Техническая неисправность

Санчез уловил этот момент — едва заметное дрожание рук Квиста, секундную заминку в его дыхании. Он понял, что маска «неприступности» дала трещину. Больше не было смысла играть в словесные игры, когда всё и так было понятно без слов. Его руки, до этого сжимавшие плечи Квиста, скользнули вниз. Одна ладонь легла на талию Квиста, крепко обхватывая её и притягивая парня еще ближе к краю стола, а вторая рука опустилась на бедро, уверенным и властным жестом фиксируя его положение. Квист вздрогнул, его пальцы, еще мгновение назад пытавшиеся оттолкнуть Санчеза, бессильно сжались в складках его худи. — Ты такой упрямый, — прошептал Санчез, глядя Квисту прямо в глаза. В его голосе больше не было насмешки, только глухое, звенящее желание. — Но даже ты не сможешь вечно притворяться, что тебе это безразлично. Квист открыл рот, чтобы возразить, чтобы в последний раз выпустить колкость или приказ уйти, но слова замерли на языке. Санчез был так близко, что Квист чувствовал жар, исходящий от его кожи, и слышал ритмичное биение его сердца — или это было его собственное? Санчез не стал ждать ответа. Он перестал сокращать дистанцию — он ее уничтожил. Он подался вперед, и его губы накрыли губы Квиста. Сначала это было почти осторожно, словно он пробовал на вкус его смирение, но уже через секунду поцелуй стал глубоким, требовательным и жадным. Это был не поцелуй «друга», который пришел помочь с настройками — это был поцелуй человека, который слишком долго ждал момента, чтобы заявить свои права на то, что он считал своим. Квист на мгновение замер от шока, его глаза широко распахнулись, но потом он сдался. Он подался навстречу, его руки сами собой нашли опору на плечах Санчеза, вцепляясь в ткань, словно он боялся, что если отпустит, то упадет. В комнате стало невыносимо жарко. Все мысли о драйверах, о стримах и о том, что «так нельзя», испарились, сгорели в этом секундном порыве. В этом поцелуе было всё: и ярость их «споров», и накопившееся напряжение, и скрытое влечение, которое они оба старательно прятали за шутками. Санчез отстранился лишь на миллиметр, сохраняя контакт губами, и прерывисто выдохнул, прижимаясь лбом к его лбу. — Ну? — прошептал он, и в его голосе слышалась торжествующая хрипотца. — Все еще хочешь, чтобы я ушел? Квист, чей пульс, казалось, отдавался в кончиках пальцев, только сильнее притянул Санчеза за воротник, не в силах сказать ни слова. В этот момент все «границы», о которых он так громко кричал, перестали существовать.