ЛЕГЕНДЫ СЕВЕРА

Пак Чимин родился в самую короткую ночь в году, в канун Летнего Солнцестояния. Замковые лекари потом шептались, что в момент его первого крика над замком пролетела стая белых лебедей, а в королевском саду расцвёл эдельвейс — цветок, который никогда не рос на равнине.

————~ஜ۩۞۩ஜ~————

Ему было шесть лет. Зима выдалась морозной и вьюжной. Даже в Северных землях, где люди привыкли к холодам, давно не помнили такую лютую стужу. Воздух дрожал над замковыми башнями, в небе почти каждую ночь горело полярное сияние, а старый королевский лекарь только разводил руками: «Боги гневаются». Маленький Чимин не спал. Ему было холодно и очень страшно. И ещё он чувствовал что-то странное. То, что не умел объяснить. Словно где-то далеко кто-то плакал. И этот плач отдавался у него в голове ноющей болью. В ту ночь он снова увидел сон. Он стоял на снегу. Чимин никогда раньше не видел столько снега. В их замке зимы были морозными, но с редкими хлопьями, что ложились на землю. Здесь же снег лежал повсюду: на крышах, на деревьях, на земле. Горы вокруг уходили в небо, и всё это, всё до самого горизонта было белым. На берегу моря стоял человек. Взрослый альфа с запахом хвои. Точно так же пах отец, когда возвращался с охоты. Но здесь и сейчас этот запах был подавлен, становился едва слышен. Рядом стоял мальчик. Старше Чимина примерно на пару лет. Он стоял спиной к нему, и плечи его тряслись. Мальчик плакал, он плакал так страшно, как плачут, когда мир рушится и починить его уже невозможно. А потом мальчик закричал: — Отец! Не отдавай меня, отец! Я хочу остаться здесь, с вами! Чимин вздрогнул и проснулся в холодном поту. Сердечко его колотилось. В комнате было темно. Камин давно погас, и воздух в комнате быстро остывал. Луна светила в окно. Где-то в саду ухал филин. А в ушах всё ещё стоял крик из его сна. Маленький омега свернулся калачиком под меховым одеялом и заплакал. Он не знал того мальчика. Не знал, где тот живёт и почему плачет. Но горе, которое он почувствовал во сне, было настоящим. Оно разрывало грудь малыша изнутри. Чимин проплакал до самого утра. Когда в комнату вошëл нянька, он нашëл его с красными глазами и солёными дорожками на щеках. — Господин, что случилось? — испугался слуга. — Я видел сон, — прошептал Чимин. — Там был мальчик. Он плакал. Он не хотел покидать своих родных. Нянька погладил его по белоснежным волосам и отвёл взгляд. Он ничего не сказал, но Чимин запомнил: он испугался не того, что он плакал. Он испугался его сна. Снова.

————~ஜ۩۞۩ஜ~————

В семь лет Чимин понял, что слышит то, чего не слышат другие. Это случилось в королевском саду. Он сидел на скамейке в тени старой яблони и разглядывал картинки в книге, букв он ещё толком не знал. Вдруг над головой застрекотала сорока. — Человек с железной ногой идёт, — сказала сорока. — Злой. Вчера разорил моё гнездо. Чимин поднял голову и уставился на птицу. Сорока смотрела на него чёрными бусинками глаз и не улетала. А Чимин вдруг понял, что он слышал каждое слово. Не смысл, нет, это было нечто другое. Сами звуки вдруг сложились в речь, такую же понятную, как человеческая, только в голове. — Ты говоришь? — спросил он шёпотом. Сорока наклонила голову. — Ты меня понимаешь, беловолосый? — спросила она в ответ. — Странный ты. Лицом красив, а в глазах пустота. Как у тех, кто видел смерть. Чимин не испугался. Он засмеялся чисто, звонко, подбрасывая вверх горсть земли. Сорока взлетела на ветку, неодобрительно стрекоча, но Чимин уже не слушал. Он побежал во дворец, чтобы рассказать Тэхёну. — Тэ! Тэ! Сороки умеют говорить! Тэхёну тогда было десять. Он сидел на ковре в своей комнате и перебирал крупные бусины жемчуга, сортируя их и насаживая на нить. Увидев младшего брата с горящими глазами и рассыпавшимися по плечам белыми волосами, принц улыбнулся своей особенной улыбкой, той, за которую его потом прозовут Лисицей. — Конечно умеют, Чимини, — сказал он, откладывая свиток. — Только не все их слышат. — А я слышу! — Чимин подбежал и обнял брата за шею. — Ты тоже? Тэхён ничего не ответил. Он просто погладил брата по голове и тихо сказал: — Береги этот дар, Чимини. Не всем он нравится, — Тэхён нежно вплетал в волосы брата жемчужную нить. Чимин не понял тогда, что имел в виду брат. Он поймёт это позже. Гораздо позже.

————~ஜ۩۞۩ஜ~————

В девять лет Чимин начал предсказывать беды. Он проснулся утром от странного запаха, и сразу услышал нечто тонкое, едва уловимое, горькое. Пахло так, как пахнет перед грозой, только грозы не было. Чимин вышел на балкон, вдохнул полной грудью и вдруг понял: идёт война. Он прибежал к отцу, королю Пак Минсоку, и выпалил: — Отец, будет война. Я чувствую. Король тогда рассмеялся. Он был крепким альфой, с рыжеватой бородой и большими тёплыми ладонями. Он подхватил сына на руки, покружил и сказал: — Какая война, глупенький? У нас мир с соседями уже десять лет. — Отец, я говорю серьёзно! — Чимин насупился, и его чёрные брови нахмурились. — Запах крови. Он уже здесь. Он идёт с востока. Король не послушал. Но через месяц восточные провинции восстали. Мятежники перерезали целый гарнизон, и армии пришлось выступать в поход. Кровь лилась три месяца. Когда король вернулся домой, он посмотрел на сына по-новому. — Откуда ты знал? — спросил он. — Не знаю, — честно ответил Чимин. — Я это почувствовал. С тех пор король прислушивался к младшему сыну. Если Чимин говорил, что будет засуха — крестьяне начинали копать арыки. Если Чимин говорил, что будет буря — рыбаки не выходили в море. Если Чимин чувствовал запах грядущей войны — король отправлял послов на переговоры. Чимин стал тайным сокровищем семьи. Неофициальным. Скрытым от чужих глаз. Потому что если бы кто-то узнал, что в королевском замке живёт ребёнок с белыми волосами, как у древних избранных омег, и который умеет предсказывать будущее, его бы убили, сожгли как ведьмака. Только самые близкие знали правду. Отец. Брат. Старый нянька. И, конечно, Хэчи, огромный волкодав, которого Чимину подарил отец, зная о том, что младший ребёнок много гуляет в лесах. Хэчи никогда не задавал вопросов. Он просто был рядом. И любил. Так, как умеют любить только животные, без условий, без предательства, до последнего вздоха.

————~ஜ۩۞۩ஜ~————

В двенадцать лет сон про альфу пришёл снова. Тот же мальчик. Тот же снег. Та же боль. Но мальчик вырос. Теперь это был юноша, с широкими плечами и прямой спиной. Он не плакал больше. Он фехтовал. Один против троих незнакомцев в чёрных доспехах, с забралами, скрывающими лица. Лязг мечей звенел в ушах Чимина так громко, что хотелось заткнуть уши. Юноша был быстрее. Сильнее. Но их было трое. Один из них полоснул его по руке. Чимин увидел кровь, яркую на белом снегу, и юноша упал на колено. — Сдавайся, — сказал один из чёрных. — Твоя семья мертва. У тебя нет больше титула графа. У тебя вообще ничего нет. Ты один. Юноша поднял голову. Чимин вдруг понял, что сейчас, вот прямо сейчас он увидит его лицо. Впервые за шесть лет. Но юноша просто рассмеялся. Холодно. Жёстко. Так смеются альфы, у которых не осталось ничего, кроме собственной гордости. — Моя семья — это я, — сказал он. И поднял меч снова. А с запястья струйкой стекала кровь. Чимин отчётливо видел рану. Он проснулся в слезах. В груди бешено колотилось сердце, ладони горели, а запах, тот самый, что он запомнил ещё ребёнком, стоял в комнате так отчётливо, будто юноша только что вышел. Горная лаванда. Чистый, горьковатый запах утёса, на котором только что растаял снег. Чимин прижал ладони к лицу и прошептал в темноту: — Кто ты? Почему ты мне снишься? Ответа не было. Только филин за окном ухал, да луна плыла по небу.

————~ஜ۩۞۩ஜ~————

А потом умер папа. Пак Ан-Сок был хрупким омегой с печальными глазами и руками, пахнущими хлебом и молоком. Он болел долго — год, а может, два. Чимин не знал точно, потому что с каждым месяцем уходил в лес всё дальше и дальше. В день его смерти он был не в замке. Он сидел под вековой сосной на берегу залива и слушал, как море шепчет ему о чём-то древнем, большем, чем человеческая жизнь. Хэчи лежал рядом, положив голову на лапы. Чимин почувствовал его уход задолго до того, как в замке зазвонили колокола. Воздух вдруг стал другим. Там, где всегда был слабый, едва уловимый папин аромат, молока и хлеба, теперь зияла дыра. Чимин вскочил, побежал. Он ушëл, улыбаясь. С закрытыми глазами и рукой, сжимающей старую, выцветшую ленту из волос отца. — Ты не простился с ним, — сказал Тэхён, когда Чимин вбежал в родительскую опочивальню. Принц стоял у изголовья, бледный, как полотно, но без единой слезы. Он плакать не умел. Никогда не умел. — Ты ушёл в лес. А он звал тебя. Чимин упал на колени у кровати. — Я не знал, — прошептал он. — Я не чувствовал. Сегодня ничто не предвещало… — Или ты просто перестал слушать? — Тэхён отвернулся к окну. Его голос был спокойным, но в нём сквозил холод. — Ты всё чаще пропадаешь в своём лесу, Чимини. Ты забываешь, кто ты. И кто мы. — Я не забываю. Просто… там я слышу лучше. Там моё место. — Там ты слышишь только зверей, — Тэхён резко повернулся. В его глазах наконец блеснули слёзы, которые он так долго сдерживал. — А здесь люди. Здесь семья. Здесь папа, который умирая звал тебя. Где ты был, Чимини? Где? Чимин не ответил. Потому что ответа не было. Он просидел у тела родителя до утра. А когда солнце взошло, он вышел из замка и побрёл в лес. Не оглядываясь. Не прощаясь. Хэчи шёл следом.

————~ஜ۩۞۩ஜ~————

В пятнадцать лет Чимин ушёл совсем. Ему построили дом в чаще, на том самом берегу залива, где в детстве он слушал море. Дом из камня и мха, с крышей из дранки и крыльцом, выходящим у воды. Рядом росли лиственицы, такие старые, что помнили его прадеда. Отец приходил к нему дважды. Первый раз чтобы уговорить вернуться. Второй чтобы благословить. — Ты странный, сын, — сказал старый король, сидя на пне у костра и жуя вяленое мясо. — Но странность — это не порок. Это дар, который никто не просил и никто не понимает. Дар, как у древних беловолосых омег. Как у папы твоего прадеда. Живи здесь, если тебе здесь хорошо. Но знай, что у тебя всегда есть дом в замке. — Спасибо, отец, — Чимин улыбнулся. Его белые волосы в лунном свете казались серебряным водопадом. — Но здесь — мой дом. Здесь я слышу всё. Лес. Зверей. Ветер. Птиц. И… его. — Кого — его? — не понял король. Чимин промолчал. Не время было рассказывать про сны. Не время говорить о том, что уже десять лет каждую неделю к нему приходит один и тот же альфа. Незнакомец с запахом горной лаванды, со шрамом на запястье, чьё лицо он так и не видел. Чимин просто верил. Верил, что однажды они встретятся. Верил, что Небо не просто так посылает ему эти сны. Верил, что тот мальчик, рыдавший на груди отца, вырос в мужчину, сильного, смелого, достойного. И что он придёт. Обязательно придёт к нему. За ним.

————~ஜ۩۞۩ஜ~————

В восемнадцать, сейчас, Чимин проснулся в своём доме, в гамаке из оленьих шкур. Он открыл глаза и глубоко вдохнул запах леса, влажной земли, хвои. И где-то далеко-далеко слышался ЕГО запах. Горная лаванда. Слабый, почти нереальный. — Ты здесь, — прошептал Чимин. — Ты где-то здесь. В королевстве. Хэчи лизнул его в щеку и заворчал. За окном начинался новый день. Солнце вставало над Лесом Затона Древних, освещая верхушки листвениц. Где-то в этом мире, на другом конце полуострова, возможно, за сотню миль отсюда, альфа с запахом горной лаванды тоже открыл глаза в это утро. Они ещё не знали друг друга. Но их сны уже сплелись в одну нить. И эта нить была тоньше паутины и прочнее самых хитрых силков. « Я должен его увидеть. А узнаю ли я его? Моего суженого? Моего мужа? Моего супруга… » В день его рождения, в день летнего солнцестояния в замке будет праздник. И Тэхён непременно позовёт его. И Чимин поедет. На этот раз да. Потому что аромат лаванды где-то совсем рядом.

————~ஜ۩۞۩ஜ~————

На подступах к Костпэласу.

Ночь не желала отпускать горы. Чёрные силуэты скал нависали над узкой тропой, которая вилась вдоль обрыва как испуганная змея. Внизу, далеко в пропасти, шумела ледяная, бешеная река. Над головой не было ни звёзд, ни луны, одни только тяжёлые тучи, подсвеченные далёкими зарницами. Мин Юнги шёл первым, осторожно ведя за собой коня. Его сапоги осторожно ступали по мокрой тропе, плащ из грубой шерсти хлестал по голенищам, а рука лежала на рукояти меча больше для уверенности, чем для нужды. Меч этот был не его по праву. Старый, выщербленный клинок, который ему дали в доме Кимов на время пути. «Настоящий ты получишь, когда докажешь, что достоин», — сказал тогда глава клана голосом холоднее северного ветра. Юнги не обижался. Он вообще редко обижался. За десять лет в чужой семье он привык к двум вещам: дисциплине и молчанию. Воспитатели в доме Кимов не баловали его лаской. Ему не читали сказок на ночь, не гладили по голове, не называли «сынок». Ему давали меч, мишень и приказ: «Бей, пока не упадёшь от усталости. Вставай. Бей снова». И он бил. Всегда. Потому что знал, что титул графа Мин никто не вернёт ему просто так. — Юнги, — раздался сзади голос. — Ты идёшь слишком быстро. Мы не враги, удирающие от погони. Ким Намджун догнал его в три шага. Длинноногий, широкоплечий альфа, чьи волосы даже в темноте отливали медью. Его конь вëз два небольших тюка с провизией и флягу с водой. В глазах альфы теплилась вечная, чуть насмешливая мудрость. Намджуна нельзя было назвать красивым в привычном смысле, но было в его лице что-то располагающее, домашнее, от чего хотелось верить каждому его слову. За десять лет совместного воспитания он стал Юнги не просто другом, — братом. Он стал единственным человеком, которому тот доверял. — Времени мало, — отрывисто бросил Юнги, не сбавляя шага. — Король принимает просителей только в первый день праздника. Если опоздаем, будем ждать ещё год. — Или дольше, — спокойно добавил Намджун. — Если, конечно, король вообще захочет тебя принять. Юнги резко остановился. Повернулся. В его глазах вспыхнул холодный огонь. — Он примет. У него нет выбора. — Выбор есть всегда, — Намджун подошёл ближе, и теперь они стояли лицом к лицу на узкой тропе. Где-то внизу река выла, как раненый зверь. — Твой отец, Юнги… граф Мин Джисок… он ушёл при странных обстоятельствах. Для одних — любовь. Для других — предательство короля. Но те, кто знает правду, молчат. И король — первый из них. — Потому что ему выгодно молчать, — сквозь зубы сказал Юнги. — Потому что земли Минов отошли короне, и возвращать их никто не хочет. Потому что за десять лет не нашлось ни одного свидетеля, ни одного человека, который бы абсолютно точно знал все детали ссоры отца с королём. Они помолчали. Ветер донёс запах далёкого костра, пастухи развели огонь где-то внизу, в долине. Юнги вдруг почувствовал, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом. Они ехали уже третий день. Шея затекла, спина гудела, а от постоянного напряжения в затылке начинала ныть глухая, пульсирующая боль. — Юнги, — Намджун осторожно коснулся его плеча. — Нам нужно поговорить. О том, о чём я молчал всю дорогу. Юнги вздохнул. Когда Намджун говорил слишком спокойно, растягивается слова, значит, он собирался сказать что-то неприятное. — Говори. — Твой запах запоминается раз и навсегда. Твоя аура доминирующего альфы… Она… Одним словом, не выпускай свои феромоны перед королём. А ещё будет лучше, если ты скроешь свой запах. На случай, если у тебя не получится выиграть турнир рыцарей и вернуть себе титул, то пусть король не будет помнить Юнги с ароматом лаванды. Пусть он запомнит, ну скажем, Шугу с нейтральным запахом. Юнги дёрнул плечом, сбрасывая его руку. — Пусть узнает. Я не боюсь. — А зря. Потому что если он узнает тебя раньше, чем ты доберёшься до замка, у тебя не будет ни шанса. Не потому, что ты плохой воин. А потому, что ты не знаешь своего врага. Я понимаю, что этим задеваю твоё самолюбие. Но, Юнги! Именно с королём надо быть умным. Заметь, я не сказал хитрым. Умным, Юнги! Юнги промолчал. Потому что всë это было правдой. Десять лет он тренировался. Десять лет он вставал с первыми петухами и засыпал, когда луна уже клонилась к закату. Он научился владеть мечом лучше любого из своих сверстников. Он изучил историю древних родов, законы наследования, дипломатические тонкости. Он стал идеальным наследником. Сильным, умным, расчётливым. В конце концов, он не зря был в разлуке со своими родителями долгие десять лет, чтобы ставить сейчас в приоритет самолюбие. — Я согласен! — Поэтому, — Намджун полез за пазуху и достал небольшой кожаный мешочек, перетянутый сыромятной верёвкой. — Я приготовил это ещё в имении. Мы слишком близко к чужим землям, и я начинаю нервничать. — Что это? — Юнги взял мешочек, понюхал. Изнутри пахло травами — горькими, терпкими, с кисловатым оттенком. — Отвар. Специальный рецепт целителей северных кланов, — Намджун развязал верёвку и показал тёмную густую жидкость в глиняной фляжке. — Маскирует запах альфы. Делает его… незаметным. Ничего, что могло бы тебя выдать. Юнги взял фляжку, покрутил в руках. Жидкость внутри была почти чёрной, с зеленоватым отливом. — Насколько хватит? — На три дня. Может, на четыре, если будешь беречь. До праздника и обратной дороги нам хватит. — А ты? — Юнги поднял глаза на брата. — Твой запах тоже узнают. — Моя история никого не интересует. А вот твоя — да. Юнги помедлил ещё мгновение, потом откупорил фляжку и сделал большой глоток. Отвар оказался отвратительным. Горьким, вяжущим, с привкусом болотной тины. Юнги закашлялся, вытер губы. — Это пьют? Меня сейчас стошнит! — Не ной, — усмехнулся Намджун, забирая фляжку и пряча её обратно в мешочек. — Действие начнётся через час. Запах исчезнет. Ты станешь для всех чужим — ни Мин, ни Ким, ни вообще никто. Безликий альфа. — Звучит как проклятие, — пробормотал Юнги, отворачиваясь и продолжая путь. — Это защита, — поправил его Намджун, догоняя. — А проклятия, они другие. Они снова замолчали. Тропа пошла вверх: круто, тяжело, цепляясь корнями деревьев за обрывистый склон. Где-то над головой ухнул филин, и Юнги невольно вздрогнул. Лес здесь был чужим, не таким, как в землях, которые он считал своими. Здесь деревья росли реже, корни выползали на поверхность, словно руки мертвецов, а воздух пах сырым мхом и прелыми листьями. — Мы впервые так далеко в чужих землях, — сказал Намджун, словно прочитав его мысли. — Северные провинции. Здесь правят другие кланы, другие законы. И помни: мы не воины, прибывшие завоёвывать. Мы — просители. Тихие и незаметные. — Я помню. — И ещё. В замке будут омеги. Знатные. С красивыми лицами и сладкими запахами. Не поддавайся. Юнги усмехнулся. Первый раз за весь день. — С чего ты взял, что я им понравлюсь? — С того, что ты — молодой альфа, приехавший за титулом. Это привлекает. И ты красивый. Юнги промолчал. Он никогда не считал себя красивым — слишком резкие черты, слишком жёсткий взгляд, слишком суровая линия губ. Папа в детстве говорил, что он похож на кота. Никто никогда не говорил ему, что он красивый, только люди на него оглядывались, и в имении Кимов, и на ярмарках, и даже в трактирах, где они останавливались на ночлег. Но Юнги было всё равно. Красота — не меч. Красота не вернёт ему титул. — До рассвета сколько? — спросил он, вглядываясь в темноту. — Часа три, — ответил Намджун — Если не сбавим шаг, к утру будем у ворот. Там нас встретят, расспросят и сопроводят к королю. Если он вообще захочет нас принять. — Захочет, — повторил Юнги. Он замолчал, вспоминая. Десять лет назад он был мальчишкой, который плакал, сжимая пальцы отца. Десять лет назад он поклялся, что вернётся. Вернётся сильным. И потребует то, что принадлежит ему по праву крови и по праву победителя. Он тренировался десять долгих лет. — Ты знаешь, — вдруг сказал Намджун, когда тропа выровнялась и они вышли на пологий склон, поросший вереском. — Я иногда думаю: если бы ты не уехал от родителей, ты бы вырос другим. Мягче. — Мягкие альфы долго не живут, — отрезал Юнги. Они снова замолчали. Внизу, в долине, уже брезжил рассвет. Юнги остановился, прищурился и вдруг понял, что это огни королевского замка. Они были ещё далеко — час, а то и два верхом. Но замок уже виднелся на горизонте. Тёмный силуэт с башнями, уходящими в небо, и зубчатыми стенами, за которыми кипела жизнь. — Костпэлас. — Красиво, — неожиданно сказал Намджун. — Я никогда не был в столице. — Я тоже, — признался Юнги. — Отец говорил, что столица — это змеиный клубок. Чем дальше от неё, тем дольше проживёшь. Юнги смотрел на замок, и в груди у него рождалось что-то тревожное, очень похожее на предчувствие. Словно где-то там, за этими стенами, его ждало нечто большее, чем просто встреча с королём. — Идём, — сказал он, отворачиваясь и снова вступая на тропу. — Рассвет близко. — Подожди, — Намджун остановил коня и принюхался. — Ничего не чувствуешь? Юнги замер. Вдохнул. Отвар сделал своё дело — его собственный запах исчез, растворился в ночной прохладе, как капля дождя в море. Но сквозь горькую травяную маску пробивалось нечто другое. Слабое. Едва уловимое. Почти нереальное. Цветы? Нет, не цветы. Нечто более тонкое, более холодное. Так пахнет первый снег на вершинах гор. Или утренний иней на паутине. Или… — Эдельвейс, — прошептал Юнги. — Чистый эдельвейс. Откуда здесь этот запах? Юнги стоял не дыша. Его сердце вдруг забилось быстрее. — Юнги? — Намджун положил руку ему на плечо. — Ты чего? — Я… — начал Юнги и запнулся. Голос не слушался. — Этот запах. Он мне знаком. — Откуда? — Не знаю. Но он снился мне. В детстве. И потом… много раз. Он смотрел на замок, чьи огни мерцали в предрассветной мгле, и понял: всё, что было раньше —тренировки, боль, одиночество, годы в чужой семье — всë вело его к этой минуте. К этому замку. К этому чему-то, что пахло эдельвейсом. — Ты веришь в судьбу? — спросил он у Намджуна, не оборачиваясь. — Раньше нет, — Намджун тоже смотрел на замок. — А сейчас не знаю. Ветер переменился. Запах эдельвейса исчез, растворился, как не бывало. Но Юнги уже запомнил его. Навсегда. — Идём, — повторил он, и в голосе его прозвучало то, чего Намджун никогда раньше не слышал. Что-то живое и трепетное. То, что рождается только раз в жизни. Над горами занимался рассвет. До королевского замка Костпэлас оставалось пару часов ходу верхом. Туда, где пахло эдельвейсом.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————