Операция «Полная ставка»

Квартира Павловой. Утро. Будильник зазвенел ровно в шесть. Ирина Алексеевна Павлова открыла глаза и ещё несколько секунд смотрела в белый потолок, собирая себя по кусочкам. Сон был рваным, тревожным, полным каких-то смазанных образов, от которых остался только липкий осадок. Она села на кровати, опустила босые ноги на холодный пол и поморщилась. Квартира, которую она сняла две недели назад, всё ещё не стала домом. Чужая мебель, чужие запахи, чужая тишина. Зато своя. Только её. Без вечных претензий, без упрёков, без тяжёлого молчания по углам. Она сама выбрала этот временный ад, и он был ей дороже, чем их общая с Геной трёхкомнатная квартира на Патриарших. Ирина прошла на кухню, щёлкнула чайником. Кофе без сахара. Чёрный, как её настроение. Она стояла у окна, смотрела на серое московское небо и пыталась заставить себя проснуться окончательно. В голове уже крутились цифры: сводки за ночь, три плановых операции, две консультации, бумаги из Минздрава, которые нужно подписать до обеда. И где-то на периферии — тянущая, как застарелая травма, мысль о Косте Лазареве. Телефон завибрировал на столешнице. Она бросила взгляд на экран: «Минздрав. Отдел кадров». Ирина выпрямилась, как по команде, и взяла трубку. — Павлова. Слушаю. — Ирина Алексеевна, доброе утро! — Голос кадровички был приторно-сладким, как сироп от кашля. — Поздравляю вас! Приказ подписан. С сегодняшнего дня вы официально назначены на должность главного врача НИИ имени Склифосовского. Испытательный срок завершён, вы — полноправный руководитель. Ирина на мгновение прикрыла глаза. В груди что-то ёкнуло, но она тут же задавила это чувство. Не время для эмоций. — Благодарю, — сухо ответила она. — Документы когда будут? — Курьер уже выехал, через час будут у вас в приёмной. И ещё, Ирина Алексеевна, в связи с вашим назначением вам необходимо в кратчайшие сроки утвердить кандидатуру заведующего отделением неотложной хирургии. Вы же понимаете, должность не может пустовать. — Понимаю, — отрезала она. — Кандидатура будет сегодня. Она сбросила вызов и на несколько секунд замерла с телефоном в руке. Потом решительно набрала другой номер. — Пётр Викторович, доброе утро. Это Павлова. — Ирина Алексеевна? — Голос Пастухова звучал удивлённо и немного сонно. — Что-то случилось? — Случилось. Вы мне нужны в Склифе. С сегодняшнего дня. Сможете приступить к обязанностям заведующего отделением неотложной хирургии немедленно? В трубке повисла пауза. Пастухов явно не ожидал такого поворота. Все в больнице знали, что место прочили Лазареву. Знала это и Ирина. — Ирина Алексеевна, я... это неожиданно. А как же Лазарев? — осторожно спросил он. — Это не ваша забота, Пётр Викторович, — её голос стал ледяным. — Я жду вас в отделении к девяти. Оформим приказ. — Хорошо, — выдохнул он. — Я буду. Она положила трубку и сделала глоток уже остывшего кофе. Во рту осталась горечь. Правильное решение? Да. Справедливое? Нет. Но она не могла себе позволить роскошь быть справедливой. Пастухов — опытный организатор, спокойный, без амбиций, без лишних эмоций. Лазарев... Лазарев — это пожар. И она не была уверена, что готова тушить его каждый день. Из глубины квартиры послышались шаги. Ирина напряглась, как струна. Она совсем забыла. Гена ночевал здесь. Вчера он пришёл поздно вечером, якобы забрать какие-то документы, и остался. Она не стала выгонять — не было сил на очередной скандал. И теперь жалела об этом. Кривицкий появился на пороге кухни — в мятом домашнем свитере, с припухшим лицом и вечно недовольным выражением. Он был похож на большого, обиженного ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку. — Ира, я слышал твой разговор, — начал он, облокачиваясь на дверной косяк. — Ты назначила Пастухова? — Ты подслушивал? — она даже не повернулась к нему. — Это было трудно не услышать, — хмыкнул он. — Ира, почему Пастухов? Мы же с тобой обсуждали. Лазареву нужнее. Он талантливый хирург, мальчишка один с ребёнком. Ты же сама говорила, что ему надо помогать. Он отец-одиночка, бедолага, с этой своей аллергологией... Ирина резко развернулась. Её зелёные глаза сверкнули холодом, от которого Кривицкий поёжился. — Гена, ты не опаздываешь на свои лекции? — спросила она тоном, не предвещавшим ничего хорошего. Он опешил. — Что? При чём здесь мои лекции? Я с тобой разговариваю! Ты что, не хочешь со мной разговаривать? Она посмотрела на него в упор. В этом взгляде не было ни капли тепла, ни тени сомнения. Только усталость и раздражение. — Не хочу. Она взяла сумку, накинула плащ и, не оборачиваясь, вышла из квартиры. Дверь за ней захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Кривицкий остался стоять в пустой кухне. В тишине было слышно, как капает вода из крана. Он смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри закипает обида, смешанная с бессилием. Она снова ушла. Снова оставила его одного. И он ничего не мог с этим поделать. --- Склиф. Ординаторская. В ординаторской отделения неотложной хирургии с самого утра стоял гул, как в растревоженном улье. Новость о том, что Павлову официально утвердили главврачом, разлетелась мгновенно. А вместе с ней — слух, что место заведующего отделением, которое все прочили Косте Лазареву, достанется кому-то другому. Брагин, как всегда, был в центре внимания. Он сидел на столе, болтая ногами, и с упоением разглагольствовал: — Я вам точно говорю, мужики, она Пастухова поставит. Потому что он тихий, спокойный, под неё прогнётся без проблем. А Костик — он же как шило в заднице! Ему скажешь «стоять», а он уже бежит оперировать! — Олег Михайлович, вы бы хоть постеснялись, — проворчала Фаина Игоревна Усова, старшая медсестра, раскладывая карточки. — Человек ещё не пришёл, а вы уже кости перемываете. — А чего стесняться? — искренне удивился Брагин. — Я ж правду говорю! Куликов, сидевший в углу с кружкой чая, только покачал головой. — Олег, ты бы помолчал. Костик и так сам не свой последние дни. Ему эта должность реально нужна была. И деньги, и статус. — Деньги ему не нужны, у него Хромовы — люди обеспеченные, — возразил Брагин. — А статус... ну, Костик — он и без должности звезда. Оперирует, как бог. — Звезда, да не та, — тихо вставила Нина Дмитриевна, проходившая мимо с кипой историй болезни. — Заведующий — это не только операции. Это бумаги, отчёты, административная работа. Может, Ирина Алексеевна решила, что Лазареву это не нужно. Может, она его для другого бережёт. Все в ординаторской переглянулись. Нина Дмитриевна умела говорить загадками так, что всем становилось не по себе. В этот момент дверь открылась, и на пороге появился Костя Лазарев. Он был в приподнятом настроении, насвистывал какую-то мелодию и нёс в руках два стаканчика с кофе. Его светлые волосы были слегка взъерошены, а в глазах горел знакомый всем огонёк азарта. — Всем доброе утро! — громко поприветствовал он. — Чего притихли, как на похоронах? Я опоздал на сплетни? — Костик, ты вовремя, — Брагин спрыгнул со стола. — Как раз о тебе говорили. — Обо мне? — Костя притворно удивился. — И что же вы обо мне говорили? Что я гениальный хирург и красавчик? Ну, это я и без вас знаю. — Что тебя прокатили с должностью зава, — без обиняков выдал Куликов. В ординаторской повисла тишина. Костя на мгновение замер, но тут же взял себя в руки. Его улыбка стала чуть более натянутой. — А, вы об этом, — он пожал плечами. — Ну, прокатили и прокатили. Значит, я ещё не дорос до великих дел. Буду дальше резать людей и радоваться жизни. — Костик, ну ты чего, — Брагин хлопнул его по плечу. — Мы ж за тебя переживаем. Несправедливо это. — Справедливость — понятие растяжимое, Олег, — Костя отхлебнул кофе. — Ладно, пойду готовиться к планёрке. А то наша новая главврачиха меня и так недолюбливает. Не хочу давать ей лишний повод. Он вышел из ординаторской, и как только дверь за ним закрылась, его лицо изменилось. Улыбка исчезла, уступив место мрачной задумчивости. Он действительно надеялся на эту должность. Не из-за денег или статуса. Он хотел доказать — себе, ей, всем — что он чего-то стоит. Что он не просто «талантливый мальчишка», а серьёзный хирург, способный руководить. Ирина Алексеевна Павлова. Женщина, которая перевернула его жизнь десять лет назад, когда устроилась на работу в Склиф. Женщина, ради которой он пошёл в аллергологию, потому что она попросила. Женщина, которая сейчас, наверное, сидит в своём кабинете и подписывает приказ о назначении Пастухова. Он сжал стаканчик так, что тот хрустнул. Ну, Ирина Алексеевна, посмотрим, кто кого. --- Конференц-зал. Планёрка. Ровно в восемь сорок пять Ирина Алексеевна Павлова вошла в конференц-зал. Все разговоры мгновенно стихли. Она была в своём неизменном белом халате поверх строгого тёмно-синего костюма, волосы собраны в тугой пучок, на лице — ни грамма косметики, кроме едва заметного блеска на губах. Она не шла — она шествовала, как королева, принимающая парад. — Доброе утро, коллеги, — произнесла она, занимая место во главе стола. — Прошу садиться. Все расселись. Костя сел напротив неё, с вызовом глядя ей в глаза. Она скользнула по нему взглядом, как по пустому месту, и начала планёрку. — Первое. Как вы уже, вероятно, знаете, с сегодняшнего дня я официально назначена на должность главного врача института. Испытательный срок завершён. По залу пробежал шепоток. Кто-то хотел зааплодировать, но, наткнувшись на ледяной взгляд Павловой, осёкся. — Второе. В связи с моим назначением должность заведующего отделением неотложной хирургии становится вакантной. Я приняла решение назначить на эту должность Петра Викторовича Пастухова. Она сделала паузу, обводя взглядом присутствующих. Брагин выразительно посмотрел на Костю. Куликов опустил глаза. Нина Дмитриевна что-то записывала в блокнот с непроницаемым лицом. — Пётр Викторович приступит к обязанностям сегодня. Прошу оказывать ему всяческое содействие. Третье. Константин Германович Лазарев остаётся заместителем заведующего и продолжает работу на полставки. Вопросы? Костя поднял руку, как школьник. — Да, Константин Германович? — она посмотрела на него с вежливым безразличием. — Ирина Алексеевна, а по какому принципу вы выбирали кандидата? — спросил он, и в его голосе звенел плохо скрываемый вызов. — Мне просто интересно. Чтобы понимать, к чему стремиться. В зале снова стало тихо. Павлова выдержала паузу, не отводя от него взгляда. — По принципу профессиональной пригодности, Константин Германович, — ответила она ледяным тоном. — Пётр Викторович имеет больший опыт административной работы. Вам же я рекомендую сосредоточиться на том, что у вас получается лучше всего. Оперировать. Это был удар под дых. Она дала понять, что его место — у операционного стола, а не в руководящем кресле. Костя сжал челюсти, но заставил себя улыбнуться. — Благодарю за совет, Ирина Алексеевна. Я его непременно учту. — Не за что. А теперь — к текущим вопросам. Сегодня у нас сложная операция на брюшной аорте. Пациент — мужчина сорока семи лет, аневризма с риском разрыва. Я буду оперировать. Константин Германович ассистирует. Костя удивлённо приподнял бровь. Она только что публично опустила его, а теперь хочет, чтобы он ассистировал ей на сложнейшей операции? Эта женщина была непредсказуема, как мартовский ветер. — Как скажете, Ирина Алексеевна, — ответил он, и в его голосе прозвучала ирония. Планёрка закончилась. Все начали расходиться, обсуждая новости. Брагин догнал Костю в коридоре. — Костик, ну ты как? Держишься? — А что мне сделается, Олег? — Костя пожал плечами. — Я жив, здоров и всё ещё режу людей. Чего ещё желать? — Ну, не знаю, — Брагин почесал затылок. — Может, женского тепла? Смотрю, ты на Павлову так смотришь, будто она тебе лично все кости переломала. — Олег, не начинай, — Костя поморщился. — У меня с ней чисто профессиональные отношения. — Ну-ну, — хмыкнул Брагин. — Чисто профессиональные. Я видел, как ты на неё смотрел, когда она говорила про Пастухова. Так смотрят на женщину, которая тебя предала. Костя ничего не ответил. Он ускорил шаг и свернул в сторону операционного блока. --- Операционная. В операционной царила та особая, стерильная тишина, которую нарушали только ритмичные сигналы мониторов и короткие команды хирургов. Ирина работала с ювелирной точностью, её руки двигались уверенно и плавно, словно она не разрезала живую плоть, а дирижировала оркестром. Костя стоял напротив, подавая инструменты. Их работа была слаженной, как танец, — она протягивала руку, и нужный зажим или скальпель уже оказывался в её пальцах. Они понимали друг друга без слов, и в этом было что-то завораживающее. — Давление нестабильно, — сообщила Ханина, анестезиолог. — Ирина Алексеевна, пациент плохо реагирует на наркоз. — Вижу, — коротко ответила Павлова. — Ускоряемся. Лазарев, зажим. Он подал зажим. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и по её руке пробежала дрожь — та самая, которую она так ненавидела и так ждала. Она заставила себя не реагировать. — Отсос. Ещё зажим. Костя работал молча, но она чувствовала его напряжение. Оно исходило от него волнами, и она знала, что он хочет заговорить. Она ждала этого. — Ирина Алексеевна, — наконец произнёс он, не поднимая головы. — Я понял, что аллергология — совершенно не моё. Она хмыкнула, не отрываясь от работы. — О-о-о, вот те на, здрасьте. А зачем тогда соглашались? — Ну, как я могу вам отказать? — в его голосе послышалась улыбка. — Вы были так настойчивы. Она бросила на него быстрый взгляд поверх маски. В его глазах плясали чёртики — те самые, которые она так хорошо помнила. — А я хочу больше проводить времени в родном отделении, — продолжил он, и его голос стал мягче. — С людьми, которые так дороги моему сердцу. Она почувствовала, как щёки под маской предательски теплеют. Этот невозможный человек снова играл с ней в свои игры. И она, чёрт возьми, не могла устоять. — Ирина Алексеевна, могу я вернуться в Склиф на полную ставку? — спросил он прямо, глядя ей в глаза. Она не ответила. Вместо этого, не поднимая взгляда, произнесла коротко и сухо: — Константин Германович, зафиксируйте пластину. Он не стал настаивать. Его пальцы уверенно зафиксировали титановую пластину, и операция продолжилась в привычном ритме. Через сорок минут, когда пациент был переведён в реанимацию, а они вышли в предоперационную, Костя догнал её у выхода. — Ирина Алексеевна! — окликнул он. Она остановилась, но не обернулась. Он обошёл её и встал перед ней, слегка запыхавшись. Стянул маску, шапочку, и его взъерошенные волосы упали на лоб. — Спасибо за операцию, — сказал он искренне. — Работать с вами — как дышать. Легко и правильно. Она чуть приподняла бровь, ожидая продолжения. Он улыбнулся — той самой своей открытой, обезоруживающей улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Вы так и не ответили на мой вопрос, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Какой вопрос? — спросила она с наигранным недоумением, прекрасно зная, о чём речь. Он смотрел на неё несколько секунд, потом улыбнулся ещё шире, в уголках его глаз собрались морщинки. — Да это уже не важно. Он отступил на шаг, освобождая ей дорогу. Ирина развернулась и пошла по коридору, чувствуя спиной его взгляд. Она знала, что он смотрит ей вслед. Знала, что он улыбается. И, чёрт возьми, сама не могла сдержать лёгкую улыбку, которую тут же спрятала, опустив голову. Костя стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрел, как она уходит. Её прямая спина, идеальная осанка, лёгкая, но уверенная походка. «Не важно», — повторил он про себя. Нет, важно. Очень важно. Но он понял главное: она не сказала «нет». А это уже половина победы. В коридоре появились Брагин и Куликов. Они, очевидно, наблюдали за этой сценой из-за угла. — Ну, Костик, ты даёшь! — восхищённо прошептал Брагин. — Это ж надо так к главврачу клеиться! Она же тебя чуть не испепелила взглядом! — Не испепелила же, — Костя улыбнулся. — Значит, я ей нравлюсь. — Нравишься? — Куликов присвистнул. — Да она тебя чуть не уволила на планёрке! — Уволит, когда перестану быть нужным, — спокойно ответил Костя. — А пока я ей нужен. Хотя бы как хирург. Нина Дмитриевна, проходившая мимо с каталкой, остановилась и строго посмотрела на мужчин. — Охальники, — проворчала она. — Вам бы только сплетничать. Идите работайте, а то Ирина Алексеевна узнает — вам не поздоровится. Брагин и Куликов поспешно ретировались. Костя задержался на мгновение, глядя в сторону, куда ушла Павлова. Потом тряхнул головой и направился в ординаторскую. --- Кабинет Хромова. После обеда. Костя зашёл в кабинет отчима без стука. Иван Николаевич Хромов, заведующий обучением ординаторов, сидел за столом и просматривал какие-то отчёты. Он поднял голову, увидел Костю и отложил бумаги. — Костик? Проходи. Что-то случилось? — Ничего, — Костя сел на стул напротив. — Просто зашёл поздороваться. Давно не виделись. Хромов внимательно посмотрел на него. Он знал своего приёмного сына достаточно хорошо, чтобы понимать: просто так тот не приходит. — Как дела на работе? — спросил он нейтрально. — Отлично, — Костя улыбнулся, но улыбка вышла кривой. — Меня прокатили с должностью зава. Назначили Пастухова. Но я не в обиде. Значит, так надо. Хромов помолчал, потом снял очки и потёр переносицу. — Я слышал. И знаешь, что я думаю? — Что? — Павлова — умная женщина. Если она назначила Пастухова, значит, у неё были на то причины. Возможно, она бережёт тебя для чего-то другого. — Для чего? — Костя горько усмехнулся. — Для аллергологии? Я там уже был. Не моё. — Не знаю, — Хромов пожал плечами. — Но ты не руби с плеча. Присмотрись к ней. К людям вообще. Иногда то, что кажется поражением, на самом деле — шаг к чему-то большему. Костя задумался. Отчим редко давал советы, но если давал, то в точку. — Ладно, Иван Николаевич. Я подумаю. Как там Илья? — В порядке. Вечером у него тренировка по дзюдо. Ты заберёшь? — Конечно, — Костя кивнул. — Заберу. Он поднялся и уже взялся за ручку двери, когда Хромов добавил: — Костик, береги себя. И не наделай глупостей. Ты вспыльчивый, а она — женщина, с которой шутки плохи. — Я знаю, — ответил Костя и вышел. --- Кабинет Павловой. Вечер. Ирина сидела в своём кабинете, устало откинувшись на спинку кресла. День выдался безумным: планёрка, операция, две консультации, разбор конфликта в травматологии, звонки из Минздрава, подписание приказов. Она чувствовала себя выжатой, как лимон. За окном уже стемнело. Больничный шум постепенно стихал, уступая место ночной смене. Она закрыла глаза и попыталась расслабиться, но мысли, как назойливые мухи, кружились вокруг одного и того же. Костя. Его взгляд. Его улыбка. Его вопрос, на который она не ответила. Почему она не могла просто сказать «нет»? Почему она играла с ним в эти опасные игры? Она же знала, чем это может кончиться. Уже кончалось однажды со всеми ее бывшими. Она вспомнила его лицо, когда он сказал «людям, которые так дороги моему сердцу». Он смотрел прямо на неё. Он не скрывал, о ком говорит. И она... она ничего не сделала, чтобы его остановить. Внезапно она почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Сначала она не придала этому значения — просто усталость. Но пульс продолжал учащаться, а в груди появилось знакомое, тошнотворное ощущение сжатия. Только не это. Только не сейчас. Она попыталась сделать глубокий вдох, но воздух застрял где-то на полпути. Руки начали дрожать, перед глазами поплыли круги. Паническая атака накатывала, как цунами, и она ничего не могла с этим поделать. Она вцепилась в подлокотники кресла, пытаясь удержаться в реальности. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание стало поверхностным и частым. Комната начала вращаться. — Чёрт... — прошептала она, зажмуриваясь. В этот момент дверь без стука распахнулась, и на пороге возник Костя. В руке он держал какую-то папку, но, увидев её, замер. — Ирина Алексеевна? — его голос прозвучал встревоженно. — Что с вами? — Уходите, Лазарев, — выдавила она, не открывая глаз. — Сейчас же. Он не ушёл. Вместо этого он быстро закрыл дверь, бросил папку на стул и подошёл к ней. — Ирина Алексеевна, посмотрите на меня, — сказал он, присаживаясь перед ней на корточки. Его голос стал мягким, успокаивающим. — Что происходит? Вы бледная, как бумага. Она не ответила. Она не могла. Весь её мир сузился до одного желания — вдохнуть. Костя, не дождавшись ответа, взял её за руки. Его ладони были тёплыми, крепкими, и это прикосновение вдруг стало якорем, за который она ухватилась. — Ирина Алексеевна, дышите, — сказал он тихо, но твёрдо. — Вдох. Медленно. Раз, два, три. Выдох. Ещё раз. Он начал дышать вместе с ней, задавая ритм. Его глаза не отрывались от её лица. В них не было ни страха, ни осуждения — только тревога и странная, пугающая нежность. — Вдох. Выдох. Вот так. Молодец. Постепенно, очень медленно, сердце начало успокаиваться. Дыхание выровнялось. Круги перед глазами исчезли. Она снова могла видеть его лицо — близко, слишком близко. — Что это было? — спросил он, всё ещё держа её за руки. — Паническая атака? Она молча кивнула, не в силах говорить. Ей было стыдно. Стыдно, что он видел её такой — слабой, беспомощной, потерянной. — Уходите, Лазарев, — повторила она, но голос прозвучал жалко, без обычной стали. — Не уйду, — он покачал головой. — Пока не убежусь, что вы в порядке. Она попыталась вырвать руки, но он не отпустил. — Ирина Алексеевна, — сказал он серьёзно, — я не знаю, что с вами происходит. И вы не обязаны мне рассказывать. Но я здесь. И я никуда не уйду, пока вы не скажете, что вам лучше. Она посмотрела на него — на его упрямое, взволнованное лицо, на его глаза, полные тревоги и заботы. И вдруг почувствовала, как внутри что-то надламывается. Стена, которую она так тщательно строила, дала трещину. — Мне лучше, — прошептала она. — Теперь уходите. Он помедлил, потом кивнул. Отпустил её руки и встал. Но прежде чем уйти, он снял свой пиджак и накинул ей на плечи. — Вы дрожите, — пояснил он в ответ на её вопросительный взгляд. — Оставьте пока. Завтра вернёте. Он направился к двери, но на пороге обернулся. — Ирина Алексеевна. Знайте: вы не одна. Даже если вам кажется, что это не так. Он вышел, тихо закрыв за собой дверь. Ирина осталась одна. Она сидела в кресле, закутанная в его пиджак, от которого пахло больничным антисептиком, табаком и чем-то тёплым, мужским. И по её щекам текли слёзы. Она не плакала уже много лет. Но сегодня этот невозможный, импульсивный, самый невыносимый мужчина на свете пробил её броню. И она не знала, что с этим делать. --- Коридор. Тем же вечером. Костя вышел из кабинета и привалился спиной к стене. Сердце колотилось так, будто это у него была паническая атака. Он только что видел её — настоящую, без маски, без брони. И это зрелище потрясло его до глубины души. Он не знал, что у неё бывают такие приступы. Не знал, что она настолько уязвима. И теперь, когда он это знал, он уже не мог просто так уйти. Она стала для него ещё реальнее, ещё ближе. — Павлова, — прошептал он одними губами. — Что же с тобой происходит? Он оттолкнулся от стены и медленно пошёл по коридору. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Ильи: «Пап, ты скоро? Тренировка закончилась». Он улыбнулся и быстро набрал ответ: «Еду, сынок. Жди». Он вышел из больницы и вдохнул прохладный вечерний воздух. На душе было странно — тревожно и в то же время светло. Он не знал, что будет дальше. Но он точно знал одно: он не оставит её одну. Даже если она будет выгонять его каждый день. Даже если она будет колоть его своими язвительными замечаниями. Он будет рядом. Потому что по-другому уже не мог.