Беглые омеги и их проблемы

— Так, значит, ты пока мой временный союзник, и я надеюсь, ты не подведёшь, потому что других желающих, кажется, не наблюдается. И я буду рад любой одежде, хотя бы футболке и шортам. — Тэхён усмехнулся, — покажи, где у вас тут туалет,  я вчера, пока мы по горам бегали, в кустики ходил и всю задницу себе ободрал, второго такого подвига я не переживу. — Выйдешь за дом и сразу увидишь тропинку, — начал объяснять Чонгук, открывая массивный деревянный сундук, стоявший в углу, и доставая оттуда аккуратно сложенную рубаху из тонкой, приятной на ощупь ткани, а следом и широкие штаны, завязывающиеся на поясе. Потом он нагнулся, заглянул под лавку у окна и вытащил оттуда какие-то странные лапти на длинных кожаных верёвках, сплетённые из лыка. — Там прямо по дорожке будет стоять маленький домик, ты его сразу узнаешь, он один такой. — Это что, типа, туалет на улице? — Тэхён скривился, как от зубной боли, и его брови поползли вверх, выражая крайнюю степень разочарования в местной цивилизации. — Ну если сильно прижмёт и на улицу идти будет лень, то можешь в ведро, — пожал плечами Чонгук, кивнув в сторону угла, где действительно стояло видавшее виды деревянное ведро с ручкой. — Дед уже много лет только так и ходит. Но после себя выливай. Тэхён быстро натянул рубаху, которая оказалась ему слегка великовата в плечах, но зато приятно пахла шалфеем, и штаны, которые пришлось завязывать потуже, чтобы они не спадали.  Чонгук отвернулся, делая вид, что поправляет сбившееся одеяло на кровати, он внутренне боролся с соблазном ещё хоть разок взглянуть на омегу и его гладкую кожу, которая, казалось, снова светилась. — Как в ведро? — возмутился Тэхён, завязывая узел на поясе. — Нет, я так не играю. А ванная у вас хоть есть? Место, где можно умыться, зубы почистить, водой облиться, в конце концов? — Во дворе есть баня, — заявил Чонгук, поворачиваясь обратно и наблюдая за тем, как омега пытается накрутить верёвки от лаптей вокруг своей щиколотки, но у него ничего не получалось, как бы он её не закреплял, она тут же слетала при каждом движении. Чонгук молча покачал головой, глядя на эти жалкие попытки, понял, что омега сам не справится, и, присев на корточки, а потом опустившись на колени, взял один лапоть в руки и аккуратно, осторожно, словно боясь сделать больно, взял ногу Тэхёна и поставил её себе на колено. Ким дёрнулся, попытался отдёрнуть ногу, но руки альфы крепко держали его за голень. — Я только покажу тебе, как их правильно закреплять, чтобы они не спадали и не натирали, — сказал Чонгук, не поднимая головы. — Посмотри на свои ноги, они все изранены, и если ты не будешь их беречь, то очень скоро вообще не сможешь ходить. Тэхён замер, и его тело снова предательски повело себя странно: по коже побежали мурашки там, где пальцы Чонгука касались его ноги, в комнате стало душно, и ему показалось, что дышать стало совсем нечем. Руки альфы двигались медленно и аккуратно, обвивая верёвки вокруг его ноги, затягивая их с нужным усилием, и в конце Чонгук закрепил конструкцию небольшим, почти невесомым бантиком. Потом повторил со второй ногой. — Ну вот, теперь ты знаешь, как это делается, дальше справишься сам, — сказал Чонгук, поднимаясь на ноги и отряхивая колени. — Запомнил? Тэхён молча кивнул, потому что голос сейчас, он это точно знал, подвёл бы его, и любое сказанное слово прозвучало бы хрипло и сбивчиво. Они вышли во двор, и Чонгук указал рукой на тропинку, которая вела от калитки в сторону небольшого перелеска, теряясь где-то в кустах. — Не промахнёшься, она ведёт только туда, так что иди смело, — сказал он, и Тэхён, не сказав ни слова благодарности, зашагал по дорожке с таким настроением, словно его вели на расстрел. Когда он ходил в кусты вчера, он ещё  не догадывался, что у этих сектантов отсутствует хоть какая-то, даже минимальная, цивилизации. Чонгук с таким невозмутимым видом предлагал ему ведро, отбрасывая его последние сомнения. Он стоял перед небольшим деревянным строением, на которое даже нельзя было сказать «домик», потому что это было что-то невообразимое: покосившиеся стены, крыша, покрытая мхом, и отсутствие двери. Это был точно архитектурный шедевр. Он протянул руку в поисках ручки, но не нашёл её, потому что двери не было вообще. Он обошёл строение вокруг и с ужасом понял, что у этой постройки было всего три стены, а вместо четвёртой — вход, а внутри, в центре деревянного настила, зияла огромная дыра, уходящая в чёрную, непроглядную глубину. — Вероятно, тут секретов нет перед соседями, смотрите кто хочет, нет у нас тайны! — рассуждал Тэхён, стоя перед этим кошмаром. — То есть сюда надо будет ходить по нужде? В любую погоду, днём и ночью, в дождь и снег? Ну ладно, по малому: отвернулся, сделал дело и забыл. А если по большому? Что тогда? Он быстро справился с нуждой, потому что выхода у него всё равно не было, и прямиком, почти бегом, отправился обратно к дому, надеясь, что не скоро увидит это место. Но только он обогнул угол дома, его ждала новая преграда. Прямо на дорожке, преграждая ему путь, стоял дед. Старик стоял неподвижно, его мутные белые глаза смотрели куда-то в сторону, но казалось, что заглядывают прямо в душу. — Ой, — боязливо выдохнул Тэхён, больше от неожиданности, чем от того, что кого-то увидел, и его сердце пропустило удар. — Земляничка, — прохрипел дед, и его голос звучал как скрип старой телеги, — так и должно было быть, всё правильно идёт, так и должно. — Вы в туалет, наверное, собрались, а я вам помешал, — сказал Тэхён с вежливостью, на которую только был способен в данной ситуации, и, подхватив старика под локоть, развернул его в сторону злополучного строения, потому что ему показалось, что старик идёт именно туда, раз уж он оказался на этой дорожке. Дед сопротивлялся, что-то бормотал себе под нос про предназначение и судьбу, но Тэхён не слушал, потому что он только что заключил сделку с Чонгуком, и в его обязанности входило быть хорошим, послушным омегой и уход за старым и немощным дедом тоже входило в часть контракта, и если он сейчас проявит заботу, то его рейтинг в глазах альфы поднимется. Он довёл старика до этого ужасного строения, практически втолкнул его внутрь и отошёл на шаг, чтобы дед мог спокойно сделать свои дела. — Там дыра посередине, вы же помните, надеюсь? — заявил Тэхён, ведь старик слепой, и это обстоятельство в сочетании с дырой в полу не внушало ему оптимизма. — Не ставьте ноги вместе, упритесь в стены, — инструктировал Тэхён издалека, — давайте уже, делайте свои дела, не провалитесь. — Ставить ноги вместе? — переспросил дед, и в его голосе послышалось такое радостное недоумение, будто он услышал что-то невероятно весёлое. А потом случилось то, что Тэхён понял только через секунду, когда было уже поздно. Дед не задумываясь поставил ноги вместе, прямо в центре дыры, и с лёгким, почти довольным вздохом провалился вниз, и Тэхён успел увидеть только, как руки старика с каким-то отчаянным изумлением взметнулись вверх, отбрасывая палку в сторону, а сам исчез из поля зрения, оставив после себя только звук падения и сдавленный кряхтящий возглас. — А-а-а! — закричал Тэхён, бросаясь к дыре и хватая деда за руки, которые тот отчаянно протягивал вверх, и увидел, что старик застрял локтями на деревянном настиле, удерживаясь на весу и не падая в яму окончательно, но его борода уже коснулась  жижи на дне, и запах стоял такой, что у Тэхёна заслезились глаза. — Держитесь, я сейчас, я вас вытащу, как же так, — причитал Тэхён, —  что ж вы сделали, я же сказал не ставить ноги вместе! Дед висел на локтях и почему-то смеялся — тихо, кряхтя, но довольно, будто это было самое забавное приключение за последние несколько лет. Тэхён тянул его за ворот рубахи, за бороду, за рукава, пытаясь вытащить на свет божий, но старик был тяжёлым, а позиция неудобной, и каждый раз, когда Тэхёну казалось, что он почти вытащил его, руки соскальзывали, и дед снова проседал ниже. Ноги старика уже погрязли в содержимом ямы, и Тэхён понимал, что если он не вытащит его прямо сейчас, то дед просто устанет, разожмёт локти и уйдёт в это дерьмо с головой, и тогда ему придётся лезть за ним туда. — Чонгук! — заорал Тэхён во всю глотку, перекрывая своим криком птиц в лесу и, наверное, полдеревни. — Спасай! Мы тонем! Помогай, его засасывает… Поторопись! Он продолжал хватать старика за бороду, пытаясь удержать его на весу, и в голове его пульсировала только одна мысль: он не хотел стать виновным в смерти старика, причем такой страшной. Утонуть в собственной дерьме, а всё потому что  Тэхён неправильно проинструктировал старика и о сделке можно будет забыть, и о помощи с побегом тоже, и вообще, его скорее всего прибьют на месте. Через мгновение, которое показалось вечностью, Тэхён почувствовал, как чьи-то сильные руки отбрасывают его в сторону на мягкую траву, и он кубарем покатился по земле, а когда поднял голову, то увидел, что дед уже лежит рядом, выброшенный одним мощным рывком из зловонной дыры. От старика несло ужасно, просто невыносимо, его одежда и борода были измазаны по пояс, он был весь в этом, но при этом дед счастливо заливался смехом, будто только что выиграл в лотерею, а не едва не утонул в деревенском сортире. Над ними возвышался злой, как тысяча чертей, альфа, сложивший руки на груди и с таким укором смотрящий на Тэхёна, что тот готов был провалиться сквозь землю прямо на месте, желательно в ту же самую дыру, но только вместе с головой, чтобы не видеть этого уничтожающего взгляда. — Я же десять минут назад сказал тебе, что дед ходит в ведро, и что он уже много лет пользуется именно ведром, зачем ты потащил его к этой дыре? — Чонгук злился, в глазах плескалась такая ярость, которую он с трудом сдерживал, потому что дед был единственным родным человеком, который у него остался, и потерять его из-за глупости этого земляничного омеги было выше его сил. Тэхён встал, опустив голову, он понимал, что сглупил, очень сильно сглупил, и теперь ему нужно каким-то образом исправлять ситуацию, набирать плюсы в глазах альфы, чтобы сделка не рухнула в первый же день её заключения. Возможно  Чонгук уже думает, как бы выгнать омегу за дверь, как это сделал Кихен. — Я его помою, если ты покажешь мне, где у вас ванная, — сказал Тэхён, надеясь, что его предложение прозвучит достаточно искренне и убедительно. — Я сейчас затоплю баню и сам его помою, а ты будешь стирать всю его одежду, — отрезал Чонгук, подхватывая деда под мышки и почти на весу неся его в сторону небольшого домика, который едва виднелся в зелёных зарослях крыжовника, с колючими ветками, усыпанными крупными зелёными ягодами. Тэхён присмотрелся и понял, что это, вероятно, была баня, потому что оттуда уже начинал виться лёгкий дымок, и пахло деревом и чем-то травяным, и это было отличным знаком. — Значит, не все потеряно, баня это неплохо.  Стирать так стирать, это справедливое наказание за его глупость, спорить он не собирался. Он стоял возле бани, послушно дожидаясь, когда ему выдадут задание, и вскоре дверь приоткрылась, и из-за неё показалась рука Чонгука, уже полуобнажённого, с намокшими волосами, прилипшими ко лбу, и в этой руке была целая охапка грязной, ужасно пахнущей одежды, которую Тэхён принял с брезгливым выражением лица, стараясь держать её на вытянутых руках, подальше от собственного носа. — Таз возьмёшь в доме на кухне, он стоит под столом, самый большой, — сказал Чонгук из-за двери чуть спокойнее, но всё ещё с нотками раздражения. — Стирают у нас на реке, пойдёшь прямо по дороге, которая идёт налево от дома, и упрёшься в спуск к воде. Там увидишь деревянный помост, омеги всегда стирают там. Тэхён пожал плечами, поморщился от запаха, который, казалось, въелся в его ноздри навсегда, и, забрав по дороге из кухни большой таз, который действительно стоял под столом и был таким огромным, что в нём можно было бы стирать одежду всей деревни, последовал по указанному пути. Вскоре, пройдя через небольшую рощицу и спустившись по пологому склону, он действительно вышел к реке и увидел идущих ему навстречу двух парней, которые обнимали тазы полные чистой, свежевыстиранной одежды, и о чём-то оживлённо говорили, не обращая на него внимания. — Ты видел? У Чонгука поселился омега, и уже с утра пораньше со стиркой. Видно, хозяйственный, заботливый, — сказал один из них, парень с рыжеватыми волосами и веснушками на носу, довольно громко, так что Тэхён не мог не услышать. — Может быть, зря Кихен от него отказался, если он такой хороший? — Время покажет, — ответил второй с чёрными волосами и серьёзным лицом. — Кихену виднее, может, характер у него скверный, а кроме стирки он больше ничего не  умеет. А Чонгук не понятно ещё какой альфа. Тэхён слушать дальше не стал, ускорил шаг и прошёл мимо них, гордо подняв голову. Пусть судачат, пусть говорят что хотят, он им всем докажет, что и он сам, и Чонгук прекрасные люди, а  альфа заботливый и ответственный. Главное — больше не косячить, не совершать необдуманных поступков и не топить деда в туалете. Тогда всё будет хорошо. На берегу никого не было, Тэхён увидел деревянный мостик, уходящий прямо в воду, сколоченный из толстых, почерневших от времени досок, и подошёл к самому краю, встал на колени и опустил руку в воду, чтобы проверить температуру. — Бррр, холодющая, просто ледяная, — прошептал он, вздрагивая и быстро вытаскивая руку. — Это что же, стирать нужно прямо здесь, в этой ледяной воде? И никто её не греет, не кипятит? Он огляделся, но вокруг были только деревья, кусты и быстро текущая река, отражающая в своей глади облака, плывущие по небу. Тэхён посмотрел на воду, потом в таз, потом на кучу вонючей одежды, и желание стирать у него пропало полностью, но надо было. Он схватил двумя пальцами штаны деда за пояс, держа их на максимальном расстоянии от себя, и опустил в реку, но оказалось, что у самого берега было неглубоко и штаны не тонули, а плавали на поверхности, как надувные круги. Как бы он ни пытался их притопить, заталкивая пальцами в глубину, они всё равно выскальзывали и всплывали обратно, будто издевались над ним. Говно не тонет. — Ну и что с вами делать, упрямые вы куски тряпок? — пробормотал он, вытаскивая штаны на мостик и кладя их на мокрую доску. Он прикусил губу, задумался и посмотрел на середину реки, где вода двигалась быстрее и было видно, что там глубоко. Логика подсказывала ему, что стирать там было бы гораздо удобнее и эффективнее, потому что течение само бы выбивало грязь, как в стиральной машине-автомате. Он вернулся на берег и принялся искать палку подлиннее, чтобы дотянуться до глубокой воды, и, найдя подходящую корягу, причудливо изогнутую и похожую на вопросительный знак, нацепил на неё штаны деда, как флаг на древко, и сунул в реку, вытягивая руки как можно дальше, туда, где течение было сильнее. Река подхватила штаны, коряга в руках Тэхёна задрожала, и он почувствовал, как вода тянет её вниз по течению, и ему пришлось напрячь все силы, чтобы удержать импровизированную стиральную конструкцию на месте. — Вот, отлично же работает, практически барабан стиральной машины, — довольно сказал он, наблюдая, как вода омывает ткань, вымывая из неё грязь. — Ещё немного, и они будут как новенькие. Но он быстро понял, что палки не хватает, что нужно ещё немного, ещё сантиметров двадцать подальше в реку, и тогда штаны простирались бы на все сто процентов, без всяких ручных усилий. Он лёг на помост животом, свесился вперёд, вытягивая руки с корягой как можно дальше, и в этот момент штаны, которые уже почти отстирались, сорвались с коряги и поплыли по течению, быстро удаляясь от берега. — Да блин, — закричал Тэхён, вскакивая на ноги и глядя, как штаны деда уплывают вдаль, подхваченные быстрым течением. — Всё же шло так отлично, я уже почти победил, и вот тебе на! Он огляделся по сторонам — никого, только лес, река и он, раздевшись до гола, чтобы не намочить одежду, спрыгнул с мостков прямо в воду, шагая по илистому дну вперёд, вытягивая перед собой корягу, пытаясь зацепить штаны, которые застряли в камышах чуть правее, метрах в трёх от берега. Но ему никак не удавалось дотянуться, коряга оказывалась слишком короткой, а глубина становилась всё глубже и холоднее. Вдруг что-то странное показалось у его ног, какое-то шевеление, какое-то движение в мутной воде, которое он сначала принял за за водоросли, колышущиеся по течению, но через секунду кто-то резко и больно уцепился за его палец на ноге, сжав его в тисках, и у Тэхёна перехватило дыхание. — А-а-а-а-а-а! — заорал он, бросил корягу, которая с плеском упала в воду и поплыла по течению, и рванул из воды, пытаясь выскочить на берег, но ноги скользили по илистому дну, он потерял равновесие, свалился и ушёл под воду с головой, наглотавшись речной воды. Глаза он открыл от страха, и сквозь мутную, зеленоватую воду увидел, что его палец на ноге кто-то крепко, болезненно держит, и этот кто-то был зелёным, с клешнями и очень цепкий. — Рак! Чёрт возьми, это же рак! — мысленно удивился Тэхён. Этот зелёный зараза вцепился ему клешнёй прямо в палец и никак не хотел отпускать, будто держался за свою жизнь, и Тэхён возился под водой, пытаясь оторвать рака от пальца, дёргал ногой, тряс ею, но рак держался мёртвой хваткой. И вдруг он почувствовал, как его кто-то очень сильный тянет за волосы вверх. Как только голова Тэхёна показалась из воды, он заморгал, пытаясь проморгаться и одной рукой протереть глаза, залитые водой, а второй рукой, наконец-то оторвав от своего пальца упрямого рака, держал его на вытянутой руке, как трофей, и гордо демонстрировал альфе, стоящему на помосте. — Чонгук, смотри, что я нам поймал! Это же рак, самый настоящий речной рак, погляди, какой он здоровый и какие у него огромные клешни, он мне чуть палец не отцапал, представляешь, какая у него сила? — выпалил Тэхён, сверкая глазами и улыбаясь квадратной улыбкой во весь рот, совершенно забыв о том, в каком виде он сейчас находится и как выглядит со стороны. Альфа молчал, отпустив омегу, оставляя его стоящим по пояс в воде. По глазам Чонгука было видно, что он не просто недоволен, он зол, очень зол, и эта злость клокочет в нём где-то глубоко, готовая выплеснуться наружу в любой момент. Тэхён громко сглотнул, только сейчас осознав, что ему очень холодно, ледяная вода добралась до самых костей, и он хочет на берег, хочет в тепло, но он снова совершенно голый. И вот почему у этих сектантов нет нормальных трусов, одни только штаны на завязках? — Выходи из воды немедленно, ты заболеешь, вода в реке очень холодная, — приказал Чонгук, не терпя возражений. Тэхён посадил рака на деревянный помост, где тот сразу же начал пятиться задом, пытаясь найти укрытие, и посмотрел с тоской на дедовы штаны, которые всё ещё болтались в камышах. Чонгук заметил его взгляд и тут же отвернулся, давая понять, что он не смотрит, что омега может спокойно вылезти из воды и одеться без свидетелей. А Тэхён, честно говоря, не шибко стеснялся этого альфы, они вроде бы оба мужчины, и что там особенного, если один увидит другого без одежды? Но вот взгляд у Чонгука был какой-то странный, цепкий, слишком внимательный, и Тэхён замечал, что его собственный организм постоянно давал сбой в присутствии этого человека: сердце бьется чаще, ладони потеют, и, что самое ужасное, его зад постоянно пачкается  прозрачной смазкой, стоит Чонгуку только посмотреть в его сторону. Он подтянулся на руках, вылезая из воды, и сел на мокрые доски помоста, и вдруг резко взгляд упал на дедовы штаны, которые так и болтались в камышах, и, не долго думая, снова спрыгнул в воду. Он сделал несколько уверенных гребков в нужную сторону, чувствуя, как холодная вода обжигает кожу, и схватил несчастные штаны, сжимая их в руке. Чонгук услышал всплеск воды, повернулся и сначала хотел возмутиться, закричать, что он же сказал выходить, но потом увидел улыбающегося омегу со штанами в руках, мокрого, счастливого, и передумал. Он снова отвернулся, ожидая, пока Тэхён выберется на берег и оденется. Альфа стоял спиной к реке, глядя на лес и старательно пытаясь не оборачиваться. Тэхён опустил штаны в таз, нагнулся и подхватил рубашку из того же таза, опустил её в воду и начал тереть, отжимать, полоскать, стараясь делать всё как можно быстрее. Вода была ледяной, пальцы не слушались, но он понимал, что надо закончить начатое. Чонгук подошёл к нему, нагнулся и взялся за другой край рубашки, помогая полоскать. — Я сам постираю, я облажался, и исправлять мне, — сказал Тэхён, вцепившись в ткань и не желая отдавать её альфе. Чонгук удивлённо отпустил руки и просто сел с краю помоста, свесив ноги в воду, и наблюдал, как Тэхён резво, с какой-то отчаянной энергией, полоскает бельё, выжимает его, встряхивает и складывает в таз, и в его движениях было что-то такое завораживающее, что он не мог отвести глаз. — Дед меня послал, сказал, что видение у него было, что ты в реке тонешь, — произнёс он, когда Тэхён отжимал рубаху. — Фигня, я плавать умею очень хорошо, у меня вообще разряд по плаванью, между прочим, — Тэхён гордо поднял палец вверх, собираясь соврать, что его даже звали в сборную университета по плаванью, но потом посмотрел на серьёзное лицо альфы и передумал, потому что врать стало стыдно. А разряд у него действительно был, но он получил его ещё в детской спортивной группе, лет в шесть, и с тех пор ни разу не подтверждал, да и плавал он от силы в бассейне по выходным, когда была возможность. — Пошли домой, — Чонгук встал, взял рубаху, которую Тэхён уже отжал, положил её поверх мокрых штанов в таз, и протянул руку омеге, помогая ему подняться с колен. — У меня дома есть отвар из трав, согреешься, а то губы уже синие, и зуб на зуб не попадает. — А хочешь, я напеку вафелек? — тут же загорелся Тэхён, представляя, как он достаёт электровафельницу, замешивает тесто и подаёт к чаю хрустящие, ароматные вафли, но почему-то увидел испуганную ухмылку на лице Чонгука, и его энтузиазм немного поугас. — Ладно, не сегодня, наверное. Может быть, на днях, когда я освоюсь и пойму, где тут что лежит и чем это всё можно заменить. Тэхён поймал рака практически у края подмостка и посадил сверху одежды, не собираясь расставаться со своей добычей. Они молча вернулись в дом. Рядом с печкой, в сером плаще с капюшоном, сидел дед, грея руки о кружку, из которой поднимался густой, ароматный пар, и его залитые белой поволокой глаза смотрели куда-то в стену, но было заметно, что он прекрасно слышит каждый шаг и каждый вздох. — Не утоп, смотрю, и то ладно, — прохрипел дед, поворачивая голову в сторону вошедших. — Видишь, внучок, не все мои слова глупость, иногда я вижу то, что должно случиться, и предупреждаю вовремя. — Я не совсем тонул, но спасибо за беспокойство, — сказал Тэхён, чувствуя себя немного неловко. — А я рака поймал, вот, смотрите, какого здорового. Он хвастался, показывая рака, которого дед не видел совершенно, и рак, недовольный таким обращением, угрожающе шевелил усами и щёлкал клешнями. Они сели пить чай, и Тэхён удивлялся, какой же он вкусный: насыщенный, сладкий, ароматный, с привкусом мёда и каких-то лесных трав, которых он никогда раньше не пробовал. Чонгук достал из короба над печью две лепёшки, румяные, с хрустящей корочкой, и протянул одну Тэхёну, а вторую — деду. Тэхён взял лепёшку, подержал её в руках, почувствовал тепло, исходящее от свежей выпечки, и, видя, что больше лепёшек нет, а Чонгук так и остался с пустыми руками, разломил свою пополам и протянул половину обратно альфе. — Так не пойдёт, союзник не должен быть голодным, — сказал он, улыбаясь. — Итак, начнём сегодня с разработки плана. Будем тебе рейтинг поднимать, а ты думай, как мне с Чимином встретиться и выбраться отсюда домой. — Что ты предлагаешь? — с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой спросил Чонгук, хотя прекрасно знал, что в ближайшую пару недель Тэхёна к Чимину не подпустят даже на порог дома Хосока, и о встрече не может быть и речи. Выхода из долины не существовало, это поселение и было цивилизацией, и соседние стаи жили гораздо хуже, кто-то — в земляных норах, совсем как дикие звери в лесу. — Предлагаю начать с канализации. Очень нужное дело хочу сказать. Раз меня нельзя к цивилизации , значит мы принесём  её  сюда! Я хоть и биофак осваивал, но кое-что из сантехнических работ знаю, — сказал Тэхён, откусывая кусочек лепёшки и жуя её с удовольствием. — Что это такое? — переспросил Чонгук, не понимая этого странного слова. — Туалет будем делать в доме. Поставим унитаз, и не надо будет деду на ведро ходить, а потом и ванную попробуем обустроить. Если я тут задержусь, то не желаю сидеть под открытым небом и делиться самым сокровенным с соседями и случайными прохожими. — Мне и ведра хватит, касатик, я уже стар для таких новшеств, — прохрипел дед, отставляя пустую кружку. — Мы просто его усовершенствуем, дедуля, не бойся, — заверил его Тэхён, и дед закашлялся то ли от смеха, то ли от возмущения. Чонгук заинтересованно смотрел на омегу, на его оживлённое лицо, на его горящие глаза, и было ему удивительно и странно слушать эти незнакомые слова, но они звучали так интригующе, что хотелось узнать больше. — Покажешь, как это выглядит? — спросил он. — А то я не понимаю, как можно ведро усовершенствовать. — Тащи бумагу и ручку, будем рисовать, — скомандовал Тэхён, чувствуя себя настоящим архитектором, который вот-вот перевернёт представление об этом мире. Чонгук встал и вдруг затормозил, почесал затылок и посмотрел на Тэхёна с недоумением. — Что такое ручка? — спросил он. — Ну что у вас тут есть, карандаш, перо, уголь, чем вы пишете на бумаге свои законы? — объяснил Тэхён, вздыхая. Чонгук кивнул головой, улыбнулся чему-то своему и вышел из кухни, шурша чем-то в соседней комнате. Тэхён забрал пустую кружку деда и присел рядом, на лавку. — Ну рассказывай, дедуля, какую у вас тут комнату отжать можно, чтобы сделать из неё уборную? — спросил он, понижая голос. Дед замер, его молочные, белые глаза уставились прямо на Тэхёна, и в этом взгляде было что-то такое пронзительное, что омега поёжился. — Чего? — спросил дед. — Экскурсию делать по дому будете? Где у вас что? Дед встал, нашёл свою палку и махнул Тэхёну, чтобы тот шёл за ним. Двигался он медленно, шаркая ногами, но уверенно, и Тэхён поражался, как этот слепой человек так точно определяет, где находится дверь, где стена, где поворот. — Это ваша комната, — прохрипел дед, чудесным образом с точностью определяя местоположение комнаты, в которой они спали сегодня с альфой, и открывая дверь. Ваша. Звучит то как громко! Тэхён повернул голову и увидел, как Чонгук замер у стены, почесал затылок и стал перебирать какие-то свёртки, вероятно вспоминая, где у него лежат эпистолярные принадлежности. Омеге стало ясно, что вот никакой Чонгук не студент, вот у него в квартире куда ни брось взгляд — то ручка, то карандаш с резинкой валяются, а тут надо искать специально. — А это моя комнатка, логово, — дед указал на дверь напротив, и Тэхён заглянул внутрь, понимая, что комната совсем маленькая, в ней умещалась только узкая кровать, стул у окна и крошечный столик, заваленный какими-то тряпками. — А эта комната родителей Чонгука, — дед открыл следующую дверь, и Тэхён зашёл внутрь, оглядываясь вокруг с любопытством. Комната была почти пустой, только огромное зеркало в деревянной раме стояло у одной стены, рядом с ним — массивный сундук, обитый железными полосами, два стула с резными спинками и широкая лавка, застеленная каким-то пёстрым, лоскутным одеялом. Было видно, что комнатой не пользовались. — А где сейчас родители Чонгука? — спросил Тэхён вполголоса, вдруг тема была запретной и поднимать её было нельзя, а он и так за сегодняшнее утро уже наворотил дел, едва не утопив деда в туалете, а потом его штаны в реке. Из кухни послышался шорох: рак, вероятно, сбежал из таза и теперь пытался выбраться из дома, но переползти через высокий порог у него всё равно не получится, так что Тэхён не переживал. Он вернётся и посадит беглеца на место, сделав его своим питомцем. — Они умерли, давно уже, — ответил дед, и в его голосе не было ни печали, ни сожаления, только спокойная констатация факта. Тэхён поник, плечи его осунулись, и он почувствовал, как в груди что-то сжалось от неожиданной боли. Чонгук был одинок, совсем одинок, как и Тэхён, чьи родители тоже погибли, оставив его одного, когда ему только исполнилось восемнадцать, и вот уже четыре года он жил, сам по себе, привязанный только к Чимину, который стал его единственной семьёй. — Что с ними случилось? — спросил он тихо. — Погибли при нападении пришлых из соседней стаи, — спокойно ответил Чонгук, появляясь у него за спиной с листом плотной бумаги и пёрышком в руках. — Это случилось давно. — Прости, я не хотел, — сказал Тэхён, чувствуя себя неловко. — Всё нормально, уже отболело, — ответил Чонгук, но в его глазах промелькнула тень, которую Тэхён не успел разглядеть. — Идём дальше или тут останемся? — прошипел дед, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Чонгук протянул руку, взял деда под локоть, очень осторожно. — Иди отдыхай, я дальше сам всё покажу и расскажу, — сказал он, и дед не стал спорить, только кряхтя и тихо смеясь себе под нос, зашаркал в свою каморку и скрылся за дверью. — Это кладовая, — альфа открыл очередную дверь, ведущую в небольшую, тёмную комнату без окон, с деревянными полками, уставленными глиняными горшками и корзинами. — Ага, что-то вроде холодильника, я понял, — Тэхён быстро оценил продукты, лежащие на полках: вяленое мясо, копчёная рыба, несколько бочонков, из которых пахло мёдом и, кажется, квашеной капустой, коробки с травами, грибы на ниточках, развешанные по стенам, овощи внизу, в плетёных корзинах. — С голоду мы не умрём, это точно. — Там в кухне есть лаз в подпол, там тоже хранятся продукты, на зиму, — добавил Чонгук, закрывая дверь кладовой. — Туалет ты уже видел, баню знаешь, — продолжил он, показывая рукой в сторону выхода. — Что ещё тебе показать? — И что, вообще никакой больше свободной комнатки нет? — Тэхён растерялся, перебирая в голове варианты. Где же им уборную строить, если в доме нет ни одного свободного помещения? Деда не выгонишь из каморки, это жестоко. Они вернулись обратно и Тэхён поднял глаза к потолку, обводя взглядом стены, и вдруг он зацепился за деревянный лаз на потолке, из которого свисала верёвка с узлом на конце. — А там что? — спросил он, указывая пальцем вверх. Чонгук посмотрел туда же, и на его лице появилось задумчивое выражение. — А там чердак, давно я там не был, — ответил он. — Нам надо туда залезть, сейчас же. Полезли! — Тэхён уже дёргал верёвку вниз, опуская складную деревянную лестницу, которая с громким скрипом и скрежетом разложилась, приглашая наверх. Они поднялись на чердак, и Тэхён замер на верхней ступеньке, не в силах вымолвить ни слова. Это было огромное, просторное помещение на весь дом, со сводчатым потолком и небольшим окошком, выходившим на крышу, через которое лился мягкий, рассеянный свет. В углу стояла старая, пыльная кровать с резными деревянными спинками, рядом валялся свернутый в рулон выцветший коврик, а у стен громоздились несколько массивных сундуков, окованных потускневшим от времени железом. — Боже мой, Чонгук, ты посмотри, какое здесь пространство, и тут даже кровать есть, большая, — прошептал Тэхён, сходя со ступеньки и ступая на скрипучие половицы. Альфа, который поднялся следом, с досадой закусил губу и опустил глаза. О чердаке он совсем забыл, не заглядывал сюда много лет, а ведь уже размечтался спать с омегой каждую ночь в своей комнате, ощущать его тепло, вдыхать его запах. — Так, мы переезжаем сюда, — заявил Тэхён, чихая от поднявшейся пыли. — Сюда поставим столик, набросаем подушки, и будет уютно. Альфа замер, не веря своим ушам. — Мы? — переспросил он, надеясь, что ослышался. — Из твоей комнаты будем делать ванную с туалетом, как я и обещал, а тут мы будем жить, — Тэхён обвёл рукой чердак, уже представляя, как он всё это обустроит и приведёт в порядок. — Кровать притащим, спать будет удобно каждому. Вот увидишь, как я тут всё обставлю, всем потом будешь экскурсии проводить, и соседи упрашивать будут, чтобы я им дизайн интерьера разработал. Ох я тут развернусь! Чонгук стоял, опустив руки вниз, и смотрел на омегу с выражением, которое трудно было описать. — Кровать сюда не затащить, лестница слишком узкая и проход маленький, это точно, — сказал он, качая головой. — И я не буду этим заниматься, потому что это бессмысленно и бесполезно. Тэхён замер, уперев руки в боки. Лишь по одному взгляду омега понял, что этот упрямый альфа, точно не будет этого делать. Ну и ладно. — Раз ты так хочешь слышать мой храп себе в ухо каждую ночь, значит, будешь спать со мной, — сказал он, стараясь говорить как можно увереннее, — а потом сам не жалуйся,  что  не выспался от того, что я тебя толкал ногой. Но твою кровать надо будет вытащить из комнаты, иначе ванная не поместится. Итак, слушай мою команду: сейчас я рисую план, потом мы освобождаем твою комнату от лишней мебели, убираемся здесь и приступаем к устройству цивилизации. — Ты волен будешь делать в этом доме всё, что захочешь, — сказал Чонгук спокойно. — Я ничего не буду тебе запрещать, но ты не трогаешь деда, не лезешь в дела стаи и не ищешь встреч с Чимином, пока я тебе не разрешу. Это моё единственное условие. Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями. — А мне пора на обход, я меняю Хосока. Так что пошли вниз. Покажи, что ты задумал, а потом я уйду, а ты будешь готовить обед и следить за дедом. Тэхён сник, его энтузиазм немного поугас, плечи опустились, но потом он встрепенулся, глаза его снова засверкали, и он бодро кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Из меня, конечно, повар не очень, и не ждите от меня кулинарных шедевров, но лапшу и яичницу всегда с удовольствием. Они спустились вниз, уселись за стол, и Чонгук положил перед омегой лист плотной, шершавой бумаги, протянул гусиное перо и маленький глинянную чернильницу. — Уу, прошлый век, — покачал головой Тэхён, беря перо в руки. — Эх, зря я не знаю, как ручка шариковая устроена, а то бы я совершил настоящий прорыв в вашей местной промышленности. Он аккуратно, не спеша осваивал перо, капая чернилами на стол, пачкая пальцы и виновато поглядывая из-под ресниц на молчаливого альфу, и начал рисовать то, что было у него в голове. Унитаз, трубы, бачок с водой, ванну, водопровод — всё, что он когда-либо видел у своего дядьки, когда он, будучи подростком, пытался сбежать от скучных разговоров, а Ким Сувон, профессиональный сантехник, таскал его по объектам и показывал устройство унитазов и водопроводной системы. Он тогда слушал в пол-уха, мечтая о планшете и играх, но кое-что всё же отложилось в голове, и теперь он благодарил судьбу за эти скучные дни, проведённые в компании дяди-сантехника. Чонгук слушал омегу, смотрел на его рисунки, и понимал, что это несложно, нужно только найти подходящий материал, и действительно, это было бы гораздо удобнее, чем бегать на улицу или пользоваться ведром. — Полы вскрываем, чтобы проложить трубы, и тогда вода будет сама уходить из дома, — начал объяснять Тэхён, водя пером по бумаге, — и нам не нужно будет выносить всё это на улицу... На этой фразе дверь в дом отворилась, и вместе с вошедшим в избу воздухом ворвался запах мяты. Спокойный, расслабляющий аромат проник сразу в нос Тэхёну и он замер на мгновение, как будто глотнул валерьянки и почувствовал, как напряжение покидает его тело. На пороге кухни стоял парень, молодой, невысокого роста, с русыми волосами, собранными в небрежный хвост на затылке, в белой полотняной рубахе, широких тёмных штанах и смешной жилетке в яркую, разноцветную клетку, которая, казалось, была сшита из лоскутов, оставшихся после пошива другой одежды. — У вас тут, я смотрю, сплошная идилия и благодать, — сказал он, усмехаясь. — А мне вчера говорили, что омега, который поселился у Чонгука, сущее наказание и проклятие, а у вас, наоборот, тишина и покой, и даже пахнет вкусно, чем-то сладким, как в кондитерской. — Юнги, ты как раз вовремя, — вдруг сказал Чонгук, подхватывая парня под руку и таща его к столу. — Смотри, что у нас есть. Он ткнул пальцем в бумагу, с гордостью демонстрируя художество омеги, и на его лице было такое выражение, будто он только что выиграл главный приз на ярмарке. — И что это такое? — спросил Юнги, склоняя голову набок и пытаясь разобрать эти странные, корявые рисунки. — Унитаз, — заявил Чонгук с такой гордостью, будто сам его придумал и только что запатентовал. — Может, начнём с того, что познакомим нас, прежде чем тыкать меня носом в непонятные чертежи? — со смехом сказал Юнги, отодвигая бумагу в сторону. — О, прости, я совсем забыл, — Чонгук хлопнул себя по лбу, и Тэхён заметил, как этот с виду суровый и закрытый альфа вдруг стал каким-то другим, более живым, открытым. Друг смотрел на Чонгука и не узнавал его. Тот скованный, молчаливый Чон, которого он знал последние несколько лет, сейчас выглядел живым и активным, его глаза горели каким-то внутренним огоньком, а на губах гуляла лёгкая, почти счастливая улыбка. И Юнги подумал, что он очень соскучился по такому другу, по тому Чонгуку, которого когда-то знал в детстве, до смерти его родителей. — Мин Юнги, мой друг, мы с ним вместе росли, — представил альфа, похлопывая парня по плечу. — А это Ким Тэхён, омега, который пока живёт у меня, до тех пор, пока вожак не определит его постоянному альфе в пару. Почему-то эти слова немного царапнули душу Тэхёну, кольнули где-то внутри, но он отогнал это неприятное чувство. — А теперь поподробнее, что это за бумажка? — Юнги уселся на лавку, пододвинул к себе лист и принялся внимательно изучать рисунки. Чонгук пытался повторить то, что сейчас с таким жаром рассказывал Тэхён, но у него получалось сбивчиво и не очень понятно, и тогда омега пришёл ему на помощь, поправляя, объясняя, показывая на пальцах. Юнги слушал с большим интересом, иногда задавал вопросы, кивал и даже начал делать какие-то пометки на полях, отобрав перо у Тэхёна. — Ой, мне пора, Намджун зовёт, — Чонгук подскочил со стула так резко, что чуть не опрокинул чернильницу. Тэхён удивился и проводил альфу недоумённым взглядом, потому что не понимал, где зовёт и как зовёт, если телефона в этом доме нет, в дверь никто не стучал и на улице не кричал, а единственным средством связи были, кажется, только голосовые связки самого Намджуна, который, вероятно, обладал невероятной громкостью, чтобы его услышали за несколько домов. Он потом обязательно разузнает об этом поподробнее, потому что тайна передачи сообщений в этой деревне начинала его сильно интриговать и будоражить его профессиональное любопытство биолога, который привык до всего доходить своим умом. Чонгук поспешил к выходу, на ходу расстёгивая пуговицы на своей рубахе, и его широкие плечи на мгновение мелькнули перед глазами Тэхёна, заставив омегу покраснеть до корней волос и быстро отвести взгляд в сторону, уткнувшись в бумагу и нервно поправляя пером нарисованный сливной бачок, который от этого стал похож на зайца с длинными ушами. — А я, пожалуй, задержусь ещё ненадолго, если ты не возражаешь, — сказал Юнги, усаживаясь обратно на лавку и пододвигая к себе лист с чертежами. — Мне стало очень интересно, и я хочу понять, как именно ты предлагаешь всё это устроить. — Это как раз по твоей части, Юнги, ты же у нас дома строишь, — крикнул Чонгук уже из коридора, и через мгновение он полностью разделся, бросив свою одежду на стул у двери, и вышел из дома, хлопнув дверью. — У нас обычно, когда покидают дом, одеваются, чтобы не замёрзнуть и не оскорбить окружающих своим видом, а здесь, я смотрю, наоборот, раздеваются, очень интересный обычай, — пробормотал Тэхён себе под нос, поправляя пальцем нарисованные трубы и стараясь не думать о том, как много голого, красивого мужского тела он только что увидел и как сильно это повлияло на его учащённый пульс и предательскую испарину на лбу. Он не видел, как у самых дверей Чонгук на мгновение замер, а потом в одно плавное, грациозное движение обернулся огромным чёрным волком с глазами, горящими алым огнём, и побежал в сторону леса, растворившись в тенях между деревьями так быстро, будто его там никогда и не было. — Давай посмотрим, что там у тебя ещё нарисовано, — сказал Юнги, с интересом разглядывая чертежи и что-то бормоча себе под нос. В комнату, шаркая ногами и опираясь на свою палку, вошёл дед, и его мутные белые глаза смотрели куда-то сквозь пространство. — Это судьба! — запричитал он громко и пронзительно, останавливаясь посреди кухни и потрясая палкой в воздухе. — Я всегда говорил, что это судьба, что так должно было случиться, и вот, пожалуйста, оно случилось, прямо как я предсказывал! Не лезь туда, Тэхён, не лезь! Нельзя, пожалеешь. Тэхён поймал взгляд Юнги, который смотрел на деда с выражением спокойствия, который привык к таким вот внезапным приступам пророческого настроения, и полностью разделял его убеждение, что дед не совсем того, что его разум давно уже ушёл в те области, которые обычным людям не постичь.  Они с Юнги провозились над чертежами до самого обеда, споря о деталях и материалах, о том, какие трубы лучше использовать, из какой древесины делать водостоки и как правильно рассчитать уклон, чтобы вода не застаивалась и уходила сама собой. Юнги оказался на удивление толковым и сообразительным, схватывал всё на лету и предлагал такие решения, которые Тэхёну самому бы в голову не пришли, потому что он не знал местных материалов и не понимал свойств древесины и глины, которые здесь использовали для всего. Потом они попытались оторвать одну доску в полу комнаты Чонгука, чтобы посмотреть, что находится под полом и есть ли возможность проложить там трубы, но когда доска со скрежетом поддалась, и Тэхён, потеряв равновесие, провалился в тёмную, пыльную дыру по пояс, они решили дождаться хозяина дома, потому что продолжать такие опасные эксперименты без присмотра альфы было бы верхом безрассудства. — Если мы сейчас продолжим, Чонгук мне голову оторвёт, — сказал Юнги, помогая Тэхёну выбраться из дыры и отряхивая его от пыли и паутины. — Дождёмся, когда он вернётся и всё сделаем по-умному и с минимальными потерями.