Raising effect: chains

The Ring of New Life 🔗

Неделя пролетела молниеносно. Хван готовился к свадьбе со всей ответственностью, насколько позволяло время. Тянуть смысла не было. А Мелисса не понимала, зачем вся эта официальность. Ведь этот брак в её глазах — не настоящий. Она не видела в нём смысла. Не видела смысла в обряде, в тратах, в арендованном месте, в декоре, даже в каких-то приглашённых родственниках Хвана, из которых знала бы только своего папу и самого “жениха”.       Он обещал, что церемония будет скромной, без лишних людей. Но Мелисса же не знала, какая у него семья. Она вообще не знала, что его семья думает обо всём этом. Она даже забыла спросить — в курсе ли они правды? Или думают, что он женится по любви?..       Девушка избегала Хвана. Когда нужно было встретиться, напрягалась, держалась на расстоянии, в глаза не смотрела. Она вообще не понимала, что к чему, и зачем она ему нужна. Но был отец, которому было выгодно и который думал, что обеспечивает дочь хорошей жизнью.

⛓️

      День свадьбы настал, и Хван стоял перед зеркалом, поправляя галстук дрожащими руками. Костюм сидел идеально, подчёркивая его широкие плечи и стройную фигуру, но чувствовался он как маска, а не одежда. Хёнджин смотрел в отражение, ища в нём того мужчину, которым был раньше — уверенного, неприкасаемого директора, верящего, что ему всё по плечу. Вместо этого он видел человека, обременённого виной, с призраками прошлого за спиной.       Он отвернулся от зеркала, достал сигарету из пачки на комоде. Закурил. Глубоко затянулся, позволяя никотину немного усмирить натянутые нервы. Церемония вот-вот должна была начаться. И он знал — Мелисса ждёт его. Возможно, такая же напряжённая и сбитая с толку, как и он.       Мелисса действительно нервничала. И гораздо больше Хёнджина. Чужая страна, чужая семья, традиции, обычаи, менталитет. Всё отличалось от Австралии, откуда она родом. Отец тоже не находил себе места. Один раз он даже подумал, что перегнул палку с условиями сделки… но ведь это было ради её же блага. У Эвона не было наследников. Хван — партнёр. Мелисса не могла быть владельцем. Как Эвон ни пытался, она отказывалась понимать бизнес. После переезда и слёзных уговоров дочки, отец помог ей записаться в австралийский онлайн-колледж — что-то гуманитарное, лёгкое, просто для души. Она и сама не знала, чего хочет, но учёба хоть немного отвлекала от реальности. Корейский давался тяжело — первые попытки были мучительными, но она старалась.       Девушка последний раз посмотрелась в зеркало. Незаметный, но плотный естественный макияж. Нужно было спрятать заплаканные глаза. Очень красивое, пышное по низу, молочное платье из шифона с отделкой из чёрного кружева под тканью. Без рукавов, но плечи перекрыты воздушными оборками. Чёрное не кричало, но было заметно. Чёрные аксессуары — туфли, перчатки. Волосы стали ещё светлее, накручены в локоны и свободно собраны чёрным гребнем. Фата молочно-белая, букет — чёрно-белый с блестками. Всё ещё невеста. Но надеть чисто белое — она не смогла. Хотела бы… но девушка не чувствовала себя невинной.       Мелисса была невероятно красива. Но девушка так и не могла понять — зачем всё это? Мир показушной элиты был отрицаем ей с рождения.       Зал был скромным, но элегантным. Белые цветы, минимальный декор — как и обещал Хван. Гости уже сидели, перешёптывались, в воздухе витало напряжённое любопытство. Многим было непонятно, почему свадьба такая внезапная, почему столько тайн, и кто вообще эта невеста. Родственники Хвана вели себя вежливо, но переглядывались — вопросов было больше, чем ответов.       Когда заиграла музыка, Хван вышел к алтарю. Его осанка была напряжённой, лицо — непроницаемым. Сердце стучало в груди, когда он ждал, не отрывая взгляда от входа.       И вот она появилась.       Мелисса шагала по залу, стараясь не смотреть ни по сторонам, ни вперёд. Только пол. Только он помогал ей удержаться здесь и сейчас в этой искажённой реальности. Она не знала этих людей. Чувствовала их взгляды. Казалось, что её осуждали, что не любили, видели насквозь. Какая-то иностранка прибравшая к рукам их умничку-сыночка…       Дойдя до алтаря, Мелисса наконец выдохнула, но страх только рос. Она нервничала. Всё это было шоу, а она даже не знала, как себя вести. Лишь раз взглянула на Хвана. Весь такой… идеальный. Слишком красивый, хоть и старше. А она? Она не могла себя такой почувствовать. Мелисса сжала букет так крепко, что послышался хруст стеблей.       У Хвана перехватило дыхание, когда она подошла. Её красота — разительная, несмотря на явное напряжение. Контраст молочного платья с чёрной отделкой словно символизировал их союз — чистота снаружи, искажённая изнутри. Ему стало больно, когда он увидел, как сильно она вцепилась в букет. Потерянная, нежная, она казалась хрупкой, как фарфоровая кукла на грани.       Их взгляды встретились. Страх и замешательство в её глазах ударили сильнее ножа. Он хотел дотянуться, сказать хоть что-нибудь, что могло бы её успокоить… но история между ними придавила. Вместо слов он едва кивнул — как бы обещая, что всё будет хорошо. Но сомневался, что она это почувствовала.       Регистратор начал церемонию, голос звучал уверенно и формально, разрезая напряжённую атмосферу.       Хван почти не слышал слов — его взгляд был прикован к Мелиссе. Каждое её вздрагивание, каждый сдержанный жест, каждый взгляд — всё это рассказывало историю девушки, вброшенной в кошмар, о котором она не просила. Он сглотнул, заставляя себя сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри него всё разрывала вина.       Когда настал момент произнести клятвы, Хван замешкался на секунду, затем заговорил. Голос был тихим, но уверенным, и в нём звучала такая искренность, что он сам себе удивился:       — Мелисса, — начал он, не отводя от неё взгляда. — Я знаю, что это не то, о чём мы мечтали. Я знаю, что доверие не даётся легко… особенно учитывая… всё. — Он сделал паузу, тщательно подбирая слова, чувствуя взгляды гостей, впившиеся в него. Голос стал мягче, в нём скользнула и вина, и тихая решимость. — Но я хочу, чтобы ты знала — я здесь. Не только сегодня, но и каждый следующий день. Я, может, и не достоин твоего прощения, но клянусь, что буду добиваться твоего доверия. Сколько бы времени это ни заняло.       Его клятва повисла в воздухе — обнажённая, без прикрас. Она не была о любви и преданности, как положено. Это было признание их сломанного начала и обещание собирать осколки.       Регистратор повернулся к Мелиссе, предлагая ей произнести свою часть. Зал замер. Напряжение сгустилось до предела.       Девушка опешила. Ей было так плевать на всё это, что она даже не расспросила, как проходят корейские свадьбы. У неё не было текста. Только долг. Только ОН. И его семья.       Мелисса растерянно глянула на своего папу. Отец сидел в переднем ряду и внимательно смотрел на молодых. В глазах мужчины застоялись слёзы. Что она могла ответить на такую клятву? Чего он от неё ждал? И как сказать это так, чтобы остальные не поняли?..       — Хёнджин… — выдохнула она. Кажется, впервые произнесла это имя вслух, и оно обожгло ей язык. — Я… — она вздохнула. Что сказать, если сама не знает? Почти три недели назад произошло страшное. Слишком мало времени… — Благодаря тебе я многое… узнала и… испытала. Ты открыл мне глаза на настоящий мир. Спустил с облаков. Теперь мне предстоит учиться познавать всё заново, включая себя. Без розовых очков. Я обещаю выполнить свои обещания и обязательства… в пределах своих возможностей. Обещаю не мешать и не злоупотреблять твоей… щедростью. И никогда не делать осознанных поступков, которые могли бы причинить тебе боль… физическую или моральную.       В зале повисла тишина. Её слова звучали аккуратно, осмотрительно, с примесью горечи и покорности. Но под этим скрывалась сила. Тихая, но стойкая. Мелисса не знала, как жить, но знала, что выживет. И будет сражаться.       Хван едва заметно изменился в лице. Взгляд стал другим — в нём смешались восхищение и вина. Он не ожидал такой выдержки. Не ожидал этой глубины. Это была не клятва любви. Но она была настоящей. И это задело его куда сильнее, чем он ожидал.       Регистратор, чувствуя явное напряжение, поспешил перейти к следующему этапу — обмен кольцами.       С кольцами оказалось ещё сложнее. Мелисса не обдумала верно. Не рассчитала. И её паника отразилась на её лице. Дрожащими руками, она первая надела ему кольцо на палец. И ей уже было нехорошо. Это был слишком интимный жест. Настоящий… его рука…       Мелисса не вовремя вспомнила, как эта рука зажимала ей рот… Девушка хапнула воздух, но справилась — надела ему кольцо.       А вот, чтобы он ей надел… Мелисса шёпотом ругнулась. Она была в перчатках. Чтобы кольцо налезло, перчатку надо снять. А она не могла. Она изначально перчатки надела, чтобы скрыть уродливые запястья. Меньше трёх недель прошло. Содранная цепями кожа почти зажила, но это оставило уродливые багровые шрамы.       Мелисса не знала, что делать. Она, искренне растерявшись, посмотрела на него. Начала снимать перчатку, пытаясь прикрыть руку собой от зала. Чёрт уже с ним, с этим ведущим.       Хёнджин заметил нерешительность в движениях Мелиссы. Как она нервно сжала губы, торопливо возясь с перчаткой. Мужчина слегка нахмурил брови. Беспокойство промелькнуло на его лице, когда он понял, что что-то не так. Когда она наконец сняла перчатку, обнажив сердитые красные следы, портящие её запястье, его желудок скрутило от вины и стыда. Эти следы были суровым напоминанием о насилии, которое она перенесла — насилии, частью которого он был.       Не говоря ни слова, он аккуратно взял её руку в свою, удивительно нежно, несмотря на грубость своих мозолистых от спортзала пальцев. Большой палец слегка скользнул по шраму, будто молча извиняясь. Затем он с особой осторожностью надел кольцо ей на палец, на мгновение задержав взгляд на её глазах.       Девушка, как заворожённая, застыла, смотря в его чёрные глаза, не моргая. На мгновение её былая натура увидела в нём человека, которым бы могла видеть, не покажи он себя настоящего и не случись с ней иное. Мелисса моргнула и опустила глаза, быстро, смущённо надевая перчатку назад.       — Поздравляю. Объявляю вас мужем и женой. Жених может поцеловать невесту, — прозвучали слова, о которых Мелисса бы даже в страшном сне не подумала и действительно не думала. Хотя должна была помнить. Классика же.       — Что? — тихо, но искренне переспросила она, округляя глаза и заставляя регистратора нахмуриться. А она не знала, как быть. Ей стоять рядом с ним тяжело, а тут надо поцеловаться? Девушка глянула на Хвана, потом на зал людей.       Мелисса металась глазами между залом и им, потом сглотнула и неуверенно кивнула. Это была обязанность. Традиция. Ответственность. Хёнджин наклонился к ней, а Мелисса неосознанно начала отходить, делая шаг назад и выгибаясь. Хван не мог допустить позора или сплетен. Он мягко положил руку ей на поясницу и не позволил отстраниться. Мелисса в ответ упёрлась руками в его грудь, слабо отталкивая. Со стороны это ошибочно смотрелось очень романтично. Поцелуй не был глубоким или долгим, но ей хватило.       Когда он отстранился, под вспышки фотографов, по щеке её непроницаемого лица спускалась мокрая дорожка слезы.       Вспышки камер зафиксировали момент, заморозив его во времени — поцелуй, который должен был символизировать единство, но вместо этого стал ещё одним слоем предательства. Хёнджин отстранился, его выражение оставалось нечитаемым, когда он заметил слезу, стекающую по щеке Мелиссы. Его рука ослабила хватку на её талии, и на мгновение казалось, что он что-то скажет, но аплодисменты гостей заглушили любую возможность для настоящего разговора.       Церемониймейстер официально объявил их уже настоящими мужем и женой, и толпа взорвалась радостными криками, не подозревая о буре под поверхностью. Хёнджин выпрямился, скрывая эмоции за выученной улыбкой, и повёл Мелиссу к залу приёма. Его рука осталась на её пояснице — жест, который мог показаться либо защитным, либо собственническим, в зависимости от того, кто наблюдал.       Когда они вошли в банкетный зал, атмосфера изменилась: от торжественной к праздничной. Фоном играла лёгкая музыка, столы были украшены элегантными композициями. Гости общались, их смех и разговоры наполняли пространство, но Хёнджин и Мелисса оставались в своей изолированной капсуле напряжения.       Хёнджин подвёл Мелиссу к главному столу, отодвинул ей стул, а затем сел рядом. Он бросил на неё взгляд краем глаза, заметив, как она напряжённо сидела, сжимая руки в замок на коленях. Ему хотелось что-то сказать, сократить эту пропасть между ними, но слова застряли. Как он мог её утешить, если сам был источником её боли?       Вместо этого он налил ей воды и молча подвинул стакан.       Мелисса тут же схватила стакан двумя руками и отпила половину. Сушняк пришёл во время питья. Она и не ела сегодня. Девушка выдохнула. Всё? Можно считать день пережитым?       Не тут-то было.       — Хёнджин-а, сынок, поздравляю! — пожилая женщина подошла к паре. Красивая, как и сын. — Наконец-то увидела твою… необычную невесту, — женщина не без сарказма оглядела застывшую Мелиссу. Она не была рада. Она ждала кореянку. Традиции. Внуки. Наследие. А тут — не пойми что. Ещё и после тех признаний у алтаря. Женщина подумала, что Мелисса охамутала её сына из-за денег. — Такая юная… слишком даже. Хёнджини, на тебя не похоже. Ты же ценишь в женщинах мудрость, опыт. Помнишь, я тебя с Юной знакомила? Я думала, у вас выйдет…       Мелисса моргнула. Ни фига непонятно, кроме того, что её явно песочат. Ясно. Ей в семье не рады. Мелисса подумала — стоит ли отвечать, что это, вообще-то, взаимно?       Хёнджин заметно сжал челюсть, его мать говорила с открытым презрением. Он бросил на неё острый взгляд, впервые не скрыв раздражения. Не дожидаясь ответа Мелиссы, он вмешался, его голос был вежливым, но с жёсткими нотками, в попытке защитить жену:       — Мама, это Мелисса. Моя жена. И независимо от твоего мнения, она заслуживает такого же уважения, какое ты оказываешь всем членам нашей семьи. — Старшая женщина приподняла бровь, явно удивлённая тем, с какой резкостью её сын встал на защиту новоиспечённой невестки. Она приоткрыла рот, собираясь возразить, но Хван продолжил — и в его тоне не было ни малейшего намёка на возможность спора. — Сейчас не время и не место для этого разговора.       Напряжение между Хёнджином и его матерью повисло в воздухе, как предгрозовая туча. Миссис Хван сжала губы, недовольная, но достаточно умная, чтобы не устраивать сцену при гостях. Она кивнула, натянуто улыбнулась и повернулась к Мелиссе.       — Добро пожаловать в семью, дорогая, — произнесла она, но в голосе не было ни капли тепла. — Уверена, у нас ещё будет масса времени… узнать друг друга поближе.       Это был не жест приветствия, а угроза. Обещание, что она не забудет и не простит. Мелисса, и без того перегруженная, лишь кивнула молча, крепко вцепившись в край стола, будто это был её единственный якорь в этом кошмаре.       Девушка поникла ещё больше. Помимо НЕГО она получила ещё и его семью, которой она явно была не нужна. И как теперь со всеми справляться? Как справляться с собой? Всё навалилось разом. Из беззаботной девчонки она вдруг превратилась в разрушенное тело, которое теперь называлось женой.       — Спасибо… Но, не расстраивайтесь. Я Вам не помешаю. Ваш сын всё ещё свободный и независимый человек, — тихо ответила она.       Женщина не поняла, о чём именно речь, но услышанное её обрадовало и подтвердило её подозрения. Мелисса, в её глазах, была охотницей за деньгами, и этот брак был всего лишь сделкой по расчёту.       Миссис Хван приподняла брови, на её лице мелькнуло довольство. Она поняла слова девушки так, как хотела их понять — как подтверждение её теории. Сдержанно кивнула, тон её чуть смягчился, хотя всё ещё оставался снисходительным.       — Ну, это, пожалуй, обнадёживает, — сказала она, бросив на Хвана выразительный взгляд. — По крайней мере, ты, кажется, понимаешь своё место.       Под столом кулаки Хвана сжались. Ему хотелось ударить. Он ненавидел, как мать разговаривала с Мелиссой — как с чем-то чуждым, что испортило им «идеальную картинку». Но прежде чем он успел что-то сказать, миссис Хван уже повернулась и растворилась в толпе гостей, довольная собой.       Мелисса горько усмехнулась. Сарказм фразы свекрови не прошёл мимо неё самой. Конечно, она знала своё место. Только оно было не здесь.       Хван смотрел ей вслед, челюсть всё ещё была сжата, когда он повернулся к Мелиссе. Увидел эту усмешку — тонкую, горькую. И в груди защемило. Ему не нужно было объяснений — он понял. Она не о внешнем положении говорила, не о роли в его жизни. Она говорила о тех невидимых цепях, что связывали её с ним. О шрамах. О боли.       — Мелисса, — начал он тихо, наклоняясь ближе, чтобы его слова не услышали окружающие. — То, что она сказала… забудь. Ты никому ничего не должна — ни ей, ни кому-либо ещё. Это… — он жестом указал между ними, — …не то, что они себе представляют. И это не их чёртово дело.       — Это именно то, — ответила девушка. Их брак — выгодный расчёт. Ему и её отцу удобно слияние, вот и всё. Они по-любому должны были пожениться по этой причине. Случайность совпадения изнасилований была второстепенна, хоть и разрушительна.       Выражение лица Хёнджина потемнело от её прямоты. Правда в её словах ударила сильнее, чем он готов был признать. Он резко выдохнул, провёл рукой по волосам, подыскивая нужные слова. Нельзя было отрицать холодную расчётливость их союза, но слышать, как она сводит всё к этим голым фактам, было неожиданно болезненно.       — Это не только ради этого, — ответил он тихим голосом с оттенком раздражения. — Да, слияние выгодно обеим сторонам, но… всё изменилось. То, что произошло между нами — то, что я сделал с тобой — всё усложнило. Я не могу делать вид, будто ничего не было, и не собираюсь это оправдывать. Но теперь это не просто бизнес. Не для меня.       Мелисса глубоко вдохнула. Ответить было нечего. Она и сама не знала, что делать и как дальше жить. Она застряла с насильником, он — с жертвой. Он, якобы, раскаивается. Она боится. И всё гораздо сложнее, чем кажется. Он думает, что стал идеальным? Но люди так легко не меняются. И если в нём есть эта жестокость и тяга к насилию, к власти, она всё равно вылезет рано или поздно… и Мелисса её боялась. Боялась, потому что знала, на что он способен.       Хван заметил, как она напряглась, дыхание стало поверхностным и неровным, будто она сдерживала бурю эмоций. Он видел страх в её глазах, как она инстинктивно отстранялась, даже сидя в паре дюймов от него. Это разрывало его изнутри — осознание, что именно он стал причиной этого страха, этого недоверия. Он немного отклонился назад, давая ей пространство, пытаясь показать, что не будет ничего навязывать — никогда больше.       — Ты боишься меня, — констатировал он, голос стал тише, почти обречённым. — И ты имеешь на это полное право. Я не прошу прощения, Мелисса. Чёрт, я даже не надеюсь, что ты поверишь, будто я изменился. Но я прошу шанс — шанс доказать, что я не тот монстр, которым был в ту ночь.       — В какую именно? — уточнила она. Таких ночей, конкретно с его участием, было три. Они угрозами заставляли её приходить. Возили на «свои» места. Насиловали, а потом выбрасывали у её дома, как мусор. Нет, это не разовое наваждение. Это холодный расчёт. Чувство безнаказанности. Потому что знали, что она ничего не может сделать. А теперь она будет с ним под одной крышей жить. И тем более — ничего сделать не сможет. Просто в последний раз они слишком переборщили с жестокостью и испугались. А то, что она оказалась его невестой… ну, судьба пошутила над обоими.       Хёнджин поморщился от её вопроса — вес её слов тяжело лег на его совесть. Он не мог отрицать правду — те ночи не были случайными. Это были спланированные акты жестокости, подпитанные высокомерием и больным чувством вседозволенности. Он был частью чего-то чудовищного, и никакое сожаление не могло это стереть.       — Это справедливо, — признал он. — Каждая из них. У меня нет оправданий, Мелисса. Ни одного, которое бы объяснило то, что я сделал. Что мы сделали. Я думал… я думал, что это просто игра. Что-то бессмысленное. Но это было не так. Это разрушило тебя. И это разрушило ту крошечную частичку человечности, что во мне ещё оставалась.       Девушка отвернулась и опустила глаза. Она надеялась, что он понял. Хотела бы верить. Хоть и не верилось. Горькое желание отомстить всё ещё жило в ней. Обида. Несправедливость. Унижение. Свежие чувства кипели внутри, и нужно много времени и работы, чтобы они утихли.       Мелисса встряхнула головой. Не хотелось об этом думать. Это и так жило в её голове — даже во сне. Нужно было решать бытовые вопросы. А она понятия не имела, как это делать. Да, она не была к этому приспособлена. Тем более — на чужих условиях и на чужой территории.       — После этого, — она махнула рукой в сторону зала, имея в виду свадьбу, — надо ехать к тебе?       Конечно, его жильё она своим назвать не может. Хотя теперь это и будет её дом. Хван живёт в пентхаусе, но Мелисса не знала подробностей. Может, он вообще выберет для неё другое место.       Хёнджин кивнул медленно, понимая, что её вопрос — не просто про переезд, а про выживание в новых условиях. Несмотря на весь хаос между ними, логистику никто не отменял. Он прочистил горло, и его голос стал более нейтральным, хоть в нём всё ещё чувствовалось напряжение.       — Да, — ответил он, стараясь говорить тихо, чтобы не привлекать внимания гостей. — Мы уедем, как только закончится приём. Я живу в пентхаусе в центре — он просторный, охраняемый, уединённый. У нас будут раздельные комнаты, конечно. У тебя будет своё пространство, где ты сможешь чувствовать себя в безопасности. Я не буду тебе мешать, если это не будет крайне необходимо. — Он на мгновение замолчал, потом добавил. — Если ты предпочитаешь другое место — другую квартиру, например — просто скажи. Я всё устрою. Как будет тебе удобнее.       — Мне всё равно, — отозвалась Мелисса и отпила ещё воды.       Принесли еду. Надо бы поесть хоть что-то, но не хотелось. Праздник, который должен был быть самым счастливым днём в её жизни, оказался самым трагичным.       — Тогда мне нужно заехать домой. Взять вещи. И лекарства, — сказала она.       Хёнджин знал, какие. Ей прописали целую кучу снотворного, успокоительного, витаминов и лёгких обезболивающих. Хёнджин кивнул. Его выражение стало серьёзным. Он понимал, насколько важно, чтобы у неё всё было под рукой, чтобы она могла чувствовать хоть какую-то стабильность. Но мысль о том, что она вернётся — пусть даже на пару минут — в то самое место, где всё началось… эта мысль вызывала у него сильное беспокойство.       — Конечно, — спокойно ответил он, несмотря на то, что внутри всё клокотало. — Мы поедем вместе. Я подожду в машине, пока ты соберёшь вещи. Не торопись. — Он задержал взгляд на её лице. Такая хрупкая. Такая разбитая. И всё это — по его вине. Он мягко добавил. — И поешь что-нибудь, пожалуйста.       Мелисса тяжело вздохнула и взяла палочки. Неумело ковырялась в тарелке — не хотелось есть. Не хотелось быть здесь. Она сидела как чужая. Хотела домой… но дома ведь больше нет.       Хёнджин смотрел, как она двигается — медленно, будто по инерции. Он видел, насколько сильно этот день выбил её из колеи. Хотел бы что-то сделать. Хоть что-то. Но знал — слова ничего не значат. Важны только действия.       Он наклонился ближе, опуская голос почти до шёпота, чтобы никто не услышал их разговор на фоне оживлённого зала.       — Мелисса, я знаю, как тебе тяжело. Знаю, что ты мечтаешь быть где угодно, только не здесь. Но я обещаю, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этот переход был для тебя как можно легче. У тебя будет личное пространство, приватность. И если тебе что-то нужно — что угодно — просто скажи.       — Всё? — Мелисса посмотрела на него. — Развод?       Хван на мгновение растерялся, его выражение лица дрогнуло. Он замер, тщательно подбирая слова. Девочка понятия не имела, что такое слияния и семейные узы в бизнесе. Это навсегда. Это ответственность. Иначе потери будут несоизмеримы для одной из сторон. А Хван не из тех, кто сдаётся и проигрывает. Он неловко сглотнул. Его голос прозвучал тихо, с нотками сожаления и обречённости:       — Мелисса, я… я не могу тебе этого дать. Пока нет. Наши семьи, бизнес — всё слишком переплетено. Развод сейчас имел бы катастрофические последствия для нас обоих. Но я обещаю, я сделаю всё, чтобы этот брак стал для тебя терпимым. Чтобы ты почувствовала свободу и независимость, которых заслуживаешь. — Он на секунду замолчал, вглядываясь в её глаза. Идея пришла нехорошая, но она показалась уместной и обнадёживающей. — Дай мне год. Если через год ты всё ещё захочешь развода — я не стану тебя удерживать.       — Год… — повторила Мелисса. Это было неожиданно. Год — слишком долго. Но это не вся жизнь. Это хоть как-то, но можно претерпеть.       — Сын, — послышался голос рядом. Мелисса повернула голову. Рядом стоял мужчина лет шестидесяти. Красивый. И очень похож на её теперешнего мужа. — Поздравляю, — сухо сказал он Хвану, хлопнув его по плечу. — Поздравляю, милая. — Мужчина повернулся к Мелиссе и, нежно взяв её руку в перчатке, галантно поцеловал кисть. — Надеюсь, ваш брак будет весёлым, богатым на хорошие эмоции, и Хван младший не будет докучать нудными историями, например, о том, как в пятнадцать лет притащил домой троих щенков и заявил, что они будут жить в его комнате.       Хёнджин засмущался, а Мелисса неожиданно улыбнулась. Так искренне, легко. Впервые Хван увидел иную эмоцию, кроме боли, плача и грусти. Её зелёные глаза заискрились, а на щеке появилась ямочка.       Мелисса глянула на Хёнджина, и её улыбка медленно исчезла. Было почти невозможно поверить, что этот взрослый, холодный мужчина когда-то спасал щенков и таскал их в комнату, чтобы спрятать от родителей. Где и когда он свернул не туда?.. Почему он стал таким, каким стал?..       Отец показался ей добродушным, открытым. Совсем не таким, как его жена. С ним было легче дышать. С ним… не хотелось бояться.       — Спасибо, — кивнула она мужчине.       Тот кивнул в ответ:       — У нас есть много интересных фотографий Хёни, которые Вас рассмешат. У него была бурная яркая молодость. — отец улыбался, и Мелисса задумалась, какой яркий контраст у него между его женой — матерью Хенджина.       Хёнджин наблюдал за этой сценой с удивлением и лёгкой тревогой. Видеть, как Мелисса улыбается — искренне — было очень неожиданно и непривычно. Это как в пустыне увидеть расцветающий среди песков редкий цветок. Красиво, мимолётно и прекрасно.       Его отец всегда умел располагать к себе парой тёплых слов и улыбкой. Но то, что он смог вызвать такую реакцию у Мелиссы… Хван почувствовал облегчение и одновременно странную ревность.       Отец, похоже, ничего не заметил в напряжении между молодожёнами, и продолжал сыпать историями из детства сына. Каждый анекдот рисовал перед Мелиссой образ беззаботного, весёлого подростка — полная противоположность мужчине, в которого он превратился.       Хван неловко поёрзал в кресле, не зная, как реагировать на рассказы. Одна его часть хотела присоединиться, посмеяться, поностальгировать. Другая — чувствовала себя самозванцем. Как он может примирить себя того — с тем, кем стал?       Когда отец закончил очередной рассказ, Хёнджин поймал взгляд Мелиссы. На короткое мгновение их глаза встретились — и он увидел в её взгляде что-то… может, любопытство, а может, лишь призрак той девушки, которой она была. Но прежде чем он успел понять, она отвела взгляд, и улыбка исчезла так же быстро, как появилась.       — Так что, у вас всегда будет кому оставить внуков, — прозвучала последняя фраза, и Мелисса застыла с растерянным выражением лица. Она что-то прослушала, и не поняла, как разговор перешёл к этому, но сказанное больно резануло.       Отец Хёна рассмеялся, не осознавая, как сильно его слова задели. Он хлопнул сына по плечу, голос его был полон гордости и ожиданий: — Вот именно, сын. Пора думать о будущем, да? Внуки явно бы оживили дом!       Хван напрягся, челюсть сжалась, пока он переваривал услышанное. Он взглянул на Мелиссу, заметив, как та застыла, побледнела, а её глаза расширились от шока и страха. Само упоминание о детях, о каком-то общем будущем, было для неё явно болезненной темой — и неудивительно, учитывая всё, что между ними произошло.       Он прочистил горло, натянуто улыбнулся, пытаясь сохранить хоть какую-то видимость нормальности. Отец продолжал рассуждать о внуках и радостях семейной жизни, словно ничего не происходило. Каждое слово отзывалось болью в груди Хвана, и он мог только представить, что чувствует Мелисса. Нужно было как-то разрядить обстановку, увести разговор в сторону, пока всё не стало ещё хуже.       — Папа, — перебил он, голос его звучал натянуто, но вежливо, — не стоит торопить события. Мы с Мелиссой… у нас ещё много, что нужно уладить. Семья строится на доверии и взаимопонимании, а на это нужно время.       Отец отмахнулся, улыбаясь всё так же широко:       — Глупости, сынок! Ты уже не мальчик, да и я не молодею.       Мелисса прикусила нижнюю губу. Её отец никогда даже не заводил разговор о внуках. Хотя… ей двадцать, а Хёнджину тридцать. Вроде бы логично. Но Мелисса теперь вообще не уверена, захочет ли она детей. А что ещё важнее — сможет ли. Сейчас ей было совсем не до этого. Швы после «развлечений» мужа и его друзей ещё даже не рассосались…       — Ваша жена выглядит прекрасно. Я думаю, Вы вполне могли бы и сами ещё родить ребёнка, — сказала Мелисса, вызывающим тоном. Ну а что? Нефиг. Хочешь детей — сам делай, а не к другим лезь.       Отец Хвана удивлённо моргнул, явно не ожидая такой прямоты. Он неловко усмехнулся, почесал затылок, переводя взгляд с Мелиссы на сына.       — Ну, это… занятное предложение, — пробормотал он, пытаясь подобрать слова. — Мы с женой… уже много лет вместе. Вряд ли мы сейчас подходим для создания ‘новой семьи’.       Хван, чувствуя, как его отцу становится не по себе, вмешался мягко:       — Мелисса просто шутит, папа. Она знает, как ты ценишь традиции и семейные ценности.       Отец, всё ещё немного растерянный, кивнул:       — Да-да. Традиции важны. Но и счастье пары тоже. Вам… не стоит спешить. Надо… создать крепкую основу. Всё остальное придёт само собой.       Мужчина неуверенно забегал глазами между парой. Кажется, ему преподали резковатый урок. Он удалился, смешавшись с толпой гостей, оставив Хвана и Мелиссу снова наедине. Воздух между ними стал плотным, как перед грозой, напряжение почти осязаемым. Их общее прошлое и неопределённое будущее висело в воздухе.       Хёнджин повернулся к Мелиссе, выражение его лица было серьёзным, но не жёстким.       — Прости за это. Мой отец… он хочет как лучше, но не понимает, насколько всё сложно. — Он замолчал, подбирая слова. — Насчёт того, что ты сказала раньше… — Он колебался, взгляд скользнул по лицу девушки, словно ища хоть малейшую подсказку к её чувствам. Он знал, что должен объясниться, пообещать что-то, чтобы она не чувствовала себя в ловушке. — Год, — тихо повторил он, голос звучал уверенно и искренне. — Я прошу лишь год. Чтобы доказать, что я не тот монстр, за которого ты меня принимаешь. Что я могу быть достойным хотя бы твоего доверия, если не чувств. — Он медленно протянул руку, остановившись в нескольких сантиметрах от её руки, не касаясь. — В течение этого года ты будешь полностью свободна. Своя комната, свои финансы, своя жизнь. Я не буду вмешиваться, если только ты сама не попросишь.       — Не попрошу, — кратко ответила девушка.       Если на то пошло, то она надеется просто вытерпеть год, живя отдельно в своей комнате. У Мелиссы не было опыта настоящих бытовых отношений. Не было понятия, что означает — быть женой взрослого мужчины в чужой стране. Ей казалось, она сама справится.       Хёнджин кивнул, принимая её слова с мрачным выражением лица. Он понимал её настороженность, её потребность в дистанции и независимости. Он не мог её винить — не после всего, что она пережила из-за него.       — Я понимаю, — тихо сказал он с сожалением в голосе. — И я уважаю твоё желание. У тебя будет своё пространство, своя жизнь. Я не вмешаюсь, если только это не будет абсолютно необходимо. — Он сделал паузу, его взгляд задержался на ней на мгновение, прежде чем он продолжил. — Но, Мелисса, я хочу, чтобы ты знала — ты не одна. Даже если ты не хочешь моей помощи, у тебя есть ресурсы. Психологи, терапевты, группы поддержки. Люди, которые могут помочь тебе адаптироваться к новой жизни. Я могу дать тебе контакты, если ты захочешь.       — Себе помоги, — огрызнулась девушка. — И друзей прихвати. Я была нормальная. Это у тебя с дружками с головой беда.       Вышло резко. Она высказалась от души, но даже несмотря на её чувства обиды и беспомощности, тут же испугалась своего выпада. Осунулась, отвернулась, глаза опустила. Её трудно понять — он не знает её. Она то пытается быть резкой, то неосознанно слушается, склоняя голову.       Хван вздрогнул от её слов — правда резанула. Он заслужил её гнев, её презрение, но это всё равно было больно. Он глубоко вдохнул, стараясь сохранять спокойствие, прежде чем ответить.       — Ты права, — признал он, голос был низкий и наполненный самоненавистью. — Я всё испортил. По-крупному. И нет никаких оправданий тому, что я сделал. Что мы сделали. Я думал… я думал, что это просто игра. Что всё это — ничего не значащая ерунда. Но это не так. Это уничтожило тебя. И уничтожило всё, что оставалось от моего человечества.       — Если бы на моём месте оказалась другая, ты бы обо мне и не вспомнил, — жёстко отрезала девушка.       Она понимала, что не окажись она в итоге его невестой, а была бы на её месте другая девушка — они бы с друзьями и не подумали с Мелиссой больше связываться после их игрищ.       Выражение лица Хвана стало хмурым, тень легла на его черты, когда он переварил сказанное. Он знал — она права. И это осознание било как кулаком в грудь. Не вмешайся судьба, не окажись она его будущей женой — он, скорее всего, и правда бы её забыл. Вес их поступков, их эгоизм и жестокость — всё это теперь навалилось на него полной мерой.       — Ты права, — выдавил он, голос его охрип от эмоций. — И я ненавижу себя за это. За то, что был слепым. Эгоистичным ублюдком. Но я не могу изменить прошлое, Мелисса. Всё, что мне остаётся — пытаться исправить это. Начать сейчас. — Он протянул руку, неуверенно, не касаясь её, завис рядом. — Позволь мне помочь тебе. Не потому, что я должен. А потому, что я хочу. Потому что ты заслуживаешь большего, чем то, что я тебе дал.       Мелисса насупилась, но молчала. А что она вообще может сделать? Даже сейчас — он вроде бы предлагает свободу, но это же не свобода. Это иллюзия. Она его жена. Всё. Они повязаны. Она должна жить с ним. Ей некуда деться!       — Я котёнка хочу, — выпалила она вдруг.       Она обожает животных. В частности — котов. Они снимают стресс. С котиком не будет одиноко. И — ультиматум. Внутренний бунт, который вырывается из неё хоть какими-то проблесками.       Хёнджин моргнул, удивлённый её внезапной просьбой. Его лицо слегка изменилось, он внимательно изучил её выражение — упрямый изгиб губ, решительный блеск в глазах. Несмотря на всю тяжесть их положения, он не смог сдержать лёгкую улыбку — такая неожиданная просьба.       — Котёнка? — переспросил он, уголки его губ дрогнули. — Это вполне возможно. Я могу устроить тебе поездку в приют завтра, если хочешь. Уверен, там найдётся много кошек, которым нужен дом. А если ты хочешь взять именно с улицы — можно поспрашивать. В городе всегда есть котята, которых нужно спасать. — Он замолчал на секунду, обдумывая детали. — Тебе подойдёт?       — Мне всё равно, — она была так же холодна, но глаза девушки стали немного веселее.       Мелиссе неважно, откуда она возьмёт кроху. Они все нуждаются в доме. Но Мелисса не ожидала, что получить такое будет так легко. Обычно богачи не любят дóма животных. Они не вписываются в дорогущий интерьер и образ жизни.       Хван мягко улыбнулся, радуясь мелькнувшему в её глазах проблеску интереса. Это была маленькая, но всё же победа. Он хотел привносить в её жизнь больше таких моментов, помогать ей исцеляться, находить радость — несмотря на те обстоятельства, что их объединили.       — Тогда решено, — сказал он тёплым, ободряющим голосом. — Завтра найдём тебе маленького друга. Того, кто будет рядом и привнесёт немного света в твою жизнь. — Он сделал паузу, выражение лица стало серьёзнее. — Я знаю, что тебе тяжело, Мелисса. Быть здесь. Быть со мной. Но я хочу, чтобы ты знала — я действительно хочу, чтобы у нас получилось. Чтобы мы смогли ужиться… мирно, если не счастливо. И если котёнок подарит тебе хоть каплю той радости, которую ты заслуживаешь — я только за.       — Спасибо, — на автомате вежливо поблагодарила Мелисса.       Возможно, не стоило этого делать, но её привычки и воспитание отложены на уровне подсознания.       Хван кивнул, приняв её «спасибо» с лёгкой улыбкой. Он понимал, что её вежливость — это скорее рефлекс, чем искренность, но всё равно ценил старание. Это был крошечный шаг к нормализации их отношений — пусть пока только внешне.       — Пожалуйста, — мягко ответил он, на секунду задержав на ней взгляд, прежде чем перевёл его на зал.       Праздник подходил к концу, и он знал, что вскоре им придётся уехать. Мысль о том, что они поедут домой вместе, что будут жить под одной крышей, вызывала у него смешанные чувства: тревогу и решимость.       Хёнджин глубоко вдохнул, внутренне готовясь к предстоящим трудностям. Это было лишь начало их совместного пути, и он твёрдо решил сделать его как можно более лёгким для неё. Даже если ради этого придётся пожертвовать своим комфортом и желаниями.       Когда приём подошёл к завершению, Хван провёл Мелиссу через толпу гостей, пожимая руки и принимая поздравления с натянутой, натренированной улыбкой. Всё это время он не терял ощущения её присутствия рядом — сдержанного, напряжённого, полного дискомфорта. Её осанка была слишком прямая, взгляд упрямо избегал лиц людей. Единственный человек, с которым она более или менее расслабилась, был её отец. Но и с ним разговор получился больше формальный, чем душевный. Оба — и отец, и дочь, не могли сдержать слёз и поспешили разбежаться, отвлекаясь на что-то другое.       Наконец, им удалось сбежать, укрывшись на заднем сиденье чёрного лимузина. Дверь за ними закрылась, отсекая шум и суету.       Хван с облегчением выдохнул и повернулся к Мелиссе. Его взгляд стал мягче, когда он вглядывался в её красивое юное лицо.       — Готова ехать домой? — мягко спросил он, вспоминая её просьбу сначала заехать за вещами.       Девушка медленно, отодвигаясь от него подальше, тихонько кивнула, взглянув на него, точнее — на его тело. На лицо старалась не смотреть.       Хван заметил, как Мелисса незаметно подалась в сторону, отодвигаясь от него в тесном пространстве лимузина. Он не мог её винить за желание держать дистанцию, за то, что избегала его взгляда. Он знал, что его присутствие — это постоянное напоминание о травме, которую она пережила. И он ненавидел себя за это.       Он развернулся вперёд, стараясь не давить и хоть немного разрядить обстановку. Когда машина отъехала от здания, где проходил банкет, он заговорил тихо, голос был ровным, несмотря на бурю внутри:       — Сначала заедем к тебе, как ты просила. Возьми всё, что нужно. Я подожду в машине.       Они приехали. Мелисса поднялась к себе в квартиру. Переоделась из свадебного наряда в обычные джинсы и свитерок. Её вещи были почти собраны. В коридоре стояло много коробок. Девушка взяла один огромный заранее подготовленный чемодан с самыми необходимыми вещами. Остальное она планировала забрать позже, по мере возможности.       С трудом она вытащила чемодан из лифта, а затем докатила его до входа в подъезд, застряв на лестнице у порога. Чемодан был слишком тяжёлый даже для неё, но она упорно старалась справиться.       Хван сидел в машине, не сводя взгляда с входа в её дом. Самое страшное — он не мог признать ни себе, ни ей, что увидеть человека в своей ‘игрушке’ для него оказалось самым болезненным. Он нервно постукивал пальцами по подлокотнику, мысленно перебирая всё, что связано с их будущей совместной жизнью. Когда он увидел, как Мелисса выходит, с трудом таща огромный чемодан, он тут же выбрался из машины.       — Дай помогу, — сказал он и поспешил к ней.       Не дожидаясь ответа, он подхватил ручку чемодана и легко перенёс его через порог и вниз по ступенькам.       Мелисса шла рядом молча, лицо было непроницаемым. Когда они дошли до машины, Хван загрузил чемодан в багажник, затем повернулся к ней:       — Это всё, что нужно на первое время? — спросил он мягко, с ноткой беспокойства в голосе. — Мы всегда можем вернуться за остальным позже.       Мелисса кивнула и пошла обратно в машину. Когда машина отъезжала, она лишь раз обернулась на свой подъезд. Это было её личное пространство. Несмотря на ужасную память, связанную с этим местом, и на множество неприятных воспоминаний — этот дом был всей её жизнью в Корее до сегодняшнего дня. А теперь… Мелисса не знала, чего ожидать. Она не знала, как живёт Хван, не знала, какие условия её ждут. Оставалось только надеяться, что жизнь будет терпимой. И что он сдержит своё обещание — позволит ей жить так, как она хочет может.       Хван заметил её печальный взгляд, когда они отъезжали от её дома. Он мог лишь догадываться, какие эмоции в ней сейчас бушуют — оставить позади место, где было страшно, но где было хоть что-то своё, и шагнуть в неизвестность рядом с мужчиной, которого она боится и презирает.       Когда машина ехала по оживлённым улицам Сеула, он нарушил молчание, его голос был осторожным, тихим:       — Мы едем в мой пентхаус в Каннаме. Он просторный, безопасный, с удобствами. У тебя будет своя спальня, ванная и даже отдельный кабинет, если захочешь. Я хочу, чтобы тебе было максимально комфортно. — Он замолчал, изучая её профиль, пока она смотрела в окно. — И помни: ты не пленница, Мелисса. У тебя будет доступ ко всей квартире. Ты можешь приходить и уходить, когда пожелаешь.       — Спасибо, — вновь поблагодарила его девушка.       Она даже представить не могла, как это — жить с ним. Молоденькая девчонка, хоть и спокойная. Он — взрослый тридцатилетний мужчина. Хозяин всего этого. Она — получается, как… нахлебница? Как её назвать? Жена? Но она не чувствовала себя женой. Плевать, что говорят документы.       Мелисса никогда не была в пентхаусе. Даже не представляла, как он выглядит. Хван был куда богаче. И почему-то, несмотря на бизнес отца, сама она никогда не была транжирой. Жила довольно скромно. Услышав про личную ванную и другие удобства, она облегчённо вздохнула. Фактически, можно будет вообще не выходить из своей спальни.       Хван заметил, как Мелисса чуть расслабилась, когда он упомянул про её личные комнаты. Он понимал её потребность в уединении, в каком-то безопасном пространстве, где она могла бы чувствовать себя спокойно и защищённо. Он собирался уважать это, дать ей столько личного пространства и тишины, сколько потребуется.       — Пожалуйста, — он задержал на ней взгляд, прежде чем снова повернуться к дороге. — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя как дома, Мелисса. Это теперь и твоё пространство, так же как и моё. Используй его так, как тебе удобно.       Когда машина подъехала к роскошному высотному зданию, Хван проводил Мелиссу через лобби, вежливо кивая персоналу, который встречал их уважительными поклонами. Поездка на лифте до последнего этажа прошла в тишине — напряжение между ними висело в воздухе.       Девушка постоянно от него шарахалась. Она настолько его боялась, что при любой возможности неосознанно отходила подальше. Хвану было неприятно. Даже обидно, но одновременно он осознавал весь вес таких действий. С ней надо обращаться терпеливо. Проблема только была в том, что особой терпеливостью Хван не обладал. Он привык действовать и решать дела по мере возникновения, а тут он ничего не мог сделать. Вообще. Тут надо было наоборот — бездействовать.       Мелисса же жалась по углам и по стенам, как загнанный зверёк. Она словно ждала, когда он сорвётся и набросится, будто если бы он хотел — эти лишние шаги его бы остановили.       Хван заметил, как она прижалась к стене лифта, стараясь поставить между ними как можно больше пространства. Ему было больно видеть, как сильно она его боится, но он понимал почему. Он заслужил её страх, её недоверие, и теперь ему придётся бороться, чтобы это преодолеть.       Когда двери лифта открылись, обнажая просторный пентхаус, Хван отошёл в сторону, пропуская Мелиссу вперёд. Он наблюдал, как она осматривает обстановку, как её глаза чуть расширились от неожиданной роскоши.       — Это основная жилая зона, — мягко пояснил он, стараясь не звучать угрожающе. — Кухня там, а спальни — по тому коридору. Твоя — предпоследняя дверь слева. Можешь осмотреться, почувствуй себя как дома. Я занесу твой чемодан.       Мелисса не собиралась сейчас ничего исследовать. Она сняла обувь и, ухватив чемодан за ручку, потащила его в свою комнату. Мысленно то помещение у неё уже было обозначено как своё и безопасное — пока ничего страшного там не случилось и не доказало обратного.       Хван наблюдал, как она с трудом волочит тяжёлый чемодан по коридору. Её хрупкая фигура явно не справлялась с весом. Ему хотелось помочь, но он сдержался — знал, что сейчас ей нужно показать, что она может сама. Вместо этого он занялся распаковкой продуктов, которые заказал заранее, чтобы дать ей время освоиться.       Через несколько минут он услышал, как дверь с глухим звуком закрылась. Хенджин вздохнул, понимая, что она, вероятно, заперлась в своей комнате. Он понимал её потребность в одиночестве, но его всё равно тревожила её изоляция. Надо было быть осторожным. Найти баланс между тем, чтобы дать ей пространство, и тем, чтобы попытаться ей помочь.       Решив дать ей время, Хван ушёл в свой кабинет, зарывшись в рабочие письма и отчёты. Это была привычная рутина, способ отвлечь себя от сложных эмоций.       Мелисса разбирала свои вещи, изучала комнату, ванную. Да, Хёнджин, видимо, за достаточно короткий срок обустроил её новое жильё по высшему разряду. Даже одежда кое-какая была: халатики, тапочки.       Она вышла из комнаты уже поздно вечером. Надеялась, что он спит. Мелисса за весь день так и не поела. В конце концов стало плохо, и терпеть требующий еду желудок больше не могла. Голодная она с трудом заснёт, даже на таблетках.       Хван не спал. Мужчина как обычно, по привычке засиделся за работой. Он услышал, как скрипнула дверь её комнаты, и тут же напрягся, не зная, зачем она вышла — ей что-то нужно? Или она просто осматривается? Он колебался, подходить ли, или оставить её в покое. В конце концов, решил подождать.       Когда он услышал мягкие шаги, направляющиеся на кухню, он встал из-за стола и подошёл. Заглянув за угол, он увидел, как Мелисса копается в холодильнике, её лицо было освещено холодным голубым светом. Она выглядела уставшей и осунувшейся, движения были медленными и неуверенными.       Он слегка прочистил горло, чтобы обозначить своё присутствие, и шагнул на кухню:       — Не можешь уснуть? — мягко спросил он, оставаясь на уважительном расстоянии.       Девушка от неожиданности вскрикнула и дёрнулась. В темноте особенно пуглива. Где включить свет — не нашла. Думала, возьмёт чего — и к себе вернётся. Нет же, он тут как тут.       — Боже… — Мелисса положила руку на грудь, пережидая момент волны адреналина, или чего-то там неприятного.       Хван тут же пожалел, что напугал её. Он поднял руки в примирительном жесте, голос его был мягким и извиняющимся:       — Прости, я не хотел тебя напугать. Сейчас, включу свет.       Он потянулся и щёлкнул выключателем, залив кухню тёплым светом. Мелисса часто заморгала, привыкая к яркости. Хёнджин заметил, какая она бледная, как её рука едва заметно дрожит, когда она опускает её с груди.       — Ты в порядке? — спросил он с тревогой в голосе. — Тебе что-нибудь нужно? Воды? Поесть?       Он жестом указал на холодильник, наполненный всевозможными полезными закусками и напитками. Он заранее постарался запастись разными вариантами, не зная её предпочтений.       — Или, может быть, чай? Чтобы расслабиться?       — Я… — девушка замялась. Вроде это теперь её дом. Как бы смешно не звучало. И Хёнджин ей обязан. Но она видит всё по-другому. И сама — другая. Мэл вынуждена быть “под ним”, как это ни прискорбно. Молодая жена пытается быть независимой, но в быту семей так не бывает. Тем более, по факту, это не её жильё.       — Чай, — всё, на что она осмелилась. При нём рыскать по кухне не хочется. Уязвимость свою показывать тоже. Хотя она прекрасно понимает, что показала ему не только свою абсолютную уязвимость, но и гораздо больше…       Хван кивнул и быстро занялся приготовлением чая. Он выбрал успокаивающий сбор, надеясь, что он поможет Мелиссе расслабиться. Как будто травушки-муравушки могут спасти от психических потрясений и травм. Пока закипал чайник, он аккуратно подготовил поднос, добавив к нему маленькую тарелку с печеньем и немного мёда.       Когда всё было готово, он поставил поднос на кухонный остров и жестом пригласил Мелиссу сесть. Она поколебалась, прежде чем сесть на край высокого стула — напряжённая и настороженная.       — Вот, — мягко сказал он, подвигая ей чашку. — Это должно помочь заснуть. И, пожалуйста, поешь что-нибудь. Ты почти ничего не ела на приёме.       Мелисса села на высокий стул. Взяла печеньку. С чаем зашло отлично. Вместо ужина. Ей больше и не нужно. Завтра позавтракает. Он наблюдал, как она осторожно сделала глоток чая, её глаза метались по комнате, будто она ожидала опасности в любой момент. Ему было больно видеть, как она напряжена, как она ему не доверяет.       Сделав глоток, девушка глянула на него украдкой. Он был в домашних трико и белой майке. Длинные волосы рассыпались по плечам. Хёнджин красив, как бог, и если бы не это всё между ними, она бы обязательно оценила его привлекательность.       Мелисса отвернулась и натянула рукава своей хлопковой кофточки на кисти. Эта привычка теперь не отпускает. Она постоянно прячет шрамы на запястьях. Майки девушка больше не носит вообще. Только иногда — сама с собой, наедине.       Оба молчали. Тишина напрягала. У Мелиссы были вопросы по быту, но она не хотела с ним разговаривать. Не хотела идти на контакт, на уступки. Вообще ничего с ним не хотела. Только быть подальше…       Хван заметил её дискомфорт, то, как она ёрзает и прячет руки в рукава, избегая его взгляда. Он понимал её нежелание говорить с ним, её стремление держаться на расстоянии. Но он также знал, что им нужно наладить хоть какое-то общение — особенно в вопросах их совместного быта.       Он мягко прочистил горло, нарушая тишину:       — Мелисса, я понимаю, как тебе тяжело. Жить здесь, быть со мной. Но нам нужно обсудить кое-что. По поводу бытовых правил, распорядка, ожиданий. Ничего серьёзного, просто базовые вещи, чтобы нам было легче ужиться. — Он сделал паузу, чтобы отследить её реакцию, прежде чем продолжить. — Например, ты можешь пользоваться кухней в любое время. Бери всё, что найдёшь. Если тебе что-то нужно, скажи — и я это обеспечу.       Мелисса сидела, молчала. На данный момент сказать было нечего. Дом со временем, наверное, узнается. Что ей ещё сказать-то?       — Хорошо, — тихо буркнула девушка себе под нос, уставившись в чашку. Она уловила от него лёгкий шлейф табака. Он дымит, как паровоз. Мелисса выросла в семье, где никто никогда не курил. Она тоже. Девушка даже не пробовала. Но сейчас аромат приятно вдохнулся, как дорогой парфюм.       Мелисса сжала чашку сильнее. Напряглась. В нём ничего не должно нравиться. Он ужасный человек. Он сделал с ней страшное, сделал больно, унизил. Уничтожил. Лишил сна и спокойствия. Все мысли девушки были постоянно на прокручивании и повторе. Она не могла расслабиться — нельзя.       Хёнджин заметил напряжение Мелиссы, то, как её костяшки побелели, когда она крепче сжала чашку. Он мог только догадываться, что творится у неё внутри, но он сосредоточился на том, что ещё мог контролировать — создать для неё безопасную, удобную обстановку.       — Есть ещё пара моментов. — Он сделал паузу, тщательно подбирая следующие слова.— Квартира оснащена самой современной системой безопасности. Завтра я отдам тебе персональную карточку и код доступа. Без разрешения сюда никто не войдёт, так что ты можешь чувствовать себя в безопасности. — Хёнджин глубоко вдохнул, готовясь сказать то, что знал — затронет больную тему. Он понимал, что это может вызвать у Мелиссы тревогу, но не мог не обсудить это. — Что касается моих друзей… — начал он серьёзным, низким голосом. — Их здесь не будет. Никогда. Я дал им понять, что они не имеют права переступать этот порог. Тебе не нужно бояться, что ты их увидишь, услышишь или пересечёшься с ними. — Он пристально наблюдал за ней, заметив, как её плечи напряглись при одном упоминании о них. Ему было ненавистно видеть этот страх в её глазах. Как будто она ждала удара. — Я знаю, это не сотрёт прошлого, — продолжил он с явным сожалением. — Но, может быть, хоть немного успокоит тебя. Здесь ты в безопасности, Мелисса.       Мелисса резко вдохнула, когда Хёнджин упомянул о друзьях. Её мгновенно бросило в пот. Триггер… Один из них, тот, что качок, был вообще без катушек. Ему нравилась жестокость, нравилось унижать, нравилось делать самые ужасные вещи. Она помнит. Её тело помнит…       Мелисса неосознанно так сильно сжала чашку, что из-за вспотевших пальцев она с грохотом вылетела на столешницу, расплескав горячий чай.       Хёнджин, не задумываясь, машинально отреагировал, подскочив к столешнице и на ходу схватив рулон бумажных полотенец.       Мелисса ахнула, неловко уставившись на пролитый чай. Боковым зрением увидев большую, резко приближающуюся фигуру Хёнджина, с криком соскочила с высокого табурета и, как загнанный зверь, буквально отшвырнула себя назад, ударившись телом о холодильник позади.       Ситуация получилась нелепая. До неё запоздало дошло, что он не на неё бросился, а просто хотел вытереть чай. Но волне шока, прокатившейся по телу, это уже не объяснишь. Слёзы сами собой навернулись.       Мелисса продолжила вжиматься в холодильник, злясь уже на себя.       Хёнджин застыл на полпути, сердце оборвалось при виде её испуганной реакции. Он тут же уронил рулон полотенец и поднял руки в примирительном жесте, медленно отступая назад.       — Прости, — сказал он тихо, с болью в голосе. — Я не хотел тебя напугать. Я просто хотел вытереть.       Он беспомощно наблюдал, как глаза Мелиссы наполняются слезами, как её тело показывает страх, прижавшись к холодному металлу холодильника. Каждая клетка его тела кричала обнять её, защитить, согреть. Но он знал — это последнее, чего она хотела от него в этой жизни.       Мужчина сделал ещё шаг назад, давая ей пространство.       — Вдохни глубоко, Мелисса. Ты в безопасности. Я тебя не трону. Обещаю. Просто дыши…       Мелисса послушно попыталась, но уже было поздно. Она уставилась на Хёнджина, понимая, что отреагировала слишком бурно. Волна пика прошла, пришёл стыд и неловкость, смешанные со злостью.       — Я не хотела… — непонятно, что она имела в виду — свой чай или реакцию. — Извини.       Девушка чуть ли не бегом ретировалась с кухни и скрылась в своей комнате, хлопнув дверью. Плевать на ужин — еда вообще не имеет значения по сравнению со всем остальным.       Хёнджин остался стоять, как вкопанный, наблюдая, как Мелисса сбежала из кухни. Грохот закрывшейся двери эхом разнёсся по квартире, напоминая о пропасти между ними. Он тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам, сдерживая раздражение и обиду.       Медленно начал убирать пролитый чай, движения были отрешёнными, мысли — спутанными. Ему было невыносимо видеть её такой напуганной, загнанной. Ему хотелось всё исправить, но он знал — это не так просто.       Доверие не покупается и не навязывается — оно зарабатывается. А до этого у него ещё очень долгий путь.       Закончив уборку, Хёнджин заварил свежий чай и сделал небольшой поднос с бутербродами. Немного помедлив, он тихо постучал в дверь её комнаты.       — Мелисса? — мягко позвал он.       Мелисса сидела на кровати и рыдала. Это единственное, что она могла делать всегда. Она слабая. И она это знала. У неё не было “яиц” дать отпор ни отцу, ни Хёнджину. Не было достаточно сил побороть себя, побороть обретённые проблемы. Всё, что она теперь могла — это глотать прописанные таблетки и болтать с психологом, от которого она не видела пользы.       Когда Хван постучал в дверь, она замерла в раздумьях, что делать. Открывать не хотелось, но это его дом, и культурно бы — открыть надо. Мелисса встала, открыла дверь, попутно вытерев слёзы рукавом пижамы. Несмотря на всё, она сейчас чувствовала себя виноватой. И это ещё больше осложняло её мыслительные процессы. Каждое взаимодействие с ним доставляло море конфликтующих эмоций, ещё больше заводящих её в тупик.       Увидев заплаканное лицо, мужчина растерялся. Как смешно… Он знал, как вызвать у женщин слёзы, но не знал, как их остановить… Он протянул ей поднос с чаем и бутербродами, пытаясь улыбнуться с теплом и сочувствием:       — Я подумал… что ты… может, всё ещё голодна, — мягко сказал он. — И, возможно, свежий чай поможет тебе успокоиться.       Мелисса немного замялась, прежде чем взять поднос. Их пальцы едва коснулись друг друга, и по телу Хёнджина прошла лёгкая дрожь. Знакомо… Он быстро отогнал это чувство. Сейчас было не до него.       — Спасибо, — едва слышно произнесла Мелисса.       Хёнджин кивнул, отступая назад, чтобы дать ей пространство.       — Не за что. Тебе нужно что-нибудь ещё?       Мелисса покачала головой. Его забота была безусловно приятна и не осталась незамеченной, но что с этим делать — она не знала. Девушка застряла. Она ему не верит. Она видела от него только ужас. И ей приходится это терпеть. Надо принять. Принять новую себя. Но она не может. Как принять кого-то, если даже себя невозможно?       Она видит, что вроде бы угрозы от него больше нет. Он говорит, что ничего не сделает. Но раньше он тоже так говорил. Он врал. И после этого делал ещё хуже.       — Нет, ничего, — покачала головой Мелисса, опустив глаза.       Она понимала, что они оба поневоле застряли в этой ситуации. Конечно, он тоже не хотел её видеть. Позор же. Жертва его и его друзей. Выжившая жертва… возможно, он до сих пор боится, что правда раскроется.       Девушка не знала, что он думает. Ей просто было обидно, что после тех ужасов она застряла с ним. Он лишил её всего, включая надежды на мечты и будущее.       Первая брачная ночь — что-то, что должно было быть красивым, романтичным этапом в её жизни. Но вместо любви и сказки — вот она. Сломанная и перештопанная, как физически, так и морально, стоит перед мужчиной, рядом с которым она чувствует себя похороненной заживо.       — Мелисса, — начал он тихо. — Я знаю, что никогда не смогу загладить то, что сделал с тобой. Я знаю, что не заслуживаю ни твоего прощения, ни доверия. Но клянусь тебе, я проведу остаток своей жизни, пытаясь всё исправить. Я буду защищать тебя, поддерживать, и дам тебе всё необходимое, чтобы ты могла исцелиться и построить свою жизнь заново. Мелисса глянула на него снизу вверх. Громкие слова. Слишком громкие. Который раз. Ей всего двадцать, но и сейчас она понимает, что его обещание вызвано эмоциями вины. Не будет он всю жизнь убиваться и ждать, пока она исцелится. Она не уверена, что вообще сможет. А ему рано или поздно надоест с ней «носиться».       — Лишь год, — напомнила она его внегласное обещание. Прожить год вместе, потом разведутся. Ей не нужны его извинения. Не нужны его страдания в ответ. Должны были бы быть нужны, но она не такая. — Не всю жизнь.       Хёнджин молча кивнул, признавая её правоту. Он знал, что она права — его обещания продиктованы чувством вины и отчаянной попыткой хоть как-то искупить содеянное. Но он также знал, что не может просто отвернуться от ответственности за её боль.       — Ты права, — признал он, опять скрывая обман. — Один год. Я пообещал тебе это. И я сдержу это обещание, что бы ни случилось. — Он сделал паузу, его взгляд стал глубже, когда он снова посмотрел ей в глаза. — Но знай одно, Мелисса. Будь то год или десять лет — я всегда буду рядом. Не потому, что жду твоего прощения, а потому, что должен тебе хотя бы это. Я должен дать тебе шанс исцелиться, найти свой путь и жить той жизнью, которую ты заслуживаешь. — Хёнджин сделал шаг назад, давая ей пространство. — А теперь попробуй немного отдохнуть.       Мелисса нахмурилась, держа поднос и не зная, что ответить. Всё его обещания связаны с ним. Мелисса беспомощна и зависит на все сто процентов. Она это понимает.       — Мне не нужна нянька. Я не ребёнок! — огрызнулась она и закрыла перед ним дверь ногой.       А ведь она действительно и есть тот самый ребёнок, которого только-только от папиного крылышка забрали. Она хотела утвердиться, встать на ноги. Не дали. И теперь, после всего случившегося, девушка понимает, что уже и не сможет этого сделать. Хёнджин тяжело вздохнул, когда дверь хлопнула перед его лицом. Он знал, что заслуживает её злость, её обиду. Он обращался с ней, как с вещью, как с собственностью, которую можно использовать и выбросить. И теперь он расплачивался за свою жестокость и гордыню.       Мужчина облокотился о стену, склонив голову в поражении. Он не имел ни малейшего представления, как достучаться до неё, как преодолеть бездну между ними. Каждая попытка проявить доброту или понимание встречалась с недоверием и болью.       И он не мог её винить. После всего, что он сделал, ему ещё повезёт, если она не попытается убить его во сне.       Но он отказывался сдаваться. Он был должен ей хотя бы это — продолжать стараться, продолжать бороться за её доверие, даже если на это уйдёт вся жизнь. Он докажет ей, что может быть лучше. Что может быть тем человеком, которого она заслуживает.