Беглые омеги и их проблемы

Экскурсовод, женщина лет сорока пяти с загорелой до бронзового оттенка кожей и внимательными глазами, остановилась на самом краю каменистого берега и широким жестом обвела водную гладь, расстилающуюся перед группой до самого горизонта, где острые пики гор врезались в бледное от жары небо. Она говорила живо и с неподдельным интересом, словно каждый раз заново открывала для себя это место, а не рассказывала одну и ту же историю сотый раз подряд.  — Озеро, — пояснила она, уходя пальцем в тёмную глубину у самого берега, — не имеет дна, по крайней мере никто не смог его достичь и все попытки учёных измерить глубину заканчивались ничем. Водолазы, изучающие это озеро ни один, — она потрясла пальчиком в воздухе, — ни один не вернулся. — Местные жители, — добавила она, понижая голос до таинственного полушепота, — называют его озером Забвения, и легенда гласит, что тот, кто погрузится в эти воды, потеряет память, не вспомнит даже своё имя, и человек выйдет на берег чистым листом, не помнящим ни себя, ни того, зачем приехал в эти горы. — Фигня, — едва слышно прошептал Тэхён, и уголки его губ поползли вверх, когда он перехватил взгляд двух симпатичных девушек, стоявших неподалёку от них с Чимином и слушавших экскурсовода с раскрытыми ртами. Девушки, заметив его взгляд, скромно прикрыли ладошкой рты и засмеялись, переглядываясь между собой. Тэхён, не теряя времени, легонько толкнул друга локтем в бок и кивнул в сторону блондинки с высоко собранным на макушке длинным хвостом, которая то и дело бросала в их сторону быстрые заинтересованные взгляды. — Чимин, присмотрись к блондинке, она с тебя глаз не сводит, — сказал он. Чимин отчаянно вздохнул, закатив глаза к небу. — Знаешь же, что мне нравятся брюнетки, и опять за своё, — пробормотал он, но через секунду махнул рукой и добавил уже с лёгкой обречённостью в голосе: — Ладно, блондинка так блондинка. Экскурсовод между тем завершила свой рассказ и объявила:  — У вас есть полчаса на то, чтобы пофотографироваться и осмотреть окрестности, — женщина строго посмотрела на притихших друзей, — но строго-настрого запрещено отходить от этой поляны и друг от друга. Тут опасно, — напомнила она, — как и в любых горах, погода меняется быстро, дикие звери, которые водятся в этих лесах, не всегда ограничиваются наблюдением из кустов и могут проявить нездоровое любопытство к особям особо шутливым и крикливым, — Она с укором уставилась на веселящихся парней.  Туристы одобрительно закивали, наконец-то  получив свободу, и начали медленно расползаться в разные стороны, щёлкая затворами камер. Тэхён с Чимином, воспользовавшись всеобщим оживлением, и пока эта женщина отвела от них строгий взгляд, подозревая, что нервные клетки подпортят ей именно они, незаметно отступили за большой валун, поросший мхом, а потом и вовсе свернули на едва заметную тропинку, уводящую вдоль берега в противоположную сторону от группы. Жара стояла невыносимая, она давила со всех сторон и не спасала даже тень от сосен. Тэхён, который к тому моменту уже успел пропотеть сквозь футболку, остановился у кромки воды, скинул с плеча рюкзак и уставился на спокойную тёмную гладь, принимая окончательное и бесповоротное решение, проводя ладонью по прохладной воде.  — Не знаю как ты, но я не собираюсь слушать старческие ворчания, запреты и её страшилки про потерю памяти, — он с вызовом посмотрел на друга, подмигнув, сделал пару шагов назад от берега, снимая с себя походный рюкзак, — потому что на улице тридцать пять градусов вообще-то, — он уже стягивал с себя футболку и отбрасывал её  на камни. — Я весь мокрый и хочу купаться. — Чимин скептически приподнял бровь, но свой рюкзак положил рядом с вещами друга, — и вообще эти легенды придуманы для впечатлительных туристов, которые готовы верить в любую чушь, если её рассказывать достаточно таинственным голосом. — Тэхён, мне всё равно  немного  боязно. — Чимин попытался было возразить, — и вода подозрительно очень холодная. Кто знает, может там лохнесское чудовище?  — Это не Шотландия, и не озеро Лох-Несс,— Ким принялся расстёгивать ремень шорт, кивая головой другу, чтобы тот не отставал. Тэхён не стал больше медлить ни секунды и с разбегу прыгнул в воду, и в следующее мгновение тишину высокогорного озера разорвали сразу два звука: сначала глухой удар тела о водную гладь, а следом за ним громкий всплеск, разлетевшийся во все стороны сотнями прозрачных брызг. Чимин, который ещё секунду назад сомневался и переминался с ноги на ногу на берегу, не выдержал и ринулся следом за другом, погрузившись в воду с таким энтузиазмом, будто всю жизнь только этого и ждал. Он сразу же включил максимальную скорость и поплыл вперёд короткими энергичными гребками, пытаясь обогнать Тэхёна, пока тот не успел далеко отплыть, и его мокрая голова мелькала среди тёмных вод как поплавок, который несёт неизвестное течение. Они отплыли достаточно далеко от берега, и Тэхён, сделав глубокий вдох, перевернулся на спину и замер, наслаждаясь ощущением прохладной воды, которая обтекала его разгорячённое тело и смывала всю усталость долгого жаркого дня. — Чудесная такая прохладная водичка, просто наслаждение, — крикнул Тэхён во весь голос и помахал рукой двум подружкам, которые стояли на берегу и во все глаза смотрели на них с Чимином, приоткрыв рты и указывая пальцами в их сторону с выражением ужаса в глазах. Прекрасное чувство свободы и лёгкости охватило обоих парней, и они принялись дурачиться в воде, как мальчишки: они ныряли друг под друга, брызгались так, что водяные веера взлетали выше их голов, а потом устроили заплыв наперегонки. С берега тем временем стал доноситься далёкий встревоженный голос экскурсовода, которая жестикулировала обеими руками, словно дирижёр на сцене оперного театра, и кричала что-то про возвращение и про то, что они пожалеют о своей глупости, но её слова тонули в плеске воды и в собственном счастливом смехе друзей, которые давно перестали что-либо слышать кроме биения собственных сердец и шепота воды вокруг них. — Чимин, ты только вдумайся, мы только что разрушили легенду, которую веками передавали из уст в уста, — сказал Техён, сверкая глазами и белыми зубами на загорелом лице. — Это самое обыкновенное озеро, просто глубокое, и ничего мистического в нём нет, просто вода и камни на дне, и больше ничего. Чимин, который только что вынырнул из воды и тряс головой как вымокший спаниель, согласно закивал и добавил: — Да они все придумали специально, чтобы люди не загадили озеро и не мусорили в нём, я на все сто процентов уверен, — сказал он так убедительно, что можно было подумать, что он лично придумал эту легенду тысячу лет назад. — Точно, — подтвердил Тэхён и откинулся снова на спину, глядя в чистое голубое небо, которое отражалось в воде вокруг него и создавало иллюзию, будто он парит где-то между двумя бесконечностями, небом и водой. — Ладно, Тэхён, пора плыть к берегу, а то высохнуть не успеем до того, как садиться в автобус, да и тётушка вон как отчаянно машет руками, не оторвала бы себе чего, — сказал Чимин и кивнул в сторону берега, где женщина в панаме действительно размахивала руками с такой амплитудой, что её тень металась по камням как безумная. — Я уверен, что она внесла уже наши имена в чёрный список, — парень рассмеялся. — Причём пожизненно! — ответил Тэхён, поворачивая к берегу. Друзья вместе рассмеялись, представив себе лицо экскурсовода в тот момент, когда они выйдут на берег и скажут ей, что никакого забвения не существует, а есть только отличная прохладная вода и прекрасное настроение, после чего одновременно поплыли в сторону берега, сначала лениво, а потом всё быстрее и быстрее. Женщина, из их туристической группы, стоявшая рядом со своими двумя детьми у самого края воды, на что-то показывала пальцем в их сторону, продолжая жестикулировать, и Тэхён, который вырвался вперёд и обогнал Чимина на несколько корпусов, вдруг с недоумением заметил, что берег, вместо того чтобы приближаться с каждой секундой как положено, наоборот становится только дальше, словно кто-то невидимый отодвигал его как картинку на экране телефона, когда пальцами сжимаешь изображение, чтобы сделать его мельче и люди становились в его глазах все меньше и дальше. Он прибавил скорость, работая руками и ногами с удвоенной силой, и бросил встревоженный взгляд на друга, который плыл чуть сзади и справа, и увидел, что улыбка на лице Чимина тоже исчезла, сменившись сначала недоумением, а потом и чем-то похожим на холодный ужас. — Что за чёрт здесь происходит? — закричал Чимин, и его голос сорвался на высокой ноте, а глаза расширились до такой степени, что вокруг зрачков стала видна белая кайма, которую обычно не разглядишь при дневном свете. — Греби быстрее, там сзади тебя какая-то хрень закручивается, не останавливайся ни в коем случае! — вдруг закричал Тэхён в ответ, потому что за спиной у Пака, в каких-то пяти метрах от него, вода начала вращаться, образуя идеально ровную воронку, которая с каждой секундой становилась всё шире и глубже, затягивая в себя мелкие щепки и листья, плавающие на поверхности. Чимин, судя по его отчаянным рывкам, старался изо всех сил, его руки мелькали в воде как пропеллеры, но центр воронки почему-то становился всё ближе к нему, словно невидимая рука подталкивала его прямо в пасть этого водяного водоворота, и он начал потихоньку кружиться в ней, теряя направление и уже не понимая, где берег, где друг, а где та самая спасительная линия, за которой заканчивается власть этого жуткого течения. Тэхён с ужасом наблюдал за беспомощными попытками друга выбраться из ловушки, и каждая секунда этой борьбы отдавалась в его груди острым толчком паники, потому что он видел, как Чимин, который всегда был отличным пловцом, сейчас двигался в воде как сломанная кукла, безвольная и обречённая. — К берегу, быстрее плывите к берегу, ради всего святого, вы что не видите, что вас затягивает! — отчаянно кричала экскурсовод с берега, размазывая слёзы по щекам. Парней утягивало в полынью, которая образовалась совершенно непонятно откуда, потому что ещё минуту назад на этом месте была спокойная гладкая вода, и никаких признаков течения или водоворота не наблюдалось, словно само озеро проснулось от долгой спячки и решило показать непрошеным гостям, на что оно способно. Их тянуло вниз и в центр одновременно, и они отчаянно сопротивлялись, работая руками и ногами с таким остервенением, что мышцы заныли от перенапряжения, но водоворот оказался сильнее их человеческих сил. Тэхён, собрав остатки энергии, попытался схватить Чимина за руку, протянув вперёд дрожащую ладонь, но пальцы разминулись всего на несколько сантиметров, и в следующее мгновение он понял, что его самого уже крутит в этой воронке, и земля, небо, горы и берег слились в одну размытую цветную кашу перед глазами. Послышался страшный крик и Чимина увлекло по спирали в самый центр воронки, где вода вращалась с невероятной скоростью, создавая шум, похожий на работу гигантской стиральной машины. Он отчаянно вскинул руки вверх, словно пытаясь ухватиться за последний луч солнца, пробивающийся сквозь толщу воды, а потом его голова дёрнулась и он ушёл под воду, исчезнув так быстро и бесшумно, будто его и не было здесь никогда. Тэхён, не раздумывая ни секунды, резко бросился на помощь, но течение, которое до этого кружило его на периферии водоворота, подхватило его и унесло прямо в центр, и он успел только набрать полные лёгкие воздуха перед тем, как его ноги ощутили необыкновенную силу, которая тянула его на дно с такой мощью, будто к каждой лодыжке привязали по тонне камней. Вскоре и его вихрастая макушка, которую ещё секунду назад можно было разглядеть среди водяных брызг и пены, скрылась под толщей мутной воды, и на поверхности не осталось ничего, кроме расходящихся кругов, которые постепенно становились всё шире и бледнее, пока совсем не исчезли. Поверхность озера разгладилась, став чистой и прозрачной, как зеркало, в котором отражались горные вершины и белые облака, плывущие по небу, и ни единого всплеска или волны не напоминало о двух парнях, которые всего несколько минут назад плескались в этой воде, смеялись и кричали друг другу что-то весёлое. Только их вещи сиротливо лежали на берегу, аккуратно сложенные на плоском камне поверх рюкзаков и толпа растерянных туристов, терзающие свои телефоны, в ужасе понимая, что только что стали свидетелями трагедии. Тэхён открыл глаза и уставился в тёмное звёздное небо, которое показалось ему чужим и непривычным, потому что огромная луна, похожая на яркий жёлтый диск, висела так низко, что казалось, будто она задевает вершины гор, освещая их призрачным сиянием, в котором каждый камень и каждое дерево отбрасывали длинные чёрные тени. Подул холодный ветерок, и Тэхён поморщился от неприятного ощущения, когда воздух коснулся его голой кожи, и только тогда он осознал, что замерзает, хотя ещё днём жаловался на невыносимую жару и мечтал о прохладе. Он присел на земле, опираясь ладонями на жёсткую траву, и медленно огляделся вокруг, пытаясь понять, где находится и сколько времени прошло с того самого момента, когда воронка затянула его на дно. Рядом с ним на животе лежал Чимин, совершенно обнажённый, и его поза выглядела настолько нелепой и беззащитной, что в другое время Тэхён непременно бы расхохотался: друг приподнял задницу вверх, уткнувшись лицом в траву, и издавал носом такие громкие рулады, словно участвовал в конкурсе самых живописных храпунов, а из уголка его пухлых губ медленно тянулась тонкая прозрачная слюна, сверкавшая в лунном свете. Тэхён резко перевёл взгляд на себя и с недоумением обнаружил, что он тоже совершенно голый, хотя отлично помнил, что боксеры он не снимал, ни до того, как прыгнуть в воду, ни тем более во время купания, и мысль о том, что кто-то стянул с него бельё без его ведома, казалась абсурдной. Скорее всего та водяная воронка, которая засосала их с Чимином как гигантский пылесос, с такой силой крутила их тела, что с него и с Пака просто снесло трусы вместе с шортами, и теперь они валяются где-то на дне этого проклятого озера, служа украшением для подводных растений и любопытных рыб. Но гораздо больше, чем пропажа одежды, его тревожил другой вопрос: почему они до сих пор находятся здесь, на берегу, а не лежат на дне с камнями в карманах, кто вытащил их из воды и почему бросил совершенно голыми на том же самом месте, где они разделись много часов назад, и насколько он помнил, купаться они полезли около полудня, когда солнце стояло в зените и палило нещадно, а сейчас на небе сияла луна и было глубоко за полночь. Он протянул руку и со всей силы хлопнул Чимина по заднице, потому что никакие другие способы пробуждения в данной ситуации не казались ему достаточно эффективными, и друг, вздрогнув всем телом, подскочил на колени с таким испуганным лицом, будто его только что разбудил взрыв гранаты под кроватью, и громко ойкнул, после чего начал бешено вращать головой, пытаясь сориентироваться в пространстве. — Где мы? — спросил Чимин голосом, в котором смешались страх и полнейшее недоумение, его глаза шарили по сторонам, цепляясь за знакомые очертания гор и очертания озера, но не находя ни одного человека, кроме своего обнажённого друга. — Кто мы? — ответил Тэхён с ехидным смешком, потому что, несмотря на всю странность ситуации, он не мог упустить возможности подколоть друга, который выглядел сейчас как перепуганный хомяк, выпавший из клетки посреди ночного леса. Чимин с настоящим испугом уставился на друга, и на его лице мелькнуло выражение человека, который только что осознал, что вполне мог потерять память, как и предупреждала экскурсовод, и сейчас ему придётся заново узнавать себя и свою жизнь, перебирая в голове уцелевшие осколки воспоминаний. — Я Пак Чимин, двадцать два года, студент биологического факультета Сеульского национального университета, третий курс, — выпалил он на одном дыхании, а потом с видимым облегчением посмотрел на Тэхёна и добавил с ноткой удивления в голосе: — Я всё помню, каждую деталь, вплоть до того, что на завтрак в автобусе мне досталось самое неаппетитное печенье в мире. — Всё всё? — подмигнул Ким, и его улыбка стала ещё шире, когда он решил проверить, насколько хороша память друга в мелочах, которые тот предпочёл бы забыть. — И как мне десять тысяч вон до сих пор не вернул за тот злосчастный обед в кампусе, когда ты якобы забыл кошелёк, а потом ещё три недели делал вид, что этот разговор никогда не происходил? — Эй, не было такого, ты всё выдумываешь, как обычно, — Чимин рассмеялся, и напряжение, сковавшее его плечи, начало понемногу отпускать, после чего он повалился рядом с другом на землю и уставился в звёздное небо, на котором луна висела как огромный жёлтый фонарь. — Тэхён, ты же тоже всё помнишь? — вдруг спросил он, поворачивая голову в сторону друга, и его голос стал серьёзным, почти торжественным, потому что он боялся услышать ответ, который разрушит их привычный мир. — Ещё бы не помнить, хотя бы хотел забыть кое-что из увиденного, — ответил Тэхён, и его губы скривились в горькой усмешке, а голос неожиданно задрожал, когда перед глазами снова всплыла картина, которую он надеялся похоронить в самых глубоких уголках памяти. — Я видел, как тебя эта воронка затягивала, как ты кружился в ней как беспомощная тряпичная кукла, а потом ты просто пропал под водой навсегда, и я думал, что ты всё, больше никогда не откроешь глаза и не будешь доставать меня своими дурацкими шутками про мои кудряшки. — Я тоже думал, что всё, пришёл конец и никакого завтра не наступит, — сказал Чимин, и его взгляд ушёл куда-то в сторону, в темноту за озером. — Меня крутило так, что я перестал понимать, где верх, где низ.  А потом наступила полная темнота, такая плотная и густая, что я подумал, сейчас мои лёгкие наполнятся водой и я захлебнусь, но вместо этого я просто провалился в чёрную пустоту, а потом ты меня разбудил своим бесцеремонным шлепком, от которого у меня теперь отпечаток твоей ладони на всю жизнь останется. — Вот и у меня точно так же, та же темнота, то же чувство падения и никакой воды в лёгких, хотя по всем законам физики мы должны были захлебнуться сразу же, — задумчиво произнёс Тэхён и почесал затылок, на котором волосы уже успели высохнуть и торчали в разные стороны как воронье гнездо. — А может быть, мы умерли и теперь бродим по земле как два призрака, обречённые вечно скитаться в обнажённом виде вокруг этого проклятого озера, — предположил Чимин с совершенно серьёзным лицом, а потом приподнялся на коленях, поднял руки вверх, растопырив пальцы, и завыл на луну: — Ууууу, мы призраки несчастных утопленников, ууууу, не подходите к нам близко, мы вас утащим на дно, ууууу. Тэхён потянулся и ущипнул друга за руку, да так сильно, что тот взвизгнул и отдёрнул конечность, потирая покрасневшее место с выражением глубокой обиды на лице. — Эй, больно же, ты что творишь, у меня теперь синяк будет, — возмутился Чимин и дунул на ущипленное место, будто это могло облегчить страдания. — Живой значит, никакой не призрак, потому что призраки не орут, как тупорылые чайки, — резюмировал Тэхён с довольной улыбкой, довольный тем, что его экспериментальный метод проверки реальности дал ожидаемый результат. — А почему мы голые, если мы такие живые? — вдруг заявил Чимин. — Я вообще в шортах был и трусы были, новые, с котиком, между прочим, я их на распродаже за полцены отхватил, и они были такие мягкие и удобные, а теперь их что, рыбы носят? Тэхён пожал плечами и снова посмотрел по сторонам, вглядываясь в темноту, которая скрывала всё, что находилось дальше нескольких десятков метров от берега. — Меня гораздо больше волнует другое: где все наши, где экскурсовод, где те две симпатичные девушки, где остальные туристы, и почему наступила ночь, хотя мы плавали всего минут двадцать, от силы полчаса, и солнце стояло высоко, а сейчас уже далеко за полночь. Чимин встал на ноги, болезненно ойкнул, потому что наступил на какой-то острый камешек, и, проковыляв несколько шагов, обошёл огромный валун, возле которого они оставляли свои вещи, мечтая найти там хоть какую-то одежду или следы присутствия группы. — Странно, место то же самое, озеро то же самое, вот этот серый камень, на котором я сидел и снимал кроссовки, стоит на том же месте, — произнёс он, а потом, движимый непонятным импульсом, со всей силы ударил камень ногой и взвыл от боли, подпрыгивая на одной ноге и матерясь сквозь зубы. Тэхэн встал, отряхнул песок с ягодиц и медленно пошёл по тропинке, которая вела к тому месту, где днём он в последний раз видел туристов и экскурсовода. Но теперь здесь не было ни единого намёка на то, что на этом берегу когда-либо кто-то останавливался: трава не была примята, земля не хранила следов десятков ног, дорожки, по которой они спускались от автобуса к воде, не существовало вовсе, а вдалеке на смотровой площадке, где их ждал жёлтый автобус с кондиционером, не было совершенно ничего. Да и самой дороги, которая серпантином уходила вниз к подножию горы и дальше к городу, тоже не было, будто кто-то взял ластик и стёр её с лица земли, оставив только нетронутую природу, какой она была тысячи лет назад. — Что за чертовщина здесь происходит? — прошептал Тэхён. Казалось, что даже ветер затих, словно затаил дыхание, наблюдая за двумя голыми парнями, которые стояли посреди дикого берега и не понимали, куда всё исчезло. Чимин стоял рядом и просто открывал рот беззвучно, не в силах произнести ни звука, потому что его язык прилип к нёбу, а мозг отказывался обрабатывать информацию, которая поступала через глаза и говорила о том, что асфальт, автобус, люди, дорога — всё, что составляло их привычную реальность несколько часов назад, исчезло без следа, как утренний туман под лучами солнца. — Надо найти чем бы прикрыть свой срам, — произнёс Тэхён, оглядываясь по сторонам и не видя в темноте дальше, чем на пару шагов, потому что лунный свет хоть и освещал озеро и ближайшие камни, но не проникал в заросли кустарников, где могли бы прятаться спасительные растения с широкими листьями, пригодными для изготовления экстренного белья. — Лопухи хоть какие-нибудь, может быть, растут тут, или папоротник, или что-то в этом роде, потому что голышом по горам бродить не очень хочется, особенно если учесть, что местные жители могут оказаться не такими понимающими, как нам бы того хотелось. — О, смотри, тут трава какая-то густая, — заорал Чимин, стоя по пояс в зарослях возле большого камня, которые в темноте казались тёмно-зелёным морем с широкими мясистыми листьями, тянущимися вверх почти на метр. — Давай из неё себе трусы смастерим, прямо как в тех фильмах про выживание на необитаемых островах, только там герои обычно используют пальмовые листья, а у нас тут горная флора, но принцип тот же. — Подойдёт, — заявил Тэхён, срывая несколько широких листьев и критически их рассматривая, держа перед собой то горизонтально, то вертикально, будто прикидывал размер будущего изделия к своей заднице с тщательностью портного, который шьёт костюм на заказ для самого взыскательного клиента. Через полчаса, потраченных на мучительное плетение набедренных повязок из зелени, которая норовила разорваться в самый неподходящий момент, два парня в импровизированных юбках из листьев какого-то растения, которое они к своему огромному стыду как студенты биологического факультета не могли определить даже на уровне рода, двигались вниз по заросшему склону, поросшему мхом и высокой жёсткой травой, и каждое их движение сопровождалось шорохом и шелестом, а также периодическими вскриками, когда нога соскальзывала с мокрого камня и всё тело начинало неуправляемо съезжать вниз, требуя от парней нечеловеческой ловкости, чтобы не сломать себе шею и при этом не порвать единственный предмет гардероба. Когда они наконец спустились к тому месту, где когда-то была развилка, уводящая одной стороной к городу, а другой к смотровым площадкам на горе, солнце уже начало подниматься из-за горизонта, окрашивая небо в нежные розовые и золотистые тона и постепенно разгоняя ночную тьму, которая до этого скрывала от них окружающий пейзаж. — Чимин, надо отдохнуть, я выдохся как загнанная лошадь, и ноги меня не слушаются, — выдохнул Тэхён, останавливаясь на небольшом ровном участке, поросшем мягкой травой, и согнувшись пополам, упёрся ладонями в колени, пытаясь отдышаться после изнурительного спуска. Чимин с огромным удовольствием плюхнулся на землю прямо там, где стоял, даже не потрудившись выбрать место помягче, и лёг на спину, слегка постанывая и почёсывая себе зад с такой интенсивностью, будто собирался вырыть нору прямо сквозь одежду и землю. — Мне кажется, у меня аллергия, и не просто аллергия, а какая-то неизвестная науке форма дерматита, которая будет описана в учебниках под моим именем, — застонал Чимин, морщась и ёрзая по траве как уж на сковородке. — Эта неизвестная науке трава жутко щиплет мою нежную многострадальную кожу, и я сейчас расчешу себя до такого состояния, что буду выглядеть как пациент кожного отделения. — Науке, возможно, трава и известна, и это мы просто бездарные биологи, которые прогуливали лекции по систематике растений, потому что предпочитали спать до обеда, — ответил Тэхён, садясь рядом и с облегчением откидываясь на землю. — А вот то, что трава кусачая и жгучая, это стопроцентная правда, и у меня тоже зад чешется, и не только он, а ещё бёдра и живот, и вообще всё тело, что успело соприкоснуться с этим колючим растением из семейства неизвестно каких. Тэхён почесал бедро с той же отчаянной энергией, что и его друг, а потом с наслаждением растянулся на мягкой траве, которая уже начала покрываться утренней росой, и закрыл глаза, намереваясь посвятить ближайшие пять минут восстановлению сил и борьбе с зудом одновременно. Только он прикрыл веки и начал погружаться в блаженную полудрёму, как его слух уловил чьи-то шаги — мягкие, уверенные, приближающиеся со стороны склона, по которому они только что спустились. — Чимин, ты куда собрался? — спросил Тэхён, не открывая глаз и лениво поворачивая голову в сторону друга, которого ещё секунду назад слышал рядом. — Я лежу здесь и никуда не сдвинусь с этого места ещё полчаса как минимум, потому что у меня ноги трясутся и я боюсь, что если встану, то сразу упаду лицом вниз, — ответил Чимин, и его голос прозвучал где-то совсем близко, слева от Тэхёна, что означало, что друг никуда не уходил и шаги принадлежали кому-то третьему. Тэхён открыл глаза, резко сел и уставился прямо перед собой, и то, что он увидел, заставило его на секунду замереть. Перед ними стоял высокий стройный мужчина с лёгким загаром, одетый в длинную белую тунику, перехваченную тонким чёрным поясом, и широкие штаны, которые свисали как мешки и собирались складками у щиколоток, создавая общее впечатление человека, сошедшего со страниц исторического романа о древних кочевниках. Рядом с ним, чуть сзади, сидела собака, но это слово едва ли передавало размер и внушительность существа, потому что это была огромная чёрная псина с ушами, стоящими торчком как два локатора, и глазами, которые сверкали алыми отблесками в лучах восходящего солнца, что придавало её взгляду что-то потустороннее и не вполне дружелюбное. Собака была, честно говоря, стрёмная, подумал Тэхён, но вслух этого не сказал, потому что огромные челюсти, вооружённые белыми клыками, внушали уважение, смешанное с желанием немедленно забраться на ближайшее дерево. Хорошо, что это чудовище находилось при хозяине, но плохо, что на ней не было ни поводка, ни намордника, и никто не мог гарантировать, что через секунду этот чёрный монстр не решит позавтракать двумя неосторожными парнями в травяных набедренных повязках. — Вы кто? — спросил Тэхён, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и уверенно, хотя внутри всё сжалось в тугой комок, а ладони внезапно стали влажными. Чимин, который до этого лежал рядом и, кажется, чуть не уснул, встрепенулся, резко присел и принялся дёргаными движениями поправлять траву на своих причинных местах, словно от того, как ровно лежат листья, зависела его жизнь. — Меня зовут Намджун, а это Хоби, — мужчина странно кивнул головой в сторону собаки и улыбнулся так искренне и открыто, что на его щеках появились глубокие ямочки, а глаза превратились в две узкие щёлочки, будто он встретил старых друзей, а не двух подозрительных голых парней посреди горной тропы. — Так удивительно встретить тут омег, да ещё молодых, и без сопровождения. Смотрю, вы не местные, откуда к нам в поселение прибыли? Тэхён не понял половины из слов, сказанных этим странным мужчиной в белой тунике, но уловил главное: он назвал их какими-то «омегами», возможно хотел обозвать амёбами, но перепутал, деревенский же, скорее всего плохо учился в школе, ему простительно. А потом упомянул сопровождение и спросил, откуда они прибыли в его поселение, что звучало так, будто они находятся за тысячи километров от цивилизации, а не в горах, где-то недалеко от туристических маршрутов. Он поднялся на ноги, с гордым видом поправил травяную повязку, которая съехала набок во время отдыха, и протянул руку Чимину, помогая ему подняться, потому что друг застыл в полной неподвижности, вокруг которого уже ходила собака и деловито вынюхивала что-то в районе его бёдер, и это вызывало у Чимина желание то ли закричать, то ли убежать, то ли одно и другое одновременно. — Очень приятно, хотелось бы сказать в ответ, но, пожалуй, не скажу, потому что мы ещё не поняли, приятное это знакомство или не очень, — ответил Тэхён, стараясь держаться с достоинством, насколько это вообще возможно в набедренной повязке из неизвестного растения в компании с огромной чёрной собакой с красными глазами. — Не могли бы вы свою собачку придержать рядом, потому что я их очень боюсь и, судя по лицу Чимина, мой друг тоже их очень боится, а когда собака размером с телёнка ходит вокруг и принюхивается, это не добавляет уверенности в завтрашнем дне. Чимин действительно боялся пошевелиться, поэтому он вцепился в руку Тэхёна с такой силой, что побелели костяшки пальцев, и мелко дрожал, издавая звуки, похожие на писк перепуганного хомячка, у которого только что отобрали последнее семечко и теперь ещё и обнюхивает его неизвестно кто. — Вы в следующий раз не забывайте, что выгуливать собак без намордника и поводка, особенно собак такого размера, наказывается штрафом по закону, и я бы на вашем месте не рисковал, потому что такие штрафы бывают очень внушительными, — закончил Тэхён, чувствуя, что его голос прозвучал немного истерично, но ничего не мог с собой поделать. Собака действительно была страшноватая и необычно большая, и Тэхён внутренне приготовился к тому, что сейчас пёс зарычит или бросится, но вместо этого огромная чёрная псина после его слов рухнула на зад с таким выражением морды, будто её только что смертельно оскорбили, и издала странный жалобный скулёж, похожий на звук, который издаёт обиженный ребёнок, когда ему не купили мороженое. — Не понимаю, зачем Хоби нужны намордник и поводок, он безобидный малый и очень омег любит и уважает, никогда в жизни никого не укусил, только когда его просили, — сказал Намджун, разводя руками с таким видом, будто предложение надеть на его любимца намордник было верхом человеческой жестокости и непонимания собачьей души. Собака снова заскулила, видимо, соглашаясь со своим хозяином и подтверждая свою полную безобидность всем своим жалким видом, и даже вильнула хвостом, который оказался на удивление пушистым и совершенно не вязался с устрашающими красными глазами и чёрной шерстью. — Так откуда вы к нам прибыли? — повторил свой вопрос Намджун, и его взгляд с любопытством бегал по парням, останавливаясь на их импровизированных юбках из листьев, которые уже начинали увядать и терять форму, и на их растерянных лицах, которые явно не принадлежали местным жителям. — Мы из Сеула, отстали от своей туристической группы, автобус, видимо, уехал без нас, потому что нас засосало в воронку, а телефоны мы оставили на берегу вместе со всей одеждой, поэтому сейчас мы такие красивые и нарядные, как вы можете сами убедиться, — ответил Тэхён, стараясь говорить чётко и внятно, чтобы этот странный человек в белой тунике наконец понял их ситуацию и предложил помощь. — Вы не могли бы помочь нам добраться до вашего поселения, чтобы мы могли позвонить в наш отель и сообщить, что мы живы и здоровы, а то, наверное, мадам экскурсовод уже съела свою панамку от нервов и полиция разослала ориентировки на двух пропавших студентов. В тот же момент в воздухе повисла такая тяжелая тишина, что стало слышно, как где-то далеко в горах падает камень, и Тэхён почти физически ощутил, как у Намджуна отвисла челюсть и как его глаза округлились до размера тех самых блюдец, про которые говорят в сказках. Сбоку от собаки послышался хриплый звук, похожий на то, как если бы огромный пёс пытался подавиться смехом, но не мог, потому что смех у собак устроен иначе, и поэтому у него получалось что-то среднее между кашлем, скулежом и довольным фырканьем. — Чего? — произнёс Намджун, и его лицо вытянулось в выражении крайнего недоумения, когда он бросил быстрый взгляд на Хоби, который уже прекратил свои странные звуки и смотрел на хозяина с непонятным выражением, а потом снова перевёл глаза на Тэхёна. — На каком языке вы говорите? На южном говоре или на восточном диалекте? Я не понял ровным счётом ничего из того, что вы сказали, а ты, Хоби, хоть что-нибудь разобрал? Парень с таким искренним удивлением посмотрел на своего питомца, будто ожидал от собаки не просто осмысленного ответа, а полноценного синхронного перевода с пояснениями и комментариями по каждому непонятному слову. Тэхён устало вздохнул, потому что пересказывать всю историю про автобус, экскурсовода и злополучное купание во второй раз не собирался, тем более что ноги гудели, зудела кожа под повязкой, и перспектива снова вдаваться в подробности казалась ему настолько утомительной, что лучше бы он промолчал, чем повторил всё заново. — Отведите нас в свою деревню, пожалуйста, — попросил он, стараясь улыбнуться как можно дружелюбнее, но улыбка вышла какой-то кривоватой и напряжённой, потому что огромная чёрная собака с красными глазами продолжала сидеть на месте и пристально наблюдать за каждым его движением. Намджун кивнул головой, коротко и уверенно, и жестом предложил следовать за ним, после чего развернулся и зашагал вверх по едва заметной тропинке, которая уходила в сторону от озера и вилась среди камней и низкорослых кустарников. — А вещи у вас есть? Или вы путешествуете налегке? — спросил он, оглядываясь через плечо. — Выбор одежды у вас крайне странный, и я бы сказал даже удивительный, потому что трава чесунья не лучшим образом подходит для изготовления штанов, она жжётся и чешется, неужели в вашем поселении до сих пор не придумали рубахи, брюки там какие-нибудь на тот случай, когда вы в человеческой форме? — Трава чесунья, — задумчиво протянул Чимин, который шёл следом и с удивлением рассматривал свою собственную повязку из листьев, а потом перевёл взгляд на такую же конструкцию на друге, пытаясь понять, что это за растение такое неведомое, о котором они за три года учёбы на биофаке ни разу не слышали. — Впервые слышу такое название, и вообще в первый раз вижу, чтобы трава имела странное такое имя. — Человеческой форме? — пробормотал Тэхён себе под нос, нахмурившись и прокручивая в голове эту странную фразу, потому что слово «форма» в сочетании с прилагательным «человеческая» намекало на существование каких-то других форм, возможно, не совсем человеческих, и эта мысль показалась ему одновременно абсурдной и тревожной. К счастью, Намджун, который шёл впереди и уверенно вёл их по едва заметной тропинке среди камней и колючих кустов, не расслышал этого бормотания, потому что ветер дул в их сторону и уносил слова назад, в сторону озера, где они родились и тут же умерли, не достигнув ушей загадочного проводника. Они шли около получаса, петляя между скальными выступами и обходя глубокие расселины, пока тропинка не вывела их на вершину невысокого холма, откуда открывался вид на долину, раскинувшуюся внизу как на ладони, и Тэхён с Чимином остановились как вкопанные, потому что посреди этой долины, окружённая со всех сторон пологими зелёными холмами, стояла огромная деревня, которую они не могли бы не увидеть, когда ехали в автобусе. Сотни аккуратных деревянных домов с покатыми крышами и резными ставнями теснились вдоль широких улиц, а в центре возвышалось большое здание из тёмного дерева, увенчанное трубой и флюгером в виде волка. Тэхён был готов поклясться чем угодно, даже своей коллекцией редких кактусов, которую собирал три года, что этой деревни ещё  вчера  здесь не было. Здесь не было. Тэхён остановился и рассматривал открывшуюся панораму с таким интересом, будто перед ним расстелили карту сокровищ, и пытался сопоставить увиденное с тем, что он знал об этой местности, но сопоставление не получалось, потому что знания говорили одно, а глаза видели совершенно другое. Чимин тем временем снова спрятался за его спиной, потому что Хоби, который всё это время шёл рядом с хозяином и вроде бы не обращал на них внимания, вдруг отделился от Намджуна и приблизился к другу вплотную, ткнувшись мокрым носом ему в локоть и вызвав у Чимина серию сдавленных всхлипов, похожих на звуки, которые издаёт чайник перед закипанием. — Вот и наш дом, — сказал Намджун, широким жестом обводя деревню, раскинувшуюся внизу, и его голос звучал с гордостью человека, который показывает гостям самое дорогое, что у него есть. — Потрясающее зрелище, правда? У нас вам обязательно понравится, здесь все добрые, еда вкусная, а природа вокруг такая, что дух захватывает. Они спустились с холма и уже через несколько минут оказались на окраине деревни, где первые дома с открытыми ставнями и распахнутыми дверями встречали двух новых путешественников среди своих узких улочек, мощённых гладким серым камнем, и из каждого двора доносились звуки, то вой собак, то звон посуды, то приглушённые голоса, которые звучали как-то непривычно, нараспев и с незнакомыми интонациями. Навстречу им выходили местные жители, останавливались и провожали парней долгими любопытными взглядами, рассматривая их странные наряды из травы и явно непривычные для этих мест лица, и среди этих взглядов были и удивлённые, и настороженные, и даже слегка восторженные, что показалось Тэхёну странным, потому что он привык к тому, что на него смотрят с разными эмоциями, но восторг обычно вызывали совсем другие обстоятельства. — Чимин, странно как-то, — прошептал Тэхён, склонившись к самому уху друга, чтобы никто из прохожих не услышал их разговора. — Ты заметил, совсем нет женщин? Я вижу только мужчин и детей, и ни одной женщины, девушки, девочки, ни одной, понимаешь, это же ненормально для обычной деревни, в которой живут люди. Тэхён осматривался по сторонам, вертя головой так активно, что его травяная повязка съехала набок и пришлось её поправлять, не прекращая при этом наблюдения, и его подозрения только усиливались с каждым новым лицом, которое попадалось им на пути. И много щенков, добавил он мысленно, а потом и вслух, заметив трёх маленьких лохматых собак, которые резвились прямо посреди улицы, гоняясь друг за другом и оглушительно подвывая. — Прямо любители собак какие-то, заводчики что ли профессиональные, у каждого второго на руках щенок или взрослая псина бежит за хозяином, и все такие лохматые, с торчащими ушами, как тот Хоби, только маленькие копии. Один из щенков, самый наглый и любопытный, отделился от своей стайки и трусцой приблизился к Чимину, уткнувшись ему мокрым носом прямо в голую ногу чуть выше щиколотки, и Чимин издал такой звук, будто его ударило током, и подпрыгнул на месте, а щенок, ничуть не испугавшись, продолжал сидеть и смотреть на него снизу вверх с таким выражением, будто нашёл свою новую любимую игрушку. Казалось, все собаки этой деревни каким-то непостижимым образом поняли, что этих животных Чимин боится больше всего на свете, и теперь каждая уважающая себя псина считала своим долгом подойти к нему и продемонстрировать свою дружелюбность самым пугающим для него способом. — А где вы женщин прячете? — не сдержался Тэхён, обращаясь к Намджуну, потому что его врождённое чувство такта боролось с нарастающим беспокойством, и такт, как это часто бывает, проигрывал с разгромным счётом. Намджун остановился, повернулся к нему всем телом, и на его лице появилось выражение, которое трудно было интерпретировать иначе, чем полнейшее интеллектуальное бессилие перед потоком непонятных вопросов. — Давай я лучше отведу вас к нашему вожаку, и, возможно, он сможет понять ваш диалект, потому что я, если честно, не понимаю от слова совсем, о чём ты меня спрашиваешь, — сказал обречённо Намджун, разведя руками с таким видом, будто пытался поймать ветер. — Вожак? — переспросил Тэхён, хмуря брови и пытаясь понять, в каком веке он очутился. — Это типа мэр, президент или губернатор? Странное у вас поселение, если вы называете своего главу вожаком, как в племени индейцев из старых вестернов. — Староверы, что ли, какие-нибудь, — прошептал Чимин, который наконец-то отцепил от своей ноги назойливого щенка и теперь отступал за спину Тэхёна мелкими семенящими шажками, не сводя глаз с остальных собак, собиравшихся вокруг них в небольшую, но внушительную стаю. И тут его осенило, причём так ярко, что он даже щёлкнул пальцами и замер на месте с широко раскрытыми глазами, он понял всё. — Секта! Тэхён, мы попали в секту, — зашептал он прерывистым шёпотом человека, который только что обнаружил бомбу замедленного действия под своим стулом. — Это секта, которая ненавидит женщин, носит старую одежду из прошлых веков и принципиально не общается с внешним миром, поэтому у них нет дорог, нет автобусов и никто не говорит на нашем языке, они все на каком-то своём древнем диалекте общаются, и сейчас они отведут нас к своему вожаку, который, возможно, захочет принести нас в жертву или сделать своими рабами на всю оставшуюся жизнь. — Блин, Чими, возможно, ты прав, — ответил Тэхён, шепча в ответ с той же степенью паники, потому что слова друга упали на благодатную почву его собственных страхов и сомнений. — Всё здесь стремное, начиная с этой чесучей травы, которая у нас на бёдрах, и заканчивая этими собаками, которые смотрят на тебя так, будто ты их любимая косточка. Собак куча. Женщин нет. Смотри, как они нас пожирают глазами, эти местные мужчины, они же смотрят на нас как на диковинных зверей в зоопарке, и кто знает, что у них на уме. Господи, и мы добровольно идём в логово зверя, а нас даже никто не хватится, потому что наша группа уехала и даже не знает, где мы, а полиция нас не ищет, потому что все думают, что мы утонули. Тэхён резко остановился прямо посреди улицы, поднял руки к небу с таким видом, будто собирался воззвать к высшим силам, и закричал что есть духа, перекрывая своим голосом и лай собак, и удивлённые перешёптывания местных жителей, которые выходили из домов посмотреть на это представление. — О нет, мы совсем забыли, нам пора уходить, очень срочно, прямо сейчас, сию минуту, вызывает Всевышний. Как же мы могли забыть. Чимин, нам пора, — заорал он, и его голос разнёсся по всей улице и, возможно, по всей деревне, потому что эхо подхватило его и понесло между домами. — Спасибо вам, добрые собачники, за радушный приют и за помощь, но нам пора идти дальше своей дорогой, нас ждут важные дела в другом месте, и мы ни в коем случае не можем задерживаться, даже на пять минут. Тэхён подскочил к совершенно ошарашенному Намджуну, который замер с открытым ртом и вытаращенными глазами, и резко затряс его руку, совершая какие-то бешеные прощальные рукопожатия. — Чимин, попрощайся с зверями, — скомандовал Тэхён, кивнув головой в сторону друга и указав на пяток щенков, которые уже кружились возле ног Пака плотной стайкой, пытаясь одновременно и обнюхать его, и лизнуть, и поиграть с краем его травяной повязки. — Прощай, Хоби, спасибо тебе за компанию, приятно было познакомиться, хотя и немного страшновато, ты уж не обижайся. Тэхён схватил Чимина за руку и потащил его в обратную сторону, туда, откуда они только что пришли, переходя на быстрый шаг и оглядываясь на деревню, которая с каждой секундой становилась всё дальше, а вслед им смотрели десятки пар глаз — человеческих и собачьих — и ни в одном из этих взглядов не читалось ничего, кроме удивления и непонимания того, что только что произошло.