Raising effect: chains

Final Link: Beneath the Scars⛓️

      Чёрные стены. Минимум мебели. Мрачная комната почти без света. Лишь красный огонёк над дверью отбрасывает слабое освещение на металлические цепи вдоль стены. Здесь ничто не должно отвлекать. Ни о чём постороннем нельзя думать. Мужчина стоит в углу. Почти неразличим, но его присутствие заполняет всё помещение. Чёрная рубашка, строгие брюки, плеть в правой руке. Перчатки — гладкие, плотно облегающие запястья. Хёнджин не смотрит на женщину. Он смотрит сквозь неё.       — Кто твой хозяин? — голос низкий, ровный. В нём нет страсти. Нет чувств. Только холодный контроль.       — Т-ты… ты мой хозяин, — проговорила она на автомате, с заученной интонацией.       Щелчок — плеть звякнула по бедру. Не сильно. Но достаточно, чтобы напомнить: он слышит каждую ноту фальши.       — Ещё раз.       — Ты… ты мой хозяин.       Ещё один удар. Красная полоса на коже. Ни злости. Ни желания. Только метод. Будто он отбивает ритм в своей голове.       — Кто. Твой. Хозяин.?       С третьей попытки её голос дрогнул. Она выдохнула чуть мягче, чуть тише. Почти искренне.       — Ты, Хван-ним.       Он подошёл ближе. Не касаясь. Он больше этого не любит. Только наклонился к уху:       — Так веди себя соответственно.       Хван медленно обошёл её по кругу. Его шаги точные, вымеренные. Хищные. Женщина не двигается. Голова опущена, цепи тихо звенят от каждого её едва заметного вздоха. Он остановился сзади. Достаточно близко, чтобы она почувствовала исходящее от него тепло. Достаточно близко, чтобы уловить запах кожи, сигарет, одеколона и чего-то тёмного, первобытного.       — Почему ты здесь? — его голос тихий шёпот, глухой, с рычанием, еле различимый за стуком её сердца.       Она замялась. Язык нервно провёл по сухим губам.       — Чтобы… служить тебе, хозяин.       Плеть снова хлестнула, по лопаткам. Она вскрикнула, выгибаясь от боли, но не закричала. Пока что.       — Неверный ответ. — Ещё удар, ниже. Сильнее. — Попробуй снова.       Слёзы защипали в уголках глаз, но она их сдержала. Здесь нельзя показывать слабость. Не с ним.       — Чтобы… искупить, — выдавила она, голос жадрожал. — За свои ошибки.       Молчание. Тяжёлое. Удушающее. Потом — кивок.       — Лучше, — он вышел вперёд, поднял её подбородок одним пальцем в перчатке. — Но всё ещё недостаточно. — Его взгляд впился в неё — холодный, жесткий. Он искал что-то, чего, возможно, в ней уже не осталось. — Ты здесь, потому что тебе нужно наказание, — сказал он почти ласково. — Потому что без него ты потеряна. Пуста. Бесполезна. — Одна слеза скатилась по её щеке. Он поймал её пальцем и размазал по коже, будто боевую краску. Он наклонился ближе. Его дыхание горячо обдало её ухо. — И я дам тебе именно то, что ты заслужила.       Женщина вздрогнула — смесь страха и предвкушения разлилась по венам. Она знала, что будет дальше. Испытывала это уже десятки раз. Но каждое занятие ощущалось заново: сыро, остро, страшно своей мощью. Хван отступил назад, оценивая её взглядом, в котором не было ни желания, ни жалости — только клиническое равнодушие. Он задержался на свежих полосках, проступивших на коже, на блеске пота, на прерывистом дыхании.       — Считай, — приказал он, поднимая кнут.       Первый удар хлестнул по телу звонко, отчётливо. Боль пронзила её, как электрический ток. Она всхлипнула, вздрогнув в наручниках.       — Один! — выкрикнула она, голос напряжённый, высокий.       Следующий удар — сильнее. Глубже.       — Два! — закричала она, смешивая боль с чем-то более тёмным. Удовольствие? Стыд? Она уже не понимала разницы.       Удары пошли чаще, обрушиваясь на её тело с неумолимой точностью. Каждый из них вырывал из неё крик — не только боли, но и чего-то глубинного, первобытного.       — Три! Четыре! Пять!       На шестом голос сорвался. Начались рыдания. Слёзы катились по щекам, смешиваясь с потом. Но она продолжала считать:       — Семь… восемь… девять…       На десятом ударе ноги отказали. Она обмякла в подвесах, задышала часто, сбивчиво, всё тело дрожало от усталости и выплеснувшихся эмоций.       Хван опустил кнут и слегка склонил голову. Его губы изогнулись в лёгкой, почти неуловимой, удовлетворённой улыбке. Они оба получили то, за чем пришли — новый надлом. Новое падение, добытое через власть, боль и подчинение. В этом клубе нет места чувствам. Только команды. Только боль. Только тишина после — тяжёлая, освобождающая, без последствий и обязательств.       — Сессия завершена.       Женщина слегка потеряна, дыхание сбилось, взгляд блуждает. Слёзы размазали когда-то безупречный макияж. Кореянка. Средних лет. Рожавшая — это видно по бледным растяжкам на животе. Хёнджину плевать, кто она и кем является за пределами этих стен. Для него она — контракт, безликое лицо, разрешившее быть сломленным. Всё по взаимному согласию. Всё обсудили заранее.       Хван положил кнут на край кровати, подошёл ближе, снял с неё фиксаторы, осматривая запястья. Следов нет. Их и не должно быть. Ни сегодня, ни когда-либо.       — Ляг. Пока не вставай, — голос был ровным, твёрдым. Он достал бутылку воды, положил рядом полотенце, аккуратно накрыл её пледом. Всё — выверено, точно, как будто он не за человеком ухаживает, а за системой после перезагрузки. — Пей. Медленно. Дыши ровно. Я рядом. — Она послушно улеглась, укуталась. Тело дрожало, но на лице появилась улыбка. Глаза заискрились.       — Ты такой внимательный… Это… удивительно.       — Это протокол. Не больше.       Пауза. Он выжидал положенное время. Девушка лежала молча, разглядывая его: красивый, высокий, сильный, с холодными глазами и выразительной челюстью. Хищник. Она подняла взгляд. В голове закрутились мысли. Может, попробовать? Он явно способен дать больше.       — Я бы хотела ещё. Может, мы… останемся здесь? Или… в следующий раз — без ограничений?       Хёнджин выпрямился. Взгляд стал стеклянным. Жёстким.       — Контракт завершён. Вне рамок сессии я не взаимодействую.       — Но…       — Ты получила то, за что заплатила. Всё остальное — не входит в перечень. — Она обиженно опустила глаза. А он взял флоггер, плеть, перчатки — сложил всё аккуратно, как будто складывал обратно своё второе «я» в кейс. — Не ищи во мне человека. Здесь я — функция.       Голос мужчины был ровным. Без эмоций. Можно даже сказать — бездушным. Женщина и рта не посмела открыть. Он ушёл, не оборачиваясь. Как и всегда.       Хёнджин вышел из тускло освещённой комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Глухой ритм музыки и приглушённые голоса привычно обрушились на него, когда он направился по коридору. Никто его не остановил. Никто бы и не осмелился.       У бара бармен без слов поставил перед ним стакан виски — безо льда, как он любил. Хёнджин сделал глоток, позволяя крепкому напитку обжечь горло, и рассеянно огляделся. Смех, танцы, флиртующие пары — всё это было далеко. Ничего не трогало его. Он был слишком глубоко в собственной тишине.       — Всё как обычно, Хван-ним? — голос раздался справа. Молодой администратор — всегда идеально одетый, вежливый, преданный — стоял, скрестив руки за спиной. Хёнджин не повернул головы. Он продолжал смотреть в стекло ёмкости.       — Она оставит обратную связь. Ожидать ли запроса на следующую сессию?       — Отказать.       Администратор чуть склонил голову и, не задавая лишних вопросов, растворился в толпе. Всё было понятно. Хёнджин провёл пальцем по краю стакана, его взгляд лениво блуждал по залу, пока не зацепился за знакомый силуэт.       Минхо сидел у стены, как всегда — одна нога закинута на другую, в руке бокал, на губах лёгкая усмешка. Женщина что-то шептала ему на ухо, а его глаза уже скользили по помещению, острые, внимательные, всё под контролем. Конечно, он был здесь. Этот клуб стал его вторым домом так же, как и домом Хёнджина. Один из троих всегда бывал поблизости. Потому что настоящие связи не рвутся — они просто меняют форму.       Минхо встретился с ним взглядом. Лёгкий кивок. Без улыбок, без жестов. Их дружбе это никогда не было нужно. Хёнджин осушил стакан одним глотком, с глухим стуком поставив его на стойку. Встал, и уверенно направился к столику друга, пробираясь сквозь толпу. Женщина, сидевшая рядом с Минхо, шепнула что-то напоследок и, почувствовав изменение его настроения, быстро удалилась, оставив двоих мужчин наедине.       — Каждый день торчишь в этой дыре и умудряешься цеплять новых баб, — Хёнджин усмехнулся, покачав головой, и плюхнулся рядом.       — Как-то ты нелестно о своём детище отзываешься, — с ухмылкой ответил Минхо, протягивая другу сигарету и закуривая сам.       — Это не только моё детище. Бóльшая доля принадлежит Чану, — Хван взял сигарету и позволил Минхо поднести зажигалку.       Когда всё рухнуло, Чан оказался единственным, кто не отвернулся. Он не извинялся. Не оправдывался. Просто пришёл и вытащил. Когда-то угрожающий, что не поможет, именно он и помог — без слов, без признаний. Просто был рядом, когда больше никого не осталось.       — Чан сдал. Раньше был активнее, на всё реагировал быстрее, — даже сквозь громкую музыку в голосе Минхо проскальзывало опечаленное недовольство. Хёнджин знал почему. Их с Чаном странные, но устойчивые связи не порвались сквозь годы, но последние месяцы они виделись реже. А Минхо этого не понимал. Или не хотел понимать.       — Да ладно тебе. У него теперь маленький ребёнок. Сам знаешь, какая это головная боль. А Чан, надо признать, оказался отличным отцом.       — Зато как муж — всё тот же мудак, — Минхо попытался усмехнуться, пряча болезненную ревность за колкой шуткой.        Хёнджин только понимающе поджал губы. Он выдохнул струю дыма, наблюдая, как она растворяется в полумраке клуба. Упоминание о семье Чана вызвало в нём странное ощущение. Зависть? Сожаление? Он сам не знал. Когда долго живёшь с болью, она просто становится частью твоей рутины.       — Мы все изменились, — пробормотал он больше себе, чем Минхо. — Время делает своё дело.       Минхо фыркнул, затягиваясь сигаретой:       — За себя говори. Я всё тот же обаятельный ублюдок, каким был всегда. — Хёнджин невольно усмехнулся. Да, некоторые вещи и правда не меняются. — Как бизнес? — спросил Минхо, меняя тему. Голос был будничным, но под поверхностью чувствовалось напряжение. Они оба знали, о каком «бизнесе» идёт речь в их случае.       Хёнджин пожал плечами:       — Стабильно. Прибыльно. Ничего интересного.       Минхо приподнял бровь:       — Ничего интересного? С каких это пор интерес стал критерием в нашей работе?       Горький смешок вырвался у Хёнджина:       — С тех пор, как я понял, насколько всё это пусто.       Повисла пауза. Минхо внимательно посмотрел на него, потом неожиданно мягко положил руку на плечо друга:       — Ты снова о ней думаешь, да?       Она… разорванное колечко сковывающих цепей его жизненных кандалов… о существовании которых он и не знал…       Хёнджин напрягся, резко отстранившись. С силой затушил сигарету в пепельнице:       — Не надо.       — Так и знал, — спокойно отозвался Минхо, откидываясь на спинку кресла и выпуская дым к потолку. — Некоторые призраки не уходят. Даже если мы сами ушли.       Хёнджин стиснул челюсть, сдерживая желание огрызнуться. Чёрт побери, но Минхо был прав. Призрак Мелиссы не отпускал. Она была в тенях его дома, в эхо её смеха, в фантомном аромате её парфюма, в аромате его утреннего кофе…       — Прошло пять лет, — пробормотал он, будто озвучив это, станет легче. — Пять, мать их, лет, а я всё не могу её отпустить.       Минхо смотрел с сочувствием:       — Может, и не должен.       Хёнджин резко повернулся к нему:       — Это ещё что за хрень?       — Просто… может, есть люди, которые оставляют следы, не стирающиеся со временем. Шрамы, что становятся частью нас.       Хёнджин замолчал, обдумывая это. Так вот кто она для него? Шрам? Напоминание о худшей версии самого себя? Он оставил ей шрамы от цепей на запястьях — она от невидимых на сердце?       Его взгляд скользнул по танцполу, ни на чём не задерживаясь. Мысли унеслись в прошлое.       — Помнишь, когда мы были детьми? — вдруг сказал он, обернувшись к Минхо. — Когда всё казалось простым?       Минхо хмыкнул:       — Простым? Говори за себя. Моё детство было совсем не простым.       Хёнджин махнул рукой:       — Ты понимаешь, о чём я. До всего этого… до того, как мы стали теми, кем стали.       Уголки губ Минхо дрогнули в ностальгической улыбке:       — Да, помню. Мы тогда были непобедимы. Казалось, весь мир у наших ног.       — И мы его покорили. В каком-то смысле, — заметил Хёнджин.       Они ненадолго замолчали, каждый погружённый в свои мысли.       Минхо подался вперёд, понизив голос до заговорщического шёпота:       — Эй, помнишь то лето у Чана на даче у моря? Боже, сколько мы тогда дичи натворили…       Хёнджин неожиданно улыбнулся по-настоящему. Это были другие времена. Беззаботные, сумасшедшие, полные надежд. Три пацана, пьяные от молодости и иллюзий, не знающие, какая тьма их ждёт впереди.       — Как можно забыть? Ты тогда чуть не сжёг дом, пытаясь впечатлить ту девушку с соседней виллы.       Минхо скривился, но улыбка осталась:       — В моё оправдание — она была чертовски горячей. И, кстати, полностью того стоила.       Хёнджин покачал головой и рассмеялся тихо. На мгновение груз на его плечах стал легче, уступив место горькой, но тёплой ностальгии.       — Это были хорошие времена, — признал он тихо. — До того, как всё стало… таким запутанным.       — Это жизнь… Опыт… — Минхо небрежно пожал плечами и усмехнулся без особой радости. — Никто и не обещал, что будет легко.       Снова повисло то самое тёплое, комфортное молчание. С Минхо всегда было удобно молчать.       И с Чаном… который всегда «вовремя». Телефон Хвана завибрировал. На экране высветилось сообщение:       «형 Bang Chan💼⛓️: Не забудь про поставку алкоголя завтра утром. И улыбнись хоть раз, угрюмый мудак.»       Хёнджин неосознанно улыбнулся. Кто из их троицы действительно был мудаком — оставалось спорным вопросом всегда. Но факт их братской связи останется неоспорим навеки.       Полученное вслед за первым сообщение вызвало у Хёнджина искренний добродушный смешок:       «형 Bang Chan💼⛓️: И проверь вентиляцию, прежде чем твой клуб взорвётся, как твои нервы.»       В этом и был весь Чан — мудак, монстр, злодей… но тот, кто всегда рядом. Тот, кто, случайно сбросив тебя в Ад, соберёт туда всех ангелов и устроит свой Рай, уничтожая всех чертей на пути.       Музыка в зале продолжала отбивать модный электронный ритм, люди танцевали, смеялись, пили, как будто никакого мрака в мире не существовало.       Хёнджин чуть усмехнулся про себя. Этажом ниже, прямо под их ногами, сейчас раздавались стоны и крики других клиентов клуба — каждый сам выбирал, как заглушать боль. Кто-то наркотиками, кто-то сексом, кто-то властью.       А у него не было выбора. Не осталось. Он уже не помнил, каким был до этого всего. То ли таким родился, то ли жизнь вылепила из него то, чем он стал.       Он пытался измениться. Хотел стать лучше. И, возможно, в каком-то смысле получилось. Нет, он не стал святым. Ни героем, ни рыцарем. Он по-прежнему считал себя таким же, как Чан и Минхо — испорченным, сломанным, грязным. Но теперь, по крайней мере, он больше не приносил боли тем, кто этого не хотел. Всё добровольно. Всё обговорено. Страх, возбуждение, боль, экзальтация, стыд — и освобождение. Идеальная формула. Благодаря которой он смог продолжить жить.       Жаль только, что не нашёл этот путь раньше. Жаль, что осознал себя слишком поздно. Жаль, что сначала пришлось сломать чужую жизнь, чтобы построить свою.       Взгляд Хёнджина снова скользнул по танцполу, не фокусируясь ни на ком. Где-то в голове начинали стучать виски — слабая пульсация. Недосып. Постоянное напряжение. Он ведь и днём управлял бизнесом, и ночью клубом. Сложно.       — Пожалуй, поеду домой, — Хёнджин сделал последний глоток виски и аккуратно поставил стакан на стол.       — Уже? — удивился Минхо. — Ещё и одиннадцати нет.       — Я устал. Сегодня была сессия. Да и дома Энджел ждёт.       — Ах да, знаменитый везунчик Энджел, — кивнул Минхо с тёплой улыбкой. — Как поживает котик?       Упоминание Энджела смягчило лицо Хёнджина:       — Толстеет и ленится. Всё время дрыхнет на диване.       — Звучит как мечта. Может, мне тоже уйти на пенсию и стать котом.       — Ты сойдёшь с ума через неделю. Тебе нужен хаос, чтобы функционировать.       — Это да, — признал Минхо, усмехаясь. — Но иногда я тебе завидую, знаешь? У тебя есть к кому возвращаться.       Хёнджин внимательно посмотрел на него. В глазах Минхо промелькнула непривычная уязвимость. Почти сразу она спряталась под привычной самодовольной маской.       — У тебя тоже может быть, если захочешь, — тихо сказал Хёнджин.       Минхо фыркнул и отмахнулся:       — Представляешь меня, живущего в браке? Я сдохну от скуки.       Хёнджин не стал спорить. Он знал, когда и почему Минхо уходит от разговора. Просто кивнул и встал.       — Увидимся завтра. Постарайся не сжечь клуб, пока меня не будет.       — Никаких обещаний, — осклабился Минхо.       Пробираясь через толпу, Хёнджин почувствовал знакомую тяжесть в груди. Минхо в этот вечер был слишком похож на него самого. Усталость. Пустота. Попытка закрыть дыру внутри чем угодно. Даже дымом. Даже телом.       У выхода из клуба его окликнул администратор. Хван недовольно поджал губы и закатил глаза.       — Господин Хван-ним. Поступила новая заявка.       Парень прижимал к груди планшет, будто боялся, что кто-то прочитает издалека. Это было… мило. В этом клубе конфиденциальность стоила больше золота.       — Сынмин, я не занимаюсь рассортировкой клиентов и их анкет, — отмахнулся Хван и уже развернулся к выходу.       У него уже был сформированный список постоянных, отобранных методом отсеивания сабов. Тех, кто знал правила, подходил физически, подписывал контракты без вопросов и не путал БДСМ с романтикой. Хван не нуждался в новых. У него был стабильный список тел, готовых на всё. Без привязанностей, без эмоций.       — Запрос специфический! — парень снова окликнул хозяина. — У нас нет подходящих дóмов.       Хёнджин остановился, обернулся, удивлённо приподняв бровь:       — Подробности?       — Женщина. Молодая. Профиль частично закрыт. Предпочтения — высокая степень подчинения, жёсткость, ограничения на aftercare. Отдельно оговорена интимная составляющая. Клиентка настаивает на полном контакте. И, эээ… — он замялся, — требуется партнёр с больши́м размером. По физиологии.       Молчание. Тишина между ними натянулась, как канат. Хёнджин медленно повернулся, взгляд ледяной.       — Это ты сейчас со мной флиртуешь?       Глаза молодого администратора распахнулись от ужаса. Он моментально понял, как прозвучало.       — Н-нет, сэр! Я бы никогда не осмелился!       Пауза. Потом — сухой смешок. Почти смех. Больше от нервов. Хван не спит с непроверенными и неготовыми. Делать больно — приятно. Но не рвать и не растягивать. Больше нет. Теперь он этого боится.       Хёнджин прищурился, скрывая внутренний тремор:       — Мы не оказываем эскорт-услуги.       — В анкете подчёркнуто: полное согласие, всё по протоколу, все обязательные подписи есть. Но ключевой пункт — физиологическая совместимость. Нестандартный размер. Из постоянных партнёров в базе никто не подходит. — Он сделал паузу. — Фактически… подходите только Вы.       Несколько секунд Хёнджин молчал. Пальцы сжались в кулак, но лицо оставалось непроницаемым.       — И что ты предлагаешь?       — Клуб элитный, Хван-ним. Мы не можем позволить себе прецедент, где клиентка уходит с отказом — после того, как запрос принят системой. Особенно если она влиятельная. Или… платёжеспособная.       Хёнджин выдохнул, словно подавляя раздражение.       — Дай планшет, — Хван протянул руку, устало потирая глаза. — Я сам посмотрю.       Администратор быстро активировал экран и передал устройство. Несколько секунд — и лицо Хёнджина чуть изменилось. Он замер на одной из строк.       — Self-harm в анамнезе, — пробормотал он. — Суицидальные попытки. — Он нахмурился. Захлопнул планшет. Вернул парню. — Отказать. Я с такими не работаю.       Парень не шелохнулся.       — Сэр… Это особый клиент. Мы не можем отказать. Вы же понимаете, кто мы. У нас нет права испортить репутацию. А Вы — единственный, кто подходит под параметры.       Хёнджин молчал. Губы сжались в тонкую линию.       — Я подумаю, — бросил он и ушёл, не дожидаясь ответа.       Хёнджин вышел на прохладный ночной воздух, закуривая по пути к машине. В голове путались мысли. С одной стороны, он понимал важность сохранения репутации клуба. С другой — мысль о взаимодействии с кем-то настолько хрупким, настолько потенциально нестабильным, вызывала внутри отторжение.       Он сел в машину, завёл двигатель, но не тронулся. Просто сидел, уставившись вперёд, с сигаретой в пальцах.       Перед глазами всплывали образы Мелиссы. Её испуганные глаза. Тело, дрожащее от боли. Шрамы на коже. Он всё ещё видел это. Столько лет… Он знал — он не справился. И знал, что не имеет права снова причинить вред. Даже если кто-то сам просит. Даже если это «по согласию».       Он затушил сигарету и включил передачу.       Админ был прав. К сожалению.

⛓️

⛓️

⛓️

{{23:40 следующего вечера}}       Хёнджин устал. День был изматывающим. Две деловые встречи, собрание с сотрудниками, разборка квартальных отчётов. Вдобавок ко всему пришлось убирать блевотину кота, потому что этот пушистый засранец нажрался травы во дворе дома. Кстати, то, что коты едят траву, Хван до появления Энджела не знал, и помимо личных жизненных проблем, пришлось пережить личностный момент позора у ветеринара. Когда взволнованный мужчина влетел с котом, умоляя спасти придурка, возомнившего себя коровой. Теперь, спустя годы, это вспоминается со смехом и самоиронией. Тогда же Хёнджин думал, что это будет последней каплей его общественного распада, ибо придурком оказался вновь он.       — Как обычно, Ваш коктейль, господин Хван, — бармен поставил перед мужчиной высокий бокал. — Red Silence. Без сахара.       Хёнджин кивнул, отодвигая рабочий планшет в сторону, и потянулся к напитку. Кроваво-красный. Прозрачный. То, что можно было назвать выпивкой для настоящих мужчин. Тёмный джин, капля ликёра из юдзы, острый настой красного перца, листочки мелиссы, лёд в виде треснувшего сердца и на дне чёрная вишня. Хван придумал этот коктейль сам, и он быстро стал визитной карточкой заведения. Выпивка идеально соответствовала его вечерам, когда было особо тоскливо перед сессиями, которые волновали больше, чем следовало.       Мужчина сделал глоток, смакуя горький острый вкус и нежный, похожий на лимон, аромат. Полегчало… Подвинув планшет к себе снова, бегло просмотрел анкету ещё раз. Дом не имеет права на ошибку. Это ответственность. О сабмиссиве нужно знать всё — триггеры, ограничения, психологический профиль. Без права на сомнение. Для Дома не существует мелочей — каждый параметр подчинённой, каждое предпочтение и запрет должны быть изучены. ————————————————————— Заявка Nº14768-С / Категория: VIP Дата подачи: 23:12 - текущие сутки Статус: подтверждено системой | ожидает подтверждения ведущего Дома Профиль клиента:       • Пол: женский       • Возраст: 27       • Рост / вес: 160 см / 49 кг       • Опыт участия в сессиях: отсутствует Психологический профиль:       • высокая степень восприимчивости       • эмоционально нестабильное поведение не выявлено       • диагностированы признаки посттравматического опыта (self-harm в анамнезе; два зафиксированных эпизода попыток суицида)       • в настоящий момент — состояние ремиссии, подтверждено специалистом клуба       • соматически здорова, противопоказаний к сессии нет Тип запроса:       •Роль клиента: сабмиссив (SAP)       • Тип сессии: одиночная, продвинутая категория       • Длительность: 90 минут       • Aftercare: ограничено (пунктуально, по протоколу, без личного контакта) Ограничения:       • запрет на унижение       • запрет на использование фраз с упоминанием внешности       • запрещён зрительный контакт в момент начала сессии Особые требования:       • физический контакт обязателен       •половой акт обязателен       • предпочтение партнёру с нестандартной физиологией (отметка: “++”) Идентификационные данные клиента:       • Имя: 윤아       • Фото: скрыто системой       • Прямые контакты: заблокированы       • Сопровождение: допускается один ассистент клуба (по согласованию) Комментарий администратора: Заявка поступила от доверенного лица. Личность клиента проверена. Ожидается, что сессия состоится в ближайшие 24-36 часов. В связи с высокой категорией клиента и VIP-статусом, подтверждение со стороны ведущего Дома необходимо в течение текущих суток. —————————————————————       — Значит, Юна… — Хёнджин приподнял бровь.       Запрос не был чем-то из ряда вон выходящим. За четыре года он испробовал многое, если не всё. Но чтоб кнопка в 49 килограмм требовала здоровый хер… Хван отбросил планшет на стол и сделал ещё глоток обжигающей жидкости. Ответственность. Снова. Он обожает власть, но ненавидит думать о последствиях, а в его мире теперь всё всегда взаимосвязано.       Пальцы постучали по полированной поверхности бара. Хёнджин уставился в алую глубину коктейля. Клуб вокруг гудел, кипел — но он не замечал. Мысли были далеко. Принять такую заявку — риск. Психологический профиль тревожный. Self-harm, попытки суицида… Это были красные флажки, которых он всегда избегал. Но что-то в этом запросе не отпускало. Настойчивость в необходимости полного контакта, акцент на физиологической совместимости… Казалось почти отчаянием. Будто она ищет что-то конкретное. Что-то, что только он может дать.       Он вздохнул, проведя рукой по волосам. Может быть, он просто накручивает себя. Может, она — всего лишь очередная искательница острых ощущений, мечтающая вкусить капельку опасности. Но интуиция подсказывала иное.       Хёнджин глянул на часы. Осталось пятнадцать минут. Время взять атрибуты и дойти до комнаты. Он уже поднялся, махнул рукой сотруднику, чтобы тот забрал планшет, но взгляд зацепился за движение в зале. Администратор вёл девушку. Ничего особенного. Стандарт. Чёрные волосы. Очки. Юбка-карандаш. Туфли на каблуках. Мелкая, как и большинство. Грудь вперёд, подбородок — вверх. Чересчур уверенно. Слишком демонстративно. Таких в Корее — пруд пруди. Он знал этот тип. Самодовольная, из тех, кто любит контролировать. Из тех, кто считает себя особенной, пока не оказывается на коленях. Хёнджин хмыкнул, внутренне усмехаясь. Он таких никогда не любил — «любить». А вот ломать… Ну что ж, мелькнуло в голове. Полегчало. Чувство вины и неуверенности испарилось, как дым от сигареты. Осталось только чёткое, простое желание — поставить на колени и напомнить, кто здесь Дом.       — Готовься молить пощады, Юна, — прошептал он себе под нос и направился в сторону сектора для приёма особых гостей.       Подготовительная комната встретила его стерильным светом и идеально организованными полками. Хёнджин вошёл молча, сбросив пиджак привычным движением и закатывая рукава чёрной рубашки. Спешки не было. Всё начиналось здесь — с отбора. Его пальцы замерли над витриной, потом целенаправленно выбрали плеть. Не для использования — не сегодня. Просто чтобы она лежала на виду. Иногда страх работает лучше боли. Затем он выбрал флоггер — широкие ремни из тёмно-бордовой кожи, мягкие на ощупь, но в умелых руках способные вызвать дрожь. Следом — наручники, с бархатной подкладкой, чтобы не оставлять следов. Движковые фиксаторы — простые, надёжные, не вызывающие триггеров. Шёлковый шарф — скорее для ограничения зрения. На нижней полке лежали аксессуары, к которым он редко прикасался: зажимы, восковые свечи, массажные масла и коробки презервативов с яркой маркировкой XXL. Хван взял одну упаковку и положил в кейс. Каждый предмет был выбран обдуманно. Здесь не было места импровизации. Только протокол. Только точность. Только то, что разрешено. Но разрешение не исключает давления. И если девочка пришла, играя в дерзкую диву — он напомнит ей, как быстро ломается гордость, когда защёлкиваются замки, и кто-то сзади тихо говорит: «На колени!»

⛓️

      Он вошёл в помещение и сразу щёлкнул выключателем, меняя красный свет на тусклое излучение ламп. Не тот случай. Красный при таких диагнозах опасен. Не посмотрев (по протоколу) на клиентку, сразу развернулся к ней спиной и подошёл к комоду, располагая свой кейс сверху. Давящая тишина. Напряжённый, густой от предвкушения воздух. Щелчок замков.       — Обращаться только со словом «Хозяин». Не говорить. Отвечать, только когда спросят, — мягкое похрустывание любимых чёрных перчаток. Они для Хвана одновременно и барьер, и зелёный коридор. — Унижение запрещено. Комментарии о внешности — исключены. Контакт глаз — по моему разрешению, — он повторил вслух главные прописанные условия. Он всё помнил. Просто так положено. — Твоё стоп-слово — «별». При его произнесении — всё немедленно прекращается. Понимаешь?       Хёнджин сцепил руки в замок, натягивая перчатки удобнее и одновременно разворачиваясь.       — Повтори стоп-сл…       Лёгкие мужчины схлопнулись, как вселенная, с жалким стоном выбивая из него последние остатки воздуха. Хван пришёл сюда доминировать. Но судьба решила иначе.       Он стоял неподвижно, словно его замкнуло. Глубокий вдох ртом привёл его в чувство. Голова неприятно закружилась. Оказывается, с потерей способности говорить он и дышать перестал.       Хёнджин не был готов. Ни тогда. Ни сейчас. Никогда не будет… Он ожидал стерву. Суку. Ведьму. Корейскую фифу, какого-нибудь зажравшегося папика. Хоть самого папика! Да кого угодно! Но на него пронзительным взглядом смотрела пара родных зелёных глаз… То же лицо, та же красота — только старше и… Боже, он многое в ней забыл. Он думал, что помнил…       Мелисса сидела на углу кровати, ссутулившись, в напряжённой позе с зависшей в воздухе рукой. Видимо, сама впала в шок, узнав его, как только он вошёл. Светлые волосы рассыпались по плечам. Чёрный парик лежал рядом. Конечно… конспирация. Из влиятельных людей в такие места никто в открытую не ходит. Псевдонимы, коррекция внешности, выбор входа, охраны — заранее обсуждается всё.       Хёнджин стоял, как вкопанный. Его разум метался в панике. Не может быть. Не сейчас. Не здесь. Не она. Но она — здесь. Она — Мелисса. Его Мелисса. Та, что изменила его мир, разрушила его изнутри и оставила незаживающую дыру.        Сердце в груди стучало оглушительно громко. Он не мог дышать. Не мог говорить. Мог только смотреть на неё, как будто пытаясь заново выучить её лицо. Черта за чертой. Как забытое имя, возвращённое шёпотом.       Он моргнул первым. Сессия даже не началась, а эмоций, шока и ощущений уже оба хватанули с лихвой. Девушка так и сидела, боясь шелохнуться. Или вообще не понимая, что зависла. Хёнджин немо кашлянул. Из горла не издалось ни звука. Он опустил глаза, снимая перчатки. Думал — зажило. Думал — забылось. Хоть немного. Но теперь, увидев её и испытав удушающий взрыв эмоций, стало ясно: она — в нём как кислород. Невидимая, неощутимая наощупь, но благодаря ей он живёт лучшей версией себя.       — М… Мэл… Извини… — Хван всё-таки выдавил из себя что-то внятное и, пошатнувшись, повернулся к кейсу.       В голове — каша. Мысли не мыслятся. Он провалился. Даже спустя годы умудрился всё испоганить ей.       Быстро захлопнув кейс, шагнул к двери. Дрожь в руках усиливалась, начиная охватывать и другие участки тела. Начинало трясти, как Энджела после мытья. Взявшись за ручку двери, он привычно, на автомате, ляпнул:       — Сессия окончена.       Хотя каждая клетка мозга орала: законен тут только ОН.

⛓️

⛓️

⛓️‍💥

{{23.40 того же вечера}}       Мелисса вышла из такси, заплатив наличкой. Приехать со своим водителем было бы рискованно. Не хотелось засветиться даже перед ним. О её опасном приключении не знала ни одна живая душа.       — Госпожа Юна? — на входе в заведение администратор склонил голову в знак уважения.       — Мы Вас ждали. Для активации запроса, пожалуйста, покажите Ваш персональный код доступа. И по правилам клуба, электроника запрещена. Ваш телефон будет надёжно храниться в сейфе до конца сессии.       Девушка кивнула и достала из сумочки телефон. Молча. Не потому что не вежливая, а потому, что если сейчас хоть что-то лишнее скажет или сделает — она сбежит. Сбежит и будет жалеть снова.       Администратор просканировал телефон и, кивнув, повёл Мелиссу в клуб.       — Вы ознакомились с правилами?       — Да, — ответила она, идя за парнем по шумному залу клуба, боясь споткнуться.       Даже посмотреть по сторонам страшно. Каждый шаг кажется последним. Она же сознательно решилась на это, почему тогда так страшно? Почему ей кажется, будто её ведут на гильотину? Ведь она хочет этого. Точно хочет. Это не просто прихоть или любопытство.       Мелисса следовала за администратором сквозь шумный клуб, сердце билось так сильно, что гул в ушах перекрывал музыку. Она судорожно сжимала в пальцах сумочку — костяшки белели от напряжения. Они прошли через неприметную дверь, оставив за собой шум и хаос, и оказались в коридоре, тускло освещённом, с множеством дверей по сторонам. Каждая вела в отдельную комнату — скрытую от посторонних глаз. Администратор остановился у одной из дверей и повернулся к ней.       — Ваша сессия состоится здесь. Дом скоро прибудет. Вам что-нибудь нужно до начала?       Мелисса отрицательно покачала головой, не в силах говорить — в горле стоял ком.       — Хорошо. Пожалуйста, располагайтесь. Сессия начнётся ровно в полночь, — сказал он, открывая дверь.       Она вошла, и услышала, как за спиной щёлкнул замок.       Девушка осмотрелась. Красное освещение в помещении не способствовало расслаблению. Чёрные стены комнаты были оснащены D-кольцами, крепко вмонтированными в бетон. Два таких же кольца и кожаные ремни — у изголовья массивной кровати, заправленной чёрным атласным бельём. Металл блестел в полумраке, словно ждал, когда в него защёлкнут замки… Это пугало и вызывало нездоровый восторг одновременно.       Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.       — Всё в порядке. Это лишь игра. Я сама хочу…       Мелисса уверенно кивнула и бросила сумочку на кровать.       Полгода назад она вернулась в Корею — не ради прошлого, а скорее вопреки ему. Жить пришлось начать с чистого листа, только лист её весь был скомкан, а после попыток его расправить, так и остался помятым.       Тогда, после того вечера, когда она всё-таки сломалась, отец увёз её на родину, как только это стало возможно. То время жизни Мелисса не вспоминает. А если и вспоминает, то заставляет себя снова забыть.       Отец упёк её в психушку. По крайней мере, так она это видела. Ей пытались помочь все, кроме неё самой. Поэтому незадолго за первой попыткой последовала вторая — не менее травматичная.       На восстановление и принятие ушли годы. Никогда не было стабильно. Счастливые проблески позитива всегда ожидаемо сменялись на периоды отрицания, ненависти и апатии. И снова ад замыкался в круг, и снова приходилось начинать заново.       В какой-то момент даже казалось, что у неё получилось, пока однажды не появилась она… — непреодолимая тяга к боли. Физической боли. Нет, не для того, чтобы всё закончилось. Этого больше не хотелось. А для того, чтобы заглушить внутреннюю, ту, что не ощущается конкретно, но от которой ты превращаешься в тикающую бомбу.       Жестяной язычок от банки колы первый раз даже надреза не сделал, но этого хватило. Следующая попытка уже была более успешной.        Со временем в ход пошли лезвия, битое стекло, ножницы… Шрамов становилось больше. Глубже. Это не было спасением, не могло быть, но это отвлекало.       С тех пор как Мелисса вернулась в Корею к отцу, она ни разу не дала повода заволноваться о своём состоянии. Более того, научилась держаться на людях получше любого корейского айдола. Формула вывелась сама собой: когда все думают, что ты неприступная, холодная, стервозная крепость — к тебе никто не лезет и не пытается «починить». А ей только это и нужно было. Чтобы в душу не лезли.       На фоне продолжительной терапии всё же удалось добиться стойкой ремиссии. Эпизоды деструктивного поведения не фиксировались более года. Формально — ремиссия. Практически — жизнь по тонкому льду. Иногда он трещит. Но она научилась не падать.       Самым сложным из всего этого пути стал поиск себя. За пять чертовых лет она так и не смогла понять, как и что ей нужно. Девушка пробовала встречаться с несколькими мужчинами. Даже секс был. Но всё не так. Всё не то. Ни морально, ни физически. Чёрт с ними с оргазмами. Даже сам процесс не устраивал. И где-то в глубине сознания она догадывалась почему. Это нужно было проверить.       Тяга к боли не прошла даже после наступления ремиссии. Мелисса не резала себя больше, но это не значит, что не хотела. Она словно жаждала чего-то — или кого-то — чтобы снова вернуться в тот адский вечер, когда всё началось. Не чтобы повторить. А чтобы… дожить. Прожить до конца. На этот раз — по своей воле, по собственному желанию и согласию.       Она простила его. Простила их. Не сразу. Не легко. Но простила. Забыть не смогла. А, соответственно, и отпустить. Внутри всё ещё жила та девочка — отравленная наркотиком, с рваными запястьями и чужими телами между ног, — которая так и не поняла, как это случилось. Которая так и не смогла тогда за себя постоять, запретить, остановить.       И сейчас она наконец нашла в себе силы, чтобы пережить подобное снова. Попробовать самой разорвать этот адский круг, в котором застряла. Не бояться. Не сдаться. Не позволить себя уничтожить. А чтобы сказать. Чтобы безопасно прожить те же ощущения, но без страха и без саморазрушения. Чтобы поставить точку… или начать сначала. Но уже на своих условиях.       Мелисса села на край кровати. Ждать, ничего не делая, было трудно. Тревожность нарастала, грозя перерасти в полноценную панику. Ей нужно было отвлечься. Она ещё раз оглядела комнату, в надежде найти часы. Ничего. Ни одного устройства. Уже почти полночь? Может быть… может, ей стоит раздеться?       Разумеется. Секс ведь всё равно будет.       Она встала и начала раздеваться наспех. Сначала — парик. Жаркий и колючий. Наконец-то можно было дышать. Потом — пиджак и юбка-карандаш. Каблуки она оставила. В них она была выше.       Раздевшись до кружевного нижнего белья, девушка снова села на край кровати. Посидела полминуты. Нет, не то. Неловко. Стыдно… Да, Дом не скажет ей ни слова. Ей объяснили правила безопасности — моральной и физической. Но она не может так. Даже если потом снимет — так спокойнее. Большая часть шрамов будет прикрыта. Мелисса встала и схватила белую блузку. Засунула руку в один рукав, и, присаживаясь, — в другой.       Щелчок двери. Мелисса вздрогнула от неожиданности — и тут же застыла в шоке от увиденного.       Хёнджин… собственной персоной. Её насильник. Её муж… бывший. И её Дом?       Мелисса думала, что никогда не сможет его больше увидеть. Что встреча вызовет снова страх или истерику. Но этого не случилось. Она прошла все стадии принятия, и его присутствие, похоже, больше не приносило тех разрушительных эмоций.       Мужчина вошёл, даже не глянув на неё. Переключил освещение, поставил кейс на комод. Он не изменился. Вообще. Всё тот же — слишком хорош собой. Слишком идеальный. Слишком… самец.       — Унижение запрещено. Комментарии о внешности — исключены. Контакт глаз — по моему разрешению.       Мелисса смотрела на его спину, не зная, что сделать или сказать. Прошло столько лет, а в её памяти всё ещё ярко горел момент, как он склоняется над ней на диване. Она не помнит когда именно. Просто… запомнилось.       — Твоё стоп-слово — «별». При его произнесении — всё немедленно прекращается. Понимаешь?       Понимает… вроде… не зря же корейский столько лет учила. Когда была в состоянии…       — Повтори стоп-сл…       Чёрные глаза наконец-то её заметили. Он сказал не смотреть? Но она не может не смотреть…       — М… Мэл… Извини…       Его опасный холод исчез в одну секунду. Она помнила его и таким. На кухне, когда он готовил ей кофе. Или когда они смотрели телевизор. В домашних штанах и обычной майке. Дома он был человеком. Она не забыла. Просто тогда ненавидела слишком сильно, чтобы это разглядеть.       — Сессия окончена.       Словá прорубили лёд. Если она сейчас не схватится за протянутую руку, снова уйдёт под воду. И, скорее всего, уже навсегда.       — ХЁНДЖИН, СТОЙ!!!       Мелисса подскочила за ним, но остановилась на полпути. Слова повисли в воздухе, отразившись от стен тускло освещённой комнаты. Он всё ещё держался за дверную ручку, не в силах осознать, что только что услышал. Этот голос… Он пронзил его, как нож. Он не слышал его пять лет, но он всё ещё имел над ним ту же власть.       Медленно мужчина обернулся. Их взгляды встретились. Мелисса стояла — полуодетая, её грудь тяжело вздымалась от сбившегося дыхания. Непозволительно сексуальная в кружевном белье, расстёгнутой блузке и туфлях на шпильках. И даже в них она казалась крошечной. Такой уязвимой. Время оказалось не в силах её изменить. Зелёные глаза широко раскрыты. Умоляющие. Полные отчаяния — того самого, которое он видел… тогда.       Он открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Что он мог сказать? Извиниться за сломанную жизнь? За то, что стал чудовищем? За то, что не защитил? Это ничего не изменит. Это не сотрёт прошлое.       Мелисса сделала неуверенный шаг к нему, руки теребили блузку по бокам.       — Пожалуйста, — прошептала она, — не уходи.       Сердце Хвана бешено заколотилось.       «Не уходи…»       Снизу вверх на него смотрели широко раскрытые, умоляющие глаза.       Она шагнула к нему и неуверенно протянула руки вперёд. Сама.       Хёнджин по старой памяти сделал шаг назад, упираясь спиной в дверь. Она всегда так яростно от него шарахалась — у него это отложилось где-то глубоко на подкорке. Волна вины нахлынула снова, грозя утопить в собственных мыслях. Он сделал это с ней. Он сломал её. И теперь, спустя столько лет, судьба свела их самым извращённым способом из возможных, и она сказала что??       — Мелисса, это недоразумение. Я не знал…       Хёнджин суматошно перебирал отговорки, причины — что угодно, лишь бы она не решила снова навредить себе.       — Ты соврала в анкете о возрасте…       Дурацкое замечание. Анкеты никто никогда честно не заполняет. Не среди привилегированных клиентов. Безопасность и конфиденциальность членов клуба — наивысший приоритет.       — Да, я…       Мелисса виновато опустила глаза, будто действительно накосячила. Есть вещи, которые не меняются.       — Извини… я не собирался отчитывать. Здесь все врут.       Он смотрел на неё, разглядывая каждую деталь. Свет был довольно тусклый, но она здесь. Не сон. Не фантазия. Реальна. Протянуть руку и дотронуться… Хван моргнул, словно демон прошептал ему в ухо шутку.       — Я поищу тебе другого Дома.       — Хёнджин… — Мелисса подняла глаза и покачала головой. — Я больше не бегу. — Мужчина смотрит на неё и не знает, что от него требуется. Или что от него ожидается. Рисковать сейчас опасно. Одно неверное слово — и всё снова разрушится. Хван молчит, хотя по его глазам видно — ему есть что сказать. — Я простила.       Короткая фраза, от которой у него чуть ли не физически перевернулось нутро. По крайней мере, так ощутилось. Кейс выпал из руки. Вдох, два, три… не помогает.       — Мелисса… даже я себя не смог…       — Мне помогли, — девушка даже умудрилась улыбнуться. То ли от нервов, то ли искренне. Но как же красиво… — Я только с собой не могу разобраться.       Хёнджин смотрел на неё, разум бешено метался. Она простила его? После всего, что он сделал? Это казалось невозможным, но вот она — стоит перед ним, предлагает прощение. И, возможно, больше… хочет двигаться дальше?       Но даже на фоне облегчения накатывало чувство вины. Как она может простить, если он сам себя не простил? Как она может идти вперёд, если он всё ещё застрял в прошлом?       Он открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, но ни слова не вышло. Ничего не могло исправить боль, которую он причинил.       Мелисса сделала осторожный шаг к нему, её глаза вглядывались в его лицо.       — Хёнджин, — мягко сказала она, — я знаю, что тебе трудно поверить, но я правда простила тебя. И я хочу двигаться дальше. Даже если тут… с тобой.       Он моргнул, не веря своим ушам.       Дальше? С ним?       — Я… я тоже не ожидала… хотя… — Она оглядела комнату. — Это похоже на тебя.       Губы Хвана тронула лёгкая, почти незаметная улыбка. Он не гордился этим, но… она признала.       — Зато не похоже на тебя…       — Да… я… — Девушка запнулась. Запахнула блузку. Уверенность пошатнулась, но она быстро выпрямилась, осанка снова стала гордой. — Не могу… найти.       — Кого?       Хёнджин нахмурился. Признание искренне сбило его с толку.       — Себя. — Мелисса неловко улыбнулась, отвела взгляд, неосознанно заламывая пальцы. — Простить получилось. Отпустить — нет. Те… воспоминания… возвращаются и всё портят. Я думала… если повторить… по-своему… согласно… то отпустит.       Хёнджин понимающе вздохнул. Конечно… Как он сразу не подумал? Есть моменты, которые забираются под кожу и сосут жизнь как паразиты. А таких моментов ей дали предостаточно. Она хочет повторить. Вышибить клин клином.       — Ты уверена, что тебе именно это нужно? — Лицо мужчины нахмурилось эмоциями переживаний и заботы. Он очень хочет ей помочь. Но все его предыдущие попытки всегда заканчивались полнейшим фиаско. — Я не хочу сделать тебе больно… и тогда не хотел.       — Я знаю. — Мелисса кивнула, поджав губы. — Я тоже.       Хёнджин резко накрыл рукой рот, физически сдерживая слёзы. Дом не должен колебаться. Не в этом месте! Не здесь, где даже стены знают правила. Но её слова просто добили. Она просит прощения? У него?! За то, что сделала больно?       — Тебе не нужна боль. — Хёнджин протянул руку, лишь усилием воли сдерживая слёзы. Так хотелось дотронуться. Проверить, действительно ли она тут. Может, он всё-таки бредит? Где-то в середине сессии сам схватил спэйсдроп и теперь у него галюны?       Мужчина одёрнул руку, так и не осмелившись прикоснуться.       — Я решила. — Мелисса уверенно кивнула несколько раз. Видела его руку. Не отстранилась. — И… ты. Я давно не верю в судьбы, но раз так совпало… Я бы хотела, чтобы всё закончилось так же, как началось… только без твоих… друзей.       Хёнджин больно скривился. Заслуженный удар под дых.       Мужчина замолчал. Обдумывал каждое “за” и “против”. Не мог он над ней доминировать. Над всем миром бы смог, но не над ней и уж точно не в этом месте.       Небольшая пауза.        Зелёные родные глаза.       Решительный вздох.       — Ты помнишь стоп-слово? — Хёнджин присел на колено и прямо на полу раскрыл свой кейс. Мелисса проследила за его движениями. Глаза округлились при виде содержимого. По телу пробежали мурашки — словно древняя часть мозга включила тревогу.       — Да. “Звезда”. Гхм, 펼. — Девушка улыбнулась. Да, она учила корейский. А ещё международный маркетинг. Давалось сложно, но она старалась.       — Молодец. — Хван, улыбнувшись в ответ, достал из кейса чёрный, скрученный в кольцо кнут. — А теперь забудь. — Лицо мужчины стало серьёзным и пугающим.       Мелисса растерялась от такой мгновенной перемены и странной просьбы. Значит, он согласен? Значит, сессия всё-таки состоится?       — Забыть стоп-слово? — Мелисса не собирается перечить, но такое заявление против техники безопасности вызвало непрошеное волнение.       Хёнджин выровнялся, расправил плечи и подошёл. Близко. Знакомый и давно забытый аромат сигарет вихрем взворошил оставшиеся в прошлом моменты и чувства. Чувства, которых она не понимала тогда. Не принимала.       — Если ты действительно этого хочешь, ты должна полностью довериться. По-иному это не работает. — Лицо мужчины серьёзное, пугающее. — Я знаю, что тебе нужно. — Хёнджин медленно, но эффектно прокрутил хлыст в руке.       Сердце девушки забилось быстрее. Мелисса облизала губы и часто закивала. Волнение начало нарастать, но она не уверена, что это чувство ей сейчас приятно.       “Хорошая девочка” — чуть не вырвалось у Хвана по привычке, но сказать такую банальщину ей он не посмел. Мелисса не игрушка. Не клиентка. И даже не просто партнёрша.       — Закрой глаза, — приказал он мягким, но властным тоном.       Мелисса насторожилась. На лице даже промелькнула нотка недоверия, смешанная со страхом. Он заметил, но серьёзным сигналом к отступлению это не стало. Девушка вздохнула, набирая полную грудь воздуха, а разум — смелости.       Последний неуверенный взгляд на страшный чёрный хлыст — и всё вокруг погрузилось в темноту.       — Не смей открывать глаза, — приказ более чем понятный, и нарушать его совсем не хочется. Пока.       Мелисса стоит с закрытыми глазами и слегка пошатывается. Стоять на каблуках без зрительной опоры сложно.       — Если ты откроешь глаза хоть на долю секунды, всё закончится.       Девушка в ответ на угрозу нахмурила брови, но не шелохнулась, хотя инстинкт самосохранения начал требовать действий.       Лишившись зрения, организм молниеносно среагировал, усилив восприятие всех остальных органов чувств. Поразительно. Самое обыденное и привычное в тебе может стать твоим собственным врагом, когда не хватает чего-то одного.       Лёгкое дуновение ветра в шею под ухом заставило инстинктивно дёрнуться. Мелисса сделала громкий вдох, но глаз так и не открыла. Она не проиграет ни ему, ни себе. Не в этот раз.       — Сейчас ты начнёшь обратный отсчёт от пятидесяти. Когда досчитаешь до нуля — откроешь глаза. Понятно? Голос Хёнджина, совсем рядом. Тихий. Он так близко, что она ощущает его тепло.       — Да.       Сердце начинает биться быстрее, но Мелисса рада. Значит, она здесь. Самое худшее с ней происходило, когда сердце билось слишком медленно.       — Да кто?       Мелисса снова нахмурилась. Он не говорил, как его называть. Но из тех урывков, что она вычитала про БДСМ, смело предположила:       — Хозяин. — Нет.       Её шеи коснулось что-то холодное. Девушка вздрогнула. Дыхание стало ещё более поверхностным.       — Хёнджин?       Твёрдый холод опустился чуть ниже — в груди.       — Нет.       Мелисса сжала руки в кулаки. Логика. Мыслить логически. Скорее всего, это рукоять хлыста. Не больно. Просто в личном пространстве.       — Оппа… Оппа!       Холод спустился ниже, к животу, оставляя фантомную чувствительную дорожку.       — Нет. Кто я? Кем я был в твоей жизни?       Холодная рукоять очень медленно поползла вниз, задевая кружевную резинку трусиков. Мелисса нервно закусила губу. Раньше она могла назвать его кем угодно. За годы терапии из неё буквально извлекли все слова, что делали больней. Он больше не был монстром, не был мразью. Просто мужчина из прошлого. Просто мужчина, который…       — Муж! Был мужем…       Мимика девушки из задумчивой сменилась на плачущую, но глаза лишь зажмурились сильнее.       Абсолютная тишина, и убранный с кожи предмет означал, что ответ правильный. Или, по крайней мере, устроил Дома.       — Считай.       — Пятьдесят… сорок девять…       Мелисса схватила руками подол блузки. Нервничает.       — Ты хочешь той же боли, что была тогда? В ту ночь?       — Хёнджин, мне нужн…       — Считай!       Короткий вдох.       — Сорок восемь… сорок семь… сорок шесть…       — Ты думаешь, что если повторишь момент точь-в-точь, он перестанет за тобой охотиться?       Пауза.       — Сорок пять… сорок четыре… сорок три… Рук что-то коснулось. Она точно не поняла, что именно, но давление было значительное. Ему явно не понравилось, что она попыталась прикрыться.       — Сорок два… сорок один…       Края блузки развелись в стороны, оголяя грудь и живот ещё больше. Мелисса ссутулилась. Он хотел её рассмотреть. В её файлах написано…       — Сорок два…       — Сорок.       Мужчина исправил её сбившийся счёт ровным, холодным тоном, но она чувствовала, как его взгляд прожигает её насквозь. Возможно, он осуждает. Или ему противно. Все шрамы на коже созданы её собственными руками, но никак не получается затмить те, что он оставил на её измученной душе.       — Сорок… тридцать девять… тридцать восемь…       Голос девушки стал тихим, тонким.       Он продолжал изучать. Она уверена.       — Тридцать семь…       — Ты думаешь, если испытаешь боль, равносильную той, ты сможешь смириться?       — Тридцать шесть… тридцать пять…       — Физическая боль быстро забывается. Поэтому к ней тянет.       Слух уловил едва слышимое шуршание. Какие-то движения, но не получается разобрать, что он делает. Страшно. Это будоражит нервы ещё больше. Подмывает подсмотреть, обезопасить себя. Ведь легче увидеть заранее, морально или физически подготовиться. Инстинкт самосохранения.       — Тридцать четыре…       Девушка зажмурилась ещё сильнее. Она может выдержать. Она — другая. Не та, что была пять лет назад.       — Боль означает, что ты ещё жив.       Голос мужчины стал дальше. Он явно отошёл. Может, к кейсу? Разум попытался вспомнить, что там было, но считая цифры, сложно сконцентрироваться.       — Тридцать три…       — Физическую боль можно пережить. Перетерпеть. Она может быть разной, но она всегда проходит.       — Тридцать два…       — Эмоциональная боль сложнее.       — Тридцать один…       — Её невозможно определить… найти то самое место, где «болит».       — Тридцать…       — Физическая боль проще. Ты знаешь причину. Знаешь, как залечить и среагировать.       — Двадцать девять…       — Когда душевная боль невыносима своей невидимостью, физическая помогает определиться и не сойти с ума.       — Двадцать восемь…       Голос снова стал ближе. Снова какие-то звуки.       Слепота и незнание окружения заставляют мозг додумывать окружающую обстановку. А страх и незнание чужих мыслей фантазируют негативно, усугубляя ситуацию.       — Двадцать семь…       Рукав блузки чуть потянули вверх, поднимая руку девушки. Мелисса дёрнулась от неожиданности. Напряжена. Ожидает худшего. Тогда, давно, было больно. Сейчас — будет не меньше. Не должно быть.       — Двадцать шесть…       В ладонь что-то положили. Мелисса инстинктивно обхватила предмет пальцами. Рукоять. Это же, вроде, тот самый кнут.       — Дв… двадцать пять…       Прерывистый вдох. Вот теперь угроза стала более осязаемой и конкретной. Животный страх знакомым мерзким чувством начал растекаться по телу от позвоночника к конечностям.       — Чувствуешь?       Девушка сглотнула. Чувствует, конечно. И боится. А он, как профессиональный Дом, точно это видит. И, видимо, наслаждается выбором…       — Двадцать четыре.       Обратный отсчёт вдруг начал звучать как приговор, которого не избежать. Чем ближе к нулю, тем страшнее, что с этим нулём наступит. И не отказаться. Сама напросилась. По-взрослому. И стоп-слова не скажешь. Он велел его забыть. Значит, его никак остановить нельзя.       — Двадцать три…       — Это хлыст — один из самых опасных инструментов.       Мелисса сглотнула. Лучше бы он не говорил заранее. Зачем так делать? Зачем нагонять страх? Ведь он знает, что ей и так страшно.       — Двадцать два… двадцать один…       Девушка начала считать быстрее. Не потому, что хочет поскорее быть выпоротой, а потому что сердце на адреналине начало биться быстрее, сбивая внутренние часы и такт.       — Хлыст применяется только профессионалами.       — Двадцать… девятнадцать…       — Высокий риск повреждения кожи. Ошибка — и у тебя шрамы на всю жизнь.       — В-восемнадцать… сем… — запнулась. Слово “шрам” для неё достаточно триггерное, чтобы “посы́паться”. Вдох. Прерывистый выдох, чтобы не потерять самоконтроль. — Шестнадцать…       — Это не для игр. Это — оружие, — последнее предложение сказано в самое лицо. Мелисса почувствовала тепло его дыхания и снова аромат сигарет.       Чёрт, она не курит, но сейчас бы втянула порцию губительного дыма.       — Пятнадцать… четырнадцать…       Лёгкое, почти неосязаемое касание головы. Волос. Он ни разу не дотронулся напрямую. Неприятно? Боится? Запугивает?       — Тринадцать… двенадцать…       Так хочется открыть глаза. Посмотреть на него. Понять, почему он выбрал не прикасаться к ней. Почему выбрал сразу кнут.       — Одиннадцать…       — Ты хочешь боли. Думаешь, она расставит всё на свои места.       — Десять… — Мелисса так сильно зажмуривается, что в глазах уже мельтешат белые точки. — Девять…       — Хочешь перекрыть старые шрамы новыми.       — Восемь… — голос надломился, а из зажмуренных глаз проступили слёзы. Она здорово продержалась для первого раза.       — Если бить просто хлыстом — останется след. Но если замахнуться сильнее и бить концом…       — Семь…       — …Будет шрам. Глубокий.       — Шесть…       — Вечный.       — Пять…       Мелисса громко всхлипнула. Да, он чётко объяснил свои намерения. Боль. Смесь чувств, памяти, выводов. Это то, что она, как истинная саб, просит, и то, что он, как истинный Дом, с радостью даст.       — Четыре, — девушка с силой сжала рукоять плети, медленно вытягивая руку вперёд. — Три… — она разрешает. Сама разрешает сделать ей больно. Не потому, что у него власть, а потому, что она это позволяет. — Два… — Мелисса напряглась, сжимаясь, чтобы не убежать после первого удара, и готовясь к страшному. Физическая боль не ощущалась давно. Пора получить это облегчение. — Один.       Делая глубокий вдох сопливым от слёз носом, Мелисса открыла глаза, чтобы смело встретиться со своим прошлым лицом к лицу.       Первые секунды ничего не видно. Темно. В глазах бегают белые точки. Девушка проморгалась. Дома перед ней не оказалось. И первая мысль — “Сбежал” — насмешкой промелькнула в голове, прежде чем взгляд опустился ниже.       Громкий, почти истерический вздох нарушил тишину. Мелисса эмоционально зажала рот рукой, уже не сдерживая слёз.       Её насильник. Её шантажист. Муж. Дом… Тот, кто своей властью, силой и влиятельностью когда-то сломал её без шанса на восстановление, стоял перед ней на коленях, уткнувшись лбом в пол и подставив широкую голую спину для боли, которой она так жаждала.       Мелиссу затрясло от яркого всплеска эмоций и душераздирающего рыдания. Лучше бы он ударил. Лучше бы добавил новые шрамы.       Тогда, пять лет назад, она бы отхлестала его до смерти. Тогда это бы казалось справедливым — заставить мучиться через физическую боль. Но сейчас… когда время помогло принять, смириться и почти отпустить… Впервые в нём она увидела себя. Такого же сломанного, как она. Такого же потерянного.       Человек, заставивший её страдать, добровольно обрёк сам себя на те же мучения. Потому что на нём была ответственность. Потому что его ошибка повлекла череду бед. И потому, что он выбрал борьбу, вместо побега.       — Хёнджин… — хлыст отлетел на метр в сторону, упав глухим ударом на пол.       Мелисса наклонилась вперёд.       Нечего сказать. За эти годы в своих мыслях они всё друг другу высказали не раз.       Девушка дотронулась до его спины кончиками пальцев. Нежно. Понимающе.       Мужчина дрогнул от прикосновения. Волна облегчения словно расковала оковы, что держали его на дне все эти годы. Он ждал. Ждал её решения, и он бы смирился с любым…       Хёнджин, чуть приподнявшись, протянул руки, обхватив её лодыжки и уткнулся лбом в её туфли.       — I missed you. Every fucking day…       Искреннее рыдание мужчины было приглушённым, тихим, сдержанным выработанной выдержкой и самодисциплиной. Но по его содрогающимся плечам было понятно всё.       Спустя годы болезненных разрушений и провальных попыток начать заново, они в итоге оказались там, где должны были быть с самого начала. Наконец-то готовы. Наконец-то равны.