Raising effect: chains

Eighth Link: Hunger Unfed⛓️

      Молодожёны пытались ужиться под одной крышей.       Спустя недели наладилось некое отдалённое подобие рутины. Хёнджин заботился как мог. На расстоянии. Незаметно. Букет цветов на кухонном столе, заботливо оставленный утром, якобы невзначай — «для интерьера». Коробка вкуснейших макарун из лучшей пекарни Сеула. Горячий обед с доставкой. Редкие, но регулярные вопросы «что купить?».       Хёнджин держался. Обходил Мелиссу стороной. Не нарывался. Не давал повода. Однако, несмотря на все старания, он оставался человеком. Мужчиной с нуждами.       Нуждами, которые не удовлетворялись.       Хёнджин работал, терпел, снова работал — и снова терпел.       Мастурбация стала пыткой. Её не хватало. Она унижала его. Хёнджин — всё ещё элита. Он привык к качеству. К телам. К выбору. К доступу. А теперь сам себя всего этого лишил. Добровольно. Убеждая, что так нужно. Что он заслуживает наказания.       И чем дольше он держался, тем больше это на нём сказывалось.       Хван стал раздражительным, вспыльчивым. Изменения заметили все — и в компании, и в семье.       Ему стало всё сложнее смотреть на Мелиссу нейтрально. Она даже не старалась — и всё равно с каждым днём в его глазах становилась красивее, привлекательнее. Он не смел подходить, не подавал виду, но украдкой смотрел. И чем дольше смотрел — тем больше замечал. И чем больше замечал — тем интереснее и желаннее она ему становилась.       Хёнджин из последних сил старался сохранять самообладание, но желания разъедали его изнутри без пощады. Он пытался уйти с головой в работу. Засиживался в офисе допоздна. Тонул в бесконечных встречах и проектах. Но даже там не мог избавиться от постоянного напоминания о присутствии Мелиссы в его жизни.       Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вставало её лицо — утончённые черты, выразительные зелёные глаза, мягкие губы. Он представлял, каково это — прикоснуться к ней, обнять, почувствовать её тепло рядом с собой. Эти фантазии сжигали изнутри, подпитывая его фрустрацию и отчаяние.       Дома он избегал её как мог — прятался в кабинете или в спортзале, чтобы сжечь излишки энергии.       Хван держался из последних сил… Непонятно зачем.       Мелисса не требовала от него ни воздержания, ни жертв — ей вообще было всё равно. Плевать на его похождения, плевать на собственное либидо, которого, благодаря ПТСР и антидепрессантам, у неё попросту не было.       У Мелиссы были другие цели. Она мечтала жить, как все. Мечтала снова видеть мир в цвете, верить в лучшее, перестать бояться. И пусть Хёнджин обещал держаться паинькой — она не доверяла. Хотя, прогресс всё-таки был. Она больше не шарахалась от него как раньше. Иногда даже могла с ним посмотреть телевизор — сидя на разных концах дивана.       Хёнджин замечал эти едва уловимые сдвиги в поведении Мелиссы, дорожил каждым, даже самым крошечным признаком прогресса. Он наслаждался моментами, когда она не вздрагивала от его присутствия, когда позволяла сидеть рядом, пусть и в молчании. Это было хрупкое перемирие, построенное на обоюдной осторожности и сдержанности, но оно было.       Однажды вечером, когда они смотрели фильм, Хёнджин вдруг ощутил непреодолимое желание прикоснуться к ней. Его рука зависла в воздухе, дрожа от нерешительности. Он понимал — это риск, он мог разрушить ту хрупкую доверенность, которую они начали строить. Но искушение было слишком сильным.       Медленно, осторожно он протянул руку, положив ладонь на подушку между ними. Затаив дыхание, он ждал хоть какой-то реакции от Мелиссы.       Мелисса не заметила — глаз не отрывала от экрана. Она гладила Энджела, уютно устроившегося у неё на коленях пушистым клубком. Хёнджин медленно придвинул ладонь ближе — не обязывающий жест. Прощупывание почвы.       Однако мужчину ждал обидный облом.       Усмотрев в движении знакомый знак — «вкусняшка на ладони» — Энджел сонно, но с энтузиазмом расправил лапы, сполз с её колен и подошёл разнюхивать руку Хёнджина. Тот разочарованно выдохнул, ощущая себя идиотом. Рука повисла в воздухе нелепо и бессмысленно. Он тут же убрал её.       Даже кот получал больше прикосновений, чем он.       Хёнджин не знал, кого ему хотелось придушить больше — себя или эту пушистую наглую скотину, которая могла касаться её сколько угодно. А он — нет.       Хван сжал кулак, ярость вскипала в груди. Он смотрел, как Энджел устроился обратно на коленях Мелиссы, довольно урча. Внутри что-то сдвинулось — тёмное, ревнивое.       Он резко поднялся, не в силах больше выносить это соседство. Мелисса взглянула на него — её зелёные глаза распахнулись от неожиданности и лёгкой тревоги.       — Я… мне нужно выйти на минутку, — пробормотал он напряжённо. — По работе.       Не дожидаясь ответа, он вышел из комнаты, сердце бешено стучало в груди. Ему нужен был воздух. Нужно было остыть, прежде чем он сделает что-нибудь глупое.       На улице прохладный ночной ветер не сильно помог. Он метался туда-сюда по террасе, нервно выкуривая сигарету за сигаретой, пытаясь вновь обрести контроль над своими эмоциями.       Хёнджин с силой захлопнул балконную дверь и направился в кухню. Снова мимо. Снова пусто. Кот в её руках, её взгляд — не на нём. Даже чёртов кот выигрывает эту войну за её внимание. Внутри всё клокотало.       Он достал телефон и первым делом открыл чат с Чаном.       — Ты где?       Ответ пришёл почти сразу:       — Ты что, сгорел?       — Нет. Просто всё заебало.       — Выбирайся. Мы с Минхо в NOIR. Тебе надо проветриться.       — Ты знаешь, что мне «надо».       — Именно. Поэтому вылезай, пока кого-нибудь не трахнул в коридоре. Мы закажем тебе самую молчаливую и тёплую.       Хёнджин долго смотрел в экран. Сначала — с презрением. Потом — с жадностью. И, наконец — с усталостью.       Он взял ключи и вызвал лифт. ⛓️       Хёнджин вошёл в роскошное лобби NOIR, сразу погрузившись в ритмичную музыку и приглушённое освещение. Он заметил Чана и Минхо за их привычным столом, окружённых полураздевшимися девушками и одним охранником чуть в стороне.       Когда он подошёл, Минхо поднял бокал в приветствии, с довольной ухмылкой на лице:       — А вот и он, человек вечера. Выглядишь немного… напряжённым, Хван.       Хёнджин со злобной миной плюхнулся в кресло напротив.       — Заткнись, Минхо. Где выпивка?       Чан подал сигнал официантке, и та тут же принесла бокал виски. Хёнджин осушил его одним глотком, наслаждаясь жжением в горле.       — Ну, — начал Чан, подаваясь вперёд, — что тебя так взвинтило?       Хёнджин с грохотом поставил пустой бокал на стол, требуя повторной порции. Он посмотрел на друзей исподлобья, злость бурлила внутри.       — Прошёл месяц. Больше, мать его, месяца! И я никого не трогал. Я схожу с ума. — Он провёл рукой по волосам, сжимая корни так, будто хотел выдрать их к чёрту. — А Мелисса… — он выдохнул, злой и беспомощный. — Она рядом. Каждый божий день. Такая мягкая, такая тихая, с этими глазами, как будто меня не существует. Как будто я не горю. Как будто я не умираю каждый раз, когда она проходит мимо в этих грёбаных пижамках. И я ничего не могу сделать.       Минхо усмехнулся, откинувшись на спинку стула:       — Вот так сюрприз. Сломался, да? Ты хочешь свою маленькую жёнушку.       Хёнджин метнул в него убийственный взгляд:       — Не в этом дело. — Но голос сорвался, и он сам себе не поверил. — Просто… я не могу перестать о ней думать. А она меня ненавидит. И имеет на это полное право.       Чан молча наблюдал за ним, потягивая алкоголь из бокала. Пауза затянулась. Затем он тихо сказал:       — Да. Но ты так долго не протянешь, если всё останется как есть.       Хёнджин усмехнулся с горечью, плеснув себе ещё щедрую порцию виски:       — Изменить? Что, блядь, менять? Я в ловушке, в аду, который сам себе устроил. Я даже смотреть на неё не могу, не желая… — он замолчал, не договорив.       Минхо наклонился вперёд, в глазах — озорной блеск:       — Не желая чего, Хван? Впечатать её в стену и оттрахать до потери сознания? Заставить замолчать её рот поцелуем? Пометить, как свою, накачав белым коктейлем самца?       Хёнджин зарычал и с грохотом ударил кулаком по столу:       — Заткнись, Минхо. Это не так!       Но это было именно так. Чёрт возьми, именно так.       Он хотел её. Хотел до боли. Хотел, чтобы она кричала его имя в экстазе. Хотел стереть страх и ненависть в её глазах — и заменить их желанием. Нуждой. Только в нём.       Он хотел её. Дико. Жадно. Не просто трахнуть — он хотел сломать между ними эту невидимую стену.       Хотел стереть из её глаз страх и заменить его желанием. Хотел, чтобы она смотрела на него так, как раньше смотрели другие — с вожделением, с жаждой, с нетерпением.       Но вместо этого он чувствовал себя чудовищем. Грязным. Недостойным. И всё равно сгорал от похоти каждый раз, когда она проходила мимо.       — Я как наркоман на ‘голоде’, — выдохнул он, опустив голову. — И рядом со мной — единственный наркотик, который я больше не имею права трогать.       Минхо покачал головой — насмешливо, но с ноткой сочувствия:       — Ну, брат, тогда у тебя два выхода. Или сдаться и трахнуть кого-нибудь ещё. Или решиться и взять то, что ты хочешь. Пока крышу совсем не снесло.       Хёнджин сжал челюсти, пальцы побелели на бокале. Искушение поддаться, разрядиться хоть где-то, жгло изнутри. Но сама мысль о том, чтобы предать Мелиссу — даже если она не хочет его — выворачивала всё внутри. Ведь уже была ошибка. И она ему дорого обошлась.       — Я не могу, — процедил он сквозь зубы. — Не после всего. Я же пообещал… и ей, и себе… что буду другим.       Чан тяжело вздохнул, потирая виски:       — Слушай, я понимаю. Ты хочешь поступить правильно. Но, Хван, ты человек. У тебя есть потребности. Игнорировать их — это не помогает. Ни тебе, ни ей.       Минхо ухмыльнулся, откинувшись в кресле:       — Смирись, дружище. Тебе не идёт роль «исправившегося плохиша».       Хёнджин осушил бокал до дна, приветствуя онемение, расползающееся по венам. Может, они правы. Может, он действительно только себе голову морочит, думая, что может измениться. Чёрт, а люди вообще способны меняться?       Он подал знак официантке принести ещё. Его взгляд скользнул по полуголым девушкам, танцующим рядом. Так легко было бы выбрать одну, утонуть в безличном удовольствии на ночь.       Но каждый раз, когда он моргал, перед глазами вставало лицо Мелиссы. Её мягкая улыбка, когда она играла с Энджелом. Как загорались её глаза во время их редких разговоров. Линия её шеи, когда она читала, погружённая в другой мир.       Господи, как же он её хотел. Хотел быть причиной этой улыбки, этого света в её глазах. Хотел стать её миром.       Он резко тряхнул головой, отгоняя фантазию. Всё это было бессмысленно и, честно, больно. Она его ненавидит. Боится. И вполне заслуженно.       Чан наблюдал за ним пристально, улавливая каждое изменение в выражении его лица.       — Ты говорил с ней об этом? — тихо спросил он.       — О своих чувствах? — Хёнджин горько рассмеялся. — И что я должен сказать? «Прости, что разрушил тебе жизнь, но, хей, я возбуждён, а ты горячая»? Отличный план.       Минхо усмехнулся мрачно:       — Ну, если так подать, то, конечно…       Чан оборвал его взглядом и снова повернулся к Хёнджину:       — Серьёзно, чувак. Разговор. Это не только про то, чего ты хочешь. Это про понимание друг друга. Про доверие.       Хёнджин провёл рукой по волосам, в каждом движении — напряжение и бессилие:       — Доверие? Она едва терпит моё присутствие в одной комнате. — Хёнджин обмяк в кресле, будто поражение легло камнем на плечи. Он знал, что Чан прав, но сама мысль о том, чтобы открыться Мелиссе, показать ей свои желания и страхи, пугала до чертиков. — Я не знаю, как, — признался он хрипло. — Я никогда… Я имею в виду, с другими женщинами — это всегда было про контроль. Доминирование. Мне плевать было на их чувства, на их желания. А с Мелиссой… всё иначе. Я хочу, чтобы она сама меня хотела. А не подчинялась просто потому, что должна.       Чан кивнул, лицо смягчилось от понимания:       — Тогда покажи ей это. Докажи, что ты не тот монстр, которым она тебя считает.       Минхо фыркнул, закатив глаза:       — Или просто накачай её и оттрахай до беспамятства. Проблема решена.       Хёнджин метнул в него взгляд, и злость вспыхнула в груди. Он резко подался вперёд через стол и схватил Минхо за ворот рубашки. Их лица оказались почти впритык, глаза Хёнджина полыхали яростью.       — Закрой свой ебаный рот, — прошипел он. — Клянусь богом, если ты ещё раз такое скажешь — я сверну тебе нахуй шею!       Глаза Минхо удивлённо округлились, но он не отпрянул. Наоборот — на лице медленно расползлась улыбка:       — Вот это да, — наигранно улыбнулся он. — Похоже, у кого-то таки проснулась совесть. Или стояк на свою милую жёнушку?       Хёнджин сжал кулак ещё крепче, костяшки побелели. Чан вмешался, положив твёрдую руку ему на плечо.       — Хватит, — скомандовал он низким, властным тоном.       Хёнджин нехотя отпустил Минхо, грудная клетка вздымалась от сдерживаемой ярости и фрустрации. Он опустился обратно в кресло, вжав лицо в ладони.       — Блять, — выдохнул он, проведя пальцами по волосам. — Я схожу с ума по этой девчонке.       Чан внимательно наблюдал за ним, на лице — беспокойство:       — Может, пора признать, что ты к ней что-то чувствуешь, Хван. По-настоящему. Не похоть. Не вину. А чувства? Хёнджин усмехнулся, покачав головой:       — Чувства? Я не про чувства, Хён. Я ебу. Я завоёвываю. Я разрушаю. Это всё, что я умею.       Но даже пока он это говорил, в голос закрались сомнения. А правда ли? Только это?       Чан подался вперёд, лицо стало серьёзным:       — Это всё? Потому что, на мой взгляд, это выглядит, как отчаянная попытка стать кем-то бóльшим. Кем-то лучшим.       Хёнджин встретился с ним взглядом, будто ища ответы в глазах друга. Неужели он правда способен на перемены? Неужели может стать тем, кого Мелисса достойна?       Минхо тихо усмехнулся, прерывая напряжённую тишину:       — Ну, дискуссия, конечно, просветляющая. Но, по-моему, мы забыли про слона в комнате.       Он кивнул в сторону группы полуголых девушек, наблюдающих за ними издалека.       — Тебе надо выпустить пар, Хван. А я, между прочим, знаю нескольких леди, которые с радостью тебе в этом помогут.       Хёнджин проследил за взглядом Минхо, взгляд задержался на округлых силуэтах девушек. Желание шевельнулось внутри — всё ещё живое, всё ещё жадное — но с ним, как всегда, пришли проклятые вина и стыд.       — Я не могу, — тихо сказал он, отводя взгляд. — Пока я женат на Мелиссе. Это будет неправильно.       Чан тяжело выдохнул, покачав головой:       — Слушай, я уважаю твою принципиальность, но ты человек, Хван. Ты не можешь себя душить бесконечно. Особенно с таким искушением прямо перед глазами.       Хёнджин сжал челюсти, решимость снова дрогнула. Может, они и правы. Может, он просто себе врёт, думая, что способен измениться. Может, он обречён навсегда остаться тем эгоистичным, порочным ублюдком, каким всегда и был.       Взгляд Хёнджина снова скользнул по женщинам. Решимость осыпалась под тяжестью желаний. Он почти чувствовал вкус их покорности, ощущал их мягкие тела, готовые к его прикосновениям.       Минхо расплылся в довольной ухмылке, уловив колебание друга:       — Ну давай, Хван. Поживи немного. Заслужил же награду за своё святошество.       Чан кивнул, в глазах плясала насмешка:       — Одна ночь. Без обязательств. Просто… снятие напряжения.       Хёнджин колебался, разрываемый между верностью Мелиссе и собственными отчаянными потребностями. Он знал, что должен уйти, вернуться домой — к одинокой постели и холодному душу. Но искушение было слишком сильным. Инстинкты тянули вниз.       Медленно он поднялся из-за стола, будто по инерции, сам не веря, что делает это. В груди всё ещё жгло от злости, вины — и, может быть, именно поэтому он не сопротивлялся, когда одна из девушек с лёгкой улыбкой взяла его под руку и повела за собой. Он позволил.       Минхо тут же подскочил — в глазах вспыхнул тот самый хищный блеск, который появлялся каждый раз, когда дело касалось женщин и их самих. Он уже собрался двинуться следом, но Чан перехватил его за локоть. Коротким, почти незаметным кивком дал понять: не стоит. Сейчас — не тот случай.       — Да ладно тебе, — прошипел Минхо разочарованно, но послушно отступил. — Мы же всегда делали это вместе…       Чан не ответил. Только смотрел, как Хёнджин исчезает с девушкой вглубь клуба, к приватным комнатам. Его взгляд оставался спокойным, но внутри что-то болезненно сжалось. Он знал: для Хвана это не про “разрядку”. Это побег. Жалкий, запоздалый — но всё же побег от самого себя.       Когда Хёнджин скрылся за дверью вип-комнаты вместе с девушкой, Чан тихо вздохнул и покачал головой. Минхо плеснул себе ещё виски, лениво потягивая из бокала.       — Ну что, как в старые добрые, да? — протянул он, глядя на закрытую дверь. — Вся эта болтовня про «перемены» — чё-то я их не вижу.       Чан молчал, всё ещё глядя туда, куда ушёл Хёнджин.       — Ты не понимаешь, — наконец сказал он, голос был глухой, усталый. — Это не как раньше. Он не за сексом туда пошёл. Он пошёл туда, чтобы сбежать. От вины. От себя.       Минхо фыркнул, но в его взгляде мелькнуло что-то… может, сомнение, может, узнавание.       — Он всегда убегал в чужую постель, Чан. Только теперь делает вид, что переживает из-за этого.       Чан повернулся к нему, лицо стало серьёзным:       — Он и правда переживает. Я его не оправдываю — просто говорю: он хотя бы пытается быть другим. Ради неё.       Минхо усмехнулся коротко, и уже не так зло:       — Интересно, надолго ли его хватит. Неудивительно, что у него поехала крыша — жить с таким телом в доме и не иметь права дотронуться… это же пытка.       — Вот именно, — подтвердил Чан. — Поэтому я и не пошёл за ним. Не в этот раз. Ему нужно самому всё понять. Или мы просто будем кружиться по кругу.       Минхо бросил в стакан ещё несколько кубиков льда и фыркнул:       — Звучишь как хрен из дорамы. Скучаю по тем временам, когда мы просто ебались, дрались и бухали.       — А я скучаю по временам, когда мы не были такими, блять, разваленными, — тихо сказал Чан, сделав глоток.       Они оба замолчали, каждый — погружённый в свои мысли. ⛓️       Хёнджин вошёл с девушкой в вип-комнату. Закрытая за ними дверь приглушила музыку. Девушка обвила его шею, мягко провела пальцами по затылку, прильнув к нему.       — Как тебя зовут, оппа? — прошептала она нарочито нежно, как будто уже знала, что сумеет его приручить.       Хёнджину не понравился её напор, её лидерство. Он не ответил. Он смотрел на её ярко-красные увеличенные губы, на аккуратно выщипанные брови, карие глаза… Когда-то это бы его возбудило. Сейчас — нет.       Он отвёл взгляд в сторону, где отражение женщины мелькало в зеркальной стенке. Она была… уже слишком взрослой. Морщинки в уголках глаз, лёгкие заломы на шее, пересушенная кожа под толстым слоем тона. Чёрные волосы — густые, гладкие. Не те. Не белоснежные, мягкие, пушистые, как у…       Он стиснул зубы. Даже запах её духов резал ноздри — тяжёлый, восточный, приторный.       Слишком взрослая. Слишком старая. Слишком распущенная. Слишком похожа на всех тех, кого он уже сто раз имел. И ни капли — на ту, которую он так хотел.       Она засмеялась, приняв его молчание за игру, за скрытое возбуждение.       — Что, оппа, стесняешься? — её пальцы скользнули по его груди вниз. — Расслабься. Я знаю, чего ты хочешь, — женская рука легла на пах, уверенно массируя быстро увеличивающуюся в объёме выпуклость. — Знаю, как довести тебя до блаженства.       Он резко перехватил её руку. Его глаза вспыхнули, но не от страсти — от раздражения.       — Ты не знаешь. Ты вообще ни хрена не знаешь.       Хван швырнул девушку вниз, грубо опуская её на колени. Без страсти. Без желания. Только нужда. Та, что приносит не удовольствие, а физическую и моральную боль. Быстрыми, выверенными движениями он расстегнул ширинку, спустил трусы и достал напряжённый член.       Девушка, недовольная таким поворотом, но понимающая правила игры, послушно обхватила рукой его орган:       — Ты — исключение, — впечатлённо ухмыльнулась она. — С тобой справится только опытная… такая, как я.       Это стало последней каплей для Хёнджина. У него уже была та, которая «справилась» — без грамма опыта и без капли физической совместимости.       — Заткнись! — рявкнул он и сжал её волосы. — Соси молча.       Та и ахнуть не успела, как её рот был уже заполнен горячим, мощным членом.       Хёнджин не собирался церемониться. Не собирался тратиться на прелюдии. Ему было мерзко. От неё. От себя. Нужно было просто справить нужду и забыть это как страшный сон.       Мужчина начал двигаться жёстко, его пальцы мертвой хваткой впивались в волосы. Он видел шок в её глазах, дискомфорт, но ему было плевать. Всё, чего он хотел — разрядка. Побег. Хоть временное отключение от того ада, что творился в голове и теле.       Он двигался быстрее, грубее, в отчаянной попытке достичь кульминации. Но с каждой секундой отвращение нарастало. Это было не то. Совсем не то. Он хотел мягкости. Невинности. Настоящей близости. Того, чего никогда ни с кем не хотел — чувств.       Перед глазами вспыхнуло лицо Мелиссы. Её нежная улыбка. Доверчивый взгляд. Внутри всё оборвалось — вина стиснула горло, превратилась в удушающий коктейль с отвращением к самому себе.       Он резко вырвался, оттолкнув женщину. Та пошатнулась, закашлялась, с трудом переводя дыхание.       — Ты с ума сошёл?! — выдохнула она, вытирая рот. — Придурок.       Хёнджин вытащил кошелёк дрожащими пальцами, достал несколько крупных купюр — не считая, как всегда — и всунул ей в ладонь, даже не взглянув в лицо.       — Уходи, — хрипло сказал он, застёгивая ремень. — Сейчас же.       Женщина замерла, будто хотела возразить, но один лишь взгляд на его лицо остановил её. Она была не глупа. Лучше уйти с деньгами и с сохранённым самолюбием, чем сцепляться с таким клиентом в этом состоянии.       Она развернулась молча и мягко прикрыла за собой дверь.       Оставшись один в тускло освещённой, пропахшей духами комнате, Хёнджин медленно опустился на диван, будто раненное животное. Всё тело болело — не от желания, а от напряжения, которое он сдерживал. Боль внизу живота пульсировала тяжело, грубо — как будто что-то внутри просило выпустить его. Но ничего не происходило.       Он сидел в тишине, сгорбленный, сдавленный стыдом. Сердце бешено колотилось, в ушах шумело, а перед закрытыми глазами стояло лицо Мелиссы — недосягаемое, далёкое, нетронутое.       Он был хищником, который больше не способен убивать. Мужчиной на пике силы — уничтоженным чем-то таким простым… и таким разрушительным, как вина.       Хёнджин сидел, не двигаясь, казалось, целую вечность, словно запертый в клетке, которую сам себе и построил. Приглушённый бас клуба пульсировал сквозь стены, насмешливо напоминая о наслаждении и забвении, которое он только что отверг.       Наконец он заставил себя подняться. Ноги под ним дрожали. В умывальнике при комнатке он плеснул в лицо холодной воды, старательно избегая взгляда в зеркало. Он не мог смотреть на себя. Не мог вынести выражения отвращения, выгравированного на собственном лице.       Вернувшись в основной зал клуба, он нашёл Чана и Минхо всё на том же месте. Они о чём-то спорили, но, заметив Хёнджина, сразу замолкли. В их глазах промелькнуло облегчение.       — Ты в порядке? — спросил Чан, поднимаясь навстречу ему.       Хёнджин кивнул коротко, но в глаза другу так и не посмотрел.       — Нет, — хрипло добавил он, тряхнув растрёпанными волосами. — Я не в порядке. Всё это — не в порядке.       Чан положил руку ему на плечо, мягко направляя обратно к столу. Минхо наблюдал молча — на этот раз без привычной усмешки.       — Что случилось? — тихо спросил Чан, разливая по бокалам.       Хёнджин взял виски, выпил залпом, наслаждаясь жжением в горле. Стакан глухо опустился на стол.       — Я не смог, — прохрипел он. — Хотел. Боже, как же я хотел. Мне это нужно было. Но… это было неправильно. Всё было неправильно.       Минхо подался вперёд, нахмурившись:       — Неправильно как?       Хёнджин стиснул челюсти, подбирая слова:       — Это была не она. Не Мелисса. Я просто понял, что всё, чего я хочу — это она. Не просто секс, не просто разрядка. Я хочу именно её.       Чан и Минхо переглянулись. Между ними промелькнуло понимание — и удивление.       — Ну охуеть, — выдохнул Минхо, откидываясь на спинку кресла. — У тебя всё серьёзно, да?       Хёнджин кивнул с отчаянием, закрыв лицо руками:       — Я не знаю, что делать. Я не могу так больше. Но и заставить её хотеть меня — не могу… Я в ловушке.       Чан вздохнул, разливая им всем новую порцию:       — Ты не в ловушке, Хван. Ты просто… учишься. Растёшь.       Хёнджин усмехнулся зло:       — Учусь быть кем? Жалким, целебатным развалиной?       Чан покачал головой, серьёзно глядя на него:       — Учишься быть лучше. Ставить чужие потребности выше своих. Может… учишься любить.       Слово повисло в воздухе тяжело, с зарядом.       Любить.       Вот оно — это мучительное желание, эта зависимость от её взгляда, её тепла, её одобрения.       Это и была любовь?       Хёнджин уставился в стакан. В голове всё кружилось. Может ли он её любить? Или уже любит?       Минхо откашлялся, нарушив напряжённую тишину:       — И что теперь? План есть? Так ты себя только добьёшь.       Хёнджин резко встал, стул заскрежетал по полу:       — Я иду домой, — бросил он сквозь стиснутые зубы.       Минхо вскинул бровь, лениво поднимая бокал:       — Чтобы снова подрочить в душе?       Хёнджин метнул в него убийственный взгляд, но промолчал. Кинул пару купюр на стол и ушёл, не оглянувшись. Атмосфера оставшаяся после него, стала напряжённее.       Минхо проследил за его уходом, вздохнул и откинулся на спинку:       — Он с катушек слетает.       Чан не ответил сразу. Он продолжал смотреть в сторону, куда ушёл Хёнджин. Взгляд был задумчивым. Безэмоциональным.       — Может, пора ему помочь, — тихо сказал он.       Минхо вскинул бровь.       — Помочь? Как? — нахмурился Минхо.       Чан только допил свой бокал и поставил его обратно на стол с глухим звоном:       — Ему не обязательно знать. ⛓️       Хёнджин ехал домой, будто в тумане, голова была забита мыслями о Мелиссе. Он снова и снова прокручивал в голове их редкие взаимодействия, пытаясь найти хоть какой-то признак, что она тоже что-то чувствует. Хоть что-то.       Но ничего не было. Только вежливое безразличие, осторожные взгляды, и редкие вспышки страха в её глазах. И каждый раз это резало.       Он припарковался в подземке, поднялся в пентхаус. Сердце колотилось — от ожидания, от тревоги. Она уже спит? Или, может, ещё не легла, сидит с книжкой или смотрит что-то?       В квартире было темно и тихо, когда он вошёл. Разочарование накрыло его с головой, перемешавшись со странным чувством облегчения. По крайней мере, не придётся её видеть. Не придётся делать вид, что всё нормально, когда…