The Grey

Час слушать причитания по поводу прогулов – вершина мазохизма. В обычный день Чонгук бы успешно слился под любым предлогом, но сегодня с ним сидела Джейн, которой также прилетало за все. Включая колкого – «портишь нам лучшего ученика». Девушка закатывает глаза, но не спорит. Знает, что Чонгук прогулял из-за отсутствия мозгов у друзей ее парня. Она даже писала на следующий день, спрашивала, все ли в порядке. Оба получили по взысканию и отработку – отсидка в субботу. Чонгук уже в голове визуализирует причитания Марицы, что ей опять смены переставлять из-за дел парня. Погрозится увольнением. Но приток посетительниц женского пола слишком привлекательный, чтобы такой актив выбрасывать конкурентам. - Никакой радости, - Джейн складывает листок с выговором, прячет в сумку, - хорошо, что у Эрика начались зачеты, может, подготовится даже, - усмехается, но ловит полный презрения взгляд Чонгука. Он уже записал парня в список врагов. Чонгук даже не прощается, идет на работу. Он полдня слушал попытки завести непринужденный диалог, всю химию фильтровал причитания и вздыхания Кэти, которую даже Джейн уже начала осаждать. А после объявления, что все старшеклассники обязательно должны посетить лекции по эмоциональному выгоранию и важности ментального здоровья, захотелось как-то покинуть школу навсегда. Ему незачем тратить время на общие факты. Он первую лекцию может провести, рассказывая о своем опыте совмещения вытягивания брата из тюрьмы и поддержки образа гения, а вторую знает лучше лектора, потому что еще в пятнадцать лет изучил теоретическую часть, а последующие два года активно наблюдает за живым примером. По дороге заходит за глазными каплями. Вчера они с Юнги почти весь день проспали – тяжелая ночь для тела одного и психики другого дала о себе знать. Но, что логично, возник побочный эффект – отсутствие сна в положенное для него время. Обоим надо перетерпеть сутки. Чонгуку еще и домой после работы идти, потому что не ночевать месяц – это слишком, даже по меркам самой не эмпатичной части их пары. Надо показать родителям, что он жив, а дальше уже как пойдет. Марица не разговаривает, демонстративно дуется и оставляет его одного. Чонгук мысленно благодарит всех богов, которых знал до этого, закапывает в красные глаза и приступает к работе. Никакого латте-арта сегодня. Он выдохся. … Единственный, кто всегда рад возвращению Чонгука в дом, это Мартин. Он чуть ли не хлопает, когда сталкивается с парнем в дверях, даже остается на лишний час, чтобы обсудить последние новости. - Ну и твой отец угонит на какую-то конференцию в Нью-Йорк. Про маму не в курсе, сразу говорю. - Она точно с ним, - Чонгук держится за кухонную стойку, тянется вперед, потому что спина отваливается. - Вечеринка? – Мартин выкидывает сигарету в стакан, замахивается и бьет парня по заднице, - Прости, не удержался. - Мое сердце занято, - в спину стреляет повторно, поэтому приходится вернуться в полусогнутое положение, - ищи другого нелюдимого подростка для своих эротических фантазий. - Зови своего на выходные, - воодушевляется повар, - выпьем хоть нормально, а не то без Хосока совсем в доме мертвая атмосфера. В подтверждение данному заявлению ветер с шумом пролетает через полупустое помещение. Чонгук молчит. Она и с братом была такой, просто менее заметной. - У меня дисциплинарка. - Чего натворил? Снова на физру не пошел? Чонгук кивает – пусть думает, что дело только в ней, а не то может начать поучать. Начнется старый разговор про перспективы, его мозг, просранный потенциал… Уже слушал сегодня. Первым домой возвращается отец. Тенью проходит мимо парней, даже не здоровается. На лице какая-то многовековая усталость. - Не иди в онкологию, - Мартин провожает взглядом сгорбленного мужчину, медленно плетущегося по ступенькам на второй этаж, - я не переживу, если ты превратишься в это. - И не собирался, - правда, выглядит он сейчас не лучше, скорее всего. Просто молодость скрывает избыточное напряжение в теле и в голове. Мартин аккуратно заводит разговор о Хосоке, отмечает в календаре в телефоне день слушания, цыкает. Хотел поехать и поддержать своего любимого собутыльника, но будет работать. Повар прощается, предлагает, все же, подумать про выходные. Чонгук обещает, хотя уже знает, что ответ будет отрицательным. Чонгук идет в свою комнату, в приоткрытой двери спальни видит отца, сидящего на краю кровати. Он гипнотизирует черный экран смартфона, разминает переносицу. Наверное, правда что-то случилось. Был бы на месте Чонгука кто-то еще, он бы попытался, по крайней мере, сделать вид, что его интересуют проблемы родителя. Это ведь банальная человеческая эмпатия. Которую в детстве ему никто не прививал, кроме брата. Хосок – в тюрьме. Значит, можно пройти мимо, как родители поступали с ним и с братом всю их жизнь. Лишь бы директор не решил доебаться до них с пропусками младшего сына, который и так вынужден теперь уже за троих писать лабораторные по химии, потому что Джейн не успевает из-за курсов, а Кэти… Грустит. … Утро началось неважно, потому что столкновение с матерью не входило ни в какие планы. Она пугается, долго смотрит на сына. Явно хочет знать, за что он ее благодарил. Чонгук пытается ей в голову передать мысль, что ответа, даже лживого, не будет. Женщина кивает. Единственное, что позволяет себе, погладить парня по голове, прежде чем подняться в спальню после дежурства. Чонгук не совсем понимает, что она хотела сказать этим жестом. Считает, что так она приняла благодарность. Может, зайти перед уроками к Юнги? Он все равно слишком рано вышел из дома, а сидеть в классе и притворяться мебелью особо желания нет. Не отвечает. Точно спит, всегда после встреч со Стивом он разбитый. Раньше Чонгук думал, что это из-за того, что дилер – сука, но по общению так сказать совсем нельзя. Он, конечно, не святой, но к Юнги относится хорошо. Как-то даже по-отечески. Чонгук немного ревнует, что какой-то мужик имеет соприкосновение с тем, что он не успел застать. Но это ведь нормально – Юнги тоже не видел его детство и с родителями не знаком. Чонгук достает ключи из кармана, крепко сжимает – дубликат был сделан на следующий день после предложения пойти к нему домой. Он так и не извинился за крик на заправке. А Юнги не потребовал извинений. Ларри встает на задние лапы и марает черные джинсы. - Лапа зажила? – старается делать нежным голосом, но Ларри, будто чувствуя фальш, фыркает, - Да ладно тебе, я не так плох, - на это пес тыкается мокрым носом в коленку и убегает к хозяйке. Чонгук ей кивает. Парень тихо заходит в дом, бесшумно прикрывает дверь, на цыпочках крадется за перегородку. Все шторы плотно закрыты, а с учетом пасмурного неба за окном, в комнате вообще мрак. Чонгук со стороны наблюдает за свернувшимся в комочек парнем, спрятавшим лицо в подушку. Младший не решается сначала подойти, слушает тихое размеренное дыхание, крепко сжимает лямку рюкзака. Юнги поворачивается, светит покрасневшим носом. Внутри долгая борьба – подойти или нет. Он ведь убедился в том, что все в порядке, пора в школу, но даже наблюдать за спокойствием другого – лучшее, что с ним случилось за последние сутки. Чонгук проигрывает недолгий бой с самим собой, оставляет рюкзак у входа, подходит к кровати и садится на корточки. Разглядывает. Ресницы еле заметно подрагивают. Особенность сна под таблетками – он глубокий и тяжелый. Как-то Чонгук спросил, отличается ли он как-то от естественного. Юнги описал ощущение, как «мышцы шеи перестают удерживать голову, а глаза не могут открыться даже при желании». Он долго просыпается после такого – ему надо минимум минут пять, чтобы просто глаза открыть. И это не из-за лени, а из-за физической слабости. Какого это не иметь возможности сразу поднять веки? Чонгук сглатывает, медленно тянется к дрожащим ресницам, миллиметр за миллиметром. Когда кожа чувствует еле ощущаемое касание, выдыхает. Отводит руку. Одеяло съехало, из-за чего одна рука оголена. На бледной коже легкие мурашки. Чонгук, почти не касаясь, возвращает одеяло на место, мягко улыбается, когда парень чуть кутается, кажется, расслабляется еще сильнее. Еще минута и пойдет. Юнги дышит через приоткрытый рот, нос почти не работает. Чонгук подносит ладонь ко лбу – температуры нет. Боится, что парень со своим образом жизни еще и заболеет. Касается костяшкой щеки, теплой от подушки. Юнги слабо дергается в ответ. Препараты должны были уже перестать работать. Чонгук невесомо ведет по коже, не дышит, чтобы не спугнуть ни сон, ни свою решимость. Останавливается рядом с губами. Снова борется с самим собой. Думает о том, что сегодня ему на биологии придется с кем-то в паре препарировать. Нужно что-то, что он будет в голове прокручивать, чтобы не сойти с ума. Чонгук подносит пальцы к губам, не решается прикоснуться, просто чувствует дыхание на коже. Вздрагивает от теплоты. Странно. Не должен ведь. Все же, касается сухих губ, держит меньше секунды пальцы, убирает. Поправляет одеяло. И сбегает. Закрывает дверь поплотнее, натягивает капюшон, потому что начинает моросить мелкий дождь. Ларри гавкает ему вслед, будто говорит, что все видел и расскажет. Чонгук трет активно красные щеки, не понимает, что вообще делает, как оказался так быстро перед школой, почему даже музыку не включил. Решает это исправить перед началом пар, потому что мысли только о том, какие чужие губы наощупь. Сухие, с ранками. Теплые. Идеальные. … Вместо преподавателя по литературе в кабинет вошла маленькая девушка в футболке и джинсах. Она со страхом оглядела кабинет, подождала, когда все успокоятся и обратят на нее внимание. Что-то пролепетала про тесты по психологии. Чонгук слушает ее речь в пол-уха, но то, что занятия не будет из-за глупых проверок его расстраивает. Шкала Бека. Парень усмехается. Всего два года, а такая разница. Он быстро отмечает ответы, прикидывая, чтобы баллов вышло ровно по середине. Сдает лист через минут пять от начала, также расправляется с эмоциональной шкалой. Девушка пугается, когда перед ней вырастает парень в черном, забирает листок, начинает подсчитывать баллы. Чонгук открывает книгу. Думает, что хотел бы в пятницу посмотреть фильм, вместо чтения или домашних дел. При заполнении опросника в его голове невольно всплывал Юнги, который последний месяц кажется достаточно активным. Он все еще много работает и мало отдыхает, но усталость эта физическая, а не эмоциональная. Можно было бы после смены развести его на фильм. Почти свидание. Девушка отдает лист с примерными результатами, ждет, когда остальные закончат. Чонгук спускается по стулу, почти пропадает под партой, вытянув длинные ноги. Постукивает по книге в такт играющей музыке в наушниках. Она неловко пытается привлечь внимание, прокашливается, прежде чем парень позади Чонгука тыкает в него ручкой, чтобы вывести из мыслей. - Да, спасибо, - встает для большей уверенности, - сейчас очень остро стоит вопрос ментальной стабильности выпускников, мой университет, - сглатывает, - позвали для проведения ознакомительных лекций… - дальше Чонгук перестает слушать, зевает, вычленяет отдельные слова из дальнейшей заученной лекции. Она, конечно, молодец, но можно было бы так научно не подходить. Большинству сложно воспринимать такой нескончаемый поток информации про работу медиаторов. Только в начале она попыталась обратить внимание на то, что это не просто грусть, а болезнь. Нарушение работы медиаторов. Чонгук вернул внимание, когда девушка начала погружаться в особенности проявления при разных условных типах депрессии. Что это не всегда апатия и не всегда плаксивость. Может быть и то, и другое, а может быть ничего из этого. Большинство к этому моменту потеряли интерес, ведь ждали чего-то более интересного от лекции про депрессию. Звучит то круто. Слайд с делением на условные типы. Препаратов нет, но мозг уже начинает анализировать. Первая линия не сработала. Тогда назначили Флуоксетин. Не сработал, в отличие от последующего Сертралина, хотя к той же группе препаратов относится – влияет на серотонин. Чонгук открывает тетрадь, начинает переписывать информацию со слайда, чем вызывает искреннее удивление у окружающих. Он вообще редко что-то записывает. Девушка тоже обращает внимание на резко вспыхнувший интерес у скучающего минуту назад парня, воодушевляется, пусть и не перестает запинаться. Только звезда класса не замечает ажиотажа вокруг своей персоны – у него сейчас два года перед глазами пролетает. На что могли поменять, если флуоксетин тогда не сработал, сертралин поддерживал почти год, только сейчас стал хуже справляться. На фоне ареста Хосока? Или из-за его излишнего внимания? Повышенная тревожность не только социальная, но и личная, могла… - Может, у вас есть вопрос? – вырывает из мыслей студентка. Парень слишком яростно зачеркивал только что написанное на бумаге. - Вы – психиатр? – в лоб спрашивает Чонгук, девушка теряется, качает головой, - Психотерапевт? Понятно, - не ответит, значит. Девушка поджимает губы, но продолжает рассказ, поскольку время ограничено. Переходит к действиям со стороны близких – тут слушать смысла нет. У него модель рабочая, подобранная методом проб и ошибок. Интуитивно. Как только девушка кратко пробегается по тестам, объясняет, что нельзя поставить диагноз только по шкалам без беседы со специалистом, но ее уже никто не слушает. Она обреченно собирает материалы, выключает ноутбук. Чонгук уже направляется к выходу, но она его тормозит за рюкзак. - У вас был вопрос ведь. - Вы не совсем подходящий специалист, - даже не хочет обидеть девушку, которая достаточно тонко считала, что он остался неудовлетворенным презентацией. - Я все же попробую. Пожалуйста. Чонгук оценивает все за и против. Можно попробовать, он ее больше никогда не увидит, вдруг, она действительно глубже него изучила данный вопрос, просто не хотела выносить все для школьников. Надо четко сформулировать запрос. - Я понимаю, что деление по нейромедиаторам условно, но при одинаковом преобладании дефицита обоих, реально выйти в длительную ремиссию? Девушка задумывается. Перебирает листочки. Когда в кабинете никого не остается, продолжает разговор: - Какая терапия была изначально? - Сначала Флуоксетин без эффекта, потом сменили на комбинацию ингибитор с транквилизатором. Было лучше. - Сейчас нет? – девушка быстро набирает в телефоне схемы лечения, проверяет препараты. Чонгук узнает сайт – у него так папа постоянно делает, когда мама начинает рассказывать про химиотерапию. Там в ее препаратах разбирается только она и производитель. - Нет. - Шанс есть всегда. Но надо переходить на новую схему, очень плавно. Девушка начинает медленно пояснять, что на личном опыте знает, без имен, без конкретных дат и причин. Оба в момент поняли, что не просто абстрактно говорят, а транслируют практические знания. Студентка рассказывает, что обычно в таких случаях идут на серотонин и норадреналин, причем сразу начинают с больших дозировок. Чонгук внимательно слушает, отвечает, делится тем, как на Флуоксетине боялся того самого. Выговорить, чего именно, не смог, но слушателю было и не нужно. По глазам видно, что понимала. Впервые, Чонгук с кем-то так долго обсуждал, что такое любить кого-то с депрессией. До этого только Хосок мог посочувствовать, но он не понимал, что делать и как себя вести. Его не было рядом в самый тяжелый момент, потому что боялся сделать хуже. Они это после никогда не обсуждали. С родителями Чонгук вообще никогда ничего не обсуждал. А остальных подпустить к Юнги не может. А эта случайная знакомая, которая уедет сегодня в другой город, больше никогда с ним не встретится, а если и пересечется, то вряд ли подойдет и заговорит, стала идеальным слушателем, не только сопереживающим, но понимающим. Потому что она была в такой же ситуации. - Все, что я поняла, - опускает глаза девушка, - нельзя молчать. И игнорировать. Только замечаешь, что стало чуть хуже – сразу бьешь тревогу. Не надо ждать. Чонгук по голосу слышит, что заложено в этом «не надо ждать». Буквально крик. Девушка не просто волновалась. Это была глубоко личная тема для нее, фактически, травма, которую она пытается пережить таким образом. Если рассматривать проблему с научной точки зрения, может быть не так тяжело. В теории. На практике она сейчас еле сдерживает слезы. Чонгук ее благодарит, оставляет одну. Сейчас он лишний для нее и ее горя. У шкафчиков к нему подлетает Джейн, преследует вплоть до кабинета, но ничего не спрашивает. Кэти рядом, как всегда, рассказывает, как скучно было на лекции, что эти биохимические штуки ничего не значат, когда дело касается реальности, но при этом отмечает, что студент был симпатичный. - Хватит уже, - рычит Джейн, отгоняет подругу, шепотом спрашивает у Чонгука, - как Юнги? С ним все в порядке? - В каком смысле? – на автомате задается встречный вопрос. Джейн сглатывает, ответить не может. Чонгук вздыхает, убеждает, что он жив-здоров, и она может не играть в заинтересованность. - Я правда волнуюсь… А он… - Джейн не успевает спросить, потому что Кэти тянет ее в сторону математики, кричит, что ей Чонгук дороже подруги. Она снова на нее шикает, но поддается утягиванию в сторону. Чонгук последние слова не слышал. Он все время разговора формулировал предложение, решил, что нет смысла выдумывать, напрямую спросил, не хочет ли Юнги куда-нибудь сходить. Или посмотреть что-нибудь. Терпеливо ждет ответ всю биологию. А в голове только лицо студентки, которая, сдерживая слезы, рассказывает свою историю, где делала все, что было в ее силах, но слишком долго ждала. И не успела. … - Ты наврал в шкале Бека? Юнги обнимает себя за колени, пытается внимательно слушать рассказы про школу, но все еще спит. Когда Чонгук пришел, Юнги был все еще под одеялом. Даже не сразу среагировал на попытки парня себя разбудить. Он, конечно, сразу попытался начать свое привычное – накормить, кофе налить, заставить сделать домашку, но Чонгук его осадил. Ему ведь не семь лет. Поэтому сейчас старший сидит на угловом диване, немного вздрагивает от холода, следит за тем, как младший делает ему чай, параллельно рассказывая про занятия. Пункт про то, что он утром заглядывал, решил опустить – все еще смотреть на губы как-то неловко. Ему часто они снятся, но, когда касаешься – ощущения впечатываются в подушечки. - Не особо, на самом деле. Да, Хосок все еще в тюрьме, а ты меня динамишь, но это не повод для… - Чонгук не знает, как сказать, для чего, поэтому пропускает слово, - нормально у меня все, - садится рядом, достает ноутбук. - Я в ней всегда вру, - Юнги отпивает чай. - Почему? - Так сохраняю иллюзию того, что все правда в порядке. Не могу вслух сказать, но на бумаге отлично выходит, - Юнги крутит медленно кружкой. Чай опасно приближается к краю, но не выливается. - Ночью, - старается сохранять спокойствие Чонгук, но его до дрожи пробирает на секунду появившийся пустой взгляд, - работал? Юнги не отвечает. Подвисает. Так бывает после пробуждения. Чонгук начинает делать домашку, не загружает расспросами, дает Юнги проснуться полностью. Паниковать нет смысла – он рядом сидит, дышит, пьет горячий чай, просто немного медленно реагирует на мир. Чонгук печатает самый примитивный текст для доклада в мире, он буквально кричит о том, что его создателю плевать, но ему сейчас важнее заполнить тишину звуками работы. Знает, что так Юнги спокойнее. Старший переводит мутный взгляд на экран, следит за тем, как рождается презентация. - Вот этого кролика поставь, - указывает на фото крупного черного ушастого на пушистом пледе. - Это не слишком жестоко для презентации о том, как неумелые школьники препарируют его сородича? – прыскает Чонгук, но перетаскивает выбранную Юнги фотографию для вводного слайда. - На тебя похож, - улыбается Юнги, замечает, как кончик уха парня краснеет, чуть тянет за него, - ты своего не кровного родственника вскрывал? Жестоко. - Либо он, либо еще одна отсидка, - делает вид, что оправдывается. - Еще одна? - В субботу придется утром переться в школу, - обреченно выдыхает Чонгук, - Марица уже пообещала меня припахать на разгрузку за постоянные переносы смен. - Это… - Юнги ведет пальцем по краю уже пустой кружки, - за понедельник? - Нет, - категорично обрубает любые попытки переложить вину, - я до этого пропустил достаточно. Последнюю физру еще не отработал из-за Хосока. - Почему это? – усмехается Юнги, кажется, он уже почти полностью проснулся. - Решил, что позвонить – самое лучшее решение. И тогда… Чонгук недоговаривает. Юнги не давит. Понимает, что был за разговор и к чему он привел. Было и было. Чонгук так и не извинился полноценно, а Юнги так и не потребовал раскаяния. Старший сжимает плечо притихшего парня, перетягивается через весь стол, чтобы взять любимый блокнот. Открывает на развороте с множеством цифр, дат, только одному Юнги понятных вычислений. Чонгук сразу возвращается к ноутбуку – помнит про вынужденную дистанцию. Юнги, когда захочет, сам покажет. Все равно не даст за него выплатить. Уже пройденный этап. Звонок. Очередной. Юнги роняет ручку на пол, пытается залезть под стол, но его опережает Чонгук. Телефон игнорируется. Хосок всегда звонит примерно в это время. После его криков нет никакого желания брать трубку, особенно, когда рядом Юнги. Ручка вкладывается в ладонь, но парень особо не реагирует. Гипнотизирует вибрирующий телефон. Чонгук возвращается к ноутбуку, но звонки не прекращаются. Какая настойчивость, а на прошлой неделе убеждал в том, что помощь мелкого ему не нужна, чтобы о Юнги не заикался и вообще занялся своей жизнью. - Я могу выйти, - предлагает Юнги, очевидно, думая, что Чонгук не хочет при нем разговаривать. Тоже понял, кто так отчаянно названивает. - Не думай даже, - Чонгук даже ногу вытягивает, преграждая пути отхода. - Он мог сгоряча наговорить, ты же его знаешь, - старший делает короткий вдох, - ему сейчас паршиво, я уверен. - Это почему? – раздраженно отвечает Чонгук, но сразу глазами извиняется. Наезжать на Юнги – последнее дело. - Потому что он тебя любит. Как своего маленького брата, - Юнги будто и не замечает секундной смены настроения, чуть улыбается, - он никогда не увидит в тебе взрослого человека. Чонгук прекращает печатать. Знает, что Юнги прав, но признавать это слишком тяжело. Ведь он тогда капитулирует в роли взрослого. И никогда не добьется молчаливого согласия и полного принятия своих чувств. Хосок будет всю жизнь его ограничивать, злиться на Юнги, не понимая, что ничего этим не изменит, кроме как чувства брата к нему. - Хорошо, - Чонгук берет телефон, - но будет на громкой связи, - Юнги кивает в знак согласия. Кнопка нажата, единица выбрана, а по ту сторону тишина. Брат будто не ждал, что его мелкий реально трубку возьмет. Хосок начинает первым: - Будешь молчать? - Так ты позвонил, - беспристрастно отметает попытку наезда Чонгук, - могу сбросить. - Нет, - Хосок нервно смеется, - прости, погорячился. - Допустим. К тебе никто не приходил? - Нет, - брат звучит разочарованно, будто ждал криков и истерик, а не перехода к делу, - как я понял, тот, кто мог, сейчас тоже под следствием? Чонгук и Юнги переглядываются. Юнги старается не выдавать своего присутствия, почти не касаясь бумаги пишет: «Водитель» - Тот, кто был за рулем? – транслирует Чонгук, - С татуировками? - А ты откуда знаешь? – чуть ли не кричит Хосок, но быстро вспоминает, - Она рассказала… - цыкает, - Да, тот самый друг. Про которого я говорил нашему общему знакомому. Юнги прикрывает рот, сдерживая смешок. Его эта конспирация сильно забавляет с первых дней. Чонгук толкает его в бок. - К тебе точно никто не приходил? - Пока нет. Но раз мое дело перевели, могут заявиться уже его знакомые. - Не ведись, - приказывает Чонгук, - что бы они там не предлагали. Мы все уладим. Ты только… - Эй, эй, эй, - Хосок смеется в полный голос, - ты куда разошелся? Я, конечно, не самая умная часть нашей семьи, но два плюс два сложить могу. - Правда? – Чонгук получает под столом по ноге. - Правда, - передразнивает Хосок брата, - знаю, что это все ложь. Когда начинают торговаться, значит, что тебя хотят наебать. Юнги резко хмурится. Пишет в блокноте, что Хосок мог изначально попасть в это все из-за ложных обещаний. Чонгук этого опасался. Что брат поведется на сладкие речи о свободе от сомнительных людей, а, находясь в эмоциональном смятении, мог сам себя убедить в их честности. Он тогда часто ссорился с Юнги, даже не разговаривал по неделе. Оба отмахивались – «разошлись во мнениях». - Ты изначально попал в машину из-за таких обещаний? – в лоб спрашивает Чонгук. Не хочет ходить вокруг да около. Хосок молчит, значит, правда. Младший вздыхает. - Не издавай таких звуков! – ерничает Хосок, - Если бы тебе также на уши присели, ты бы согласился. - Выйдешь и расскажешь, что тебе такого наплели, - грубит Чонгук, но первичная злость на брата немного утихает. Все же, он по нему скучает. Самую малость. - Ты невыносим. В школе все четко? - Лучше не бывает, - закатывает глаза Чонгук, - зачитать последнее сочинение? - Спасибо, у тебя есть тот, кто с удовольствием послушает, - Хосок снова переходит на грустно-счастливую интонацию, - черт, Гук-и, с ним все хорошо? Чонгук смотрит на Юнги, который утыкается носом в блокнот. Не хочет говорить до последнего. Поджимает губы. Что-то все же произошло еще, о чем оба молчат. И явно это касалось Чонгука. - Сам мог позвонить и спросить. - Да не могу я, - обреченно стонет Хосок, - я на него только и делал, что орал последний месяц. А ты же знаешь – у меня тормозов нет. По телефону так вообще. - Это я заметил, - осуждает Чонгук. Даже не хочет представлять, какие слова в адрес Юнги брат использовал. - Давай без этого. Мне моей совести хватает. - Ну так возьми ее и поговори с ним, - Чонгук пытается тихо растормошить Юнги, но тот, словно провалился в свои мысли и особо не реагирует. Выводит на бумаге – «прекрати давить». - Поговорю, честно. Только прекрати вести себя так, будто все на свете знаешь. - Я и так все знаю. Кроме того, какого это – сесть в тюрьму за не свой проступок. - Будешь так базарить, - Хосок максимально выжимает голос, - сяду за убийство родственников. - А что я делаю такого? Мешаю тебе как-то? – Чонгук немного расслабляется, когда слышит шутливый тон – значит, не все потеряно. - Да, спать мешаешь по ночам. - Простите, это как? Я не с тобой в кровати лежу. - Да, надеюсь, он там не оглох. - Можешь не врать, я знаю, что не храплю, - Чонгук не понимает, к чему ведет брат. - А кто говорил про это? У нас стены картонные дома, а ты со своими влажными снами так сто… Чонгук рывком хватает телефон, больно ударяется о стол. Лицо настолько красное, что он это ощущает, не прикасаясь. Смотреть на Юнги пока нет возможности – он пытается не выдать панику, но, своими действиями, уже все подтвердил. Дебил. - Ты там со стула упал? Я думал, что отшутишься, как всегда, - недоумевает Ходок из-за странных звуков за кадром. - В четверг, - Чонгук запыхался, но все равно старается держать ровным голосом, - занеси его в список. И девушку. - Гук-и, ты обиделся? Я же несерьезно, точнее, серьезно, но все по… - Потом поговорим. Чонгук сбрасывает. Теперь тишина действительно неловкая. Хотелось бы взглянуть на Юнги со стороны, чтобы понять, насколько все плохо. Чонгук не рискует. Ему бы сейчас как-нибудь раствориться в пространстве. Вместо этого получается только вернуться к докладу, хотя он и забыл, о чем вообще писал. - Крольчонок, - подает голос Юнги. - Пожалуйста, давай просто, - Чонгук тараторит, - не говори ничего про… - Я не собирался, - прокашливается Юнги, Чонгук боковым зрением замечает, что не он один покраснел, - давай в пятницу, - сглатывает, - посмотрим что-нибудь. Юнги потирает шею. Чонгук несмело подхватывает: - Есть идеи? - Что захочешь, - Юнги возвращается к блокноту, - только заранее предупреди, к чему готовиться. - Боишься, что выберу слишком ужастик? – смеется Чонгук, ощущает, как неловкость растворяется с каждым новым предложением. - Или чересчур банальную романтику. - Я удивлю, не переживай. - Не сомневаюсь, - улыбается Юнги, допивает уже давно остывший чай. До позднего вечера следит за тем, как Чонгук заканчивает всю домашку, скидывает своим партнерам по несчастью, агрессивно хлопает крышкой ноутбука. Юнги тихо читает, что-то помечая в блокноте и книге. Клеит стикер на страницу. Чонгук какое-то время наблюдает, засыпая на ходу. Юнги его будит касанием к щеке, отправляет спать. - Побегаешь со мной утром? – почти по-детски спрашивает Чонгук прежде чем уйти в кровать. Звучит крайне неуверенно. Словно что-то должно было поменяться. - Конечно, - не думая, отвечает Юнги. Ничего не поменялось. Разве что щеки у обоих немного розовые до сих пор. … На следующий день Хосок по одному молчаливому осуждению понял, что перегнул. Извинялся долго, почти две минуты распинался, что в этом нет ничего такого, но не стоило затрагивать острую тему, с учетом того, в каком он сейчас положении. Его отношения с Софи все еще секрет. Есть ли там что-то помимо защиты и бескорыстной помощи? Чонгуку, с одной стороны, хочется верить, что нет, но при этом он и не был бы против. Наверное. Если Софи окажется адекватной, потому что прошлые пассии Хосока кроме как косого взгляда не заслуживали ничего. Пока Чонгук эту тему не трогает – ему хватило позора. Поговорят на свободе. На этом и сошлись. Марк позвонил прямо во время английского. Чонгук чуть ли не вылетел из класса под крики учителя. Адвокат говорил скомканно и быстро, но понятно одно – водитель стал все сваливать на Хосока, что чуть ли не он – главный зачинщик. Брат, конечно же, все отрицает, но пока доказательств особо нет. Одна Софи мало, что сделает, нужны еще люди. Ну или хотя бы отсутствие давления со стороны. Чонгук просидел в туалете лишних пять минут, чтобы сформулировать то, как сказать об этом Юнги. Кратко написал, что надо будет поговорить. Заберет его с работы. - Ты когда успел? – удивленно спрашивает Джейн, шумно зевая, листает готовую домашку, - Работа ведь. Вроде как. - Мне не нужны проблемы, - кратко отвечает Чонгук, занимаясь единственным, что не заставит его сойти с ума – выбором фильма на вечер. - Я не про это спросила, а про твою загрузку, - Джейн заправляет косички за уши, - как он? Девушка за последнюю неделю спросила раз сто уже. Чонгуку даже интересно, что будет, если он скажет, что все плохо. Какие будут дальнейшие действия. Но проверять он ничего не будет – стабильное «нормально» на любой вопрос. - Ты обижаешься? – Джейн спрашивает у парты, а не Чонгука. Парень вздыхает. - Нет. - Я же вижу… После лекций, я кое-что поняла. Точнее, мне кажется, что поняла… - Кажется – очень точное определение, - сарказм так и прет. Чонгук выпускает всю желчь, чтобы от него отстали. - Прекрати, - с обидой произносит девушка, - я сейчас серьезно разговариваю. У Юнги… - Все нормально, - грубо завершает диалог Чонгук. Джейн кусает губу, но больше не лезет. Только тихо извиняется. Непонятно, перед кем конкретно. Кэти пока в поле зрения нет. - Мы вдвоем? – интересуется Чонгук, чтобы заранее не радоваться. - Да. У нее там опять что-то, - отмахивается Джейн, повторяя алгоритм решения задач, - скучаешь? – ехидно спрашивает. - Мне больше нравилась другая твоя подруга. - О ком ты? – удивляется Джейн. Она, видимо, считала, что Чонгук никого вокруг себя не видит. Это правда, частично. Лицо он не вспомнит. Даже голос не слышал никогда. И это главный плюс данной особы. - Которую ругали за твои прогулы в начале года. Пока Кэти грустила, - Чонгук, наконец-то, выбирает фильм. Банально, но со вкусом. Самое то, чтобы мозг лишний раз не грузился. - Мы поссорились, - задумывается Джейн, - ты правда ее запомнил? - Нет, но, когда ты общалась с ней, у меня было меньше поводов прогуливать. Чонгук прячет телефон в карман и включает горелку. Надо быстрее закончить лабу и идти к Юнги. У них важный разговор. И почти свидание. … Простое «забрать после работы» превратилось в разбор поставки под чутким руководством хозяина заправки. Чонгук даже не успел поздороваться, как полный мужчина радостно отправил его к служебному входу. Знает – если Чонгук в деле, то машина разгрузится в два раза быстрее. Если не в три. Юнги протяжно выдохнул, возмутился, но позволил себя усадить на ящик, оставив на младшего всю тяжелую работу. - Не торопись так, - подает голос, когда Чонгук слишком резко нагибается. Видимо, не вышло скрыть заминку из-за боли в спине. - Зрители молчат. Можешь похлопать в конце, - парень специально напрягает руки, смеется, когда Юнги закатывает глаза. Все же, старший присоединяется к разгрузке. - Я в порядке. Не могу все на тебя взвалить. - Знаю, - Чонгук забирает коробку, скрывающую лицо Юнги, - Марк звонил, - старший напрягается, но взгляд не отводит, - водитель пытается все свалить на Хосока. - Ожидаемо, - прикусывает губу, - я спросил у Стива, что за разборки внутри орегонских, но меня в них посвящать он не горит желанием. - И правильно, - Чонгук ставит последний ящик перед холодильником, следит, чтобы Юнги сделал также, - в этом случае знание играет против тебя. - У нас нет вариантов, если хотим Хосоку помочь. - Так, - владелец прерывает диалог, - разберете все для холодильников и свободны. - А вы ему доплачиваете за это? – спокойно спрашивает Чонгук, получает тычок в бок. - То, что ты вымахал так за лето, не делает тебя взрослым, мелочь, - добродушно смеется владелец, садится за руль, - приеду через двадцать минут. Потопали. - Ты мне портишь отношения с работодателями, - ворчит Юнги, следует приказу начальства, но без особого энтузиазма. - Не ври, он меня обожает. Радовался больше тебя, когда я пришел. - Он радовался бесплатной рабочей силе, - быстро поправляет челку младшего, чтобы не лезла в глаза, получает тихое спасибо, - я не лезу в их разборки. Просто уточнил. - Вы со Стивом так близки? - Не знаю. Правда, крольчонок, без понятия, - Юнги аккуратно выкладывает мороженое в холодильник, - парень с татуировками, про которого говорила Софи, не он всем заправляет в штате. - Это хорошая новость? – пытается повторять за старшим, но получается хаос из рожков и фруктового льда. - Да, если Стив поднажмет, то их главный может закрыть глаза. Только если, - теперь Юнги усаживает Чонгука на пустой ящик, - это было не его задание. В любом случае, - кидает в парня шоколадное мороженое, - мы здесь уже ничего сделать не можем. - Раздражает, - вскрывает упаковку, - Стиву ведь можно доверять? - Можно. С учетом того, что я долг ему выплатил. Чонгук давится, кашляет. Слезы выступают на глазах. Юнги хлопает его по спине, дает воду, чуть улыбается. Парень, прокашлявшись, с трудом произносит: - Только Хосока остался? - Хосок не ему задолжал, как выяснилось. Так что да. Только его и деньги на залог, если придется отсидеть какое-то время. Младший затыкает рот мороженым. Неожиданная информация. В мае Юнги и правда был близок к выплате долга. По подсчетам оставалось всего ничего, но Хосок планы подпортил. А, если долг был не Стиву, то тогда Юнги официально свободен от темных дел. Или нет? - Ты больше… - как спросить только. Продавать? Работать? Чонгук не знает, надеется, что Юнги мысль подхватит. - В расчете будем, когда с Хосоком дело уляжется. И я не могу оставить тебя один на один с долгом, - Чонгук хочет возмутиться, но его рукой останавливают, - я тоже виноват. Знал, что он на стороне что-то мутит, но решил не вмешиваться. Не до этого было. Юнги странно отводит взгляд. Обычно, когда речь заходит об аресте Хосока, он вполне себе открыт и честен, но тут будто запинается на мысли. Чонгук неосознанно хмурится. Везде ищет подвох, пусть и решил, что будет доверять парню. Он верит в его честность. А еще верит в то, что тот может умалчивать, лишь бы не ранить Чонгука. Готов ли он к этой правде? Наверное, пока нет. - Не надо больше торговать, - Чонгук не раскручивает диалог, сводит все к банальной просьбе, - работай, хоть на износ, но без криминала, - тупит взгляд, - я не… Не выдержу еще одной потери. С Хосоком он не один, сколько бы не строил из себя сильного. Юнги всегда рядом, поддерживает словом и делом, помогает не сорваться. Без него Чонгук бы с Софи точно не смог поговорить, разобраться во всех тонкостях правовой системы, связанной с наркотиками. Не потому что не понял бы, а потому что не знал бы, как существовать. Когда внутри остается только пустота, даже гнева и обиды нет – это то, что его ждало бы, если бы Юнги не было. Потеря его – конец личности Чонгука. Он в этом уверен, пусть пока и боится вслух об этом сказать. Без него не будет ничего, кроме существования. - Крольчонок, - Юнги встряхивает Чонгука за плечи, заставляет посмотреть на себя, улыбается, - оплачу информацию и больше не прикоснусь к таблеткам. Обещаю, - закрепляет контракт взглядом. Пробирающим до костей. - Информацию? – отвлекается младший, снова пытается уйти в деловой разговор, но дрожь в голосе все выдает. - Да. Его хорошее отношение ко мне ограничивается возможностью уйти из дел без лишнего шума. На Хосока это все не распространялось. - Я даже не знаю, благородно это или нет, - усмехается Чонгук, потягивается, кидает в корзину упаковку, но промахивается. С тяжелым вздохом идет убирать мусор. - Благородство в данном вопросе – неуместное понятие, - Юнги забирает книгу, ключи из-под стойки, поглядывает на дорогу. - Фаворитизм? – предлагает Чонгук, ловит осуждение в глазах. - Кошмар, мы будто с ним спим, - младший напрягается, - он даже голым меня не видел, хотя жил со мной в одном доме, - сразу начинает оправдываться Юнги, резко останавливается. Будто не понимает, зачем начал. Снова отводит взгляд с этой непонятной эмоцией, все еще неизвестной для Чонгука. Они молчат несколько минут. Юнги переминается с ноги на ногу, в сторону Чонгука не смотрит, вплоть до появления в поле зрения машины начальника. - Я подобрал ромком, - сегодня смена тем – фишка Чонгука. Парни кивают приехавшему владельцу, направляются в сторону дома. Осень уже становится зимой, судя по силе ветра. Юнги заворачивается в свитер, но этого уже явно недостаточно. - Какой? – спрашивает, вытирая выступившие слезы. - Что-то с ненавистью. Мне понравился список музыки. - Там же сплошная альтернатива с феминистками, - Юнги прижимает книгу к себе плотнее. Кажется, ветер его до костей пробирает, хотя с его комплекцией это не так уж сложно. - Хочу попробовать что-то новое. Зайдешь? Чонгук останавливается у своего дома, хочет забежать за свитером Юнги, который нашел у брата в шкафу и все забывал отдать. С нынешней погодой ему пора бы вернуться к владельцу. Юнги отрицательно качает головой, даже дорогу переходит, чтобы не засветиться случайно. Чонгуку от этого жеста и тепло, и холодно одновременно. Он ценит заботу, но его обижает, что Юнги боится пересечься с родителями своих близких. Младший быстро запихивает свитер в рюкзак, туда же кидает книгу на завтра на отсидку, почти спрыгивает со второго этажа. Мартин тормозит его на самом выходе, передает что-то в контейнере. Жалуется, что парни его оставляют одного в пятницу вечером, но заверил, что не обижается и не будет мешать голубкам строить свое гнездышко. Если Чонгук правильно с испанского это перевел. Парень принимает угощение, как-то скомканно благодарит, возвращается к Юнги. - Ты слишком переживаешь. Они укатили в Нью-Йорк. - Что это? – игнорирует замечание Юнги, указывает на контейнер. - Мартин постарался. Сказал, что сделал поострее. Что бы там не было. - Хоть сегодня без готовки, - довольно потягивается Юнги, идет уже бодрее. Холод заставляет двигаться. - Я без нее не проживу, - ноет Чонгук, смеется, когда получает книгой по спине. - Ты слишком драматичный порой. - И все равно ты меня любишь, - пытается застать врасплох парня Чонгук, но не выходит. Юнги из-за ветра слишком сильно жмурится. - Если продолжишь так себя вести, напишу свои десять причин моей ненависти. Понял? – голос серьезный, но обрывается сдержанным смешком. Чонгук проводит по губам, закрывая их на замок. Глупая улыбка с лица сойти уже не может. … Музыкальное сопровождение определенно не во вкусе Чонгука, но атмосферу создавало отлично. Наверное, девяностые так и выглядели. Даже были смешные моменты, хотя, казалось, что Чонгука вряд ли развеселит классический ромком, где сюжет предсказуем. Ему не хватает такой определенности в жизни, а не то каждый день риск узнать что-то новое и ошеломляющее, с чем ему потом как-то жить. Юнги тихо улыбался на всех романтических сценах. Чонгуку стыдно признавать, что некая схожесть с действиями главного героя у него есть, но ему сложнее – он не просто выстроенную когда-то давно стену пробивает, он сам активно участвовал в ее создании, ограждая и оберегая Юнги от всего мира вместе с братом, а потом только понял, что оказался по ту сторону. Кино сработало удивительно на обоих. Юнги заснул почти на плече Чонгука, что автоматически было признано победой. Чонгук же впервые за четыре месяца полноценно выдохнул. Точнее, не совсем впервые, просто первое такое расслабление было в орегонском лесу на фоне шокирующей информации. То было передышкой перед очередным забегом. А сейчас будто правда полноценная пауза. Словно они вернулись во времена до ареста. Но не до депрессии. Вернуть то, что было до, уже вряд ли выйдет. Но Чонгук привык. Главное, что они рядом. Младший чудом просыпается вовремя. Юнги во сне обхватил его руку и теперь не хочет отпускать. Чонгук тоже этого не хочет, но дисциплинарка сама себя не отсидит. Он пытается вытащить руку из плена, тянет очень медленно, но встречает удивительное сопротивление – Юнги хватается крепче и утыкает носом в плечо. Запрещенный прием. У Чонгука и так сердце часто экстрасистолы выдает, а сейчас вообще в пароксизм тахикардии убегает. Близко, тепло. Так, как надо. Чонгук шепотом извиняется, все же, покидает чужие руки, кое-как борется с собой, чтобы не вернуться на место, потому что старший начинает сжимать воздух в поиске чего-то теплого и мягкого. Чонгук передает ему подушку, в которую сразу упираются лицом, снова накидывает одеяло и убирает ноутбук с кровати. Осталось быстро принять душ и стараться не думать о том, что он сознательно отказался от близости любимого человека ради школы. Джейн крайне недовольна ранним пробуждением в субботу, агрессивно хлопает дверью шкафчика, чем пугает девчонку, которую впервые посадили за прогул. Чонгук усмехается, когда слышит от ненакрашенного лица: - Ничего не говори. - В планах не было, - стягивает наушники, обреченно их отдает вместе с телефоном вездесущей математичке, которая, он уверен, специально вызвалась сидеть сегодня с хулиганами и прогульщиками, чтобы иметь возможность капать ему на мозги. - Еще и эта тут. Четыре часа слушать вербовку тебя в клуб одаренных умных детишек, - с издевкой подначивает Джейн, садится за парту по соседству. - Сама виновата, - кратко обрубает все попытки взбесить себя Чонгук, достает книгу. Благо, это не запрещено. Время пошло. Окружение, конечно, у него сегодня примечательное: очевидные хулиганы, которых в повзрослевшем виде он встречает в СИЗО по ту сторону стекла, испуганные первогодки, которых поймали на прогуле, «золотой» ученик и его подруга, которая плохо влияет на мальчика. Кто бы знал, что этот мальчик даже не собирается поступать в университет. Чонгук старается не вздыхать слишком громко, когда математичка заводит шарманку про очередную олимпиаду. Перелистывает страницу. Из-за ее бубнежа на него все оборачиваются. Чонгук сильнее натягивает капюшон, стекает по стулу под парту, Джейн прыскает в кулак, за что получает замечание. Обиженно рисует какие-то каракули в тетради, наверное, Мисс Пергидроль и все возможные способы ее убийства. Всего час прошел, а все уже выдохлись. Если отсидки правда такие, то как их Хосок выдерживал? Он вообще ведь на месте усидеть не может. Чонгук медленно читает, но болтовня преподши его напрягает, потому что она из стадии торгов перешла в активное нападение и предъявление угроз. На моменте с пожизненной отсидкой Чонгук окончательно потерял даже мнимое желание слушать эту женщину. Только в голове поставил пункт, что теперь из принципа не пойдет ей навстречу. На парту прилетает листок. Чонгук ищет источник записки, находит только смущенную девочку с соседнего ряда. Записка предназначалась ее подруге, но сил докинуть не хватило. Джейн агрессивно зачеркивает собственные художества. Чонгук листок игнорирует, как и испуганные взгляды девочки. Ему проблемы не нужны. Он медленно переворачивает страничку за страничкой, словно мир вокруг не существует. Кроме войны, происходящей в книге. Почти дочитал, а еще два часа отсидки. Чонгук вздыхает настолько протяжно, что даже математичка перестает грузить всех вокруг своим недовольством по поводу ученика. Перерыв создает ужасающий хаос вокруг. Парни, попавшие за драку, начинают громко что-то обсуждать, подружки убегают в туалет, а Джейн ворует листок с парты и разворачивает. Смеется в полный голос после увиденного: - Тут пишут про тебя, не хочешь взглянуть? – Чонгук игнорирует, Джейн садится на его парту и зачитывает, - «Он такой пугающе холодный, но мега привлекательный» - сплошная ложь. Ты не настолько красивый. Джейн категорично комкает записку и пуляет в мусорку. Промахивается. Продолжает сидеть на парте, дрыгать ногами. Даже в книгу хочет залезть, но Чонгук хлопает ей прямо перед носом. Злобно смотрит. Хулиганы на фоне продолжают обсуждать секс одного из них. Джейн трет нос, выжидает несколько секунд и повторяет доставший за неделю вопрос: - У Юнги все хорошо? - Я не понимаю, - Чонгук стаскивает капюшон, - что изменит мой ответ? - О чем ты? – девушка удивляется, игнорирует вернувшихся подружек, которые сразу развесили уши. Попали на интересную сцену. - Я скажу «нормально» – ты спросишь в понедельник. Я скажу «плохо» - ты уточнишь, что случилось, извинишься, в очередной раз, а потом в понедельник история повторится, - Чонгук говорит негромко, но четко, каждое слово впечатывает в мозг подруге, - что мне сказать, чтобы разорвать этот цикл? - Вариант «отлично» даже в теории не рассматривается? – чуть не плача спрашивает девушка. Чонгук поднимает бровь в непонимании. - К чему это? - К тому, что у него не могут быть дела «отлично». Я внимательно слушала лекцию, если ты думаешь, что я совсем тупая и ничего не понимаю. - Я этого не говорил, - Чонгук возвращается к книге, - не надо собственные умозаключения мне приписывать. - Для меня остается величайшей загадкой, как такой спокойный человек, как Юнги, может терпеть такую сволочь, как ты. - Одно другому не мешает, - огрызается в ответ Чонгук, - ты же как-то терпишь свою вечно страдающую подругу. Джейн смахивает слезы, садится на свое место. Пункт про Кэти был лишним, но нечего приплетать в их ссору его отношения с Юнги. Он сам не знает, почему такой человек рядом с ним. Думал об этом много. И долго. С ним Чонгук совсем другой – мягкий, терпеливый. Иногда, парень боится, что его агрессивность спугнет Юнги. Когда он увидит его жесткость и не сможет принять такого младшего. Даже как друга. Чонгук крепче сжимает книгу, мнет страницы. Буквы плывут. Стоило остаться дома, не отпускать Юнги, держать рядом до последнего. Потом бы отсидел. Или выслушал нотации родителей позже. Наверное, он сейчас только проснулся, не сразу понял, куда делся младший. Долго и сонно разглядывает подушку, которую прижимал к себе все оставшееся утро. Может, даже смутится, решит, что ночью ее отобрал у Чонгука. Одна щека точно красная. Образ настолько реальный, что внутри становится тепло. Чонгук сам себе улыбается, поворачивает голову и замечает Джейн, которая смотрит во все глаза. Слез уже нет, есть только шок. Словно она мысли прочитала и увидела ту же картинку. Чонгук резко мрачнеет, отворачивается. Пусть не лезет в душу. Там место только для одного. Последний час проходит в напряженном молчании. Даже на рисование или переглядки нет сил, наказанные тупо наблюдают за стрелкой часов, которая не собирается быстрее двигаться. Чонгук заканчивает книгу позже, чем планировал, но это даже сыграло на руку. Пятнадцать минут игнорирует пристальный взгляд Джейн, ждет отмашку преподавательницы, которая сама кое-как справляется со сном. Час дня и долгожданная свобода. Все расписываются в журнале, Чонгук, перед тем как поставить подпись и уйти досыпать в уютный трейлер, слушает еще одну проповедь. Устало просит дать лист. Кажется, даже математичка поняла, что шансов никаких. Джейн пытается его догнать, но Чонгук сбегает от лишних разговоров. Социальная батарейка исчерпана. Еще и ее парень приехал, демонстративно посигналил, но, увидев темный взгляд из-под капюшона, весь съеживается. Чонгук ухмыляется – смелости нет, как только видится реальная угроза, а не просто мутный одноклассник. Чонгук быстро доходит до парка, гладит Ларри, который сегодня не хочет его осуждать взглядом. Наверное, почувствовал, как вымотался парень. Чонгук заходит без стука, смотрит на Юнги, который сидит за столом и что-то пишет. Без слов идет к кровати, падает на нее и закрывает глаза. Ощущает только, как с него стягивают чуть промокшую от слабого дождя толстовку, укрывают одеялом и, возможно, это он уже додумывает, проводят по щеке холодными пальцами, прежде чем дать провалиться в сон. … Просыпается Чонгук уже ближе к ночи, сквозь тишину слышит мужской голос. Знакомо незнакомый. Парень зевает, бездумно ищет кофту, но вспоминает, что ее с него стянули. Улыбается и идет в комнату, думая, что найдет там Юнги, но его встречает только пустота. И теперь бьющий по ушам мужской грубый голос. Чонгук в окне замечает знакомый мерседес с помятым крылом, под обрывки диалога открывает со всей силы дверь, пугая Юнги. Парень весь подбирается, хватается за сердце, но сразу расслабляется, когда понимает, что это Чонгук. Стив смеется от вида растрепанного злобного мальчишки. - А я то думал, чего меня даже в дом не пригласили, - тушит сигарету о ботинок, садится на капот, - обидно, мы ведь почти семья. Юнги на это только обреченно выдыхает. Смотрит на Чонгука, который не знает, что ему делать – то ли оставить их одних, то ли молча встать рядом. Решает уточнить напрямую: - Что-то с Хосоком? - Проницательно, - усмехается мужчина, - не надо меня так взглядом сверлить, я безобидный. Пока. Смешок в конце пугает до дрожи, но Чонгук не собирается уходить, напротив, ему эта завуалированная угроза придает сил. Младший спускается к Юнги, скрещивает руки на груди, прикрывает частично собой старшего. Стив не может перестать смеяться при виде такой избыточной опеки. - Кратко по делу – водила этот раньше работал на главного дилера Орегона. А потом решил, что очень умный и самостоятельный, - в голосе слышится явная издевка, - я с Ноа потрещал, он сказал, что дел с твоим братцем не имел. Точнее, предлагал ему перейти когда-то давно, но тот тогда отказался. А водитель разговор запомнил и воспользовался информацией. - Он обманул Хосока? – с недоверием уточняет Чонгук, хотя ответ знает уже. - Наебал, - Стив поправляет ремень на широких джинсах, - присел на уши, скорее всего. Подробностей не знаю, но Хосок был уверен, что выполняет поручение Ноа, когда как занимался вообще чем-то левым. - А Софи? – тихо спрашивает Юнги, не выходя из-за спины Чонгука. Кажется, в тени парня ему комфортнее. - Ее тоже на понт взяли. Шантажировать ребенком – даже для Ноа это перебор, а он вообще герычем занимается. - Воровская честь? – шутит Чонгук, но встречает только серьезность с одной стороны и короткий вдох с другой. - Я, безусловно, мудила, но дети – святое, - улыбается Стив, ищет глазами Юнги, который окончательно ушел куда-то за широкую спину, - Ноа предложил поболтать, но на нейтральной для обоих территории. В Орегоне. С девчонкой вместе. - А она в курсе? – Чонгук чувствует, как его футболку стискивают сзади чуть дрожащие пальцы. Юнги нехорошо, надо быстро диалог сворачивать. Он, к сожалению, лицо его не видит, но по одному этому неловкому действию понимает, что старший еле держится. Непонятно, почему, правда. - Телефончик мне ее дали, сама предложила. Хочет все знать про будущее твоего брата. Удивительная преданность, - Стив открывает машину, - воздушно-капельным передается, видимо. Чонгук быстро продумывает, что спросить, но дрожащие руки на спине прогоняют любые мысли о допросе. Надо спровадить дилера. - Ты ведь не просто так приехал? - Проницательно, - Стив уже садится в машину, - она не хочет брать ребенка. Просит нянек привезти. Только вам доверяет, - Чонгук удивленно смотрит на дилера, - я тоже был в ахуе. Но вы ей понравились. Увидимся в выходные, защитничек, - Чонгук сжимает кулаки на это обращение, - Юни… - мужчина странно замолкает, первую мысль не озвучивает, - я наберу. Мерседес скрывается в темноте и только тогда Юнги отпускает тонкую ткань. Чонгук, не глядя, хватает его за руку и заводит в трейлер. От греха подальше. Усаживает на диван, наливает воду. Не хочет лезть в аптечку, поэтому, возвышаясь над задумавшимся Юнги, спрашивает: - Тебе что-нибудь дать? – парень отрицательно качает головой, - Он угрожал? - Нет, - Юнги грустно улыбается, - просто… Странно это все. - Что он говорил? – Чонгук крепко сжимает плечо, чтобы держать Юнги в этой реальности, а не в своих мыслях, - Я… Разбудил бы меня. - Он ничего не говорил, честно, - Юнги мнется, но продолжает, - Стив – живое напоминание о том, когда мама не употребляла. Для меня тяжело это все. - Так он жил с вами до? – спрашивает Чонгук, присаживается на корточки, чтобы не тревожить Юнги лишний раз, но при этом видеть четко лицо. Реснички дрожат. Чонгук сглатывает. - Да. У него правило – никаких отношений с теми, кто принимает. Он пытался ее вытащить, но… - Юнги сильно тянет себя за указательный палец, сгибает большой, слышит хруст и только после этого продолжает, - кодекс у дилеров интересный, конечно. - Его правда зовут Стив? – Чонгук смотрит только на ресницы, которые подрагивают, постоянно, будто живут отдельной жизнью. - Нет, - искренне смеется Юнги, даже за живот придерживается, - настолько банальное имя идеально подходит для конспирации. Чонгук улыбается. Смех исцеляет. Особенно, когда это хриплый тихий звук, отпечатывающийся на подкорке. Юнги тянется к растрепанным волосам, поправляет хаос на голове друга. - Есть хочешь? – Чонгук кивает, дает Юнги встать и заняться делами. Так он не думает ни о чем. Чонгук украдкой заглядывает в раскрытый блокнот, пока Юнги стоит спиной. Графа с долгом и правда вычеркнута. В это сложно поверить, почти невозможно. Они два года этим занимались. Точнее, Юнги занимался. Чонгук просто пытался поддерживать, потому что ему не позволяли лезть в настолько личную проблему. А сейчас они это спокойно обсуждают. - Опять мне перед Марицой извиняться, - осознает резко Чонгук. - В коленях будешь ползать? – не поворачиваясь, спрашивает Юнги. - Надеюсь, обойдемся малой кровью. Ты умеешь следить за детьми? - Боишься? – поворачивает голову Юнги, смотрит с нежностью, к которой Чонгук никогда не привыкнет. Она ему нравится, но смущает настолько, что хочется в подушку лицом зарыться. - С тобой – нет. Очередь Юнги смущаться. Старший сразу возвращается к готовке. Оба молчат. Но думают об одном, что озвучивать слишком неловко. Чонгук шмыгает носом, слышит тихое бурчание, что тот теперь заболеет из-за своего синдрома защитника. Младший не против. Он готов на любые жертвы, пока остается не самой надежной, но единственной опорой. … Неделя пролетела незаметно, особенно, когда все твои вечера заняты сменами в кофейне. Чонгук не особо умолял Марицу, больше поставил перед фактом. На ее вымученное – «что там опять у тебя», он честно ответил – «семья». Почему то это сработало лучше любой лжи или уговоров. Но цена была достаточно высокой – всю неделю вечерние на нем. Для восстановления баланса в мире. - La belleza salvará al mundo, - довольно мурлыкает под нос девушка, пересчитывая выручку за пятницу. Она специально заставила Чонгука закатать рукава на белой рубашке и побольше смотреть из-под челки. Сказала, думать о том, кто сердечко биться заставляет сильнее, чтобы эффективнее посетительниц соблазнять. Чонгук предпочел не спорить и следовать наказанию, потому что обязан за работу и постоянные переносы смен, но саркастично не подметить он не мог: - Или прибыль за месяц, - Чонгук в очередной раз пытается сделать сердечко на пенке, но выходит непонятный круг. Парень вздыхает. Может, искусство рисования – это не его? - Сердечки, кролики и прочая красота на кофе, - Марица поправляет невидимые очки на носу, - это не столько техника, сколько спокойствие души. - Глубоко, - прыскает Чонгук, возвращается к уборке. - Твои грустные пятна говорят сами за себя, злюка, - Марица указывает длинным ногтем на латте, - можешь ехидничать и ерничать, сколько душе угодно, но ты три месяца с этим возишься, почти каждую смену, значит, по каким-то, - девушка театрально вздыхает, - просто необъяснимым причинам, тебя это колышет. Чонгук не отвечает на подколку. Марица уже рассказывает про назойливого гостя, который каждый раз просит переделывать ее кофе, но если заказ принимает Чонгук, то молчит в тряпочку. Боится возмущаться, ведь парень одним взглядом убить может. - Но я все равно считаю, что это ложный маркетинг. Ты, как дворовая собака, - Чонгук поднимает голову – такое сравнение удивляет больше, чем обижает, - лаешь, но не кусаешь. Предпочитаешь холодную войну взглядами, чем реальные действия. Парень пожимает плечами, прощается. Сегодня и так задержался, а слушать рассуждения о секретах взаимодействия с ним нет никакого желания. Ему еще ночь следить за водителем – Стив сказал, что заберет их к полуночи, чтобы утром пригнать в Орегон. Перспектива сидения с чужим ребенком пугает, но можно потерпеть ради брата. И Юнги, который один на один столько времени в машине с бывшим отчимом не вывезет. … Обстановка в машине накаленна до предела. В странном смысле, не совсем плохом. Все участники этой поездки сжаты на своих сидениях. Стив, на водительском кресле, нервно крутит сигарету в руках, делает погромче какой-то старый рок, чтобы не слушать звенящую тишину. Юнги еле заметно дергается из-за шума, но быстро собирается. Смотрит на свои руки, сложенные на коленях. Чонгук его тянет за рукав возвращенного коричневого свитера. Юнги благодарно кивает. Еще до приезда Стива он одним взглядом поблагодарил младшего за поддержку. Сам же Чонгук не видел даже другого варианта – ему надо сверлить взглядом Стива, чтобы не сказал ничего лишнего. Водитель открывает окно, пускает ночной холодный воздух в машину. Поглядывает на заднее сиденье, где один пассажир готовится его убить, а другой сам в шаге от смерти. Только ближе к границе, после трех выкуренных сигарет и одной короткой остановки на «полюбоваться лунным светом», Стив начинает пробивать броню конкретно одной черной тени. У тени рядом брони то нет. - Тебе восемнадцать уже? – Чонгук кивает, - Время летит, конечно. Помню тебя пониже и помилее. - Я никогда не был милым, - спокойно парирует Чонгук, бесится, потому что Стив начинает ржать в полный голос, - я сказал что-то смешное? - Прости, не могу воспринимать мелких мальчиков с огромными глазами, как угрозу. Чонгук поджимает губы, но не спорит. Понимает, что Стив за свою жизнь повидал всяких людей. Те, кого он сейчас везет в Орегон, просто дети в его сознании. Юнги поднимает голову, смотрит на темные силуэты деревьев. Взгляд пустой. Чонгук сглатывает. - Угроза те, кто носы ломают? – стреляет глазами в дилера, фокусируется на кривой переносице. - Это было в самом начале моего карьерного пути, - Стив чешет подбородок, - прилетело монтировкой. Славные были времена. Сейчас никто дела драками не решает, а было так просто, - тяжело вздыхает, - собрались, пострелялись, поругались, пара ножевых, пара огнестрельных и вопрос закрыт. А сейчас одно сплошное блаблабла… Юнги прикрывает глаза, медленно выдыхает через сложенные в трубочку губы. Неосознанно хватается за ребра. Воспоминания приходят как всегда некстати – как на этих ребрах были синяки в школе. В этом был замешан Стив? Чонгук начинает излучать настолько агрессивные волны, что даже машина опасно виляет хвостом. Водитель цыкает. - Вредничает. Пассажиры ей не очень нравятся, - криво улыбается, но не встречает ответной реакции, - драки – это весело, но не когда в них замешивают родню, - многозначительно смотрит на Юнги. - Ты не затягивал? – кажется, рядом с Чонгуком пассажир перестает дышать, но ему критически важно знать, кто был виноват в побоях. - Нет. Незачем. Последний раз дрался лет пятнадцать назад. Когда этот, - стреляет глазами в Юнги, - еще нормально улыбаться умел. Юнги сдавленно кряхтит. Будто подавляет рвотный позыв. Чонгук одним взглядом расчленяет нечуткого водителя, тот, кажется, даже чувствует стыд, потому что копается в бардачке, достает сигареты. Вертит в руке пачку, о чем-то своем думает. Чонгук прищуривается, чтобы прочитать эмоцию, но не выходит. Он знает о состоянии Юнги и, наверное, понимает, что перегнул. Еще минут десять тишины, пока водитель не выезжает на знакомую финишную прямую. - А ты это… - Стив смотрит в зеркало заднего вида на хмурого парня, - правда гений? - Типо того, - огрызается Чонгук, Юнги его незаметно дергает за толстовку, - я просто учусь хорошо. - Не скромничай, - дилер закуривает, смахивает пепел в открытое окно, - когда твой брат напивался, сразу начинал говорить про то, что ты – самый умный человек во всем городе, - Чонгук сглатывает, сжимает руки на коленях, - а еще не забывал упоминать, чтобы я даже не думал тебя в бизнес вербовать. Стив смеется, долго затягивается. На лице смесь какой-то странной грусти с искренним счастьем. Ностальгирует по былым временам? - Мне также говорила… - встряхивает головой. Юнги нервно убирает прядь за покрасневшее ухо. Чонгук неловко тянется к его руке на коленке, но передумывает. Не при Стиве. - Я и не собираюсь в бизнес, - прерывает молчание Чонгук. Юнги где-то далеко в своих мыслях, кусает губы, теребит рукава. - Правильно. В колледж пойдешь? Или останешься с братом? – Стив даже звучит заинтересованно. Очень странное чувство, когда дилер, по сути, виноватый в половине проблем твоих близких, спрашивает, что ты будешь делать после школы. - Останусь. С Юнги, - спокойно отвечает Чонгук. Стив поднимает бровь, смеется на это заявление. - Почти приехали, мальчики, - делает музыку погромче, ускоряется. Юнги глаза от собственных коленок поднять не может. Прежде чем войти в дом, Стив выкуривает еще одну сигарету, спрашивает, сильно ли пахнет. Юнги отрицательно качает головой. Ему нужно отдышаться после напряженной поездки. Чонгук слушает предрассветную тишину, вдыхает свежий воздух. Резко накатила усталость – фактически, он не спал сутки. Как и Юнги, которого уже пошатывает из-за долгой дороги. Дольше стоять на холоде нельзя. Софи долго смотрит на измотанных парней, будто они пешком от Калифорнии шли. Стива пока усиленно игнорирует. Даже делает неловкий рывок в сторону знакомых, но останавливает себя – еще рано для объятий. Первый в дом заходит Стив, вытирает обувь, ищет глазами ребенка. - Можно глянуть на мелкого? – как-то чересчур невинно спрашивает, совсем не связывается с его образом прожженного криминального авторитета. Софи ищет поддержки у парней, но они выглядят слишком плохо. Она молча проводит их в свою комнату, уточняет, можно ли доверять Стиву. Юнги утвердительно кивает. Софи только после его молчаливого согласия пускает Стива к ребенку. Даже через закрытую дверь слышно сюсюканья хриплым голосом. Юнги сворачивается калачиком на краю и прикрывает глаза. Чонгук садится рядом. Разглаживает складки на свитере, сам успокаивается, когда дыхание старшего становится ровнее. - Я в порядке, - спокойно произносит Юнги куда-то в подушку в мелкий цветочек, - ложись тоже. - Можно с тобой? – спрашивает Чонгук, ждет ответа. Но его не поступает. Молчание – знак согласия. Младший аккуратно укладывается рядом, оставляет ровно сантиметров десять. Свитер не отпускает. - Спасибо, что поехал с нами, - Юнги сильнее поджимает под себя колени, вздрагивает снова. - Я не могу иначе. Мне ведь надо все контролировать. Юнги смеется. Под звуки веселого угукунья за стенкой постепенно засыпает. Рвано, хотя таблетку принял. Выпил еще в машине. Но спит плохо. Чонгук чувствует подступающий ком к горлу – очень плохой знак. Пока не будет строить догадок или теорий, но лицо заплаканной девушки перед глазами. И воспоминания, которые решили всплыть друг за другом. Чонгук носом утыкается в спину спящего, вдыхает, немного успокаивается. Сейчас он рядом, значит, все в порядке, хотя бы на время. … Что-то маленькое утыкается в щеку. Чонгук с трудом открывает глаза, но увиденная картина сломала его мозг на несколько секунд. Мальчуган с огромными голубыми глазами лежит на его груди и тыкает ручкой прямо в лицо. Юнги рядом мирно сопит – его покой ребенок решил не тревожить. Чонгук так и держится за свитер, рука сильно затекла, так на ней еще потоптался малыш. Рядом стоит Стив и хитро улыбается. Понятно, кто ребенка к ним в кровать положил. - Он не кусается, - тихо произносит, наблюдая за попытками Чонгука сместить ребенка с груди, - правда тяжелый для своего возраста. Мама закармливает. - Ты уже съездил? – грубо спрашивает Чонгук, все пытается стянуть с себя малыша, который думает, что с ним играют, отчего активнее бьет парня по лицу. - Ноа пока молчит. Любитель игнора. Ты можешь отпустить, ты в курсе? – указывает головой на спящего на самом краю Юнги. - Как ты? – Чонгук все же спихивает ребенка на кровать, видит появившуюся обиду в огромных глазах, скривившиеся лицо и начинает лихорадочно успокаивать ребенка. Берет на руки, пытается укачать, но безуспешной – Брайан начинает плакать. - Горе-нянька, - Стив забирает малыша из рук, уносит из комнаты. Он звучит уже не таким уверенным. Будто последние слова Чонгука задели за живое, пусть и парень в это не верит. Стив может легко притворяться. Юнги медленно поднимается, трет глаза, хлопает себя по щекам. Под попытки Софи успокоить малыша пытается проснуться. По факту – просто сидит на краю в полусогнутом состоянии и покачивается. Чонгук решает не мешать, отлучается в ванную. Дает время, хотя и не хочется. На кухне Софи что-то готовит, смеется с рассказов Стива, будто он – старый знакомый, а не стремный мужик с криминальным прошлом. Чонгук с опаской смотрит на мужчину, держит дистанцию. Ему тяжело кого-то впускать в свой мир, особенно того, кто представляет угрозу. Удивительно, что мать-одиночка так просто впустила в свой мир очередного сомнительного человека. Наверное, жизнь ничему не учит. Или просто Чонгук привык людям не доверять. Даже брат обманывал. Софи неловко предлагает Чонгуку кофе. Отказывать причин нет. Ей, почему-то, критически важно проявлять заботу к парням. Особенно, к Чонгуку. Стив все поглядывает на дверь, из которой медленно выплывает Юнги. Растрепанный, помятый, но хотя бы в сознании. Он тоже принимает кофе от девушки, садится рядом с другом, часто моргает. Мозг явно не может прогрузиться. Стив странно вздыхает. Снова с грустной улыбкой смотрит в окно. Софи берет на себя роль громоотвода, заводит разговор о прошлом, о том, кто вообще такой этот водитель. Выяснилось, что с Ноа она знакома лично, мелькал в общих кругах, когда она еще промышляла продажей тела. Девушка все еще стыдится данного факта, видно по потупившемуся взгляду, заиканию, прикусыванию губы. Ноа к ней особо не лез никогда, в целом, малолетки не интересовали. Как ее парень получает деньги тоже главного не трогало. Отдает и слава богу. Но вот когда парень исчез, осталась только одна ниточка - Софи, поэтому за долгами Ноа приехал к ней. Надеялся, что найдет парня, а обнаружил беременную девчонку. Поставил на счетчик, потому что бизнес стоит вдали от человеческих чувств. - Сейчас мне кажется, - Софи неловко хихикает, - что он больше пугал. Вряд ли бы он причинил вред мне. Но тогда я думала только о ребенке, поэтому любой бред приняла бы за чистую монету. - Пальцем бы он тебя не тронул, как и пупса, - подтверждает Стив, - но за долгами бы точно приперся. С ним лучше не шутить. Хосок, когда в первый раз с ним пересекся, чуть в штаны не наложил. - Он за меня договаривался. Помогал, - защищает парня Софи, - поэтому с этим ублюдком и связался… - Не злись, солнышко, - Стив достает сигареты, направляется к выходу, - все решим мы с твоим защитничком. Дилер выходит, только после этого Юнги оттаивает. Уходит на диван, опрокидывается на спинку, выдыхает. Чонгук сразу оказывается рядом. - Простите, что вырвала вас, - Софи уже с Брайаном на руках садится в кресло напротив, - я не могла оставить его с незнакомыми. - Ты нас знаешь то сутки, - замечает Юнги, смотря в потолок. - Это вам так кажется, - Софи поправляет пижамку с медвежатами на малыше, - Хосок про вас очень много рассказывал. Жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах… Я хотела, чтобы Брайан был постарше. Пока он еще совсем маленький, - целует в лоб малыша. - Хосок и про меня рассказывал? – неуверенно спрашивает Юнги, косится на ребенка. - Конечно. Про школу, про работу, про то, что вас друг от друга не отлепить, - Софи смеется, когда замечает быстро отведенные взгляды, - он очень хотел познакомить вас со мной. Почему же тогда сразу не рассказал? При аресте умолчал. Точно кто-то на уши присел, что простят все долги, если он вину возьмет. Или хотя бы никого не сдаст. Боялся за Софи, а их не хотел впутывать, потому что и так на Юнги взвалилась его доля. Чонгук, в целом, в расчет никогда не брался. Но кто спрашивал Хосока о его мнении? Софи рассказывает про привычки Брайана в еде, пока Юнги создает видимость заинтересованности, смотрит на ребенка, кивает в нужные моменты. Но не слушает. Чонгук по глазам видит – он где-то не в гостиной. Чонгук убирает кружки, протирает кухонные поверхности влажной тряпкой – занимает руки, чтобы мысли далеко не ушли. Стив раздраженно возвращается с улицы, почти хлопает дверью, но останавливает себя – будить ребенка не хочет. Шумно садится в кресло напротив хозяйки, поправляет ремень. Чонгук клянется, что увидел блеск за пазухой. И что ночью в бардачке видел точно такое же металлическое основание. Бесшумно сглатывает. Возвращается к Юнги на диван, жмется. Нависшая тишина стала пугать. Стив губами матерится, что-то пишет, цыкает. Софи все качает и качает Брайана, хотя он давно уже спит. Юнги смотрит то на нее, то на Чонгука, который может лишь убеждать себя в том, что все вокруг реально, а не сон при температуре сорок. Здравый смысл резко включился, и парень перестал верить в происходящее. Чонгук сидит в гостиной с несовершеннолетней проституткой, по совместительству, видимо, девушкой своего брата, главным дилером на половину их штата, который знает Юнги чуть ли не с пеленок и встречался с его мамой, ну и с лучшим другом Хосока, который уже третий год не идет с ним на свидание. Последнее самое привычное. И успокаивающее. Стив улыбается, глядя на спящего малыша, крутит в руках зажигалку. Но в глазах льдинки, целый океан, который становится холоднее с каждым новым сообщением на телефоне. Сейчас как-то отчетливо стали заметны сбитые костяшки, пульсирующий сосуд под татуировкой со змеей, покоцанное ухо. У него за поясом был пистолет, Чонгук уверен, что ему не показалось. Он сглатывает, пытается найти доказательства, что не лежит в коме. - Юнги, - шепчет под нос, чтобы слышал его только один человек, - скажи честно, ты меня любишь? - Ты идиот? – сразу же возмущается парень, выходя из забвения, бьет его по спине, - Нашел время для выяснения отношений. Чонгук улыбается. Ладно, все реально. Стив проверяет телефон – увиденное в нем его явно не радует. Он снова хмурится, цокает языком, смотрит на парней и на девушку. - Солнышко, - обращается к Софи, которая вся дрожит от накатившей паники, - Ноа ведь в курсе, где ты живешь? – девушка кивает, Стив снова щелкает языком, - Есть подвал? - Нет… - девушка рефлекторно прижимает к себе малыша. - Нам надо спрятаться? – сразу спрашивает Юнги, поняв все по одному взгляду дилера. Стив кивает. - Придурок сказал, что сейчас заскочит. Не хочет на нейтральной территории разбираться. Вас лучше не палить. - Они могут пойти в спальню, - девушка указывает на дверь. - Бегом, - Стив вскакивает, подходит к окну, - без надежды на дверь, если что. Сразу пути отхода продумайте. Юнги реагирует быстрее, чем Чонгук, утаскивает его за руку в комнату, закрывает дверь. Быстро проверяет кровать – места не хватит даже для него. Чонгук слушает, что происходит за дверью. Слышит тяжелые шаги, даже дружеское общение. Грубый мужской голос здоровается с Софи и ее ребенком. Тот самый дилер. Стив предлагает ему присесть, начинает рассказывать про деньги и условия. Ноа цыкает, останавливает поток слов. - Комнаты? – громко смеется Стив, Чонгук понимает, что это сигнал для них. Юнги качает головой – решетки никак не снимаются. Чонгук оглядывает скромное убранство, смотрит на платяной шкаф, на Юнги. Тот расширяет глаза. Чонгук слышит приближающиеся шаги, подлетает к Юнги, буквально затягивает в шкаф, плотно прикрывает двери, задерживает дыхание. - Параноик ты, - смеется Стив, дверцы шкафа плотнее прикрываются. Чонгук старается не дышать, не думать. Им тут места почти не хватает – Юнги локтем упирается ему под ребро, Чонгук так ногу загнул, что коленкой касается чужого носа. Сверху падает одежда с вешалок. Воздуха на одного то нет. - Доверяй, но проверяй, - шаги удаляются, - дверь открытой оставь. Душно. «Пиздец» - пролетает в голове у Чонгука. Он уже не чувствует свою печень. Разговор не слышен, вылезать опасно, придется терпеть все время, пока Стив ведет переговоры. Хочется набрать воздуха побольше, но тут и так кислорода мало. Юнги тихо извиняется, пытается аккуратно сменить позу, но сильнее давит на живот. Чонгук руками прикрывает рот, чтобы не издать случайно лишний звук от боли. Глаза постепенно привыкают к темноте. Юнги, все же, удается убрать локоть из-под ребра Чонгука. Младший выдыхает. Широко открывает глаза. Сам чуть двигается, чтобы сесть поудобнее, но получается только съехать на копчик. Теперь одна нога оказывается на противоположной стене, другая вообще сгибается в таком положении, что Чонгук сам поражается своей гибкости. Из-за резкого провала Юнги теряет устойчивость, получает коленкой по голове, приподнимается, возвращается обратно в полусидячее положение. Он оказывается зажатым между ногами Чонгука. Сверху падает еще одна кофта Софи. Чонгук сдерживает смешок, стаскивает ткань с лица и резко понимает, в каком они положении сейчас. Настолько близко, что дух захватывает. Очертания лица, растрепанные волосы. Испуганный взгляд. Потому что он тоже осознал. Чонгук хватается за края свитера, не дает Юнги подняться, видит, как тот собирается возмутиться. Не хочет думать. Просто тянет на себя. Парень не издает ни звука, руками упирается в грудь, смотрит прямо в глаза. Наверное, кислород закончился, началось отравление углекислым газом, иначе как объяснить, почему Чонгук тянется носом к лицу и вдыхает. Касается щеки, чувствует, как она теплеет, вдыхает еще раз. Тот, кто говорит, что у людей нет естественного аромата – лжецы. Он не может описать запах Юнги, но уверен, что узнает его среди тысячи других. Только от него сердце так бешено стучит. Чонгук приоткрывает рот, обдает дыханием чужие губы, чувствует, как Юнги отворачивается, упирается лбом в стенку шкафа. Тяжелое дыхание на двоих. Чонгук сглатывает. Мысли окончательно покидают его голову. Он крепче сжимает кофту, пытается вернуть Юнги в исходную позицию. Чтобы близко, чтобы тепло, чтобы сердце с ума сходило. Старший весь сжимается, пытается сопротивляться, но слабо выходит. Он больше делает вид. - Пожалуйста, - шепчет Чонгук, не знает, что просит конкретно. Но Юнги перестает дергаться. Расслабляется. Как у него это получается? Чонгук еле себя сдерживает, чтобы не впиться в губы или в кожу – куда дотянется. Настолько чувствовать кого-то, каждое движение, слишком дурманит. Его с Юнги и так ведет стабильно, а тут в замкнутом пространстве, в темноте, без возможности выйти или прекратить странное взаимодействие. Чонгук снова прикасается носом к щеке. Юнги ладонями обхватывает его лицо, не дает сократить дистанцию, остужает кожу, водит пальцами по скулам. Чонгук видит блеск, тянется к нему. Удар носами. Он столько раз видел это во сне. Они постоянно ими ударялась. Такая точная тонкая деталь. Чонгук приоткрывает рот, сглатывает, потому что вот оно. Сейчас. Юнги чуть ерзает на нем – Чонгук надеется, что организм его не подведет именно сейчас. Еще сантиметр и все. Точка невозврата. Чонгук крепче сжимает ткань, прикрывает глаза, ровно в момент, когда дверца с шумом открывается, а Юнги выпадает из шкафа, начиная глубоко дышать. Софи часто моргает, вся краснеет. Когда замечает агрессию на лице Чонгука, поспешно извиняется, убегает. Чонгук запрокидывает голову, матерится про себя, стаскивает одежду с головы. Юнги смотрит на него во все глаза. Щеки пунцовые. Чонгук еле дышит. Дверца открылась, а воздух пропал. Точнее, выпал из его рук на пол. Что говорить в такой ситуации? Оба не в курсе. Что сейчас между ними было? Ничего. Удар носами. Не более. Юнги встает, опираясь на кровать, поправляет одежду, не глядя в сторону Чонгука, выходит из комнаты. Чонгук нервно смеется, кидает тряпки Софи на пол, следует за все еще другом. Оба садятся на диван, Стив их смеряет странным сканирующим взглядом. Берет со стола кружку с чаем, благодарит Софи за гостеприимство. Девушка вся красная, вплоть до кончиков ушей, старается не смотреть в сторону парней, которых застала во время странной интимной сцены. Вроде ничего и не было, но на душе все равно некомфортно. - Можете начинать благодарить, - смеется Стив, - остановились на деньгах и границах. Ноа сказал, что ему похуй на водилу, Хосок вообще случайно под прицел попал. - Какая сумма? – спокойно спрашивает Чонгук, сжимает руки на коленях. - Сочтемся, - щелкает языком дилер, смотрит на Юнги, - правда ведь? – парень кивает. Чонгук хмурится, хочет продолжить расспрос, но встревает Софи. - Спасибо, что помогаете Хосоку, - прикладывает руки к груди, будто хочет за это сердце отдать, - вы правда договорились? – с опаской спрашивает. - Ноа, хоть и по опиатам, но слово держит. Мы с ним особо не воюем – разный товар и штаты. Хосок показаний никаких на него не дал, на дело перестанут извне давить. А остальное, - Стив залпом допивает чай, - будет в руках вашего адвокатишки. Ну что, детишки, - дилер хлопает по коленям, встает, хрустя коленками, - пора отвезти вас домой. Софи провожает парней, просит передать Хосоку, что она приедет при первой возможности. Юнги улыбается, обещает, что узнает, когда для всех удобно будет. Чонгук усмехается – Хосок то поговорить с лучшим другом нормально не может уже вторую неделю, а тут принимать девчонку с ребенком в СИЗО. Стив щелкает Брайана по носу, обнимает девушку и зовет парней за собой. … Тишина еще больше угнетает, чем вчера. Теперь между пассажирами на заднем сиденье больше десяти сантиметров. Чонгук это расстояние гипнотизирует. Сердце удар пропускает. Еще и еще. Останавливается. Кажется, перестает биться, потому что слишком тягучее чувство в легких. Юнги заснул почти сразу. Его такие эмоциональные перепады выматывают сильнее физического труда. Стив словно научился тактичности за сутки – не лезет больше в душу никому. Только изредка меняет треки, закуривает очередную, жалуется на водителей. Весело постукивает по передней панели в такт барабанщику. Юнги морщит нос, обнимает себя сильнее, забивается в угол. Теперь двадцать сантиметров. Чонгук обреченно выдыхает. Оно только увеличивается. Десять часов пролетели удивительно быстро. Стив останавливается напротив входа в парк, смотрит на Ларри, который не рискует подойти ближе к черной машине. Мужчина присаживается на корточки, причмокивает – пес сдается. Юнги коротко прощается, быстро удаляется к дому, не дожидаясь Чонгука. Стив смотрит на него, на притихшего младшего, ухмыляется. - Что случилось? – чешет пузо псу, который под его руками млеет. - Тебе есть дело? – грубость направлена больше в воздух, чем на Стива. Тот это понимает, спокойно продолжает: - Не чужие люди. Конечно. - Всех родственников в бизнес затягиваешь или особенных? – Чонгук зачесывает волосы назад, прикусывает щеку. Не знает, почему продолжает ругаться, когда можно было бы уже уйти. Только куда? Будто теперь его не ждут нигде. - Язык тебя до добра не доведет, - выдыхает Стив, встает с корточек, закуривает. Ларри недовольно гавкает. - Знаю, - признается Чонгук, но не теряет жесткость в голосе, - но ничего менять не буду. - Удивительная упертость. Все гении такие? – пускает кольца дыма в воздух, - У него это опять? – тихо добавляет. - Все в порядке. Просто ты водишь херово, - Чонгук сжимает кулаки, хотя понимает, что в драке проиграет. Он только теорию знает. Пару раз с Хосоком шуточно боролся. Против Стива и его пушки у него нет шансов. - Сильно давишь на него, - если судить по тону, мужчина и не собирается драться, - поумерь пыл. Не было возможности поблагодарить тебя тогда, - усмехается, - спасибо. - К чему это все? Чонгук сейчас и правда напоминает дворового пса, который любое доброе слово воспринимает в штыки. - Тебя в детстве вообще родители не любили? Чего ты такой агрессивный? – Чонгук молчит, Стив тушит сигарету, - Забей. Увидимся еще. - Я не понял, за что ты меня благодаришь, - громко произносит Чонгук, - надеюсь, больше не увижу тебя никогда. - Надейся, кто тебе запрещает, - устало произносит Стив, давит на газ. Оставляет парня в гордом одиночестве. Чонгук мнется, не знает, в какую сторону идти. Домой или к родителям? Или у него теперь нет дома? Впервые, слишком близко и слишком больно. Чонгук поправляет толстовку, которая когда-то была спасательным кругом для любимого человека, а сейчас просто одежда. Парень прячет голову. Мелкий дождь теперь постоянно идет. Остались считанные дни, когда сменится на такой же мелкий снег. Ларри протяжно скулит в ногах. Чонгук не может даже улыбнуться псу. Достает телефон, пишет краткое «прости». Идет к родителям. Сегодня его присутствие точно будет лишним. Пусть он с ума сойдет дома, не зная, как там Юнги, все ли с ним в порядке. Ему критически важно видеть парня, слышать, просто быть уверенным в том, что он жив. Что дышит. Но младший перешел грань. Не сдержался из-за стресса, адреналина, собственной глупости. Нос все еще помнит удар. Чонгук будет помнить его всегда. Родительский дом встречает пугающей тишиной. Чонгук берет из холодильника воду, идет в комнату. Не свою. Брата. Ложится на голый матрас, смотрит в белоснежный потолок. Запах Хосока исчез. Окончательно. … Прочитано и нет ответа. Чонгук не знает, что ему делать. Впервые. Чонгук потирает нос, возвращает себе нормальный внешний вид. Сон был, как всегда, с прерванным поцелуем, поэтому вид у него так себе. Даже пробежка не помогла. Парень смывает остатки усталости и разочарования в самом себе, в первую очередь, решает надеть рубашку, которую ему подарили на день рождение. До этого она лежала в шкафу, как сокровище. Молчаливое приветствие матери. Такое же от отца. Кто-то из них спросил про курсы – Чонгук грубо отвечает, что ходить больше не будет. Родители не спорят. Кажется, Хэвон говорит что-то в стиле – «как знаешь». Он знает, что ему эти курсы не всрались. Чонгук хлопает дверью, натягивает наушники и врубает на полную громкость Too Close To Touch. Любить и правда сложно. Чонгук вздыхает, пытается слиться с толпой школьников, падает на любимое насиженное место в кабинете литературы. Все еще прочитано и без ответа. День будет очень длинным. … Играть в нормальность вошло в привычку. Джейн все еще обижается после субботы, демонстративно проходит мимо, толкая его в коридоре. Очень по-взрослому. Кэти на это только странно шипит. И смотрит вслед парню. Разбираться в ее голове нет никакого желания, лишь бы на химии не мешала. Только Марица замечает какой-то небольшой раздрай внутри парня. И то, после почти всей смены. Спрашивать не рискует, но ее закрытый рот говорит сам за себя. Аура у Чонгука пугающая. Пересменщица даже в глаза ему посмотреть не смогла – отчиталась по выручке и сбежала, будто он лично к ней имеет какие-то претензии. - Откуда их столько, - под нос ворчит Марица, принимая пятнадцатый по счету заказ на странный кофе с кучей условностей, - как им всем не лень такой заказ озвучивать. Si preparo un matcha más, voy a matar a alguien. - В таком случае начни с меня, - обреченно соглашается Чонгук, поднимает руки к голове, агрессивно проводит по волосам и расслабляет их резким сбросом. Напряжение уже на физический уровень перешло. - С семьей что-то? – тихо уточняет напарница, ловким движением рисует сердечко на зеленом напитке. Чонгук с завистью смотрит на идеальный рисунок. - Типо того. Девушка хлопает по спине. Пытается поддержать методом Чонгука – молча и кратко. За почти три месяца знакомства подстроилась под парня. Он ей за это благодарен, пусть вслух и не признается. Общение с раннего детства только с людьми постарше сделало его слишком предвзятым к ровесникам – теперь он может минимально контакт наладить только с теми, кому за двадцать. - Иди за кассу, - толкает Чонгука подальше от кофемашины, за которую он отчаянно цепляется. - Что с тобой? – агрессивно шепчет, потому что минуту назад только в своей голове поблагодарил девушку за чуткость. - Сам поймешь. Пиздуй, - толчок бедром и Чонгук, еле удерживая равновесие, недовольно поворачивается и застывает на полушаге. Марица усиленно делает вид, что стаканы лежат не так, как ей хотелось бы. Юнги потирает шею, старается лишний раз на Чонгука не смотреть. Младший напрягается, начинает понимать, что чувствует обиду вперемешку со страхом, но, как это часто бывает, одного взгляда на старшего хватает, чтобы обнулить все эмоции. На бледной коже тени под глазами – не только Чонгук не спал сегодня. Парень подходит, прокашливается, думает, что надо спросить по-деловому, но не может себя заставить, поэтому выдает: - Что-то хочешь? – голос предательски дрогнул. - Я… - Юнги, кажется, тоже не продумал структуру диалога, - весь день был занят. И не знал, что ответить. - Приготовить что-нибудь? – Чонгук себя одергивает, - Точнее, что вы будете? – переходит на официальный тон, чем вызывает улыбку у обоих. - Что приготовишь, то и буду, - Юнги достает бумажник, но влетает Марица со словами, чтобы даже не думал. Ярко улыбается. Отправляет пинком Чонгука готовить. Парень впервые переживает из-за напитка. Сегодня не хочется опозориться. Марица молча наблюдает за напарником, смеется, когда он проливает молоко на стойку. - Тебе нужна моральная поддержка? – заговорщический тон не сулит ничего хорошего. - Даже не думай, - шипит Чонгук, меняя стакан на новый. - Уже подумала, - Марица резко поворачивается, Чонгук в последнюю секунду уворачивается от пролетающих в сантиметре от лица длинных волос, - подойди сюда! Юнги пугается, весь подбирается, но подходит. Марица его хочет потянуть за руку, но Чонгук грубо шепчет, чтобы не смела. Девушка слушается. Подзывает активнее. Сама быстро покидает парочку, встает поодаль, быстро строчит в телефоне кому-то сообщения с кучей восклицательных знаков. Чонгук закатывает глаза, думает о том, как в ее любимый мятный сироп подмешает черный перец, но оказавшийся рядом Юнги портит весь его агрессивный настрой. Он тихо встает рядом, смотрит за движениями младшего. Чонгук быстро справляется с напитком, но остается последнее препятствие – рисунок на пенке. Зачем он вообще выбрал латте, если Юнги пьет кофе без молока обычно? Хотел подсознательно удивить, нарисовать что-то прекрасное. Но ведь получится обычное печальное пятно. В целом, идеальное отражение состояния баристы. - Ты умеешь рисовать? – тихо спрашивает Юнги, хотя можно было бы и в полный голос сказать, все равно кофейня забита, несмотря на время и день недели. - Нет. Я пытаюсь, но получается ужасно, - сознается Чонгук, опускает руки. - Мне и без рисунка пойдет, - прикасается мизинцем к опущенной ладони, чем вызывает волну мурашек. Кофе опасно колышется в стакане. - Я попробую. Но ты не суди строго. Чонгук поднимает руку, наклоняет стакан. Вдох. Плавное введение. Больше похоже на сердце, чем на круг, но все равно не очень красиво. Юнги берет стакан в руки, долго смотрит на пенку. - Не так уж и ужасно. - Работал? – быстро спрашивает Чонгук, следит за лицом, на котором ни одной эмоции не появилось. - Нет. Потом расскажу, - грустно добавляет, - пока еще… прости, крольчонок. - Ничего. Если будут проблемы… - Чонгука прерывает быстрое качание головы из стороны в сторону. - За это я извинялся, но… За молчание, прости, что вчера… Стакан трясется, потому что Юнги нервничает. Очень сильно. И явно дело не только в Чонгуке. Что-то еще случилось за сутки, что-то большее, чем столкновение носов. Юнги обжигается, но игнорирует боль, продолжает лепетать какие-то оправдания, но Чонгук не слушает уже. Он забирает стакан, подставляет под холодную воду руки, ждет, когда дрожь уймется. Крепко сжимает ладони. Юнги разбито улыбается. - Если совсем так плохо было, мог и не разливать. Я бы переделал, - старается шутить Чонгук, Юнги слабо реагирует. - Я всю неделю работаю, - старается звучать спокойно Юнги, выбирается из чужих рук. - Можно к тебе сегодня? Юнги кивает. Поворачивает голову и встречается с пристальным взглядом Марицы, которая, кажется, не моргала и не двигалась весь их диалог. Глазами спрашивает у Чонгука – нормально это или нет. Стоит ли бить тревогу. - Не парься, пока ты не заказал матчу, все будут живы. Старший вопросов не задает, принимает на веру данное заявление. Выходит из-за стойки, просит повторить кривое сердечко. Чонгук возмущается – он, вообще то, может лучше. Наверное. Марица все с тем же офигевшим лицом подходит к напарнику, бездумно готовит карамельный латте. В конце концов не выдерживает и выдает: - No me lo creo, ¡hasta el tono de voz te ha cambiado! - Чего? – Чонгук не смог и половины слов разобрать из-за скорости и акцента. - Говорю, что ты - влюбленный идиот. - Más vale que не toques el sirope de menta, - не отрывая взгляда от сидящего в углу Юнги, угрожает Чонгук. Самым ровным голосом. - Фух, не подменили. А не то я уже испугалась, что ты стал приятным в общении человеком. Чонгуку на это нечего сказать. Они вернулись снова к началу. Но состояние Юнги его крайне тревожит. Что-то снова происходит, он это ощущает на всех уровнях. Все же терапия начинает давать сбой. Чонгук отрабатывает до конца в полной тишине, встречает в конце смены мягкую улыбку. Может, он надумывает? Скорее всего. Надеется, что это банальное утомление, а не то, что все еще страшно называть своим именем.