Неопределённая социальная роль

Я сложила в портфель последние, недостающие вещи. Одежда, включающая термобельё, носки, нижнее бельё, зубная щетка и паста, мыло, туалетная бумага, все деньги, которые смогла обналичить и найти, наушники, аптечка, не скоропортящаяся еда, бутылка с водой, навигатор, фонарик, влажные и сухие салфетки, а также документы. Уже далеко за двенадцать, старшая Мартин давно сопит в подушку, а её муж, родитель Лидии, живёт в другом месте. Они ведь разведены... Но для Лидии... для меня это только в плюс. Возможно бесшумно выползти на улицу, оставив ключ от дома в при входной тумбе. Ночью на улице холодно, это чувствуется даже сквозь плотные штаны. Пришлось ускорить шаг, лишь бы скорее дойти к нужной машине... Что бы сбежать из города в соседний мне пришлось постараться. Найти человека, который вывезет, постараться договориться с ним, определиться куда, а также убедиться, что этот человек не расскажет никому о сумасшедшей сбежавшей девчонке. Свой выбор я остановила на городе рядом, Оук Крик, что бы переждать первую ночь. Ночевать на улице я не хотела, да и сон в последнее время слишком драгоценная вещь, что бы ею разбрасываться. Сидя в тачке мистера Йоды, как он просил его называть, я делала пометки в дневнике. Что я имею? Чужой мир, портфель с чужими-теперь-моими вещами, неполными знания сюжета до третьего четвёртого сезонов и многих спойлеров, а также чужое тело. Прелесть. Из насущного - мне нужно бежать из Бейкон-Хиллс что бы не быть частью надвигающейся сверхъестественной бури. Прийти в себя немаловажно, так же как и вернуть адекватность. А это будет сложно, если не невозможно, ведь я, - в прошлом Люда, - стала Лидией. Девушкой, которая меня ни чуточку не зацепила на протяжении всей франшизы... Хотя хорошо что ею, внешность не имеет таких больших отличий. Будь я кем-то вроде Эллисон - повесилась бы. Она меня бесила просто по факту своего существования. Реально бесящая девка. В городе я попросила остановиться у отеля, ведь идти далеко ночью было неразумно. Даже побег я считала крайней мерой, ведь, несмотря на то, насколько эмоционально нестабильной могу быть, полностью понимаю и представляю последствия такой прогулочки. Изнасилование - в лучшем случае. А ведь и убить могут. Забронировав комнату, я сразу ушла со стойки регистрации. Пришлось прикрывать лицо, ведь Натали, мать Лидии, ни за что не оставит пропажу дочери на тормоза. Да и второго родителя подключит. Комната ужасно воняла пылью, сигаретами, а также немного сыростью. Но не было ни клопов, ни тараканов, ни плесени. - Утешает, - едва слышно пробормотала под нос. Голос Лидии резанул по ушам. Я-то не так говорю. Мой голос грубый и очень хриплый, всегда сорванный из-за работы в лагерях. Если меня не видеть, а только услышать, то вполне можно принять за тринадцатилетнего мальчика, у которого ломается голос! Приняв душ прямо в носках и резиновых тапках, лишь бы не подцепить какой-то грибок, надела уже немного давящие по бокам трусики. Красивые, но неудобные как для Люды. Но Лидия от таких ловила кайф. И тело и разум сейчас не понимали что должны чувствовать. Ведь был опыт, который в голове, и был опыт тела. Ранее тело Лидии не протестовало против такого. Но разум Люды был категорически против. Даже такая мелочь как трусы заставляли сходить с ума. Приходиться в ту же секунду отвлекать себя чем-то другим. Ведь вынести это просто невозможно. С тех пор как я оказалась в этом теле в зеркале открывалась нелицеприятная картина. Длинные рыжие волосы которые выводили из себя, ненавистное кукольное лицо, девственно голубые глаза и эта бляцкая идеальность фигуры. То что я ненавидела в себе сейчас мне хотелось вернуть больше всего в этой жизни. Свои короткие быстро грязнеющие крашеные волосы, невыразительные и маленькие серые глаза, непропорциональное лицо с проблемами на коже, а также грёбаный жир. Лишений вес, от которого мечтала избавиться. Своё лицо, своё тело, свою жизнь. Пальцами я коснулась щеки, по которой бежала слеза. От самого глаза вниз провела ногтем, с ненавистью отмечая, что даже отёков на этом лице нет. А на моём были. И к этому я привыкла. А сейчас я мисс идеальность. Та, кого ненавидела как персонажа, но понимала как личность. Я ненавижу ножницы, сделанные полностью из метала. Просто потому что пальцы от них болят. Но не у Лидии. Для тонкой, даже утончённой ладони Лидии не существует проблемы в застревании пальцев в маленьких кольцах ножниц. В её ладонь идеально ложатся что нож, что карандаш, что ножницы. Это бесит. Но холодный метал угомонил это чувство. Точно так же как и подступающую тошноту. Сама себе я резала волосы лишь дважды. Первый раз в детстве, когда мне было ещё три или четыре года. Мама отошла на кухню, папа на работе, а старшая сестра сидит за домашкой. Она уже была в первом классе и везде хотела быть первой. Помню что мне очень мешала чёлка, мама обещала отвести меня к парикмахеру, но вечно забывала. И в какой-то момент мне она так надоела, что я срезала её под корень. Во второй раз это было когда мне было двенадцать. Волосы я подрезала незначительно, только кончики. Ну, мне так казалось. Раньше ведь они были мне по пояс, а я укоротила их почти к лопаткам... Мама была вне себя от злости и пообещала что ещё одна такая выходка - сострижёт на лысо. Лидия никогда не резала себе волосы. Никогда. Ведь её родители всегда внимательно смотрели за внешним видом дочери, чем в будущем продолжила заниматься сама Лидия. Но теперь я смотрела на себя в зеркало. Смотрела как ножницы отрезают то драгоценное, что берегла Лидия. Медленно и мучительно перерезая каждую волосинку, сжимая в кулаке часть волос. Их я скинула в мусорку, после чего приступила ко второй части. Вышло не ровно, чуть выше плеч, пришлось подрезать концы, что бы выглядело лучше. В конце я просто плюнула на это и ушла из ванны в общую комнату. Кровать не пахнет тем, чем обычно пахла у Лидии. Простыня совсем не пахнет жасмином, а также не пахнет тем, чем пахла у меня дома. Не было успокаивающего и привычного в своей обыденности запаха дорого стирального порошка. Того, который я всегда вдыхала приходя после тяжёлого дня домой. Не было запаха дешманского порошка, который я использовала в другом городе на учёбе, когда снимала комнату у одной хорошей женщины. Простыни в этом отеле вообще ничем не пахнут. Буквально ничем. Я могу ощущать запах мыла, шампуня, ещё прослеживающийся тонкий аромат стирального пороша для одежды, с запахом орхидеи. Но не простыни. Совсем скоро глаза начинают слипаться и щепать одновременно. Ужасно хочется выплакаться, но мне страшно что будет дальше. Поэтому я отвергаю те чувства, которые глубоко внутри меня. Ужасно, это ужасно, ведь моя преподавательница по психологии говорила мне этого не делать. Я всегда слишком много чувствую, слишком многим хочу помочь, пытаюсь быть полезной. Но никогда не имею времени на себя. На то, что бы не подавлять негативные эмоции, что бы помочь в первую очередь себе и прекратить черпать воду из пустого колодца. Если у меня даже нет сил на то, что бы встать в кровати в туалет, почему я пытаюсь найти хоть каплю для других? Утро настало незаметно. Или вернее сказать день? Сон вышел очень долгим и глубоким, меня разбудил звонок номерного телефона. Через полчаса кончается бронь. Этого времени с головой хватило на то, что бы одеться, почистить зубы и выйти из комнаты, закрыв дверь на ключ. У местного парка купила что-то похожее на шаурму, съела половину, а оставшееся завернула обратно в упаковку и засунула в портфель. На меня косились продавец, прохожие, даже бабка с собакой как-то странно глянули. Вряд ли это из-за причёски, так ведь? Хотя кто знает этот американский менталитет. Прошло ещё дня три. Я оставалась в разных гостиницах, почти никогда не говорила с людьми и избегала людных мест. Но в один день в мои двери всё-таки постучались. Уже поздним вечером, я, честно говоря, вообще не ждала что в номер будут стучать. Обычно я сразу говорю что в уборке не нуждаюсь, ведь прихожу буквально на ночь. Но даже когда я крикнула человеку по ту сторону хлипенькой двери, что обслуживание мне не требуется - стук не прекратился. Я встала с кровати, сделав маленький хвостик и подошла к тумбе. Стянула оттуда тёплые штаны и натянула сверху, подойдя к двери. Коснувшись ключа, нерешительно прокрутила, после чего аккуратно открыла дверь. Увиденное заставило разочароваться. - Лидия Мартин, пройдёмте со мной. Мужчина в форме не был настроен на конструктивный диалог и уж точно не стал бы слушать мои объяснения. Это видно по злобным карим глазам и презрительно скривлённых губах. - Вещи я могу собрать? - для галочки спросила я и не стала ждать ответа. Сразу подошла к портфелю, из которого обычно ничего и не вынимала. Только по нужде. И сразу укладывала вещи обратно. Моё общество терпеть мистеру Хмурая Рожа пришлось не долго. Натали уже утром после моего ухода поскакала вместе с бывшим мужем давать показания о пропаже дочурке, так что дело раздули немалое. Мистер Хмурая Рожа должен был только доставить меня к шерифу Бейкон-Хиллс, а точнее к Стилински. В его кабинете были только мы. Сидели, смотрели друг другу в глаза, как будто это сейчас поможет чем-то. - Знаешь, у меня никогда не было дочери подростка, - шериф встал из-за стола и подошёл к кофемашине. Нажал на какие-то кнопки и вскоре уже стоял с чашкой из которой шёл пар. - Поэтому давай начнём с простого. Ты исчезла из дома среди ночи. Твои родители и половина города были на ушах. Я хочу услышать от тебя объяснение. - Их не будет, - я перекинула ногу на ногу и обняла себя руками. - Закройте меня в психушке, сдайте родителям, сделайте, в общем, то, что должны по обязанностям и займитесь чем-то действительно стоящем вашей должности. Шериф на этих словах прищурился, присев на свой стол и не сводя с меня взгляда. Но я смотрела в его голубые глаза, выражение которых было так похоже на глаза моего, - Люды! - дедушки... и ничего. Ни потуг совести, ни излишней тревоги, ни того, что должно появляться в такой ситуации. Я не чувствовала буквально ничего. Внутри царила гнетущая тишина, которая даже не пыталась как-то колыхнуться. - И тебе нечего сказать? - он проигнорировал дерзость, может даже не обратил внимание. Только смотрел на меня. Смотрел и... слушал. Или пытался. - Ты сбежала без причины в другой город, списав все деньги со своего счёта, а потом, когда тебя нашли просто сдалась и позволила вернуть себя? - А что мне было сделать? Схватиться за голову, начать плакать? Украсть пистолет и угрожать? Сбежать? - не меняя выражения, уточнила я. - Да какой в этом смысл? Да, возможно побег был слишком резким и непродуманным. - Есть причины по которым ты сбежала? - Отсутствие ощущения безопасности является причиной? - вопросом на вопрос ответила я, прищурившись. - Мистер Стилински, за всё время роботы, я уверенна, вы поведали если не всё, то многое. Почему продолжаете пытаться вытряхнуть хоть что-то из меня? Разве это имеет значение? - Имеет, - с железной уверенностью вдруг перебил он меня. Внутри что-то дрогнуло. - Да, Лидия, для меня, как для шерифа, имеет большое значение, что несовершеннолетний подросток сбежал из дома без известных для меня причин. Я какое-то время молчала, после чего кивнула. Факты. Для его работы это действительно важно. - Так почему ты не ощущаешь безопасность дома, Лидия? - Я нигде этого не чувствую, - резкова-то ответила я, но потом вернулась к прежнему спокойствию. - Ни в комнате, ни в школе, ни в гостиничных номерах, ни в вашем кабинете. Безопасность - базовая потребность каждого человека лишь на одну ступень выше потребностями в еде, воде и сне по теории Маслоу. И я этого не ощущаю. А если нет ощущения безопасности - нет возможности жаждать социализации, статуса и самореализации. - Так зачем побег, если даже в гостиничных номерах ты не чувствуешь безопасности? На этот вопрос я не знала ответ. Несколько раз моргнула, но всё равно не могла понять. Только смотрела в глаза шерифу и понимала что правда не знаю. - Видимо, подростковые гормоны взяли своё, - иронично пробормотала я. - Есть причины помимо отсутствия ощущения безопасности? - тем временем продолжил он. - Вы имеете в виду домашнее насилие, преследование и другие мелочи жизни подростков? - я на это усмехнулась, впервые за весь разговор. - Нет. Родители до дива хорошие. Мать понимающая и спокойная, с отцом общаться удаётся крайне редко, так что я пока сама не понимаю какой он. Никаких преследований, так же как и давления с разных сторон этого общества и людей. Он какое-то время молчал и мне нравилась эта пауза. Но мне захотелось кое-что добавить. - Шериф, я не жду понимания, - сделала короткую паузу. - Не жду что вы хотя бы попытаетесь меня услышать или как-то поддержать. Мне это не нужно. Скорее всего мне нужен психолог, а может и психиатр. Я не пытаюсь, даже не думаю закрывать глаза на очевидные проблемы с головой, я всё-таки не дура. Но всё, чего я прошу - это не устраивать сцен. Не хочу что бы обо мне знал кто-то лишний, не хочу внимания, точно так же как и не хочу что бы у меня спрашивали, в порядке ли я. Это всё. И он меня услышал. Он сказал Натали, что мне нужно немного поработать с психологом, посоветовал ей не наседать, даже объяснил ситуацию буйному папаше. Меня отправили домой, позволив несколько дней отдыхать. Их пока что должно хватить. Психолог сказал что это работа не для него и перенаправил к психиатру. Тот после сделанных анализов выписал препарат. Колоть раз в три дня и совмещать с физической активностью. Натали всячески пыталась привлечь меня к открытому диалогу. Делала вкусный завтрак, обед и ужин, звала на шопинг, спрашивала как я, даже фрукты нарезала, когда я читала книги. Но мне было всё равно. А вот Джефф был слишком упрям, что бы смириться с таким. Каждый раз, имея хотя бы несколько часов свободного времени тащился ко мне и вытапливал на прогулки. Но ни переживания Натали, ни старания Джеффа никак нас не сближали. Потому что у меня были свои родители. И я их всё ещё люблю, ценю и уважаю. А находить замену и не собираюсь. Да, я могу поддержать разговор, могу немного послушать их бред и даже пожалеть их, ведь они, как и я, потеряли часть семьи. Не буду судить кому сложнее, тут вопрос слишком противоречивый. Скажу только, что и мне и им достаточно тяжело. Они же не слепые, совсем нет. Видят что от прежней Лидии осталось только имя. Внешность также меняется. От разных препаратов, включая антидепрессанты, вес колеблется. То я становлюсь слишком худой, то слишком толстой. В смысле, это не то о чём я могу судить из-за дисморфофобии, которую выявил психиатр. - Милая, - Натали нерешительно стучит в дверь. - Не хочешь спуститься на ужин? Папа пришёл! - спешно добавляет она. - Окей, - отодвинув компьютер, с которого читала доклад, сделанный Лидией, подошла к шкафу. - Сейчас спущусь. Я никогда не отказываю Натали и Джеффу во встрече. Во-первых, потому, что их, как родителей, по-человечески жаль. Я могу их понять, ведь такое резкое отстранение и изменение в поведении точно ударило по ним. Отец Лидии почти каждый день приходит сюда, хотя раньше их встречи совершались от силы раз в несколько недель из-за сильно загруженного графика. Мать Лидии вообще теперь на успокоительных, так тяжело перенесла всё происходящее с Лидией. Но каждая наша встреча сопровождается тем, что Натали на грани слёз, Джефф отлучается поговорить со своей новой девушкой, с которой начались проблемы, а я ощущаю себя буквально ядом в этом мире. На обед я спустилась в тёплой недавно купленной кофте и длинной юбке в пол. Такое раньше Лидия не носила. Волосы, которые пришлось подстричь в парикмахерской сейчас были на уровне середины шеи. Даже такие короткие волосы совсем не испортили идеальность Лидии, возможно даже подчеркнули её. - Лидия, - Джефф облизал губы и взглянул на бывшую жену, будто ожидая подтверждения правильности его решения начать разговор. - У нас с твоей матерью был разговор... - Я должна ходить в школу? - даже не подняв взгляд от еды уточнила я, руками тем временем пододвигая к себе маленькую мисочку с соевым соусом. На лицах Натали и Джеффа отобразилось непонимание, а потом они поджали губы и не сговариваясь опустили глаза в стол, изредка поднимая взгляд друг на друга. - Я вас слышала, - ощущая необходимость пояснить свою просвещённость начала я, окинув их глазом. Это была правда, натали и Джефф не зря развелись. До развода они всё время ссорились, если судить по их поведению сейчас и по тому, что писала в дневниках маленькая Лидия. К пятнадцати годам она прекратила вести записи. Зато начала я. Это помогло, ведь психиатру не выговоришь то, что можно написать на неодушевлённом предмете. - Мы ссорились вовсе не из-за тебя! - встрепенулась Натали, кинув на бывшего супруга взгляд, обозначающий "поддержи меня в этом разговоре". - Да, всё верно, - он кивнул, заторможено отведя взгляд от Натали на меня. - И мы вовсе не ссорились. - Да, вовсе. - Ага, - кивнула я, вставая из-за стола. - Вовсе. Покидая комнату я услышала подавленный всхлип Натали. Но, опустив грубость, я правда не ощутила потуги совести. Я не ощутила ничего, что заставило бы замереть. И прошлую Люду, ту, которая плакала от страха за попугая, ведь он может сломать крыло, - это пугало.