The Grey

Машина медленно едет по длинной улице, заставленной одинаковыми двухэтажными домами. Дети играют на площадке. Небо постепенно темнеет. Мужчина, чуть старше сорока лет, прокручивает руль и что-то рассказывает про нового соседа жене, которая отвлекается на кусты роз, посаженные знакомой перед дорожкой к дому. Их сын почти стекает по заднему сиденью, смотрит из-под тяжелых век на улицу и думает только об одном. Как его все раздражают. Подростковые гормоны могли повлиять на настроение красивого парня, если бы ему не было скоро восемнадцать и, если бы он не провел месяц вне дома, где провел лучшие годы. Если бы вся его злость на окружающий мир была связана лишь с бушующими белковыми телами в крови, ему бы жилось намного проще. Родители бы не смотрели на него с опаской, а молча терпели выкидоны не контролирующего себя ребенка, ожидая конца этого прекрасного периода. Но Чонгук просто злобно смотрит и ничего не говорит. В редкие моменты, когда его рот открывается, оттуда льется только желчь. Мать давно смирилась с тем, что воспитание детей – не ее, отец крест пока ставить не собирается, пытается наладить отношения с отпрыском. Безуспешно. Руль прокручивается, очередной вопрос успешно игнорируется, в ушах играет любимая группа. Чонгук стучит в такт кожаным ботинком, марая спинку переднего сиденья. Отцовская машина тормозит у вылизанной лужайки, как только блокировка с дверей снимается, задняя резко открывается, и черная тень, покинувшая прохладный салон, устремляется сразу в дом. Женщина что-то кричит вслед, но сын ее не слышит, закидывает сумку в комнату, перед этим переложив в рюкзак зарядку, на секунду останавливается у соседней двери, заглядывает в приоткрытую щель. Встряхивает головой и в три прыжка спускается по лестнице. - Чонгук, ты куда? - А тебе есть дело? Отец хмурится. Уже собирается открыть рот в возмущении. - Пусть идет, - встревает его жена, - последние недели лета ведь. - К полуночи вернешься? - Сомневаюсь. Чонгук снова вдевает наушники и ногой открывает входную дверь. Безразмерное черное худи, такого же цвета зауженные джинсы, подвернутые до начала мартинсов. За спиной кожаный черный рюкзак. Парень листает телефон, находит нужный адрес в сообщениях и ускоряет шаг. У него одна цель сегодня. И он к ней идет. Вот он. Огромный дом с бассейном. Типичная вечеринка у какой-то школьной знаменитости. Честно, Чонгук их всех путает между собой. Громкая музыка не мешает жителям богатого района, напротив, люди выглядывают в окна, снимают на телефоны масштабы сборища и обсуждают подростков в общих чатах. Чонгук снимает наушники и проходит в обитель похоти. Точнее, в обитель детей, пытающихся казаться взрослыми. Парень как-то минимально отвечает тем, кто его узнал. Пропускает мимо ушей вопросы про брата. Ищет одно конкретное лицо. - Какие люди! – путь прегражден девушкой, с которой Чонгук ходит на химию, - Я думала, ты не вернешься до конца месяца. - Я сбежал. - Ахаха, конечно, - смеется одноклассница, - ты как вообще? - Прекрасно, - хочется как-то продолжить поиски. Черную макушку тяжело найти в полумраке, вообще то. А его отвлекают. - Если что, он на улице. Чонгук кивает, ждет, когда девушка его пропустит. Она сжимает губы и несмело продолжает разговор: - Грустно с братом получилось… После этого Чонгук сдвигает девушку и устремляется вглубь толпы, неспешно двигающейся под какой-то современный хип-хоп. Он проталкивается через потные надушенные тела, выходит на воздух и рядом с бассейном на стуле видит нужную макушку. Ее обладатель смотрит в пол, прокручивая в руках телефон. Подойдя вплотную, Чонгук складывает руки на груди и ждет, когда кое-кто соизволит поднять свою голову и обратить на него внимание. - Крольчонок, - парень изучает ботинок перед собой и сразу же его узнает. - Юнги. - Я бы предложил что-то купить, но… - поднимает голову парень и улыбается. - Но? – выгибает бровь Чонгук. - Обойдешься. Парень двигается, освобождая место для друга. Чонгук садится рядом, вытягивает ноги, стучит своим ботинком по чужим кедам и рассматривает окружающих. - Давно приехал? - Пару часов назад. - И сразу сюда? - Да. Допрос прерывается, когда пьяный парень прыгает бомбочкой в бассейн и ловит свою девушку, прижимает к бортику и целует. Друзья одновременно кривятся. - Как Корея? – продолжает Юнги, оттягивая рукава огромной кофты. Чонгук следит за чужими движениями, за пальцами, прокручивающими телефон. - Уныло. Кимчи на год вперед наелся. - А бабушка? - Расстроена, но хотя бы упоминает Хосока в разговорах. - Не связывался с ним? – грустно спрашивает парень, пытаясь заглянуть в невидящие глаза Чонгука. - Не-а. Они снова замолкают. Чонгук ближе пододвигается, пытается плечом почаще задевать собеседника, коленкой попадать по ноге, обтянутой узкими джинсами. - Поеду завтра к нему. - Тебя подвести? – сразу предлагает парень и сам начинает играться с носком ботинка. Своими потрепанными кедами проходится по начищенной коже и улыбается собственным мыслям. - А тебе права вернули? - Нет. - Тогда поеду на автобусе. Один, - ставит акцент на последнем слове Чонгук. На чужом лице появляются признаки возмущения: неглубокая складка между бровями, сморщенный нос, поджатые губы. На секунду. А потом снова расслабленное лицо. Юнги молча поднимается, разминает ноги и кивает в сторону выхода. Облегченный вдох, Чонгук следует за другом и все также игнорирует обращенные к себе взгляды и вопросы про брата. Уже у выхода их останавливает хозяйка дома и обиженно спрашивает, почему они уходят. Преимущественно у Чонгука. - Ну ладно тебе, ты же пришел минут двадцать назад всего, - тянет девушка, тряся стаканом с чем-то сильно пахнущим. Чонгук пожимает плечами и косится на дверь, - Моя подруга очень хочет с тобой познакомиться, - уже заговорщический взгляд и голос. - Без шансов. - Это почему? – возмущается за подругу хозяйка, залпом допивая нечто из стаканчика. - Я занят. - Кого мне убить? – звонкий смех привлекает окружающих. Юнги уже у самого выхода, стучит ногой по полу. Его будто не замечают окружающие. - Его. Юнги видит кивок в свою сторону, поворот девушки. По одним раскрытым в удивлении губам все понимает. Ладонью бьет по лицу. - Ну ты шутник, - длинные волосы пролетают в сантиметре от носа Чонгука, - иди давай. В школе увидимся. И придумай в следующий раз получше причину для побега. Чонгук последние слова слышит плохо. Отвратительный рэп перебивает хозяйку. Ее разочарованный вздох тоже не слышно из-за сильных битов. Хотя, все давно привыкли к поведению Чонов, всегда есть надежда, что именно сегодня все пройдет иначе. Прохладный ночной воздух освежает. Чонгук протягивает наушник Юнги, тот прикрывает белый эйрподс черными волосами, сильнее оттягивает рукава. Чонгук прячет руки в карманы худи, включает какой-то эмбиент. Юнги первый нарушает тишину: - Что ты ей наплел? - Ничего криминального, расслабься. Чонгук даже не поворачивает голову в сторону своего дома. Свет горит, он уверен, что мать сейчас смотрит в окно и видит его. Возможно, даже пишет что-то. Но у него беззвучный режим и отсутствие желания ночевать дома. - Ко мне? – спокойно спрашивает Юнги. - К тебе. - Не понимаю, почему ты предпочитаешь спать в трейлере, а не в своей роскошной спальне. - Компания дома не устраивает. - И у Хейли тоже. - Ее так зовут? - Ты все равно не запомнишь, - усмехается Юнги, - Так что ты ей сказал, когда уходил? - Правду. Чонгук не обманул. Он в таких вопросах всегда честен. Ведь уже пять лет он безответно влюблен в лучшего друга своего старшего брата. … Отец несколько раз писал. Даже звонил. Удивительно, как родителям стало резко не плевать на младшего ребенка, когда старший сын оказался под следствием. Чонгук не удосуживается ответить, включает следующий трек. Придется временно послушать что-то нейтральное, пока он в гостях. - Прошел час с нашей встречи, а ты до сих пор не включил рок. С чего такая щедрость? – хитро спрашивает Юнги, ставя кружку с чаем на стол. - Хм… даже не знаю, - Чонгук водит пальцем по краю чашки, - настроение хорошее… - Врешь. - Моя доброта души? - Следующий вариант. Юнги садится рядом, берет телефон в руки и начинает что-то искать в спотифае. Чонгук двигается ближе, соединяет под столом их коленки, удовлетворенно улыбается. Следит за движением пальцев, которые ищут в его телефоне нужную музыку. - Сойдемся на том, что я очень сильно скучал. - Включай своих Bad Omens, - обреченно телефон передается хозяину. - Если ты думаешь, что так меня отвлечешь, то ошибаешься. Я правда сильно скучал. Любимый альбом включен. Любимый человек рядом. Кажется, можно даже жить. Правда в кружке чай, еще и ромашковый. - Вопрос, почему это? – Чонгук брезгливо указывает на бледную жидкость. - Потому что уже час ночи, а если ты хочешь завтра приехать вовремя, то тебе надо рано встать. Никакого кофе, - Юнги скрещивает руки на груди, выжидающе смотрит. - Я это пить не буду. Вдруг, там клофелин? - А он в горячем не разрушается разве? - Вводишь в заблуждение, чтобы усыпить и изнасиловать. Все с тобой ясно. Юнги закатывает глаза, берет кружку и отпивает. Ставит со стуком на стол прямо перед Чонгуком. Тот ухмыляется, специально отпивает именно с той же стороны. - Это мне нужно боятся рядом с тобой. Парень отворачивается к окну, смотрит на улицу. Чонгук пьет не самый вкусный, но теплый и успокаивающий напиток, изучает профиль. Ничего, вроде, не изменилось. Только усталости добавилось. Надо утром расспросить поподробнее, что да как. Сейчас, Юнги явно не настроен на диалог. Чонгук почти кладет голову на его плечо, улыбается из-за резкого дергания тела, сдерживается, чтобы не прижаться сильнее: - Моя футболка где? - В твоем ящике. В его. Все правильно. Чонгук довольно проходит за перегородку, разделяющую скромное помещение на две половины, открывает небольшой шкафчик, где лежат его вещи, специально оставленные им за три года периодических ночевок у Юнги. Хватает любимую черную футболку, переодевается. Возвращается к столу, на котором уже лежат прозрачные пакетики с таблетками, Юнги печатает что-то, наверняка, главному дилеру отчитывается. Чонгук недовольно смотрит на количество – он продал явно меньше, чем мог. Точно из-за него ушел раньше. Идиот. Младший демонстративно берет телефон со стола и раздраженно уходит спать. Все равно, Юнги не придет до момента, пока Чонгук не уснет. Проверялось много раз. … Утро встречает Чонгука ударом подушки по лицу. Парень недовольно поднимается на локтях, протирает глаза и сиплым после сна голосом интересуется: - А говорить ты разучился за месяц? - Час звал. Ноль реакции, - Юнги пожимает плечами и стягивает одеяло с младшего, - вперед, если хочешь успеть на автобус. Чонгук медленно ковыляет умываться, смотрит на время и понимает, что у него правда всего минут сорок в запасе. Все еще сонный парень встает посреди комнаты и плохо сфокусированным взглядом изучает стол, заваленный бумагами. Счета, какие-то чеки, коробочка с расфасованным товаром. Чонгук громко падает рядом на сиденье, почти придавливая собой Юнги. Недовольство быстро проходит, когда Чонгук протяжно зевает и чихает, вздрагивая всем телом. - Теплее одевайся, уже почти осень. - Две недели еще, - парень скучающе двигает пакетики, за что получает по рукам, - как-то много в этот раз. - Я же и за Хосока теперь работаю. - Большой долг? - Кофе пей. Юнги двигает полную кружку и возвращается к блокноту с маленькими кроликами. Ему Чонгук такой каждый год покупает. Он специально отворачивается к окну, чтобы не лезть лишний раз в дела Юнги – тот это терпеть не может, даже минимальную помощь в штыки воспринимает. За окном ничего не поменялось, хотя за месяц должно было разве? Один из соседей все также курит на крыльце, медленно затягиваясь и не моргая. Рядом бегает пес супружеской пары, которая содержит весь парк. Когда Чонгук уезжал, Ларри поранил лапу о металлический штырь, из-за чего не мог ходить несколько недель. Вид лежачего и больного пса заставлял сердце сжиматься, с учетом ареста брата и очередных проблем у друга – не лучший месяц для Чонгука. - Я все равно у Хосока узнаю. - Смешно, ведь он даже мне не говорил о всех своих проблемах, - усмехается Юнги, кусает ручку и серьезно говорит, - не лезь в это. - Надо больно. Мне просто интересно, насколько сильно он проебался. - Вот и узнаешь, - обращенный с интересом взгляд сразу погасает, - от него. - Ты невыносим. Чонгук возвращается к собаке за окном. Ларри громко лает, слышно даже через закрытую форточку. Только на одной из лап сияет свежий рубец, не успевший обрасти вокруг шерстью. Боевая отметина какая-то. - Опоздаешь, - констатирует факт Юнги, уже заглядывая за плечо гостю. - Я тебе за ночь надоел? – дует губы Чонгук и смеется, - А вчера говорил, что соскучился. - Правда? А мне вот кажется, что это ты выдал. В своем уме я бы никогда такое не сказал. - А долг? - Не твое дело. Чонгук пытается прочитать мысли напряженным взглядом, не моргает, сканирует чужие глаза, но ничего не выходит – Юнги спокойно листает твиттер, что-то напевает. Ладно, Чонгук не особо гордый (когда дело касается конкретного человека), он подождет, спросит у брата, если тот будет молчать – младшенький его за решеткой достанет. - Дашь покурить? – на выходе спрашивает Чонгук, больше ради реакции, чем реальной сигареты. - Не понял, ты когда начал? – Юнги встает у стенки, скрещивает руки на груди. - Сегодня. Юнги закатывает глаза, тянется дать ему подзатыльник, но Чонгук перехватывает руку и подтягивает парня к себе. Тот резко выдергивает ее из захвата, чтобы сразу вытолкнуть Чонгука на улицу. - А сигарета? – кричит Чонгук в захлопнутую перед носом дверь. - Сам через две недели купишь. - И еще кое-что через две недели, - смеется парень, когда в окне видит недовольное лицо, - я два года ждал, вообще то. Юнги лишь качает головой и смеется. Когда Чонгук идет в сторону выхода из парка, кидает взгляд через плечо, чтобы увидеть согнутого над столом парня, с сигаретой прямо у головы. Тлеющий уголек на фоне темных волос видно очень хорошо, опасная близость с огнем черных прядей напрягает. Опять курит, значит. Запах не показался. Всего месяц, а столько всего. Чонгук надевает наушники, гладит подбежавшего к нему Ларри. Натягивает капюшон, ищет в рюкзаке темные очки, пока ждет нужный автобус. В ушах орет Ноа, в голове мысли лишь о недопитом кофе и невыкуренной сигарете. Хотя он и не курил ни разу. Но сегодня захотелось. Пока он едет в полупустом автобусе, закинув ноги в черных мартинсах на спинку сиденья перед ним, постукивая рукой по окну, пытается составить план диалога. Так и не придумал, о чем поговорит с братом, что спросит, что скажет. За окном трасса и пустые поля, еще не желтеющие листья. Кто-то в поле катается на велосипедах. Ну прям пейзаж для «Очень странных дел». Чонгук поправляет темные очки, увеличивает громкость, почти полностью разваливаясь на кресле, занимая два места. Ловит на себе заинтересованный взгляд какой-то девушки на противоположной стороне автобуса, когда она подмигивает, демонстративно отворачивается к окну. Еще час где-то. … Фигура в полностью черном на фоне серых стен изолятора – он будто сам приехал сдаваться с поличным, как террорист или мафиози. Наркодилером он никогда не будет, ему не разрешают. Эта мысль смешит. Охранники смиряют его недоверчивым взглядом, по правилам, они не должны пропускать несовершеннолетнего на территорию закрытого учреждения, но, все знают, что Чонов мало что останавливает. Молчаливый перевод по номеру, рюкзак проходит через металлодетектор, самого Чонгука долго лапает охранник. Желание пошутить, что он может заплатить натурой, проглочено – вдруг, реально придется. Очередной серый зал с металлическими стульями и запахом отчаяния. Или плесени и сырости? Грустные и озлобленные посетители смотрят на вошедшего парня, как на случайного гостя. Он явно не вписывается в контингент тех, кто пришел навестить близких. Женщина с уставшим видом и ребенком на руках – не лучший собеседник, рядом с ней садиться не стоит. Парень медленно проходит между рядами сидений, игнорирует латиноамериканца с татуировками по всему телу, девчонку, дергающуюся от каждого звука, взрослую даму с недовольным лицом. Он постоит. У стеночки. Не снимая очки. Ровно в двенадцать начинают вызывать по одному. Чонгук крутит в руках темные очки, игнорирует агрессивный взгляд одного из посетителей, явно не очень дружелюбного вида. Лысый мужик переглядывается с ним минут пятнадцать, что хочет – одному богу известно. И явно этот бог будет иметь что-то против узких глаз парня. На это намекает свастика на плече. Хорошая компания там у Хосока. Наконец, вызывают Чонгука. Он обходит стороной лысого, безразлично мажет взглядом по младенцу, пьющему из бутылочки смесь. Окошки и телефоны – он будто в фильме, но это реальность. Садится в самый центр, как главный герой, кладет ногу на ногу, поправляет очки. Ждет. Хосока ведут в наручниках, он улыбается какому-то парню, посылающему воздушные поцелуи испуганной девчонке, Чонгук только усмехается – его брат везде друзей найдет. Высокий парень лучезарно улыбается, плюхается на стул и берет трубку: - А ты тут как, мелкий? - Ты мне не рад? - Только тебя видеть и хотел, если честно. Ты, как таракан, везде пролезешь. - И все переживу, - усмехается Чонгук, снимая очки. - Тебе они больше идут, чем мне, - Хосок простукивает по столу несколько раз, - как родители? - Им похуй, - честно говорит Чонгук, - бабушка волновалась. Но не переживай – для нее ты сбил светофор из-за размытых дорог. - Ну и отлично. Тут дыра, что пиздец. Нормальных людей по пальцам можно пересчитать. - А чего ты ждал в изоляторе? Удивительно, что ты без синяков. И с целой жопой. - Мое очко под запретом, - улыбается Хосок. Охранник позади давит смешок. - У меня только один вопрос – героин? - Не мой, - мгновенный ответ. - Я так и думал. Кто? - Знал бы я, - Хосок откидывается на стул, смотрит в потолок, будто активно перебирает все варианты, - я вообще не помню, что там было, если честно. Подмешали какую-то бурду… - А ты выпил. - Ну ступил, да. Мне скучно было, я еще и один пришел, - Чонгук осуждающе смотрит, точнее, пытается, маска спадает мгновенно, когда Хосок закатывает глаза, - да, да, да, он меня тоже отчитывал. Неважно. Очнулся я уже в машине. С пакетом герыча. - Как драматично. Сколько лет обещают? - Да я ебу. Минимум, года два. Чонгук разочарованно вздыхает. Будет тяжело – это нужен адвокат, деньги на залог, доверенный. Хорошо, что ему восемнадцать через две недели всего, он сможет этим заняться без родителей. - До первого дотерпишь? - Гук-и, не надо в это лезть. - Поучи еще меня. Сам решу. - Гук-и… - Сам решу, - гордо поднимает голову Чонгук, слушая рядом лепет малыша, зовущего отца через трубку. - Просто не лезь в это все, хорошо? – обеспокоенно просит Хосок, даже тянется рукой к стеклу, будто хочет прикоснуться к брату, - Блять, я не думал, что по тебе соскучусь. - Мне он и не позволит лезть, расслабься. - А ты до сих пор… - Хосок неуверенно смотрит на брата, ждет, когда тот за него мысль закончит. - Я и не переставал. Ты до сих пор не веришь? – обиженно произносит Чонгук, переводя взгляд на навострившего уши охранника. - Мелкий, я всегда тебе верил, - нежно произносит Хосок, - думал, что может, пройдет… Трудно все это, понимаешь? Я загремел, у тебя выпускной год, еще и долг на него перешел. Забавно, что, не сговариваясь, Чонгук и Хосок не произносят имя вслух. На всякий, чтобы никто не рыл, не доставлял неприятностей. Они одними взглядами приняли это решение, подписали договор о неразглашении имени из четырех букв и мысленно пожали руки. - Большой? - Достаточный. - Разберемся, - уверенно произносит Чонгук, встречая чуть удивленный взгляд. - Жаль, что пропущу твой выпускной, - с ноткой грусти говорит Хосок, смотря на свои же очки на столе. - Ты же не умираешь. Не драматизируй. - Отчитывает еще меня тут, дай поныть, а, - возвращается к обычному себе Хосок, - слушай, а сколько мы вообще говорить можем? - Я могу здесь весь день сидеть, - смеется в трубку Чонгук, подмигивая охраннику через плечо. - Ну точно таракан. - Весь в тебя. - Только я покупал одежду не одного цвета, - оценивает внешний вид брата Хосок и качает головой. - И черным подводил глаза. - Эй, - возмущению старшего нет предела, - этот стиль еще вернется. - Боже, я тогда на шнурках повешусь в твоей комнате. - Почему это в моей? - А кто еще этот ужас в моду вернет? Я и в записке напишу, что умер из-за своего невероятного чувства стиля. - Господи, - громкий смех привлекает внимание всех окружающих, - с таким характером тебе не светит ничего. - Даже свидания? - Ну тут из жалости разве что. Хотя, он благотворительностью заниматься не привык. - Жестоко. - Его я люблю почти также, как и тебя, - серьезно говорит Хосок, хмуря брови, - натворишь глупостей, получишь, как только выйду. - Не натворю. - Я знаю. Но все равно, - спокойнее продолжает парень, - будь аккуратнее. Не рушь то, что уже есть. - Расслабься. Я его не брошу. - Никогда. Братья улыбаются друг другу, смотрят в тишине в одинаково черные глаза. Хосок поднимается по просьбе охранника, в последний раз бросает на Чонгука полный грусти взгляд, когда по губам читает: - Я тоже скучал. Улыбается еще ярче прежнего, хмыкает, встряхивается всем телом, чтобы выглядеть уверенно. Но Чонгук все замечает – чуть подрагивающий голос, проскакивающую грусть в глазах, жесткость в слове «никогда». Брат был большим молодцом, отлично держался. Хотя и ситуация – полный пиздец. Чонгук надевает очки, уверенно выходит на улицу, включая громче музыку, идет в сторону остановки, поглядывая на серое здание СИЗО. Он столько всего не спросил, что должен был. Надо будет приехать в следующий четверг. Сейчас, у Хосока остался только он из всех родственников, последний, кто признает существование брата и не считает его позором семьи. Чонгук точно его не бросит, ни за что. Усаживаясь в кресло у окна, парень снова закидывает ноги на сиденье, отписывается Юнги, напоминая про давнее обещание на его восемнадцатый день рождения. Получает в ответ стикер с котом, показывающим фак. Чонгук улыбается этому жесту, отправляет селфи, где шлет воздушный поцелуй и засыпает, уткнувшись лбом в холодное оконное стекло. Ему надо будет очень многое решать в следующие несколько месяцев.