Chamelion

Запах творога и жареного масла распространился по всей кухне, да и по всему номеру небольшого отеля, в котором они остановились, сбросив по дороге угнанную машину. Натаниэль сонно поморщился, выходя из спальни и чувствуя головную боль, руки слегка подрагивали после вчерашнего. Проблеваться он, в целом, успел и ночью и утром, так что к своему состоянию относится осторожно, не уверенный, что ломка на этом закончится. Слишком легко, но с другой стороны, хер его знает что Лина вчера дала ему, может быть, это нормальная реакция. Похоже на крекерную пыль, но всё же немного сильнее. Лина стояла на кухне у плиты, лениво переворачиваю сырники на сковородке и разговаривала с кем-то по телефону на испанском. Натаниэль прислушался, чтобы понять, что говорила она с той самой таинственной Кристал, с которой они договорились о встрече на завтра, но больше ничего интересного не услышал, лишь направился к раковине, чтобы умыться. На мгновение девушка отвернулась от плиты, чтобы окинуть его внимательным взглядом, прежде чем завершить звонок и криво улыбнуться. — Выглядишь отвратительно. — И тебе абсолютно не доброе утро, сука, — ворчливо отозвался он, чувствуя тошноту от запаха сырников и масла. — Твои навыки в кулинарии дерьмо. Я буду удивлён, если после завтрака никто не сдохнет. – На моей родине за такое оскорбление девушки ты мог бы уже получить сковородкой по еблу. – Как хорошо, что мы не на твоей родине. — Но и не на твоей, — невозмутимо отбила она, прежде чем выложить сырники на тарелку и протянуть ему. — Так что жуй. — Меня тошнит даже от запаха, Ангел. Я не собираюсь это есть, — он отложил тарелки и скрестил руки на груди, явно недовольный. Лина бросила мимолетный взгляд на свое кулинарное произведение, прежде чем подошла и положила руку ему на лицо, оттягивая щеку в сторону и приторным голосом засюсюкалась, будто говорила с капризным пятилеткой. — Это кто у нас тут такой недовольный утром проснулся? Это кто такой ворчливый, воняет перегаром и ужасом? — Да блять, — он оттолкнул её руку и недовольно сощурился. Было странно осознавать, что это единственный человек, которому не отгрызут руку за подобную наглость. Ну то есть, были ещё родители, конечно, но отец, благо, таким не страдал, а мать едва ли считается, хотя и могла что-то такое выкинуть. Можно было бы конечно внести Эндрю в качестве исключения из правил, потому что Натаниэль вряд-ли бы напал на него, но представить ситуацию, где Эндрю бы начал его трепать за щеку и говорить таким противным тоном — это окончательно признать, что он поехал крышей. Для их общей психики, благо, этого никогда не случится. Затем он постарался в свой голос вложить как можно больше недовольства. — Не трогай меня. — Вот так? — она ткнула ему пальцем в щеку и он тут же его перехватил, сдерживая запястье. Не теряя времени, она повторила жест другой рукой, получая ту же самую реакцию и презрительный голубой взгляд. В ход пошла нога: она согнула колено, чтобы как следует ударить его в живот, на что Натаниэль тут же возмущенно захрепел и согнулся, отпуская её, чем она воспользовалась и положила руки ему на плечи, прижимая к своей груди. — Ну тише-тише, милый, не плачь, тетя тебя не обидит. — Какая же ты невыносимая, блять, сука! — А ты как собачка на поводке, тявкает много, но не кусается, — она чмокнула его макушку, прежде чем оттолкнуть от себя в сторону стула, в знаке: «всё, свободен». Убедившись, что он всё же уселся, она поставила тарелку перед ним. — А теперь жуй. У меня есть планы и твой голодный обморок в них не входит. — Что за странное желание меня накормить? Твои фетиши не сексуальны, — проворчал он, но всё же взял в руки вилку и на пробу разломал один из сырников. Консистенция не выглядела отвратительно, и Ангелина, очевидно, от него не отстанет, однако почти сразу его лицо скривилось, стоило увидеть на тарелке личинок и тараканов. Он с лёгкостью подорвался с места и бросился в сторону туалета, а Лина тяжко вздохнула, отламывая кусочек и закидывая себе в рот, прежде чем направиться следом. — Ну что ещё? Я не настолько ужасно готовлю. — Либо меня снова глючит, либо ты добавила туда немного живого белка. Там шевелились опарыши. — Веснински, они прошли миксер и тепловую обработку, даже если бы я туда накидала личинок, они бы сдохли четыре раза, — она всё же открыла дверь, замечая, как Натаниэль медленно садится у стены и пустым взглядом смотрит прямо. Поджав губы, она села рядом. — Тебе нужно поесть. — Я закрываю глаза и вижу её, кучу мух, личинок, кровь, гниющую плоть... Она пытается что-то сказать, но из-за месива, которое осталось от её лица, она только хрипит и булькает, — его голос звучал тихо, потеряно. В нем не было ужаса или дрожи, лишь знак того, что он окончательно запутался в собственном безумие. Его мозг всегда был проклятье, и очевидно, этот раз не стал исключением. — Я обниму тебя, — она не спрашивает, в этом и нет необходимости, она не нуждается в разрешение, а он не способен его сейчас дать. Просто предупреждает, чтобы он не дергался и не отбил последние мозги об кафель на стене. Её прикосновения нежные, ласковые, она слегка давит ему на плечо, заставляя облокотиться на себя, а второй рукой вплетается в рыжие волосы и тихо мычит под нос какую-то мелодию, перебирая пряди пальцами. — Он говорит, что её жизнь не имела значения, — с губ парня срывается тихий смешок, едва заметный. Рука Лина на мгновение замерла, словно она раздумывала над этими словами, прежде чем продолжить движение, скрываясь под рыжими волосами — чуть темнее и бледнее, чем её крашенные красные сейчас. — Это действительно так. Никто не имеет значения, Нил. Особенно, когда твой враг — это ты. Ты же знаешь его логику, милый, — её голос прозвучал на пару тогда мягче и тише. — Есть люди, которых он считает своими, а есть те, которых своими считаешь ты. Эти люди неприкосновенны. Остальные — просто детали, которые теряют свою важность, после того, как выполнили свою функцию. В этом нет твоей вины, люди смертны. Он ненавидел то, с каким спокойствием она говорила о подобном. Хуже всего было, что она действительно искренняя сейчас, для неё эти жизни ничего не значат — да что говорить, если она и своей особо не дорожит? — и всё же, он знал, что рассчитывать на понимание здесь не приходится. Ты не можешь ввалиться в логово тигра и жаловаться на то, что лев напал на антилопу. Тигр поймет льва, а не будет тебе сочувствовать о тяжкой участи антилоп. И всё же... — Её кровь на моих руках. — На твоих руках много крови. Она не особенная, — это бесполезно. Он правда не знает, лучше, если бы она ненавидела его за это так же, как ненавидит себя он, или это пустое принятие, будто ничего не произошло. Он не думает, что хочет об этом думать сейчас. У него нет сил на всё это. Честно говоря, он чувствует такую усталость, что её объятья не вызывают тошноты, скорее, в них почти есть что-то утешительное. Он ищет безопасную тему и, в результате, находит что-то. — Как ты познакомилась с Грейс? — девушка тихо рассмеялась от этого вопроса, словно не она хоронили кого-то близкого совсем недавно. Натаниэль невольно задумался, было ли это последствием наркотиков, защитной реакцией или ей действительно было всё равно. — У наших война с испанцами, не поделили оружие и ещё какую-то дрянь. Я хотела сменить обстановку и сказала, что поеду, чтобы добраться до семьи клана. Решила, что Грейс — легкая нажива, подошла к ней в парке, познакомилась и оказалась права. Мы несколько месяцев тайно встречались, я пыталась узнать больше информации, чтобы разрушить их изнутри. Я не планировала к ней привязываться, я и не умею, но после тебя было пусто, и она смогла эту пустоту заполнить, — это прозвучало странно. Он никогда не задумывался о том, что она могла тяжело переживать расставание, по правде говоря, сам он был слишком занят тем, что зализывал психологические раны, пока Абрам валялся в больнице, а потом закрутил отношения с Рико. У него не было времени на обдумывание этого, по правде говоря, его не сильно это волновало. Слышать это сейчас — слишком неожиданно. И всё же, вот они: сидят в ванной в дерьмовом отеле Испании, про которого знают полтора землекопа, скрываются от его семьи и вспоминают то, о чем говорить слишком неприятно. — Я никогда ещё не видела кого-то в мафии, кто был бы настолько невинным. Она действительно была ангелом, который сорвался вниз следом за мной, и падение, очевидно, было болезненным, — её тон не звучал грустно или печально, Нат почти уверен, что в её душе никогда и не было сожаления. Ей не было плевать на эту девушку, но и особой любви она подарить ей не могла. Это было что-то большее, чем временное развлечение, но с самого начала их союз не имел смысла, и Лина прекрасно об этом знала. — Родилась не в той семье и это её убило, — мрачно пробормотал он. Это было привычной участью в их семьях. По правде говоря, ему искренне повезло, что Натан не оказался жестоким психопатом, который бы грезил мечтой убить своего отпрыска и жену до кучи — но повезло ведь не многим. Интересно, а как бы тогда сложилась его жизнь? Вероятно, мать, с её боевым духом, не стала бы терпеть, а собрала бы вещи и рванула прочь вместе с сыном. Может быть, они бы прожили жизнь в бегах, или у Стюарта в Лондоне, под защитой Британии. В таком случае, не было бы никакого экси, мафии, Эндрю и прочего. А может быть, не было бы и Натаниэля. — Лео пытался выдать её замуж за твоего дядю, но очевидно, Стюарт пришёл в ярость, она была слишком молода, — легкомысленно продолжила она, возвращая его в реальность. — Никогда не знал об этом. Мир тесен, не так ли? — Лина растрепала его волосы, в этот раз чуть сильнее, оттягивая пряди и он недовольно поморщился. — Думаю, мне нужен кофе и сигарета. — Не на голодный желудок. — Как на счёт салата? — Ты не будешь питаться чёртовой травой, — парень выпрямился и расправил плечи, всё ещё чувствуя тошноту и слабую ноющую боль во всём теле. Девушка на мгновение поджала губы, размышляя об этом, а затем встала с места, протягивая ему руку. — Идём искать что-то, от чего тебя не будет тошнить. — Меня уже тошнит от тебя. — Твои проблемы. Из отеля они поехали в ближайший продуктовый, взяв машину на прокат. Поскольку Веснински кривился абсолютно от всей еды, и пару раз даже угрожающе шипел на подругу, пришлось отступить и сойтись на протеиновых батончиках и воде с лимоном. Лина, в целом, хорошо знала с кем связывалась, и это его состояние она помнила прекрасно, так что подстраивалась с лёгкостью: знала, где лучше отступить, а можно и надавить. После пришлось искать местных бандитов, которые побледнели при одном только упоминание фамилии, и даже пошли на контакт, с лёгкостью продавая наркотики. Было конечно неожиданно найти людей здесь, но всё же Натаниэль записал их номер, пообещав связаться, если будут необходимости. Лина лишь демонстративно фыркала, уже не реагирую, как абсолютно не общительный Натаниэль умудряется найти кучу людей, готовых встать на его сторону. Власть, жестокость, имя отца и деньги идут впереди него, так что многие только рады подобному сотрудничеству. До Кастилии они добирались молча — Веснински закинулся таблеткой и просто вырубился, не желая разговаривать с девушкой или Мэлом, который снова решил поиграть в раскаяние и выносил систематически мозг, так что Лина гордо восседала за рулём, убавив музыку до минимума и иногда качая головой в такт. *** — Выглядишь печально, – голос девушки прозвучал сухо, лишь тень заинтересованности скользнула во взгляде. Натаниэль медленно отвлёкся от телефона, поднимая на неё вопросительный взгляд. Белоснежные волосы до плеч, серые внимательные глаза, ничего не выражающие, кроме скуки. Это не выглядело интересно, скорее, это выглядело как новые проблемы. — Тоже к доктору Блоуд? Депрессия? — Знакомы? — Ангелина. Я из России, брат взял опекунство и решил, что мы должны переехать сюда. Придурок постоянно думает, что знает, что будет лучше, — в её тоне не было настоящего раздражения или злости, скорее привычная жалоба. Она рухнула рядом с ним на скамейку и откинулась назад, прислоняясь спиной к стене. — Ты не похож на того, у кого депрессия. — У меня нет депрессии. — И всё же, выглядишь так, словно она есть, — он приподнял бровь, пытаясь понять её фразы. Акцент сбивал, а то, как легко она прыгала от одного мнения к другому, почти раздражало. Её присутствие ему в принципе не нравилось. — Чего ты хочешь? — Мне скучно. Брат сказал, что эта дама сможет мне дать цель или мотивацию к жизни. А ты тут зачем? — Думаю, это одна из причин, почему я тут, — её взгляд слегка сощурился, стал более внимательным, оценивающим. — Если тебе нечего терять, то могу помочь кое с чем. Водить умеешь? – Частично. — Как на счёт сделки? — когда возражений не поступило, она довольно улыбнулась. — Расскажешь о своём прошлом, а я тебе дам что-то, что заставит чувствовать себя живым. — Зачем тебе моё прошлое? — Я люблю коллекционировать сломанные вещи, — она пожала плечами, словно это ничего не значило. Натаниэль нахмурился, размышляя об этом. — Если тебе нечего терять, то ты ничем не рискуешь. Если я окажусь не права, то можешь убить меня, я даже сопротивляться не стану. Что думаешь? — Ты отвратительно раздражающая. — Мне говорят, что у меня психопатия. Сейчас этот диагноз уже по другому называется, не помню точно, кажется але...тимия? — Алекситимия? — легко вспомнил он. За последние годы он перебрал огромное количество учебников по психологии и психиатрии, на счастье Мэла, очевидно, но на деле лишь пытался лучше разобраться в себе и происходящем вокруг. — В точку. Дерьмо, при котором у тебя проблемы с эмоциями и моральными ценностями. Не думаю, что это прямо оно, но в целом, едва ли это имеет значение. Посмотрим, что скажет доктор Блоуд. Кстати, уже был у неё? — Пару раз. Она терпимая. — Звучит не так плохо, — она несколько раз кивнула головой, прежде чем вытащить из кармана визитку со своим номером. — В любом случае, вот мой номер. Позвони, когда будет совсем паршиво и понадобится кто-то, кто вытащит тебя. Цену ты уже знаешь, — Лина подмигнула ему, а дверь открылась. Из комнаты вышел мужчина лет сорока, и всего на мгновение Натаниэль почувствовал, как внутри что-то рухнуло. Однако, незнакомец очень быстро скрылся в коридоре, и вместо него вышла уже привычная женщина, с вежливой, чуть дерзкой улыбкой на губах. — Натаниэль, рада снова видеть. Проходи, — она приоткрыла дверь, пропуская его, но всё, о чем он мог думать — это серые глаза, прожигающие взглядом его спину. *** — Туки-туки, милый, просыпайся, сегодня замечательный день! — Натаниэль невольно поморщился, просыпаясь. Сейчас, без линз, глаза Лины ярко пылали на солнце, но привычной серости в них не было — зрачок почти полностью заполонил радужку. Её выдавали слегка дрожащие руки, алые капли на футболке и слишком судорожные движения. Вероятно, снова пошла кровь из носа, и усилилась боль, из-за чего она удвоила дозу. Он сильно сомневался, что она действительно проживёт год, даже если приступы и были редкими, рано или поздно она сама добьёт себя. Открыв дверцу машины, он всё же вышел к ней, с неким удивлением осматривая замок в паре километров от них. — Он заброшен? — Если бы. Мы в Сеговии, а это — музей. Ну там доспехи, оружие, прочее дерьмо, — она неопределённо дёрнула плечами. — Но красиво, да, согласна. — Оружие? — эхом повторил он. — Там есть мечи, верно? — Сукин ты сын, мы не можем..! — она оборвала себя на полу слове, но даже так Натаниэль прекрасно видел, что в её глазах не было злости, скорее, предвкушение. — Погоди, но мы, вообще-то, можем. Кто нас остановит? Мы вернёмся сюда ночью, а сейчас идём, я покажу одно место. К тому же, до замка ещё идти и идти, а мы вообще в Прадена-де-ла-Сьерра. — Разве мы не в Сеговии? Ты сказала, что... — Нет-нет, Нил, давай без вопросов, — она легко отмахнулась. — У нас сегодня выходной, так что мы идём в пещеру Энебралехос. Пошли, гонки для тебя вещь привычная, а вот что-то такого масштаба явно удивит. Тебе понравится. Он в этом очень сильно сомневался, но всё же кивнул, направляясь следом за ней вдоль тропинки. Идти им, очевидно, ещё очень долго и много, но к счастью, сейчас конец ноября и жары нет, да и туристов тоже. На самом деле, здесь почти холодно — на улице пасмурно и сильный ветер. Место выглядело странно песчаным, людей на улице почти не было, да и походило это место на старую деревню, едва ли населённую. Замок действительно был очень далеко, да и что-то ему подсказывало, что ходить им сегодня придётся очень много и долго. Зато в таком месте едва ли их будут искать. — Поболтаем? Вспомним прошлое? — лениво поинтересовалась Лина, спустя минут пятнадцать ходьбы по улицам. — Я не собираюсь с тобой трахаться, — на всякий случай предупреждает он, бросая в её сторону недовольный взгляд, больше для профилактики, чем всерьёз злясь. — Променял меня на Миньярда? Могу понять. Явно лучше Морияма, особенно его руки, — Натаниэль озадаченно моргнул, прежде чем резко втянуть воздух. Никакой тактичности, чтоб её. Он даже не понял из-за чего будет лучше взбесится, из-за того что она опять принижает Рико, из-за того что лезет не в свое дело, или из-за того что залипает на руки Эндрю. Поэтому решил просто проигнорировать, окатив её раздраженным взглядом. — О, брось, мне правда интересно. У вас в итоге было что-то? Мы оба знаем, что под наркотиками твоё либидо скачет хер пойми куда. Я помню, что мы сутками не вылезали из кровати. — Боже, просто заткнись. — Хэй, меня повысили? От ангела сразу к божеству? Спасибо, — она пьяно захихикала и он лишь покачал головой в ответ. — Ну не злись, давай, рассказывай. Было что-то? — Меня отшили несколько раз, — он недовольно нахмурился, почти обиженно. — Сказал, что не будет со мной ничего делать, пока я в мании или под препаратами. – Хуя се, — на русском пробормотала она и остановилась, окинув его заинтересованным взглядом. – Джентльмен прямо. Он понимает, что это примерно 70% твоей жизни, и такими темпами, потрахаетесь вы, ну дай бог, года через три? — Спасибо, что веришь в меня. — Милый, ты подсядешь быстрее, чем я сдохну. Не то чтобы это проблема, ну, лично мне похер, но твой серотонин закончился. У тебя началось истощение ещё до начала терапии, в процессе ты упал ещё ниже, а сейчас пытаешься наркотиками вернуть себе больше серотонина, из-за чего твой мозг и вовсе откажется самостоятельно вырабатывать его. По приезду обратно, первое, куда тебя сбагрят — это рехаб, где ты будешь долго мучиться сначала от ломки, а потом от желания умереть. Ты минимум месяца два проведёшь в депрессии, если в процессе не сорвёшься и не усугубишь ситуацию, — он не ответил, просто поджал губы. Всё это дерьмо он и так прекрасно знал и осознавал, в лучшем случае он сможет восстановиться к новому году, если в процессе опять не сорвётся. Но всё же, сама мысль о том, чтобы справляться со своим состоянием без каких-то препаратов вызывала отторжение и почти панику. Он не хотел возвращаться в состояние, когда всё, о чем думаешь — гной под кожей, зуд, и ненависть ко всему, в первую очередь, к себе. Галлюцинации ещё можно пережить, а моральное дерьмо — нет уж, спасибо. Он лучше ещё раз с посидит целый ночь у трупа Офелии, слыша воркующий шёпотом Хамелеона, если это будет означать, что серотонин вернётся в норму. — Мне нужно, чтобы кто-то занялся кланом и остальными делами. Я думаю, Жан и Чарли вполне справятся, но я хочу убедиться, что ты будешь на нашей стороне, — она кивнула, не теряя времени на размышления. — Один из нас должен выжить, не так ли? — Надеюсь, это буду не я. Натаниэль не решился ей возразить, хотя был совершенно не согласен. Она действительно заслуживала жизни, в отличие от него, но в очередной раз спорить, доводя всё до скандала, настроения не было, так что он снова сосредоточился на ложном наркотическом чувстве эйфории, расслабляясь. — Значит, сначала пещеры, — он ускорил шаг, наблюдая за тем, как девушка идёт следом. Они спустились вниз, отходя от домов дальше, и остановились рядом с лесной тропинкой, по которой явно прошла не одна сотня, и даже не тысяча, туристов. Спуск был резким, ступенчатым, и всё же, дорогу дальше они решили пройти молча, прежде чем у кого-то окончательно сорвет тормоза. «Успокоился?» — голос Мэла прозвучал тихо, слабо мурчаще, почти приятно и Натаниэль недовольно поморщился. Головной боли не было, видимо, химия в его крови действовала и как обезболивающее. Впрочем, хорошо ещё, что в таблетках Лины так же было то, что останавливает галлюцинации. Пусть бредовая симптоматика её уже давно не преследовала, что было странно, таблетки она всё равно всегда носила с собой. Натаниэль догадывался, что держала она их рядом для него, возможно, по привычке. Раньше в их отношениях у него тоже часто начинались галлюцинации, причём было они намного хуже, как и реакция на них. Он почти всегда видел Пруста, и ночевал около его могилы, просто потому что хотел убедить себя, что тот действительно мёртв. Сейчас Пруст не был проблемой, человек — отвратительное создание, которое привыкает ко всему, и Натаниэль не был исключением. Он привык к ужасам и кошмарам собственного подсознания, он знал, что галлюцинации не смогут навредить ему, единственный, кто действительно опасен для него — это он сам. — А по мне не видно? — тихо пробормотал он, зная, что Лина даже не отреагирует на его разговор с личностью. «Нати, ты можешь злится, я прекрасно понимаю тебя, но я лишь пытался защитить тебя. Она была угрозой, она слишком много поняла и узнала на сеансах, мы не могли её оставить.» «Ты дал Эндрю всю эту информацию. Мне стоит опасаться, что твоя кровожадность доберётся до него?» «Я бы не стал вредить кому-то, до кого тебе действительно есть дело.» «Офелия была важна,» — коротко огрызается он, чувствуя раздражение от этого диалога. «Нати, она заставила тебя так думать, потому что знала, что опасна, она пыталась тебя настроить против меня. Сейчас ты не стабилен, и я понимаю почему, но она никогда не была нам другом, сейчас остались только ты и я, как и должно было быть. Натаниэль, ты же знаешь, я никогда не хотел причинить тебе вред, всё что я делаю – для нашей защиты, чтобы спасти тебя,» — его тон звучал плавно, спокойно. Натаниэль остановился, вслушиваясь в его голос, и Лина, наконец, обернулась, но ничего не сказала, просто смотрела в ожидание. «Я не враг тебе, ты не должен от меня защищаться. И тем более, ты не должен защищать от меня действительно близких тебе людей. Я перегнул, да, мне правда жаль, я не думал, что для тебя так важен очередной психотерапевт, мне следовало задуматься о том, что ты действительно болен и твоя привязанность к ней опаснее, чем я думал изначально.» Натаниэль невольно усмехнулся, криво, спокойно, смотря на Лину, словно рассчитывая услышать от неё хоть что-то. Когда молчание становится физически осязаемым, она делает шаг навстречу, и всё же спрашивает: — Интересное что-то? — Пытаясь извиниться, он обвинил во всём меня и сказал, что я больной, — Веснински хмыкнул. — Я не думаю, что виноват ты. Я думаю, что виновата она и получила по заслугам, — равнодушно отозвалась девушка, всё ещё не изменив своего мнения. Натаниэль в принципе не знает, на что рассчитывал и что хотел услышать от неё. — Что сделано, то сделано. — Я болен? — зачем-то уточняет. Лина поджимает губы, не подбирает правильный ответ и не пытается смягчить, скорее, пытается понять в каком контексте задан вопрос и что именно имел ввиду Мэл. Затем говорит, честно и легко, всё ещё не придавая значения этим вопросам. – Разумеется, Нат, у тебя два психологический расстройства и ты наркоман. — Я не.., — договорить он не успел, она в два шага преодолела оставшееся расстояние между ними, прижимая указательный палец к его губам. Чернота в глазах стала насмешливой, почти издевательской. — Тш-ш, Нил, это не значит, что ты плохой. У каждого свои недостатки и с этим можно работать, хорошо? Сейчас мы пытаемся сделать тебе лучше. Просто доверься мне и игнорируй занозу, которая нашёптывает. А ты, Мэл, прочитай методичку о том, как правильно извиняться без манипуляций. «Я убью эту суку,» — со смешком произнёс Хамелеон. «Когда-то она тебе нравилась.» «Ты ясно дал понять, что не собираешься с ней спать. Так бы, я сначала трахнул бы её, а потом убил. Но я уважаю твои границы.» «Ты — величайший пиздабол.» «Одно другому не мешает.» Почему-то эта перепалка заставляет себя чувствовать чуть легче и он позволяет себе тихо усмехнуться. Лина улыбается шире, прежде чем протянуть ему руку в приглашение. Поколебавшись пару секунд, он всё же хватает её, чувствуя, как холодные пальцы сжимают его ладонь, а затем она тянет его за собой. Нил решает просто подчиниться ей и оставить сожаления до возвращения в Балтимор. *** — Весь город перед нами, черт возьми! Юху! — он не знает, какого черта он позволил себе согласится. Всё, о чём он может думать — злоебучая кабинка выглядит абсолютно не надёжно, как и всё чертово колесо. Когда там парк закрыли? Лет десять назад? Пятнадцать? Они умудрились залезть на самый верх, и благо эта дрянь не крутилась, но всё равно, конструкция насквозь проржавела и жутко скрипела, а сама кабинка могла упасть в любой неудобный момент. Просто рухнуть вниз, погребая их под металлическими обломками. зато он не думал о чужих руках на своём теле, сжимающих слишком сильно, а стонах, сорванных с губ против собственной воли, об удовольствие, которое он ненавидел всеми фибрами души, о голосе, что смел приказывать. — Нил~! — голос Лины звучал мягко, тягуче, словно карамель. Он отвёл взгляд от парка, скрытого внизу, среди деревьев и прочих ржавых аттракционов, чтобы поймать её взгляд. Девушка в несколько шагов оказалась рядом, хватая его за руку и улыбаясь, от резких движений кабинка покачнулась и мерзко заскрипела. — Я не люблю делится. Ты со мной, но при этом, тебя здесь нет, и это абсолютно грубо и не справедливо! Кто занимает твои мысли, когда я рядом? — Мысли? — эхом уточнил он, поворачиваясь вновь к огням города вдали. — Мы можем умереть сейчас. Вот где мои мысли. — Так давай спрыгнем? — она хитро прищурилась, проследив за его взглядом и схватила за руку, крепко переплетая пальцы. — Мы разобьёмся, но если будем держаться за руки, то трупное окоченение не позволит нас разделить. Что думаешь? — Херня твои идеи, — он не одобрительно сощурился, притягивая её ближе, чтобы встретиться взглядом. Она снова была под наркотиками, а он — пытался заниматься терапией и следить за таблетками, которые принимал. Лина, однако, только этого и ждала, накрыв его лицо своей ладонью и улыбаясь, широко и наркотически. — Ты хотела спасти меня, вроде. Как парное самоубийство к этому относится? — Очень прямо, глупый. Ты не хочешь умереть, а ещё пару месяцев назад, ты без сомнений бы прыгнул со мной. А сейчас ты думаешь, что боишься, — она захихикала, подставляя лицо порыву ветра, под скрипящий шум деревьев и аттракционов. — Только это не страх. Закрой глаза и прислушайся — это свобода. Она бурлит в крови, пылает и тянется. У нас есть выбор, мы можем шагнуть в пропасть или остаться. И сегодня ты выбрал остаться. — Выбрал остаться? – Ну чего ты переспрашиваешь? — она возмущенно фыркает на него. — Как попугай, ей богу. — Попугай? — принципиально уточнил он, просто чтобы позлить её. — О, хватит! — Лина закатила глаза, резко усаживаясь на скамейку в кабинке и устремляя взгляд на ночное небо. — Тебе не идёт быть идиотом. Ты слишком умный и серьезный, оставь игры Мэлу и Абраму. — Ты не нравишься Мэлу, — он хмыкнул, усаживаясь рядом. — Он видит в тебе угрозу, но его успокаивает моё поведение. Он считает тебя вредной привычкой, которая делает лучше. — Мэл — придурок, — недовольно огрызается она в ответ. – Но умный придурок. Мне близка его идеология: все эти разговоры о философии, смысле жизни и религии, я думаю, что понимаю его. По правде говоря, немного водки и ты тоже начнёшь его понимать, – она резко обернулась на него, заставляя кабинку слабо закачаться. — Лучше расскажи, как тебе сегодняшние гонки? Я первый раз взяла тебя на трассу официально и, боже, Нил, они в восторге! Ты так круто проехал, словно совсем не боялся разбиться к херам, ставки делали не на победу, а на твою смерть! — Я бы не умер так глупо, — он недовольно нахмурился, поджав губы. Лина захихикала в ответ, ткнув пальцем ему в щеку, а затем бодро перекинула ногу через его бедра, оказываясь на его коленях и заставляя чертово колесо снова качаться и скрипеть. — Что ты делаешь? — А на что похоже? — интереса ради уточнила она. — На домогательство. — О, ну пусть так, ладно, — она снова засмеялась. — Хочу поцеловать тебя. Можно? Боже, не кривись так, словно я только что сожрала дохлую мышь и предложила её тебе в качестве ужина! — Мы умрём здесь, я не хочу умирать, целуясь с тобой. — О, ну разумеется, ублюдок, — она закатила глаза, уложив ладони на его плечи. — В таком случае, считаем, что я расширяю твои границы. А ты ведёшь себя, как школьник, который кривится, ну типа: фу, девочка, фу, поцелуи. — Фу, девочка. Фу, поцелуи, — с готовностью подыграл он. Лина снова захохотала, опуская лицо и упираясь лбом ему в грудь. Натаниэль склонил голову на бок, с любопытством смотря на неё. — Вообще, я не целовался с девушкой. Был один придурок в банде, которому я безумно нравился, и который научил меня целоваться, но это было давно. – Так я тут флиртую с геем? — Ты со мной флиртовала? — Ты придурок, Нил, — она не одобрительно покачала головой. — Так погоди, ты правда гей? — Не думаю. Мне не нравится каждый парень, которого я вижу, а с тем чуваком из банды это был, скорее, интерес и любопытство. Был один человек, которого я поцеловал, потому что он мне действительно нравился, но я думаю, он меня немного ненавидит. Я насильно поцеловал его и это не очень красиво, — он слегка поморщился от воспоминаний. Поцелуй с Рико был приятным, но абсолютно неправильным. Он не должен был воспользоваться его состоянием и эмоциями, не должен был позволять целовать себя в ответ, но в тот момент он действительно не понимал этого. Он привык к тому, что может брать всё, что захочет — по правде говоря, родители действительно избаловали его и, раз уж речь про правду, вся его заслуга построена на власти и деньгах отца, но всё же, он не имел права так поступать с Морияма. Особенно, зная, что тот его ненавидит. Это было не очень правильно. — У меня не было опыта с девушками, раз на то пошло. Думаю, мне нужно что-то вроде эмоциональной привязки и доверия, чтобы чего-то хотеть? То есть, я буквально не понимаю, как можно просто без причины захотеть кого-то, просто потому что он красивый. — Мхм, с этим можно работать, — она утвердительно кивнула, выпрямляясь ровнее, чтобы встретиться с ним взглядом. — Отсутствие опыта — не приговор, не так ли? Я бы могла показать тебе, если ты хочешь. Ты доверяешь мне и я — не самый плохой твой вариант, милый. — Разве мы не друзья? — лениво возразил он, опуская руки на её бедра, чтобы она не соскользнула и не рухнула вниз. Вряд-ли эта кабинка переживёт ещё хоть пару колебаний. — Друзья иногда целуются. — Так у нас романтическое свидание в заброшенном парке аттракционов, или дружеские посиделки, где тебе ебнуло в голове, что ты меня хочешь? — Ты вообще видел себя, придурок? Я почти уверена, что тебя хотят все, — раздражённо фыркает она в ответ, слегка ёрзая на его коленях. Хватка на бёдрах становится сильнее, увереннее, удерживая её на месте. — Давай, рискни один раз. Ты уже рискнул, когда доверился мне и позвонил, так что мешает повторить? Он окинул её оценивающим взглядом. Светлые волосы под светом луны отдавали серебром, а глаза хитро прищурились, потемневшие настолько, что в них можно увидеть своё отражение и размышления, написанные на его лице. Она была красива, возможно, красивее чем остальным, славянские черты лица и вечно недовольное выражение, словно она в заранее прокляла каждого, кого увидела в ближайшее время. Сейчас она казалась расслабленной, ожидающей, но одновременно с этим, будто бросала вызов. Он подвинулся ближе, на пробу касаясь её губ, просто в качестве эксперимента. Лина слабо выдохнула в поцелуй, и он почувствовал кислый привкус клубничного мармелада, который она ела ранее. Что ж, это было не так плохо, она, очевидно, не была похожа на Пруста, но к огромному счастью, уебок и не пытался его целовать, очевидно, догадавшись, что язык ему откусят к херам. Лина обнимает его одной рукой за шею, притягивая ближе, от неё пахнет шоколадом и чёртовой клубникой, а ещё чем-то цветочным, может быть, жасмин или ландыш, что-то агрессивное, но всё равно приятное. Мысли плавно уходят на нет, рассыпаясь об новую преграду в голове, ну и черт с ним, он лучше послушает скрип каруселей, чем очередное высказывание Мэла или Абрама. *** Пещеры, в общем, ничего особого не вызывали. Ну камни. Ну рисунки. Ну земля. Дальше что? Очевидно, Морозова решила, что её наркотического энтузиазма хватит на двоих, и хорошо так проебалась в своём решение. Гид нес такое унылое дерьмо, что даже пьяный Кевин с его историческими лекциями был более приятным собеседником, а Лина весело бегала вокруг, смущая нескольких других туристов, и самого экскурсовода. Пожалуй, пещерам в Испании он ставит три из десяти, чисто за хорошие локации для какого-то старого ужастика, где можно застрять. К сожалению, им застрять тут не дают и никаких подземных водопадов тоже нет, так что фильмы врут, утопиться негде, темно и мрачно, ещё и холодно. По дороге до машины он полностью игнорирует восторженную подругу и щебетание второй личности, стараясь подавить воспоминания о страхе и панике Абрама на каждом из сеансов и смерти Офелии. Вместо этого, он без возражений принимает новую дозу, следя за тем, чтобы Лина сама не переборщила и не двинула кони прямо здесь от передоза. В машине он садится за руль сам, в пол уха слыша её смех и веселье. — Так, мы теперь в замок? Красть меч? Нам нужна оружейная палата в башне Хуана II, — она наклонилась к заднему сиденью, перегибаясь через коробку передач и доставая оттуда ноутбук, тут же положив его на колени и открыла крышку. Натаниэль предпочёл сосредоточиться на дороге, увеличивая скорость, чтобы доехать до заправки и немного покататься. — Уу, свита в ярости, особенно твоя бешеная подружка, которая Джостен. Они уже в Испании, ищут нас. Эндрю и Рене остались защищать лисов, Кевина тоже оставили, — задумчиво произнесла она, быстро что-то печатая, и переключаясь на камеры, чтобы посмотреть что интересного в общежитие. Натаниэль на мгновение перевёл взгляд на монитор, подмечая Эндрю, который сидел и точил ножи, пока остальные сокомандники играли во что-то и явно понятия не имели, что рыжая проблема опять дала деру. — Милый, дорога. — Ага, — он с трудом заставил себя отвернуться от Миньярда и поджал губы, недовольный, что они на таком расстоянии друг от друга. — Так ты камеры взломаешь? — Надо понять где охрана и не засветится, а ещё желательно драть когти сразу же, потому что твои точно поймут, что именно мы стоим за кражей. И нам ещё как-то вернуться же надо, да? В самолет нас не пустят с мечами.., — задумчиво произнесла она, прежде чем приняться что-то печатать. Натаниэль решил не вникать, и без того зная, что хакер из неё очень даже удачный, в отличие от него. Он вообще в программирование не разбирался, так что к чертям всё это. Вместо этого он делал то, что умел лучше всего — вдавил педаль газа, ускоряя машину и надеясь, что она не развалится к чертям прямо в пути. Будет не очень приятно. Они проводят несколько часов в дороге, дважды заезжая на заправку, пока Веснински пытается выбросить всю дурь через скорость, а девушка, взломав камеры, переключается на внутреннюю безопасность замка, подбирая ключи и пароли ко входу в башню. Оставив машину в кустах, он невольно замер, чувствуя, как адреналин играет на кончиках пальцев, переплетаясь с восторгом. Замок светился жёлтыми огнями, ярко и невероятно красиво. Лина, без сомнений, вытащила пакетик с таблетками снова, а вместе с ним и бутылку с водкой и с вызовом уставилась на него. — Не хотелось бы, чтобы в моменте ты резко дал заднюю или покалечил охранников. Нужно делать всё тихо. — По твоему, угашенные к херам, мы сделаем всё тихо? — лениво осведомился он, перехватывая бутылку и открывая её. На голодный желудок унесёт их очень быстро и, он почти уверен, они найдут себе ебейшее количество головной боли. С другой стороны, он здесь, чтобы забыть и отвлечься от терапии, психиатров и своих чувств, так какая разница? Мэл заговорщически шепчет, что идея — просто супер, и Натаниэль не в том состоянии, чтобы понять, сарказм это или его реальное мнение. — Талант не пропьешь, милый. — Это самое тупое, что мы когда-то делали. — Мы как-то решили ограбить каких-то богатеев чисто по приколу и вломились к вам в дом. Я всё ещё помню взгляд твоей матери, — звонко засмеялась она. Натаниэль кивнул. Окей, ладно, то что они делают сейчас ещё не самое тупое. Были пятна на его репутации ещё хуже. К тому же, если он подарит что-то Эндрю, то может быть, он будет не так сильно злится? Небольшой сувенир, скажем. Просто какая-то мелочь, без головной боли, и которой Миньярд не сможет его прикончить в итоге. Всё точно пройдёт хорошо. *** Утро начинается с адской головной боли, режущей и пронзительной. Натаниэль, честно, в душе не ебёт, где он вообще находится, но чувствует в своих объятьях что-то очень твёрдое, холодное и металлическое, лежащее на нём. Несколько раз моргнув, он плавно опускает глаза, чувствуя какое-то шевеление рядом. Сложно сказать, что его должно удивить больше — ебучая алебарда стоящая напротив кровати у стены, кираса в объятьях или лежащая рядом Лина. Он аккуратно убирает броню в сторону, как человек, привыкший в тому, что спит в гордом одиночестве, он действительно не можем понять, на кой хер обнимался с доспехами. «Я удивлён. Ты иногда безумен ещё больше, чем я, Нати,» — единственное разумное существо, голос которого тут же с ещё большей яростью вдарил по голове, оказалось насмешливым жестоким мудилой. «Где мы, блять?» «Лишь бы не в федеральном розыске...» «Ты нихера не помогаешь, спасибо.» «Это не я вчера нажрался в сопли, знаешь ли.» Замечательно. Просто прекрасно. Он бросает на спящую Лину усталый взгляд, прежде чем сместить его на руки, который трясутся. Но хуже всего даже не это, а блядское кольцо на безымянном пальце. Его глаза расширяются почти в панике, когда он подрывается, чтобы рассмотреть эту дрянь на своей руке, а затем, он хватает руки девушки, чтобы рассмотреть их, но благо, они пустые. Окей, они не поженились ночью, спасибо большое. Но судя по тому, что они оба голые — вероятно, они всё же переспали, за это, блять, не спасибо. Одежды их в комнате нет, то есть, вообще ничего нет, только два полотенца. Он хватает одно из них, обвязывая вокруг пояса, и подходит к зеркалу, принципиально стараясь игнорировать ебучую алебарду. Блядство, просто: как они вытащили её и нахера? Охрана замка вообще эту ночь пережила? В любом случае, ночь явно была весёлой, однако засосов или царапин на спине нет и он действительно надеется, что они просто по какой-то причине решили лечь спать голыми. Ну мало ли, вдруг жарко резко стало, в ноябре, конечно. Зато на лице пара новых царапин сияет и на руке здоровый синяк. Он игнорирует приступ тошноты, вместо этого выходя из комнаты и прислушиваясь к звукам. Затем медленно спускается по лестнице вниз, осторожно осматриваясь на наличие хозяев. И, к огромному счастью, хозяйка дома громко свистит, привлекая его внимание. — Вау, красавчик, продолжение вчерашнего шоу? — ехидно уточняет она, насмешливо смотря на его тело. — Твой тату мастер реально крутой. — Ты, блять, кто? — Кристал. Приятно познакомиться снова, — окей, хорошо. Знакомое имя. Он напрягает мозг, но действительно не помнит о том, как они оказались здесь. Девушка, судя по всему, прекрасно это понимает, лишь кивает, жестом предлагая идти за ней и, поскольку вариантов больше нет, он согласно идет следом. — Ебать вы вчера дали жару, конечно. Я конечно знала, что Лина спокойно появляться не умеет, но это реально пиздец. — У тебя испанский акцент. — Ну ахуеть теперь, мы в Испании, доброе утро. Ты совсем ничего не помнишь? — когда он отрицательно покачал головой, девушка рассмеялась и направилась к плите, чтобы поставить кофе варится. — Радуйся, что вы были в масках и никто не знает кто устроил погром. Все новости вопят про кражу в музее. — Охрана жива? — А что им будет? Вы их вырубили сразу же, стерли записи с камер, вытащили барахло и уехали, но не учли, что копов уже дёрнули. Началась погоня, Лина позвонила мне, пока я ехала, вы скрылись от ментов и попали в аварию, отсюда синяки и раны. — Удивительно, обычно с нашей скоростью мы должны были умереть, — он недовольно покачал головой, усаживаясь на стул и держа голову руками. — Одежда? — Ты сказал, что надо избавиться от улик и сжёг вашу одежду, а потом вы атаковали мой бассейн. В ноябре, ночью. Лина сказала, что почти крещение, ты сказал, что ты закаленный и тебе похуй, — окей, всё не так плохо, он всё же надеется, что они не переспали. В том плане, что они опозорились перед всей Испанией — это, конечно, пиздец. И очевидно его семья уже поблизости ищет его. — Кстати, мальчик твой звонил. — Какой из? — на удивлённо приподнятые брови он издал что-то среднее между всхлипом и смешком. — Меня сейчас ищет несколько мафиозных кланов, и не один из них не должен был тебе звонить. — О, разумеется. Ты с моего телефона вчера звонил какому-то высокомерному злому блондину, вы обменялись парой угроз и он сказал, что прибьет тебя нахер, когда ты вернёшься. — Как мило.., — девушка снова рассмеялась, а Натаниэль искренне старался не думать о том, что вообще мог вчера сказать Эндрю. – Когда он звонил? — Часа в три ночи в последний раз, я сказала, что ты спишь и я прослежу, чтобы ты не помер в ближайшие сутки. Не так я представляла наше знакомство, господин Веснински, — ехидно произнесла Кристал, выставляя перед парнем чашку ароматного кофе. — Время? — Семь вечера. Вы проспали почти сутки, я не решилась вас будить, не хотелось увидеть что-то странное. — Я проснулся, обнимая ебучие доспехи. Это ебать как странно, — она снова засмеялась, а парень, сделав глоток кофе, поморщился. — Где туалет? Думаю, мне нужно опустошить желудок. — Тебя почти всю ночь рвало, так что лучше сначала выпей воды, иначе нечего опустошать будет, — она протянула ему бутылку с водой и он кивнул. — Тебе ещё повезло, что ты всё дерьмо из организма ночью вывел. Мог бы умереть, вообще-то. Кто мешает экстази с водкой? — Где мы, блять, экстази нашли? – Ты у меня спрашиваешь? — она вопросительно вскинула бровь. Натаниэль понял, что не хочет знать ответ на этот вопрос. Сейчас он вообще ничего не хочет, разве что, позвонить Эндрю и поговорить о том, что вчера было. Об этом он и рассказывает Кристал, на что та понимающе кивает и протягивает ему телефон. — Я пойду найду вам одежду, как закончишь болтать, сразу дуй в душ, на первом этаже он общий с туалетом. Пей воду и приводи себя в порядок. Мне хватает одной наркоманки дома. — Спасибо, Кристал, — он отсалютовал двумя пальцами, набирая по памяти номер телефона и чувствуя, как бешено скачет сердце. Сложно сказать, было это последствием прошлой ночи, или предчувствием пиздюлей. Когда трубку подняли, он постарался звучать как можно более нейтрально, но голос всё же хрипел. — Не спишь? — Не сплю, — голос Эндрю звучал сухо, но даже так мелькали нотки усталости. — Твои в бешенстве. — А ты? Злишься? — он старается спросить как можно более аккуратно, но не позволяет голосу дрожать, просто пьёт чёртову воду. Блядство, как же тошнит. Голова, казалось, готова взорваться, и спасибо Мэлу за понимание, он молчал в тряпочку. — Злюсь ли я? — голос Эндрю звучал холодно, однако нотки рычания всё же промелькнули. — Ты позвонил поздно ночью, из Испании, угашенный в хлам вместе с твоей русской подружкой, которая ранее скармливала тебе наркотики, чтобы трахаться. Нес полную херню, ограбил музей, тебя ищут по всей Испании, и очевидно, ты только проснулся. Сколько у вас времени? Часов восемь? — Не знаю. Кристал сказала, что семь, — он откинулся на стену, морщась. — Мне жаль, что я треплю тебе нервы. — Не смей возвращаться под наркотой. Я убью тебя сразу же, как увижу. — Не буду. — Обещание, Веснински. Ты знаешь, что я не прощаю, если их не сдерживают, — его голос звучал сухо, слишком холодно, словно лед. Натаниэль вздохнул, размышляя о том, насколько долго сможет продержаться. — Галлюцинации и кошмары. Наркотики притупляют всё это. Я сказал, что постараюсь вернуться живым, Эндрю, я не знаю, что буду делать, когда эйфория полностью спадёт и начнётся синдром отмены. Есть все шансы, что я вскроюсь к херам, — он отводит взгляд в сторону, словно это могло бы ему помочь. Эндрю молчит, слишком долго, настолько, что тишина становится плотной и острой, выдавая напряжение даже на расстоянии. — Я проебался. — Ты ничем мне не обязан, — сухо напомнил он. Поняв, как это звучало, Натаниэль поджал губы. — Между мной и Линой ничего не было, по крайней мере, всё на это указывает. — Мне всё равно с кем ты спишь, Веснински. — Мне не всё равно. Я не хочу быть с кем-то, кто не ты, это всё ещё не изменилось. — Ты.., — Эндрю на мгновение замолк, переваривая полученную информацию. Затем вздохнул, ещё более устало, чем раньше. — Я вышибу из тебя всё дерьмо, когда ты приедешь. — Думаю, ты имеешь на это право. — Вы попали вчера в аварию. — Я не помню этого, к тому же, мы не пострадали. Физически я в порядке, а про психологический план уговора не было. — Знаешь, как я вытаскивал Аарона их зависимости? — лениво уточняет он, и Натаниэль слышит, как чиркнула зажигалка, а следом, затяжка. Эндрю, видимо, был на крыше и курил. — Я запер его на месяц в ванной комнате, пока всё дерьмо и глупости не вышли из его головы. — Одного ты меня не сможешь оставить, я перегрызу себе вены. — Значит, буду рядом. — Тогда я перегрызу вены тебе, — хмыкнул он в ответ. Сложно сказать, была это правда или ложь. — Если я приглашу тебя приехать в Балтимор на день благодарения, ты приедешь? — Ты из Испании сразу в Балтимор? — ещё одна затяжка. Натаниэль невольно прислушивается к хриплому голосу, к его дыханию и чувствует, как внутри что-то плавно успокаивается, перестаёт так полыхать. Это не похоже на падение груза с плеч, скорее, болезненное принятие того, что он скучает. Словно чувство, которое он не мог объяснить, резко нашло своё место. — Да. Представляешь, очнулся, а в руках броня, — зачем-то проговаривает он, позволяя тени насмешки коснуться губ. — Ты идиот, — в голосе Эндрю не было веселья, но к счастью, осуждения тоже. — И я всё ещё жду ответа. Обещание, или можешь не появляться мне на глазах. Ты сказал, что я могу просить всё, что хочу. Я хочу, чтобы ты бросил наркотики. Совсем. Все внутри странно завязалось в тугой узел и он замер. Тревога всколыхнула настолько резко, что он с трудом мог пошевелиться, не то что подать голос. Благо, Эндрю понимал, возможно даже слишком, поэтому терпеливо ждал ответа. Натаниэль положил телефон рядом, складывая руки на столе и утыкаясь в них лбом, чтобы хоть как-то подавить эти ощущения. Без наркотиков его состояние станет хуже, с другой стороны, он лишь сильнее себя добивает. Искусственно поддерживать маниакальную фазу, всё равно что найти новый жестокий способ самоубийства, с ярким напоминанием о кошмаре его жизни. — Я.., — Натаниэль оборвал себя, пытаясь вбить себе в голову, что назад пути не будет. Если он провалится с обещанием, Эндрю просто вычеркнет его из своей жизни. Тогда в клубе он сказал, что хочет, чтобы Эндрю остался. И сейчас, к сожалению, это не изменилось. — Никаких наркотиков, только таблетки от психиатров. Обещаю. — Второго шанса я не дам. — Знаю, Эндрю.., — задумчиво дополняет он, чувствуя, как тошнота начинает усиливаться. — Я позвоню, когда приеду в штат. Он сбрасывает звонок, замечая, что одежда лежит на диване. Вероятно, Кристал отправилась будить Лину, и мешать он им не планировал, путешествуя по первому этажу в поисках ванной. Нашёл с третьей попытки, сразу же закрывая дверь и опускаясь перед унитазом, предчувствуя, что ближайшие дни будут долгими. Лишь сейчас, за закрытой дверью, в полной безопасности он позволил своему состоянию окончательно выбраться на свободу, чувствуя фантомное ощущение чужого присутствия. Словно сзади него кто-то сидел, почти обнимая со спины, но не касаясь. Схоже с тем самым зудом, когда тебе кажется, что по тебе кто-то ползёт, но ты знаешь, что там никого нет. Вода из желудка выходит с лёгкостью, нахер он вообще её пил — непонятно, и после того, как его вырвало, легче всё равно не становится. Голова гудит, схоже на белый шум, который не прекращаясь вещает, иногда пробиваются чужие голоса, смешиваясь с помехами, и ударяя по вискам с новыми силами. – Дыши, — в этот раз слуховые галлюцинации чёткие и ясные, голос Мэла звучит уверенно и спокойно, слышится откуда-то позади. Натаниэль даже не реагирует на то, как собственная рука накрывает шею с задней стороны, сжимая, чувствует, как всё тело дрожит. Присутствие альтера ощущается не спасением, а ловушкой, его трясёт так, что кажется, будто органы свернутся в кашу. Паника застопорила мозг, скручивая желудок и легкие, и как бы ему не хотелось, сделать вздох почти физически больно. Мэл знает, он понимает это прекрасно, и голос его срывается на шепот, ещё более опасный, чем ранее, почти судорожный, но уверенный в своих словах. — Нати, слушай меня. Вдох и выдох. Никто тебя не тронет. Пока я рядом, ты в безопасности. Ты можешь на меня рассчитывать, я всегда рядом с тобой, никто больше тебя не тронет. Слушай мой голос, ты же знаешь, я могу помочь тебе, всегда мог. Раз Блоуд здесь больше нет, тогда позволь мне занять её место, я проведу тебя через твой личный ад, держа за руку, встречу тебя там, готовый вытащить и поддержать. Я всегда на твоей стороне: был и буду. — Твоя одержимость мной выглядит отвратительно, — желудок снова скручивает в рвотном спазме, но блевать больше не чем, поэтому он просто сидит, стараясь хотя-бы дышать. — Ну же, Нати. У тебя всё равно нет другого выбора, кроме как остаться со мной, — он знает, что если обернётся, то увидит оскал и светящиеся кровью глаза, почти уверен, что сможет увидеть собственный силуэт, залитый кровью и обещающий вечную защиту, но просто не может заставить себя пошевелиться. — Тебе нужно отдохнуть, Натаниэль. Ты не выдержишь, не справишься в одиночку, этого слишком много. Позволь мне помочь тебе. Ты не сможешь без меня, мы слишком связаны, я создан, чтобы быть рядом с тобой. — Тебе не нужно моё разрешение, — он откидывает голову назад, на мгновение уверенный, что врежется в Мэла, стоящего позади, но ожидаемо этого не происходит. Его всё ещё встречает пустота. — Ты можешь делать то, что захочешь. Не прикидывайся. — Но мне важно твоё разрешение, понимаешь? Я нуждаюсь в нём, Натаниэль, я не хочу делать что-то против воли, что может тебе навредить, — его голос звучит почти рядом с ухом, настолько близко, что внутренности снова сводит от тошноты. — Знаешь, — Натаниэль позволяет себе тихую усмешку, мрачную, пропитанную ядом и горечью. — Единственный плюс твоих проёбов, это то, каким ты ласковым и покладистым становишься после них. — Я делаю это только ради нас, понимаешь? — Я не хочу тебя слышать. — Но у тебя нет другого выбора, я — часть тебя, Нати. Всегда буду ей. Тебе придётся меня слышать, мы не в силах это изменить. Мы будем вместе, пока смерть не разлучит нас, — его голос снова стал схож с мурчанием, сладким и тихим, словно он именно этого и добивался. Натаниэль подозревает, что с самого начала Мэл видел в Абраме соперника, поэтому лишь ждал времени, чтобы от него избавиться. Он явно был доволен своим свадебным каламбуром, но Натаниэль понимает, что ему откровенно до пизды на происходящее. Он просто закрывает глаза, пытаясь провалиться подальше в подсознание и уснуть, оставляя происходящее на плечах Хамелеона. — Нати, ты такой красивый, когда так близок к тому, чтобы сломаться окончательно, — голос Мэла звучал хрипло, но даже так не потерял свою плавность и мягкость, словно он заигрывал с очередной жертвой.