего не происходит, он всё же решается на согласие. Лучше сразу, чем бесконечное ожидание. Натаниэль обдумывает это, стараясь понять фразу, вспомнить и, кажется это работает. Он отвечает согласием. — Да, — он зажмуривается, ожидая чего-то. На плечи мягко ложится ткань, приятная и пушистая, а в руке появляется бутылка. Он не собирается пить из неё, черт его знает, что там подмешали. Но он держит её, стараясь заземлиться и прийти в себя. Его так и не коснулись, но это не значит, что он собирается расслабляться. Это просто очередной способ уничтожить его. Нельзя терять бдительность. — Дыши. Я могу позвонить кому-то? Есть кто-то, кому ты доверяешь? — Я никому не доверяю, вы научили меня этому, — он смотрит злобный взглядом, примерно туда, откуда раздаётся голос. Пальцы впиваются в бутылку сильнее, он не побоится ей воспользоваться, даже если это самая глупая идея, которая у него есть. Голос устало вздыхает, совершенно не злобно, словно не готовится к нападения. Натаниэль не позволяет ослабить свою бдительность. — Может, глаза откроешь? — А Вы меня заставьте, — шипит почти сквозь зубы. Эндрю снова безнадёжно вздыхает и прикрывает лицо ладонью. Стоит на безопасном расстояние, почти в два метра и считает, что в этой жизни его уже ничего не удивит. Если он с огромным трудом вытерпел первую и вторую фазу, где сначала Веснински словил эйфорию и тактильный голод — единственное, что его останавливало, это отвращение к прикосновениям и себе, что делало ситуацию только хуже — то потом в ход пошли перепады настроения, бред и истерический смех. Сначала бесился, как проклятый и гнал от себя нахер, потом ловил панические атаки, потом обвинял в этом Эндрю, потом опять просил уйти и обвинял себя. Миньярд честно не знает, почему он остался и почему всё ещё здесь. Третья фаза встретила галлюцинациями и абсолютным отказом от реальности. Натаниэль попросту залез в раковину, как любил делать, разве что в этот раз спрятаться решил в своих кошмарах. Миньярд честно жалел, что оставил ножи в машине — руки чесались просто взять и прирезать недоумка. О, он обязательно расскажет об этой ситуации и Жану, и Кевину и, особенно, Рико, чтобы Натаниэлю выебали весь мозг вдоль и поперёк. Зная о том, что там есть куча людей, которые его ненавидят, он додумался взять у едва знакомого человека, которому не доверяет, таблетку и принять её. Просто сказочный долбаёб. Эндрю уже готовится писать Рене с просьбой ставить в церкви свечку — очевидно, за упокой, потому что ещё немного и он сам его утопит прямо в этом озере. — Нил, — повторяет упрямо, в черт знает какой раз. — Как на счёт звонка Добсон? — Нет. — Рене? — Нет. — Жан? — Нет. — Рико? — Нет, — просто иди нахер. Эндрю серьёзно не может вспомнить кого-то, кто мог бы ещё сказать ему «нет» в таком количестве подряд. Или другая проблема, он действительно не знает, к кому бы ещё так прислушивался, как сегодня к Натаниэлю. — Эндрю... Надо же. Проблеск ясности. — Как тебе помочь? — Оставь меня. А, нет, показалось. — Если я оставлю тебя, то ты натворишь много херни. А мне потом объясняться перед твоим бывшим, — который, к слову, уже оборвал им телефоны, потому что комментарий о том, что они приедут утром ему не понравился. Увы, Рико, никакого секса тут нет. Разве что Натаниэль просто великолепно ебёт ему мозг. — Будет лучше, если мы поедем к Рико и Ромеро. Тебе нужно лечь спать. — Я в порядке, — чёртов упрямый баран. Смотрит, кстати, совершенно не на Эндрю, а всё ещё в пустоту. Миньярд невольно следит за его взглядом, рассматривая стену. Просто чудесно, древесина невероятная, а какие трещины! Эта хижина выглядит так, словно рухнет прямо на их головы, если ветер станет чуть сильнее. А ведь Аарон говорил ему, что не надо никуда ехать, можно просто посидеть с мороженым за сериалом. А сейчас что? Ни мороженого, ни сериала. Веснински ему точно должен за весь этот хаос. — Что ты видишь сейчас? — интереса ради спрашивает он. — Кажется, покойников, — голос Натаниэля снова стал спокойным и ровным, никаких эмоций. Всего-то! У нас тут экстрасенс завёлся. А вы ещё говорите, что наркотики — зло. Пожалуйста, у человека третий глаз открылся, талант, не иначе. Рот бы ещё закрывался вовремя, чтобы дрянь всякую не жрал, и цены б ему не было. — Марго, дедушка, Кэрон... Пруст... — Как себя чувствуешь? — он уже знает ответ, но интереса ради всё же уточняет. — Я в порядке, — разумеется. Ничего другого он и не ждал. Натаниэль поднимается с коленей и слегка шатается, держась рукой за стену, давая пледу сползти на пол. Делает это максимально медленно и грациозно, насколько позволяет положение. Глаза чёрные, пронзительные, но всего на мгновение в них появляется ясность. Он фокусирует взгляд на Эндрю, и в любой другой ситуации, Миньярд бы искренне возмутился тому, как можно выглядеть настолько красивым в дерьмовых шмотках и под наркотическим бредом. Сейчас же его волнует абсолютно другое, хотя образ Веснински из головы точно никогда не уйдёт — ебучая память. Натаниэль полностью выпрямляется и снимает с себя толстовку. Эндрю скользит медленным взглядом по шрамам и заживающим тату, просто чтобы убедиться, что они в порядке. Потом обращает внимание на кровь на бинтах, где очевидно, рана открылась. Остаётся лишь надеяться, что швы не разошлись. — Что ты делаешь? — толстовка отлетает в угол и Натаниэль, оставшись в одних штанах, просто пялится на него. Эндрю скептически приподнимает бровь: замечательное шоу, конечно. С другой стороны, чего он там не видел? Эндрю почти уверен, что знает каждый шрам наизусть, сеансов тату вполне хватило для изучения, они постоянно у него в голове, когда он разбирается с эскизами. — Красивые татуировки? — Очень, — наступает ещё одна пауза. Натаниэль кивает, удовлетворенный ответом. — Нам нужно сменить бинты. Да или нет? — Не хочу. — Надо. — Тогда зачем ты даёшь мне выбор, если выбора нет? — Я даю тебе иллюзию согласия, если не хочешь умереть от заражения крови, — в глазах Натаниэля мелькает что-то, похожее на осознание. Сейчас опять скажет очередную глупость. — А если я хочу умереть? — они несколько секунд смотрят друг на друга. — Ты идиот. — Обидно. — Веснински, — голос Эндрю прозвучал угрожающе. — Я обработаю рану и перевяжу её. Это необходимо сделать сейчас. Или, мы можем позвонить кому-то, кому ты доверяешь, чтобы это сделал кто-то другой. — Кто ты? — Эндрю молча берет бинты и аптечку, которую забрал с машины, после чего подходит к нему. Сейчас стоя, намного легче смотреть друг другу в глаза, и Эндрю терпеливо ожидает, когда его узнают. — Эндрю. — Нил. — Да. — Что «да»? — Ты сказал, что не коснёшься меня без разрешения. Я разрешаю. — Я не собираюсь тебя трогать, только обработка раны, — холодно оборвал он, чувствуя себя мерзко. Он сказал, что согласие под наркотиками — это не согласие, и он не отказывался от своих слов. Но очевидно, Натаниэль едва ли сможет справиться с плечом сам, а рана запросто может загноиться. Он убеждает себя в том, что выбора нет и иначе никак. Сейчас это необходимость. — Скажи, что понял меня. — Мне можно тебя коснуться? — он склонил голову на бок. Эндрю вопросительно изогнул бровь, ожидая хоть какого-то объяснения. Сначала раздеваемся, потом прикосновения выпрашиваем — это ещё что за мероприятия? Он на это не соглашался, чем бы это не было. — Мне нужен якорь. Что-то реальное. — Плечи и выше, — коротко чеканит он, а затем опускает руку на чужое целое плечо, заставляя сесть обратно вниз. Сам садится рядом, раскладывая аптечку. — Ты лицо моё видишь? Различаешь? — Глаза. — Значит смотришь мне в глаза и слушаешь меня. Можешь держать за плечо или руку. Если чувствуешь, что сознание меняется и ты видишь или слышишь кого-то другого — дай мне знать. Как только прикосновение станет противным — говоришь сразу. Скажи да, если понял, — после короткого согласия, Эндрю начинает осторожно разбинтовывать его руку. Натаниэль не пытается его схватить, вместо этого, как и положено, смотрит ему в глаза, рассматривая черты лица. Эндрю действительно надеется, что наркотик постепенно ослабевает и Веснински останется хотя-бы в полу-осознанном состоянии. — Почему ты со мной возишься..? — когда бинт падает вниз, Эндрю замечает, что рана слегка опухла и кровоточит, но швы не разошлись. Он достаёт вату, обильно смачивая её спиртом и обдумывает вопрос. — Сейчас будет больно, я буду обрабатывать плечо, — предупреждает на всякий случай, перехватывая его взгляд. Отвечать на вопрос он не собирается, к черту, наговорился на сегодня, лет на семь точно хватит. Натаниэль перехватывает его свободную руку за запястье и несколько секунд рассматривает чужую ладонь. Приходится дёрнуть его за подбородок, поднимая голову. — Смотри в глаза, Нил. Ты должен видеть меня и понимать кто перед тобой. Когда он прижимает ватку к ране, хватка на запястье становится сильнее, но Натаниэль героически не издал ни звука, даже взгляд не отвёл. Контакт глаза в глаза сейчас кажется каким-то странно интимный, словно только для них, слишком личный и близкий. Эндрю отводит взгляд, продолжая не спеша обрабатывать разу, мысленно радуясь, что пуля прошла не на вылет, и Аарон действительно был талантливым. Хотя наблюдать за тем, с каким лицом он эту самую пулю вытаскивал, было не так весело. На мгновение Эндрю останавливается, когда чувствует, что его слегка тянут за запястье. Переводит взгляд сначала вниз, видя, как Натаниэль поднимает его руку и рассматривает с особым интересом, затем крутит серебряное кольцо на среднем пальце. Эндрю уже ждёт того, что Веснински их ладони мерить начнёт — у кого, интересно, больше? Хорошо, что он выпил таблетки по дороге сюда, и сейчас его спокойствию позавидует даже мертвец. Честно говоря, он не знает, как Би будет его снимать с них. Он почти уверен, что убьёт кого-то в первые же сутки. Вероятно, этим кем-то будет Натаниэль. — Мне нужны обе руки, чтобы забинтовать тебя, — наконец, произносит он. Натаниэль слегка шипит от боли или возмущения, отвлекаясь от рук и выглядит как ребёнок, которому сказали, что пора убирать игрушки и ложится спать. Гляделки снова продолжаются, кажется, зрачки парня похожи на две огромные чёрные дыры. Эндрю невольно вспомнил их первую встречу с Абрамом, его панику и попытки защищаться. Следующая мысль его осенила — это и не Абрам был. Точнее, может быть проснулся и он, но почти сразу же переключился на Мэла. Те же смешки, издёвки над Сэтом, театральность. Он никогда не задумывался об этом, но сейчас, неожиданно, понял, что их знакомство началось именно с Мэла. Занятно. А самое интересное, что их никто не смог различить — никто из свиты, Рене или Элисон с Сэтом. Возможно, Эндрю первый, кто задумался над этим. Как много человек вообще знают, что личностей три, а не две? Вероятно, его семья. Точно Рико, возможно, остальная свита тоже знает. Скорее всего, об этом знает Рене и точно знает Чарли, но совершенно неизвестно, знает ли остальная часть банды. С Ищейками вообще отдельная тема и куча вопросов, которые он, обязательно, задаст позднее. Эндрю почти уверен, что они не такие маленькие и разбитые, какими хотят казаться. Крысы пошли на сотрудничество с Ищейками, хотя глава Крыс — достаточно богатая дамочка из сильного клана. Она могла с лёгкостью заключить союз с Морияма, но она выбрала Веснински. Натаниэль в мании ворвался в группировку обычным дилеров в качестве Нила Джостена, перешил её и кучу других банд в Мэрилэнде и, скорее всего, в других штатах. Да, он убрал верхушки, устроил месиво, но что касается остальных участников? Часть посадили, часть убили, часть начала всё заново. Эндрю уверен, что остальные встали на сторону Натаниэля, как Чарли. И их намного больше, чем кажется изначально, особенно, если Чарли упоминала создание базы в Пальметто. — А я думал, тебе ничего не нужно, — Натаниэль хмыкнул, наконец, отпустив его руку и уселся ровно, с детским любопытством рассматривая его. Эндрю аккуратно вытащил бинты, складывая кончик в несколько слоев, чтобы кровь больше не выступала. Затем начал перебинтовывать рану, внимательно наблюдая за реакцией и стараясь сократить физический контакт кожа к коже. Старался, к слову, зря. Натаниэль поднял свободную руку, укладывая на чужом плече и слегка сжимая, словно в знак поддержки. Эндрю закончил с перевязкой и полностью вернул внимание на лицо пациента, а ожидание того, что ещё он скажет или сделает. Ладонь продолжила подниматься, укладываясь сбоку на шее, а большой палец скользнул по скуле. Эндрю не шевелился, позволяя себя касаться, просто наблюдая. Это не было неприятно, не было отвращения или фантомных рук. Миньярд не чувствовал себя грязным от этого жеста, видимо, благодаря таблеткам. Но это ощущалось весьма странно и незнакомо, внутри медленно что-то тлело, похожее на тепло, возможно, размером с кончик сигареты. Хочется курить. — Ты не должен мне позволять это делать, — задумчиво произносит Натаниэль, но руку не убирает. Голубые глаза слегка щурятся, и теперь радужки совсем не видно за веками, только черная тьма. — Ты тоже ненавидишь прикосновения. Ты не должен делать то, чего не хочешь, просто чтобы помочь мне. — Я никогда не делаю то, чего не хочу, — огрызается он. Большой палец Натаниэля добирается до губ и ложится на них, в немой просьбе замолчать, а сам он отрицательно качает головой. — Тс~с. Ты такой мученик.., — его рука соскользнула вниз, оставаясь на полу. — Я хочу спасти тебя. — Значит, Лина была права? В твоих глазах я очередная жертва, которую нужно спасти, да? — Миньярд раздражённо фыркнул. — Мне не нравится, что ты приравнял себя к остальным. Каждый из вас уникальный, Миньярд, каждый из вас заслуживает спасения, каждый заслуживает жизни, — он слегка приближается, наклоняя голову влево, на мгновение в его глазах мелькает что-то другое, не понятное. — Ты не жертва. Ты сильный человек, который пережил много дерьма и который заслуживает передышки. Ты справился с кошмаром своих близких, а я справлюсь с твоим кошмаром. Тебе не нужно быть сильным одному. Я рядом, чтобы поддержать тебя, — в горле пересохло, но Эндрю даже не пошевелился. Это странно слышать, а ещё страннее — ощущать чужое присутствие настолько близко. В любом случае, это не имеет значения. Он просто под наркотиками, он будет нести кучу глупого дерьма, у него всё ещё галлюцинации. Его присутствие рядом — лишь временный мираж, не имеющий смысла. Он исчезнет, как и остальные, он не часть семьи, он вообще ничто. Просто временное помутнение рассудка, ни больше, ни меньше. — Ты мне не веришь, — его голос прозвучал отчаянно, почти искренне болезненно. Эндрю отрицательно покачал головой и встал с места, создавая между ними больше пространства. Нет. Он не верит. — Тогда почему ты здесь? — Потому что справляюсь с твоими кошмарами, ведь завтра мы должны справиться с моим? — лениво уточняет он. Натаниэль медленно опускает голову, снова думая о чем-то. — Все ещё молчат? — Абрам слабее нас, на самом деле его легко заглушить. — Но не Мэл. Он смог взять над тобой контроль в автомобиле, так почему сейчас он молчит? — Веснински не отвечает, но хотя-бы встаёт с пола, и на том спасибо. Его тело покрыто мурашками и Эндрю подавляет желание подать ему свитер или плед, чтобы он укутался. Не ребенок, разберётся сам, он и так сделал больше, чем должен был. — Он бы убил тебя, я не могу этого позволить. Он немного не управляемый, особенно когда на эмоциях, — Нат на мгновение останавливается, всё же поднимая плед и, наконец, накидывая на плечи, почти сразу же морщась от боли. — Страхи Абрама и мои заскоки спровоцировали несколько психологических барьеров. Один из них: не подпускать Мэла, когда я не могу его контролировать. Это позволяет мне лучше управлять им и предотвращать дальнейшее дерьмо, — надо же, действительно трезвеет. Эндрю уселся на подоконник, доставая пачку сигарет и кивнул, давая понять, что слушает. — Так же в случае экстренной ситуации Абрам автоматически отключается, передавая контроль мне или Мэлу, для обеспечения нашей безопасности, поскольку сам он, в основном, бесполезен в защите. — Расскажешь об имени Мэла? — Натаниэль сильнее кутается и отходит на шаг назад, снова становясь диким. Жаль, Эндрю почти привык к его расслабленному состоянию. Значит, тема имени Мэла — табу, понятно. Узнаем другим способом. — Подождём ещё пару часов, или поедем сейчас? — Я никуда с тобой не поеду, — он скрещивает руки на груди и отворачивается. Эндрю лениво делает затяжку, наблюдая за этой истерикой, но ничего не отвечает. Мысль утопить его здесь кажется довольно приятной, так что он просто продолжает безмятежно наблюдать за ним, мысленно представляя, как он бултыхается в воде. *** В доме подозрительно тихо. Жан помог снять девушке пальто и огляделся — тут ничего не изменилось с последнего раза, когда он здесь был с сестрой. Рене мягко улыбнулась Лесли, которая встретила их у порога. — Здравствуйте. Рада видеть вас. — Я тоже рада. Младший Господин ещё не вернулся, но господин Морияма ожидает Вас в гостиной. Вы, наверное, ещё не завтракали? У меня запеканка будет готова через десять минут, будете? — женщина приветливо им улыбнулась, направляясь в сторону гостиной, чтобы провести до Рико. — Нет, спасибо, но я хочу кофе. Мы только что с приюта, Леди Риша позаботилась о том, чтобы мы не ушли голодными, — Жан натянул улыбку, хотя честно говоря, он искренне ненавидит стряпню заведующей приюта. С другой стороны, он мог понять, почему Натаниэль нанял именно её — не смотря на отвратительные навыки готовки, женщина была невероятно умна и, что самое главное, она искренне любила детей. Она подходила для этой роли. — Может Вам помочь? Я бы не отказалась от чая, он у Вас просто чудесный. Пусть мальчики поговорят пока, — Лесли на мгновение окинула Рене внимательным взглядом, взвешивая все за и против, прежде чем кивнула. — Помощь не нужна, но от компании не откажусь, идём, — они сразу же направились в сторону кухни, а Жан пошёл к гостиной. Ожидаемо, Рико сидел, обняв колени и пустым взглядом смотря прямо. — Ты вообще спал, придурок? — Жан рухнул рядом, внимательно оглядывая друга. Заметив бинты на руке, его взгляд стал холоднее. — Расскажешь? — Завтра к Добсон, — Морияма упал на плечо Моро, говорил едва слышно и явно пребывал в состоянии побитой собаки. — Ночью Натаниэль написал, что останется у Чарли, приедут утром. А пол часа назад Чарли занесла ключи от его машины и, очевидно, они не остались у неё. — Исход гонки? — сначала Рико нахмурился, недовольный тем, что Моро сфокусировался именно на этом. У него тут, вообще-то, драма и разбитое сердце! Веснински всю ночь провел с Эндрю, хотя говорил, что между ничего нет. Это, как минимум, несправедливо! А Жана интересуют какие-то гонки. Затем, всё же, вздохнул. Его предупреждали, до его чувств никому нет никакого дела. Ему лучше просто заткнуться и не говорить об этом. Всё кончено. — Победа. У них ничья, оба пришли первыми. — Зная их характеры, они могли поехать проверять, кто из них всё же лучший, и разбиться. Не унывай, — Жан похлопал его по плечу. Ответом ему был тихий скулеж. — Не переживай, ничего с ними не будет. У Миньярда мозги на месте, а наш — живучий, как таракан, — поняв, что ситуацию лучше этим не сделаешь, (он, кстати, и не пытался) парень решил сменить тему. — Что у вас в клубе случилось? Кевин сказал, что вы поссорились. — Он пытался подложить меня под наследника испанском мафии, — Жан резко втянул воздух, стараясь приглушить смешок, а Рико тут же возмущено ударил его по ноге. — Ничего смешного! Этот Генри сначала отшил меня, а сейчас пишет без конца! Я его заблокировать не могу. — Зачем ты ему номер дал свой? — Жан всё ещё тихо посмеивался, явно не чувствуя вины за это. Морияма презрительно скривился и уставился на него, всем своим видом показывая, что номер он свой никому не давал. Француз засмеялся с удвоенной силой. — Так он тебе решил парня-испанца найти? — Ничего смешного! — Ты бы брал, пока горячее. Нат со своей подружкой скоро от отца Генри избавятся, он официально пост займёт, парень богатый, хороший, я с ним виделся пару раз. Даже не ебнутый, — ответом ему была тишина. Морияма скрестил руки на груди, враждебно впиваясь в него взглядом, а затем пробормотал что-то на японском. Моро чисто принципиально ответил ему на французском, зная, что его не поймут и довольно оскалился. — Теперь ясно, почему вы с ним спелись, — ворчливо огрызнулся юноша. Карие глаза прищурились. — Два жестоких мудилы: ты и Веснински. — Почему сразу спелись? Мы победили в 1453 году, так что, объективно, британцы сосут. А твой британец, возможно, занимается этим прямо сейчас, в машине Эндрю, — да, он знает, что последует за этой фразой. Ожидаемо, Рико вскакивает с места и уходит, громко хлопнув дверью и чудом не снося по дороге Ромеро, который только бровь вопросительно выгнул. Малкольм только закончил подготавливать подвал, поэтому действительно не понимал, что могло случиться за период его отсутствия. Улыбка с губ Жана слетела почти сразу же, как только Рико исчез с поля зрения. Он кивнул мужчине в знак приветствия и откинулся на спинку дивана, измученно вздыхая. Он ненавидит всё это дерьмо, которое приходится собирать после них, особенно его раздражает, что это происходит сейчас, когда начало сезона. — Младший играется? — Малкольм подошёл ближе, протягивая руку для приветственного рукопожатия. Жан кивнул ему, не найдя в себе силы ответить. — Они в доме у озера. Чарли сказала, что Нат принял что-то. — Да, я звонил Эндрю, они должны подъехать сейчас, — Моро зажмурился, до кругов перед глазами и сжал губы. Эта неделя его порядком измотала. – Ситуация дерьмо. За нами следили в баре, пытались напасть на Сэта. Нат ещё не знает об этом, у него и так мозги кипят. Кто-то пытается вывести нас из сезона, думаю. — Мне не нравится эта русская шлюха, — только и произносит он, садясь на диван. — Надо было проверить всё и убедиться, что она сдохла тогда. Как ему вообще удалось помочь ей сбежать? — Он идиот, а таким всегда везёт, — Жан отмахнулся. — Она втянула нас только в дерьмо с Испанией. В мафию он бы залез в любом случае, Ичиро спит и видит, как бы вернуть Рико в Эвермор и посадить на цепь. Черт его знает, что Натаниэль собирается делать, но он уже плетет какие-то козни среди Воронов — наши пытаются подставить Тетцудзи. Вряд-ли он доживёт до конца сезона, с учётом всех этих слухов про Ищеек в Гнезде. Знаешь же — Лорд параноик. В Лондоне как дела? — Мэри бесится, что её не пускают обратно, Стюарт в ярости, что испанские уебки пристрелили его племянника. Лола в основном занята тем, что пытается успокоить Мэри или Оливию, или совратить Стюарта. Про то, что Натаниэль словил пулю, знает пока только Стюарт и Лола. Натан всё ещё в Нью-Йорке, разбирается с дерьмом Морияма. Пока тихо, но Хэтворд хочет разнести Испанию и лицо Ната. — Пусть в очередь встаёт, — Жан уперся локтями в колени, падая лицом в ладони и замирая в этой позе. В комнату зашла Рене, улыбка которой слегка дернулась, когда она увидела Ромеро, а плечи напряглись. Он кивнул ей, в немом уважение — всё же, он знает о ней достаточно, чтобы одобрить её общество. Не то чтобы младшему нужно было чье-то одобрение — Ромеро всё ещё помнит, как Мэл в мании ушёл из дома и его нашли на одной картонке с каким-то бомжом, которого он называл своим другом — но всё же, приятно видеть рядом с ним хороших людей. — Здравствуйте. — Привет, Рене, — Жан поднял взгляд, замечая за спиной своей девушки Лесли с подносом. Уокер отошла в сторону, возвращая безмятежное выражение лица, когда поняла, что с парнем всё в порядке. — Как дела в приюте? — Всё в порядке. Дети получают достаточно тепла, — уклончиво ответила она, прежде чем элегантно сесть рядом с Моро. Лесли аккуратно положила поднос на стол, когда входная дверь повторно хлопнула и послышались чьи-то быстрые шаги. Ромеро перевёл скучающий взгляд на подопечного, который влетел в гостиную, явно в ярости. Впрочем, его состояние было ожидаемо — Натаниэль не спал всю ночь, пытаясь разобраться со своими глюками. Появление Эндрю так же не удивительно, он стоит позади, всё ещё мрачный и недовольный этой жизнью. Лесли всплеснула руками, оставляя поднос и уставилась на Натаниэля, видимо, желая его отчитать, но тот лишь отрицательно качает головой. — Этого накормить и показать гостевую комнату. Уокер, за мной. Жан, следишь за Рико, у меня нет времени и желания на разговоры, — и прежде чем кто-то успел бы что-то сказать, он развернулся и направился прочь. Эндрю медленно обернулся, окинув их мрачным взглядом, явно говоря, что объяснять ничего не собирается. Рене подскочила с места первая, уверено направляясь следом за Веснински и скрываясь в стенах дома. Жан кивнул в знак приветствия, прежде чем встать с места и, бурча что-то на французском, направиться прочь, на поиск психующего Морияма. — Боже, все такие суматошные, — женщина недовольно цокнула языком, продолжая расставлять тарелки. — Эндрю, присаживайся, кофе или чай? Гостевая на втором этаже, Натаниэль вчера просил подготовить для тебя комнату с замком. Неужели всю ночь не спали? — Мелкий, мне одно интересно: как это вообще вышло? — Ромеро отодвинулся в сторону, освобождая достаточно места, чтобы сохранить чужие границы. — Кофе. Сладкий, — Эндрю обернулся на Ромеро и прищурился. Лесли кивнула и спешно скрылась на кухне. — Очень просто. Идиот не знал, что нельзя брать всякую хуйню из рук едва знакомых девиц. Теперь это твоя проблема. — Он моя проблема с самого его рождения, — возмутился Малкольм. Эндрю лишь пожал плечами, ему то какое дело? Он за эти тринадцать часов вдоволь насладился компанией рыжего, чтобы прийти к выводу, что в обычном состоянии Натаниэль, оказывается, ещё терпимый. Есть вещи намного хуже, чем вечно недовольная или безразличная рожа, и даже хуже чем тупые шутки Мэла или попытки переспать от Абрама. Хотя, последнее, может, всё же немного хуже. — Нат, черт возьми! — крик Рико раздался эхом по особняку, прежде чем сам он появился в гостиной. Жан медленно плелся следом, готовый преградить ему путь, если он вдруг решит сорваться с места и броситься наверх, на поиски Натаниэля. Однако, Морияма видит жертву поинтереснее и останавливается, указывая на Эндрю пальцем. — Где вы, блять, были? — Мы? — Эндрю на всякий случай смотрит назад, переглядываясь с Ромеро, вдруг вопрос адресован ему? Затем, всё же сдаётся и самым спокойным тоном, на который он только мог быть способен, продолжает. — Если тебя интересует конкретно Натаниэль, то он был где угодно, но точно не в адекватном состоянии. Если тебя интересует то, где был я — что, кстати, странно — то я был рядом с ним. Вопрос в том, почему свое неадекватное состояние он доверил мне, а не тебе, хотя вы безумно близки. Рико не ответил, лишь стиснул зубы и уставился в потолок, пытаясь взять контроль над эмоциями. Так и застыл, считая до десяти по-японски, потом медленно выдохнул. Эндрю с весельем наблюдал за тем, как Жан напрягся, готовый их разнимать, а уголки губ Ромеро слегка дернулись в насмешке. — Сейчас он в порядке? — ледяным тоном уточнил он. — Он мне всю ночь говорил, что он в порядке. Можешь, конечно, попробовать спросить сам, но боюсь, тебе он даже этого не скажет, — да, сегодня у него настроение быть засранцем. А ещё Лесли готовит восхитительный кофе — они заезжали вчера перед гонками — который он всё ещё ждёт и Эндрю не спал всю ночь, так что он имеет право отыграться на Рико. Может быть, если бы он подошёл позже, Эндрю бы вёл себя немного спокойнее — всё же, утром он тоже выпил таблетку, просто на всякий случай. Как оказалось, угадал. — Так может поднимешь задницу и уточнишь у него, раз он тебя так слушает? — Жан предупреждающе опускает руку на чужое плечо, слегка сжимая. Рико тут же отскакивает в сторону, переключаю свой гнев на Моро. — Ты вообще не лезь! Ты должен быть на моей стороне! — его тон звучит обвиняюще. — Думаю, он просто не хочет отскребать твои остатки от пола, — подсказал Миньярд. Ромеро хлопает в ладоши, привлекая внимание. — А давайте мы замолчим и спросим у мисс Уокер? Рене, милая, как там поживает наша проблема? — Рене, которая в этот момент стояла за их спинами, не ответила. Её взгляд был пустой некоторое время, прежде чем она подняла голову и Эндрю увидел всю ту тьму, которую она так активно скрывала раньше. Смотрела она чётко на него, и Миньярд прекрасно знал, что ничего хорошего ждать не стоит. — Уверен, что останешься? — в её тоне прозвучало предупреждение. Эндрю сухо кивнул. Вряд-ли Натаниэль объяснил ей всю суть, но скорее всего предупредил о том, чем они займутся сегодня. Рене сжала губы, вся её поза говорила о напряжение, но больше она ничего ему не сказала. Лишь кивнула в ответ, поворачиваясь на парней. — Оба в машину. Мы уезжаем. Рико, поговоришь с ним завтра. Если у Морияма и были возражения, он почти сразу же сдулся под ледяным взглядом Уокер. Сложно сказать, что такого ей наговорил Натаниэль, но очевидно, они поссорились. Это даже не Рене вовсе — это именно Натали. Та, которую знают улицы Балтимора и Ищейки. Та, чьи руки по локоть в крови. Это ощущается настолько же пугающе, насколько и интересно. Что могло произойти? Натаниэль мог угрожать ей. Мог рассказать, что втянул во всё Эндрю и о планах на убийство. Мог... Попросить таблетки? Мэл отдавал их Рене, значит ли это, что Натаниэль потребовал именно их? Он упомянул, что из-за наркотика его может перетянуть в какую-то из фаз, плюсом сказывалось отсутствие его обычной терапии. — Ли, — он произносит медленно, растягивая и пробуя на вкус то, как это звучит. Девушка вздрогнула, прежде чем обернуться и впиться в него пылающим взглядом. Эндрю действительно интересно, чем Натаниэль взбесил её настолько сильно. Он чувствует странное удовольствие, когда видит её такой, словно последняя часть пазла, наконец, совпала. — Как на счёт спарринга, пока они завтракают и пьют свой кофе? Выпусти пар, прежде чем совершишь что-то, о чем пожалеешь. Он уверен, что она читает это по глазам, прежде чем напряжение уходит из её плеч. — Думаю, у нас есть немного времени, — она оборачивается на парней снова, и её голос в этот раз смягчается. Она согласилась, что уже огромный шаг. — Не тревожьте его, ладно? Ему нужно немного пространства. *** Когда все зеркала перебиты, а в комнате не осталось мебели, которую он бы не перевернул или не разрушил — время уже около семи вечера. Он знает, что Эндрю уже проснулся и слоняется по дому, в поисках чего-то полезного, что утолит его любопытство. Знает, что Дрейк уже в пути — его самолет прибыл минут двадцать назад. Злость всё ещё никуда не уходит, особенно на самого себя. То, что Эндрю видел его слабым — это половина проблемы. То, что Натаниэль касался его и прогонял, обвиняя его и себя — всего лишь небольшое недоразумение. Миньярд виноват сам, он решил остаться и быть рядом, его никто об этом не просил. Натаниэль готов сколько угодно плеваться ядом и рычать, но именно произошедшее сегодня стало последней каплей — Эндрю автоматически перешёл в категорию людей, которых он защищает. В категорию приближенных людей, за которых он с готовностью уничтожит. И это уже пахнет проблемой, потому что всё не должно было зайти так далеко. Миньярд привязался, пусть пока и не осознает этого сам. Это видно в жестах, взглядах, в его поведение и присутствие. И это видит Абрам и Мэл, что становится ещё большей проблемой, потому что им интересно, они хотят держать его рядом. И если интерес Абрама легко можно сравнить в тем, что ему просто нравится парень, то интерес Мэла совершенно другого типа. Он будет проверять на прочность, смотреть, насколько можно прогнуть его, прежде чем он сломается. Он уже проверяет его, оставляя подсказки и головоломки, позволяя ловить себя на словах, подбрасывает то, что может раскрыть их лучше. Пытается подсадить на эти эмоции, как на наркотик. Натаниэль уверен, что даже в этом доме есть что-то, что Мэл оставил специально для Эндрю. Миньярд действительно не тронул его этой ночью. Он, черт возьми, сказал, что собирается защищать его. Вероятно, это тот тип людей, которые привыкли, что именно они берут ответственность за окружающих. Натаниэль уверен, что Миньярд никогда не сталкивался с защитой в свой адрес — и это тоже заметно по каждой из его реакций. Его не защищали в детстве или юности, людям, которые должны были быть рядом, было плевать. Ему сложно понять, что о нем могут беспокоиться. Он сам по себе сложный, но интересный, и это так раздражает, потому что Натаниэль прекрасно понимает своих альтеров. Он тоже хочет держать Миньярда рядом. Это пугает. Это злит. Это проблема. Возможно, это угроза. Угроза спокойствию и контролю. На фоне всей этой ебучей терапии, таблеток, сеансов с Добсон, мафии и прочего дерьма — он впервые за долгое время слишком расслабился. Он начал чувствовать, снова, и это просто отвратительно. Сколько бы он не закрывался, какие стены бы не возводил — Эндрю вытаскивал его, за шкирку, как котёнка, чтобы внимательно рассмотреть. Стоило Натаниэлю успокоиться и позволить Хамелеону контролировать это дерьмо, как Эндрю нашёл новый рычаг давления. Догадался об его имени, которым можно его вытащить. А Мэл, чёртов придурок, ещё и подкинул ему в руки козырную карту — Натаниэль знает, что находится на флешке. Отчёт, который получил Ичиро тогда — взлом университета привёл ко взлому мафии, какая неожиданность, спасибо, Лина — о том, как именно проходила терапия Натаниэля. Мэл буквально дал ему ключ к своему созданию, показал правду, какой бы гнилой и мерзкой она не была. Доктор Пруст, вы уебок, в курсе? О, Натаниэль, к слову высказал ему всё в лицо — даже если это была всего лишь галлюцинация и оскорбления слышал только Миньярд, он был искренне собой доволен. Честно говоря, у него в планах сходить к нему на могилу, может быть плюнуть, или ещё что хуже. Нат уверен, что способов осквернить могилу — огромное количество, и он не побрезгует опробовать парочку из них, даже если в гробу сгнивший давно фарш, вместо человека. Натаниэль уже сталкивался с лсд боже, да он что только не жрал по молодости — или, скорее, в детстве? и он знает, что его эмоциональность сейчас вызвана именно этим, но всё равно есть ощущение, что происходящее — полный пиздец, чтоб его. Слишком много злости, слишком много паники, слишком много эмоций и слишком много ненависти к себе за эти эмоции. Эндрю должен был утопить их прямо на том чертово озере. — Эй, — голос Мэла звучит совсем рядом, прямо над ухом, но Натаниэль не реагирует, прекрасно зная, что галлюцинации не уйдёт так легко. Не в его случае. Спасибо, что больше никаких покойников, голос альтера звучит знакомо и это лучше, чем одиночество и пылающая в груди ярость. — Дерьмовый день? — Пошёл нахер. — Как бы смотришь на то, чтобы уступить мне и отдохнуть? Твоё состояние влияет дерьмово на всех нас, братец, — то, как альтеры иногда называют друг друга братья, лишь очередная возможность напомнить, насколько они все трое близки и связаны. Возможно, как близнецы. Натаниэль думает о том, что бы было, если бы они изначально родились тройняшками. Вероятно, он и Абрам могли бы посоревноваться в том, кто быстрее сдохнет. Может быть, Мэл был бы тем, кто убьёт их. — Выпущу тебя к Дрейку, уйми свою кровожадность. Мне не нужно, чтобы ты напугал Миньярда раньше положенного. Он должен видеть, что этот ублюдок мёртв, прежде чем сбежит от нас, — Натаниэль садится на перевёрнутую тумбочку и прикрывает глаза, наслаждаясь звенящей тишиной. Долго наслаждение, очевидно, не длится. — Я был бы разочарован, если бы он испугался, — заметил Мэл. Натаниэль буквально кожей чувствовал его взгляд и хищную улыбку. — Будет обидно, если он окажется таким же, как остальные. — Он и есть такой же. — Хватит, — голос Абрама звучит почти сквозь зубы и Натаниэль невольно раскрывает глаза, не ожидая, что услышит его так скоро. Как обычно, в комнате нет никого, кроме него и хаоса, который он сотворил. Плечо болезненно ноет, напоминая о том, насколько аккуратно Эндрю перевязывал его, избегая лишних касаний. — Он не такой, как они. Никто из них. — Ты про Рико так же говорил, болван, — Мэл весело хохотнул. — И всё равно он дрожит каждый раз, когда видит, что я слетаю с катушек. Даже зная, что я не собираюсь ему вредить. Это на самом деле оскорбительно. — Ты бы угрожал ему поменьше, может быть, он бы и не дрожал, — огрызнулся Абрам в ответ. Натаниэль вздохнул, размышляя о том, что в лсд были и свои плюсы — он их, блять, не слышал. С другой стороны, лучше слышать их грызню, чем прожить эту ночь заново. Не то чтобы у него вообще был выбор. — Эндрю не похож на Пруста или Лину, ладно? Не сравнивайте их. — Ты странный, — голос Хамелеона стал тише, но насмешливость не потерял, словно он пытался понять, что скрыто за этим. — Никто не сравнивает его с Прустом. Ему слишком далеко до этого куска дерьма. А вот про Лину я бы поспорил. Как минимум, есть в них что-то похожее, думаю. Оба считают нашу ебанутость сексуальной. — Блять, просто заткнитесь, — Натаниэль медленно встаёт с места, но лишь для того, чтобы отшвырнуть тумбочку в стену. Она не настолько большая, и вполне себе легко поднимается, а ещё очень громко разлетается в щепки, падая на пол с грохотом. — Я не хочу слушать о нём. — Ты херню несёшь, понятно? Знаешь, Лина на нас смотрела, как на эксперимент. Ну знаешь, когда ты тонешь, а она стоит и вздыхает: «ебать как красиво», вот только стоит тебе подобраться к берегу, как она пихает тебя обратно и продолжает смотреть, наслаждаясь этим. — Ох, разумеется, ведь мы так хорошо знаем Эндрю! — тот Мэла прозвучал саркастически радостно. — Прими это как факт, ему стало интересно наше психологическое расстройство, и пожалуйста — он ходит и изучает, пытается узнать нас получше. Чем это отличается от Падшей? — Тем, что он не собирается использовать это против нас и накачивать нас наркотой, чтобы провоцировать фазы и... Натаниэль! — их голоса настолько раздражают, что он просто направляется в угол, куда ранее зашвырнул таблетки, которые забрал у Рене, поднимает баночку и берет в руки сразу две капсулы, закидывая в рот. — Блядство... — Заткнитесь оба, — его тон звучит холодно, почти угрожающе. Он не хочет больше это слышать, не хочет здесь находиться, не хочет вообще никого видеть. Вопреки всему, его мольбы явно не услышаны. Дверь открывается и он, не глядя, швыряет банку с таблетками прямо в нарушителя спокойствия, прежде чем обернуться. Разумеется, Эндрю невероятно крутой вратарь и он, ожидаемо, ловит эту чёртову дрянь, причём с такой ловкостью, словно только и ждал этого. Они несколько секунд смотрят друг на друга. Натаниэль вспоминает, как проходила его ломка. Вспоминает, как проходила ломка Эндрю в первые дни в клинике. — Оно того не стоит, Нат.., — голос Абрама звучит тихо и мягко, успокаивающе. Веснински выплевывает таблетку на пол, в сторону от себя, и выдыхает. — Не заебался меня спасать? — он чертовски устал. Он правда не знает, чего ожидать и что делать дальше. Он чувствует, как отходняк от наркотика всё ещё действует на его и без того расшатанную психику, как собственная кожа гниёт и обжигает, оголяя себя до мерзкого, ненавистного мяса. Он примерно так себя и чувствует — куском мяса на прилавке, обветренным, с кучей мух и личинок, потому что гниёт изнутри. Он ненавидит себя и свою психику, ненавидит, что снова скатывается в депрессию. Он не думает, что справляется. Во взгляде Эндрю мелькает что-то похожее на понимание, от чего становится ещё хуже. Он обводит комнату взглядом, но никак не комментирует весь этот бардак, просто изучает, подбрасывая в руке таблетки. Натаниэль уверен, что облажался. Он наговорил кучу жестокого дерьма Рене, он не был рядом с Рико, когда был ему нужен, он втянул во всё это Эндрю, он разнёс комнату и теперь придётся всё убирать персоналу. Он отвратителен и жалок. Он ломает жизнь Рико, пытается уничтожить его остатки семьи, зная, как Ичиро дорог ему, он заставляет Эндрю возвращаться в жестокое прошлое. Ему действительно было нужно сдохнуть, ещё в детстве, когда его похитили. — Прекрати. — Отъебись. — Я спас тебя. Дважды. Не думаешь, что должен мне? — лениво уточняет Эндрю, делая несколько шагов вперед. Смотрит внимательно, спокойно и это так чертовски раздражает. — Снова тупые вопросы? — Мне нужен Мэл. Абрам, вероятно, так же подвержен депрессивное фазе, а нам немного не до этого, верно? Отдай контроль ему. — Я, кажется, просил отъебаться, — холодно рычит он. — Нил, — голос Эндрю всё ещё спокойный и невозмутимый. — Тебе нужен отдых. Возьми перерыв и поставь там всё на свои места, — он несколько раз тыкает указательным пальцем себе в висок, намекая на то, чтобы он разобрался со своим мозгом. Натаниэль медленно вздыхает, напряжение покидает его тело, а взгляд становится безмятежным. — Я тебя ненавижу. — Вставай в очередь. Не думаю, что я от этого буду хуже спать. — Он прав, — голос Мэла звучит откуда-то сбоку и Нил с трудом подавляет желание рефлекторно обернуться. Там всё ещё пусто, это всего лишь слуховые галлюцинации, ничего нового. — Закругляйся. Я не собираюсь зашивать вены, когда ты снова опустишь руки. — Пошёл ты, — Натаниэль закрывает глаза, говоря это сразу всем, в том числе и Абраму, просто на всякий случай. Желанное забвение наступает резко, забирая его во тьму, и он даже не сопротивляется, в этот раз отключаясь полностью. Эндрю с интересом наблюдает за сменой личности, прежде чем голубые глаза распахиваются снова и в них уже нет той боли или пустоты. — Ну привет, Дрю. Давно не виделись, скажи? — У нас не так много времени. Ты объяснишь свой план, или как? — План? – Мэл озадаченно моргает, прежде чем делает наигранно задумчивый вид переводя взгляд на опрокинутое разбитое зеркало. — Не думаю, что у меня есть план. Ну то есть, разве он не заключается в том, чтобы вырубить его, привязать и пытать? Дрю, за тактику отвечает Нати, я обычно тот, кто просто пачкает руки, — Мэл легонько хлопает ему по плечу, якобы в знак поддержки. Эндрю удивлён тем, что этот жест не вызывает в нем тревоги или тошноты, это ощущается терпимо. Он не знает, виноваты в этом лекарства, поддержка Би или то, что он привык к компании этого придурка. — Пытки? — почти эхом произносит он, когда понимает, куда всё это ведёт. Мэл хищно улыбается, резко сокращая дистанцию между ними и отказываясь опасно близко к его лицу. Смотрит в глаза, считывает реакцию. — Ты же так хотел узнать причину, по которой они меня боятся, — его голос становится тягучим и сладким, словно мед. Эндрю не отодвигается, сохраняя внешнюю невозмутимость, не позволяет себя лишнее движение, чтобы не дать ублюдку ещё больше власти над собой. — Ты будешь меня бояться? Он не ждёт ответа, вместо этого просто разворачивается и подходит к перевернутому шкафу, напевая себе что-то под нос. Эндрю не сводит с него напряжённого взгляда, наблюдая за тем, как тот переодевается. Веснински, кажется, не спал уже сутки, и если Натаниэль пылал праведным гневом и чисто физически не смог бы уснуть после произошедшего, то Мэл напротив, казался полным бодрости и сил. Выглядел он красиво — чёрные брюки, плотно сидящие на бёдрах и бордовая рубашка, заправленная с одной стороны. Эндрю подметил про себя, что стиль одежды альтеров очень сильно отличается друг от друга — Натаниэль предпочитает объёмные вещи, или метод капусты, в идеале ещё и плед. Он не подчёркивает фигуру, он вообще старается не привлекать к себе внимание и визуально ухудшить свою внешность, чтобы быть менее привлекательным. Эндрю жалеет, что Пруст мёртв. Он бы хотел сам добраться до него. Абрам предпочитал что-то более свободное, часто это были джинсы и футболки, спортивные штаны, что-то что подчёркивает его сексуальность, или что-то домашнее и уютное. Он знал себя хорошо, знал что он привлекательный и не боялся этим пользоваться. Мэл же предпочитал более официальную одежду, брюки и рубашки, водолазки или кардиганы, чёрные и красные тона, чтобы не выделяться из толпы, но привлекать к себе внимание, держать в напряжение. Что, к слову, у него хорошо получается. — Анализ, анализ, анализ, — прокомментировал Веснински, ощутив на себе чужой взгляд. — Ты постоянно нас анализируешь. Ещё не устал? Боюсь, Нати находит это раздражающем, и у нас не так много времени, прежде чем он станет ещё более капризным, — его голос становится ласковее и плавнее. Эндрю не отвечает, но ему кажется забавным то, как чутко Мэл реагирует на происходящее и на взгляды. Далеко не каждый может не оборачиваясь понять в чём дело. – Ещё более? То есть, то что я видел, не предел? — язвительно уточняет он. Веснински замер и медленно обернулся, сощурившись на этот вопрос. — Он выбрал достаточно раздражающий тип поведения, не так ли? — он улыбается и до Эндрю доходит, что в этом действительно есть смысл. Как минимум, таким образом легче отпугнуть людей вокруг. Это становится интереснее и, вроде как, даёт какой-то стимул узнать его настоящего. — В этом и была его цель, разве нет? — нейтрально произносит Миньярд, наблюдая за тем, как улыбка напротив превращается в оскал. Раздался звонок в дверь. Эндрю уже знал, кто конкретно это был, а персонал предупредили не вмешиваться, создавая иллюзию, что в доме нет никого, кроме них. Мэл с лёгкостью считал напряжение в позе парня и кивнул ему, в знак того, что понимает. Что всё ещё рядом. — Ты сказал Нату, что никто не коснётся его, верно? Зная вашу помешанность на своих обещаниях, я уверен, что ты имел ввиду именно это, Дрю, — Мэл направился к двери, остановившись около самого выхода. — Позволишь мне пообещать тоже самое? Это было бы справедливо. — Мне не нужна твоя защита. — Разумеется, — легко соглашается он и в этот раз на его лице мелькает что-то больше похожее на искренность. Он несколько секунд смотрит на него, прежде чем кивнуть своим мыслям. — Абрам был прав, думаю, совершенно не похож. Как ты смотришь на то, чтобы поискать что-то интересное в этой комнате? Что-то, что могло бы дать тебе больше ответов, возможно? Будь хорошим мальчиком, займись чем-то полезным для нас двоих. Я позову тебя, когда мне понадобится помощь. Мэл выглядел слишком спокойным, что совершенно не было похоже на его привычное поведение. Эндрю предположил, что это всё ещё влияние депрессии и наркотиков, наблюдая за тем, как дверь медленно закрывается. Ему понадобилось несколько секунд, прежде чем среагировать. Дрейк прямо здесь. Стоит у двери, уверенный, что его ждёт Аарон. Мэл идёт прямо к нему в руки и очевидно, ничем хорошим это не закончится. Эндрю срывается с места, быстрее, чем готов себе признаться, лишь для того, чтобы понять, что дверь закрыта. Он осматривает разрушенную комнату, анализируя её и то, что Мэл сказал перед выходом. «поискать что-то интересное в этой комнате» Абрам параноик, а Натаниэль слишком помешан на контроле. Они оба способны навредить себе, о чём прекрасно знает вся семья, прислуга и охрана. Их нельзя оставлять наедине и, разумеется, должен быть способ открыть дверь. Эндрю прекрасно слышал разговор Натаниэля из коридора, хотя там и было безумно мало слов. Что-то о том, что Эндрю не должен сбежать, пока не увидит, что Дрейк мёртв. Что-то о том, что.. «Он и есть такой же.» Что-то... «Абрам был прав, совершенно не похож.» С кем, черт возьми, они его сравнивали? Эндрю слегка качает головой, возвращаясь в реальность и осматривая комнату. Где-то здесь должны быть отмычки или ключ. Первое, что попадает в поле зрения, вентиляционное отверстие, куда в больнице Абрам прятал ножи. Приходится поднять стол и встать на него, чтобы дотянуться и открутить болты. На мгновение он позволяет себе замереть и прислушаться к звукам, возможно ожидая бойню или крики. Потом делает глубокий вдох. Ромеро всё ещё здесь, где-то рядом. Он просто не позволит навредить Мэлу. К тому же, он не может быть ложно самоуверен, он не настолько идиот. До этого момента он всегда уверенно распределял свои силы, если только это не маниакальная фаза. Или не депрессивная, где он мог так же уверенно и легко полезть в петлю, рискуя своей жизнью, чтобы её сократить. Наркотик в его крови мог с лёгкостью вызвать рецидив. Натаниэль говорил, что несколько дней он не принимал таблетки. В любой момент его может заключить и переключить, галлюцинации едва ли ушли, раз он разговаривал с альтерами вслух. Он не просто не стабилен, он в опасности. А Эндрю обещал, что никто не посмеет его тронуть. В вентиляции нет отмычки, однако там есть что-то другое — флешка. Он медленно берет её в руки, рассматривая, отчего-то ощущая себя странно. Прошлую флешку он так и не посмотрел, пока не было времени, однако эта была точно другой. Она выглядела старой, возможно, ей около десяти лет, может чуть поменьше. Он берет её в ладонь, рассматривая несколько секунд, прежде чем спрятать в кармане. *** — Здравствуйте, — Мэл звучал тихо, прижимая указательный палец к губам, на которых сияла улыбка. — Аарон сейчас отвлекает Эндрю. Вы Дрейк Спир, да? — Да. А ты..? — Натаниэль Веснински, хозяин этого дома и парень Эндрю, — Мэл с трудом подавил хихиканье, мысленно проклиная Натаниэля и его чёртовы выходки. Остаётся лишь надеяться, что Эндрю сейчас, с горя, сам не нажрется этой дряни. И его ещё упрекают в том, что он никому не верит? О, его вера в Миньярда по истине заслуживает уважение. Ещё немного, и он дойдёт до уровня религиозности Рене. Что там Абрам говорил? На колени только перед богом? — Аарон не говорил, что у него есть парень. — Они не настолько близки и Аарон немного гомофоб. Ну, знаешь, ему достаточно трудно принять, что его близнец — гей. Он пытается убедить себя, и нас, за одно, что мы просто друзья. Такой забавный, — он всё же захихикал. Дрейк не ответил, прожигая его взглядом, в котором явно мелькнуло сначала осознание, а затем, что-то тёмное. Уебок понял, что Веснински под наркотой? Ну уж извините, что Натаниэль настолько плох в работе мозгами. У него каждая депрессия сопровождается либо уходом из тела, либо попыткой уйти из жизни, либо попыткой её загасить. Может быть, следующая встреча пройдёт намного лучше. В аду, например, потому что Мэл с удовольствием тебя доставит прямо туда. Боже, руки уже чешутся от предвкушения того, что он может с ним сделать. — Рад знакомству. На самом деле, всегда знал, что Эй-джей не интересуется девушками, – наконец, произносит он. О, правда? Кем же, по твоему, он интересовался? Неужели тобой? Мэл поднимает голову, чтобы столкнуться с ним взглядами и слегка склоняется в сторону, позволяя появиться хищной улыбке. — Ты красивый. У него всегда было чувство вкуса. — Как на счёт немного виски, пока они болтают? — он чувствует, что планы Дрейка меняются, подстраиваясь под это. Видит оценивающий взгляд, и не может сдержать игривых ноток в голосе, когда приглашает его идти за ним. Весь персонал был отправлен на второй этаж, на самом деле, многие из них буквально жили в этом доме. Единственный, кто сейчас был в боевой готовности, это Ромеро, который находился в подвале и ждал их. Именно туда они и направились. Мэл прекрасно знает, как именно сейчас выглядит в чужих глазах — как богатая шлюшка под наркотиками, например — и он знает, что Дрейк видит его лёгкой добычей. Однако интерес заключается в другом, почему именно сейчас? Вряд-ли он сидел себе спокойно, и в какой-то момент резко такой: надо найти и изнасиловать Эндрю, чтоб жизнь малиной не казалась. Его кто-то отправил сюда, кто-то, кто пообещал ему безопасность и, возможно, денежное вознаграждение. Вряд-ли он приехал сюда просто потому что мудак, скорее всего Эндрю потерял для него цену, как только ему стукнуло восемнадцать, а значит было бы удачнее продолжать трахать детей. Так почему же он тут? Был, конечно, вариант, что он заметил за собой слежку и решил найти Эндрю, чтобы отомстить, но не было никаких доказательств, что Миньярд с этим вообще хоть как-то связан. — Сколько тебе лет, если не секрет? Ты живёшь один? — Родители уехали в командировку по работе, так что, на ближайшую неделю я один и полностью свободен, — он чувствует руку на своей талии и искренне надеется, что Натаниэль не решит, блять, резко проснуться. Приходится приложить усилия, чтобы на всякий случай, заблокировать их к чертям собачьим. Последнее, что ему нужно, это истерики. На ближайшее время он хочет слышать крики и слезы только одного человека, которому, без сомнений, отрежет пальцы. Может быть, сначала сломает их. Он спускается первый, на ходу переходя через ловушку от Ромеро — капкан, серьёзно? давно у нас охота на медведей? — и, благо, здесь достаточно темно, для сохранения интимной атмосферы. Дрейку абсолютно не нужно видеть все те ножи и щипцы раньше времени, он ещё успеет рассмотреть их вблизи. — Думаю, нам действительно стоит немного выпить и развлечься, прежде чем Эндрю присоединиться к нам, — голос Мэла звучит томно и интимно, он подходит к холодильнику с алкоголем, слыша, что Дрейк спускается следом, намного медленнее и осторожнее. Мэл достаёт бутылку и с лёгкостью открывает её, отбрасывая пробку в сторону, чтобы обернуться и запечатлеть то, как нога уебка наступает прямо в капкан. Он не успевает среагировать и механизм захлопывается, а сам он с громким криком падает вниз по ступеням. Мэл делает глоток виски, с отстранённым видом наблюдая за тем, как мужчина пытается подняться, сыплясь ругательствами, как кровь стекает из открытого перелома и там, где шипы капкана вонзились в плоть. Мэл задумывается о том, что хотел бы завести крокодила и это кажется настолько весёлым, что он действительно звонко хохочет, чувствуя, как препарат помогает ему, усиляя веселье. И вот эту дрянь давали Эндрю, чтобы убавить его ярость? Это действительно смешно. — Блядство, почему ты опять угашеный? — голос Ромеро звучит ворчливо, когда он подходит к ним и включает свет. В глазах Спира, наконец, появляется ужас, и Мэл снова смеется. — Компания Эндрю для меня как наркотик, Ро. Ничего не могу с собой поделать, ты его вообще видел? Жду не дождусь, когда Нати сдастся и позволит нам сблизиться, может быть даже сам проявит инициативу? — он садится на столешницу, которая находится рядом с холодильником для алкоголя и снова делает глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает внутренности. Смотрит почти с восторгом на то, как Дрейк всё же садится на пол, дрожа от боли в ноге. — Чем займёмся, сладкий? Есть идеи?