ЛЕГЕНДЫ СЕВЕРА

ПРОЛОГ

Снег на перевалах Стоунплейна всегда сходил долго. Но в тот год даже вековые скалы сдались теплу. С горных пиков срывались потоки талой воды, наполняя залив звонким, нетерпеливым гулом. Вода бежала вниз, к морю, освобождая землю от ледяного плена. Именно в эту ночь, под крики чаек в маленькой рыбацкой хижине на окраине бывших графских земель родился Мин Юнги. — Посмотри на него, — выдохнул Мин Джисок, бывший граф, а ныне просто изгнанник, осторожно принимая из рук повитухи крошечный, яростно орущий свёрток. В глазах альфы, ещë недавно блиставших воинской славой, сейчас стояли слезы умиления. — Посмотри, Лин. Он кричит так, будто уже готов сражаться с целым королевством. Омега, Мин Лин, обессиленно улыбнулся с вороха шкур и тряпья, служившего постелью. Его простолюдинская красота — загорелая кожа, разметавшиеся по подушке чёрные волосы, казались неземными сейчас в свете масляной лампы. Он протянул дрожащие руки, и Джисок опустил сына ему на грудь. — Он унаследовал твой нос, — прошептал Лин, прижимаясь губами к влажной макушке младенца. Внутри его груди разливалось счастье, которое он когда-то почувствовал в день их свадьбы. Наперекор королю, наперекор всем законам и здравому смыслу они всё-таки вместе. Бывший граф альфа Мин и омега- простолюдин. Джисок опустился на колени рядом с ними, сильный, даже после потери всего, и поцеловал мужа в висок. — Он вернет нам всё, — глухо пообещал альфа, глядя, как за окном хижины тает снег. — Когда-нибудь. Клянусь камнями Стоунплейна. Наш Юнги вырастет и снова поднимет наше знамя и наш родовой герб.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

Это случилось за год до рождения Юнги. Мин Джисок был лучшим военачальником армии короля. Верный меч, холодный ум, железная воля. Король лично наградил его землями Стоунплейна и титулом графа, когда Джисок подавил мятеж северных баронов. Лорды завидовали, но молчали: сила и меч Джисока говорила громче их сплетен. Никто не знал, что сердце великого Мин Джисока давно принадлежало не знатному омеге, не выгодному союзу, а скромному пекарю хлеба из рыбацкой деревни. Мин Лин не имел ни рода, ни приданого. Только умелые руки, доброе сердце и запах горных трав, который сводил Джисока с ума. Когда Джисок явился в королевский замок просить благословения на брак, король сначала рассмеялся. Потом, поняв, что граф не шутит, пришёл в ярость. — Ты хочешь поставить простолюдина рядом с собой? Пятнать графский род кровью черни? — король был крайне возмущён. —Я возвысил тебя! Я дал тебе титул! А ты плюёшь мне в лицо! — Я предлагаю Вам свою верность, — ответил Джисок, стоя на одном колене. — Всю жизнь. До последнего вздоха. Но жениться я буду на том, кого выбрало моё сердце. Истинная пара — это дар Неба, Ваше Величество. Даже король не властен над истинностью. — Ошибаешься, — холодно произнёс монарх. — Король властен над всем. Джисок женился на Лине той же ночью. В маленькой часовне, под звëздами, без гостей. Но король узнал обо всём тут же. На рассвете в Стоунплейн прискакал королевский гонец с указом: «За неповиновение воле монарха, за осквернение дворянской крови союзом с простолюдином, за гордыню и неуважение граф Мин Джисок лишается всех титулов, земель и привилегий. Замок Стоунплейн и все угодья отходят короне. Джисок и его незаконный супруг изгоняются в деревню без права приближаться ко двору». Они не плакали. Они взяли только то, что могли унести: смену одежды, старый меч Джисока и кулон с гербом Мина. И ушли, держась за руки, пока слуги короля занимали их дом. Лин так и не понял, почему король оказался так жесток. Джисок знал, но молчал. Он узнал тайну, которой не следовало знать: супруг короля был потомком «светловолосых». Его особенность не позволяла родить королю наследника-альфу. Лекари говорили, что если он родит, то это будут только омеги. И вид счастливого альфы, который нашёл свою истинную пару и мог родить не просто сильное потомство, а наследника- альфу, сводил монарха с ума от зависти. Вот почему они оказались в рыбацкой деревне. И вот почему их сын, Мин Юнги, родился не в каменных стенах замка, а в хижине, пропахшей рыбой и солью.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

Восемь лет спустя К восьми годам у Юнги начал проявляться собственный запах. Горная лаванда. Тонкий, горьковатый, с холодной ноткой, очень похож на аромат его папы. Запах был ещё слабым, детским, но альфы в деревне уже косились с беспокойством. Сын изгнанников, с запахом доминирующего, а не просто рядового альфы — это привлекало опасное внимание. Джисок видел это. И принял решение. В доме Кимов — старинный род, сохранивший нейтралитет в той давней ссоре с короной — Юнги получит всё: уроки фехтования, этикета, верховой езды, истории, тактики. То, что сделает из него воина и дворянина. То, что позволит однажды вернуть Стоунплейн. Глава дома, лорд Ким, согласился принять мальчика. Он помнил Джисока, как честного воина, и хотел помочь. За юным альфой должен был приехать посыльный из числа его верных слуг. В то утро, когда лошади уже фыркали у порога, Юнги узнал об отъезде. Он стоял посреди комнатушки, сжимая маленькие кулачки. Его глаза, блестящие от непролитых слез, метались от отца к двери, где ждали лошади и молчаливый слуга в ливрее Кимов. — Нет! — голос восьмилетнего Юнги дрожал. В воздухе бесновался его запах, лаванда стала резче, горше, пропиталась страхом и яростью. — Я не поеду! Отец, не отдавай меня им! Я буду послушным! Буду чистить рыбу, рубить дрова, что угодно! Только не отдавай! — Юнги... — Лин, уже не юный омега, но всё такой же любящий папа, хотел броситься к сыну, но Джисок перехватил его за плечо. — Не надо, — тихо сказал бывший граф. И твёрже добавил, строго глядя на своего наследника: — Ты поедешь. — Ненавижу! — закричал Юнги. Он бросился на Джисока, цепляясь ногтями за его потертый камзол, кусая руку, которой альфа пытался его удержать. Лаванда ударила в нос, горькая, как полынь. — Ты — плохой отец! Ты отдаёшь меня! Как щенка! Я хочу остаться здесь, слышишь?! Джисок стиснул зубы. Альфа внутри него выл, требуя защитить дитя, укрыть, спрятать. Запах сына разрывал инстинкты. Но разум говорил иное. В рыбацкой деревне Юнги ждала только нищета или даже смерть от руки чужого альфы, который почувствует этот редкий, драгоценный запах и захочет убить ребёнка, прежде чем тот станет доминировать. — Послушай меня, — Джисок резко схватил сына за плечи, заставляя замереть. Их взгляды встретились — серые глаза отца и чёрные, полные ярости и боли глаза ребёнка. — Ты — Мин. Твоя кровь — это кровь Стоунплейна. Не рыбацкая кровь. Не крестьянская. Твой запах — это наше наследие. Запомни это, когда тебе будет тяжело. Ты вернёшься. И когда ты вернёшься, ты прогонишь королевских шавок из нашего дома. Юнги всхлипнул, уткнувшись лбом в грудь отца. Маленькое тело тряслось от беззвучных рыданий. Лаванда постепенно смягчалась, возвращаясь к обычному, детскому оттенку. Лин подошёл сзади, сжимая в руках тонкую серебряную цепочку. На ней покачивался кулон: резной олень, стоящий на скале, над которой сияло солнце. Герб Стоунплейна. — Возьми, — прошептал Лин, застёгивая цепь на шее сына. Пальцы дрожали. — Это частица дома. Где бы ты ни был, помни: ты сильнее многих. Твой аромат доминантного альфы особенный. Мы всегда будем смотреть на залив и верить. Кулон тяжело лёг на впалую детскую грудь, поверх рубахи, пропахшей лавандой и морем. Юнги схватил его маленькой ладошкой, словно это могло спасти его. — Не забывай нас, — сдавленно произнёс Лин, отступая на шаг, потому что ещё секунда, и он разрыдался бы в голос. Джисок открыл дверь. Холодный весенний ветер с моря ударил в лицо, принося запах водорослей и крики чаек. Слуга в ливрее Кимов, взрослый мужчина, молчаливый и терпеливый, протянул маленькому альфе руку, помогая забраться в седло. Юнги сел впереди, спиной к наезднику, и не обернулся. Он смотрел на горизонт, где над крышами деревни едва угадывались чёрные башни замка Стоунплейн. Спина была прямой, как меч, хотя по щекам всё ещё текли слёзы. Джисок обнял Лина за плечи. Омега плакал тихо, вжимаясь лицом в грудь альфы. — Ты поступил правильно, — прошептал Лин, хотя оба знали — это ложь. Ничего правильного в том, чтобы отрывать восьмилетнего сына от семьи, не было. Была только жестокая необходимость. — Знаю, — солгал в ответ Джисок, провожая взглядом всадника, который увозил их сердце прочь, к большой дороге, к фехтовальным залам и чужому этикету. К будущему, которого он хотел для сына. В воздухе всё ещё витал слабый след лаванды. И далеко от родной хижины отправлялся покачивающийся на шее у Юнги олень на скале — герб, который он поклялся вернуть своей семье.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

Через двенадцать лет Юнги вернётся в Стоунплейн. Сильным. Натренированным. Холодным. Но до той поры пройдет очень много дней.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

Часть 1

Лес Затона Древних

Лес на берегу залива называли по-разному. Кто-то — «Туманной бухтой», кто то — «Чертогами Рогатого Зверя», но те, кто жил у самой кромки воды, веками передавали из уст в уста истинное его название: Лес Затона Древних. Здесь сосны росли прямо из скал, цепляясь корнями за камни, словно пальцы древних троллей. Вода в заливе всегда была тёмной, даже в полдень, а по ночам из глубины поднималось такое свечение, будто под толщей воды дышало что-то огромное и древнее. Местные обходили эту бухту стороной. Говорили, что в Затоне Древних сам воздух помнит времена, когда первые омеги ещё не научились прятать свою магию под маской слабости. Но был один, кто жил здесь без страха. Пак Чимин спал в гамаке из оленьих шкур, подвешенном под самой крышей небольшого дома из тёсаного камня и мха. Дом стоял на сваях, вросших в болотистый берег, и с трёх сторон его обнимали вековые лиственницы. Четвёртая смотрела на залив, где утром солнце разбивалось на тысячи осколков о холодную гладь. Он проснулся от того, что кто-то ткнулся мокрым носом ему в ладонь. — Хэчи, — прошептал Чимин, не открывая глаз, — дай ещё пять минут. Огромный волкодав, в холке достигавший поясницы взрослого альфы, недовольно вздохнул и положил тяжёлую голову на грудь хозяина.       Шерсть у него была серая, с белыми подпалинами, а глаза тёмно-коричневые. Хэчи боялись даже медведи. Но Чимина этот зверь обожал с того самого момента, когда маленький беловолосый омега получил в дар его от своего отца, короля земель Костпэлас. — Ладно, — вздохнул Чимин, спуская ноги на пол. — Встаю. Он откинул с лица длинные волосы — белые, как первый снег на вершинах Северного хребта. Ни у кого на полуострове не было таких волос. Только у него. И ещё у тех древних омег, чьи портреты висели в Запретной галерее королевского дворца. Именно поэтому, когда Чимин выходил к людям, они крестились и шептали: «Лесной фей». Он и был феем. За сорок лет до его рождения в этих лесах не водилось ни белок, ни зайцев — охотники замка Костпэлас выбили всё. Сейчас здесь прыгали по веткам рыжие белки, в кустах фыркали ежи, а по ночам к дому приходил старый лось с перебитой ногой, вылеченной Чимином и теперь гордо бродящий по лесу . Чимин умылся из ледяного ручья, зачерпнул ковшом воду, и на мгновение его отражение пошло рябью в зеркале воды. Загорелое лицо, совсем как у простого крестьянина. Белые, распущенные до пояса волосы. Глаза тëмные, такого же цвета, как у Хэчи. Настоящий фей. Он зашёл в дом, оделся в сухую чистую рубаху, сморщил лоб, вспоминая свой сон и того, кого снова видел. Он усмехнулся своим мыслям, собрал в плетёную корзину сушёные травы зверобоя и корень валерианы и вышел на крыльцо. Там его уже ждали: сорока на перилах, которая всегда требовала блестящую пуговицу; старый барсук; и три бельчонка, что устроили драку из-за кедровой шишки. — Тише, — сказал Чимин, и животные замерли. Даже ветер стих. Он умел это. С рождения. Когда он говорил «тише», даже море переставало биться о скалы. Когда он шептал «иди ко мне», дикая рысь выходила из чащи и ложилась к его ногам. Это была не магия. Это было старше. Глубже. Кровь древних омег, которые когда-то правили этими землями, прежде чем альфы возвели свои каменные замки. Иногда Чимин думал, что может, именно поэтому его старший брат Тэхён, будучи сам омегой и наследником престола, никогда не понимал его до конца. Потому что Тэхён выбрал дворцы, золото и политику. А Чимин выбрал лес. И живых существ, которые не умеют лгать. Их отец, король Пак Минсок, суровый альфа, когда-то сказал: «В нашей семье всегда рождался один странный ребёнок. Ты, Чимин, и есть тот самый. И это не проклятие. Это дар». — Дар, который никто не просил, — прошептал Чимин, разбрасывая семена льна для сорок. Вдалеке, со стороны горной тропы, послышался цокот копыт. Хэчи тут же встал из травы, и его шерсть поднялась дыбом. Но запах, принесённый ветром, был знакомым: пачули, сладкая ваниль и... лёгкий, едва уловимый запах свежей выпечки. Чимин улыбнулся. — Тэ, ты привёз мне булочек с корицей? Из-за поворота, между двух замшелых валунов, выехал отряд. Впереди шëл белый конь с серебряной уздечкой, а на нём всадник, чьи волосы переливались тёплым каштановым цветом и, несмотря на ранний час, были уложены в причёску. Золотой обруч сдерживал пряди, падающие на лоб. А на плечах его развевался плащ, расшитый звездами и полумесяцами, — герб дома Пака. Принц Ким Тэхён, хоть и носил фамилию папы-консорта, был старшим наследником короны. Омега. Красивый, изящный, с глазами цвета горького шоколада и тайной улыбкой, за которую его прозвали «Лисицей Севера». В сумке у седла действительно лежали тёплые булочки с корицей. — Ты неисправим, — сказал Тэхён, спешиваясь и подходя к брату. Их разделяли две ступеньки крыльца, и принц смотрел снизу вверх, чуть склонив голову. — Живёшь в лесу, как отшельник. Общаешься с лохматыми тварями. Но стоило мне приехать, и ты улыбаешься так, будто тебе привезли корону. — Булочки вкуснее короны, — улыбался Чимин, принимая корзинку. Хэчи подошёл к Тэхёну, понюхал его сапоги и недовольно фыркнул, принц пах не только лесом и ванилью, но и чужими альфами. Охраной. Замком. Тэхён погладил огромную псину по голове, но без особой нежности. — Ты знаешь, зачем я приехал. — Чтобы навестить любимого брата после двух месяцев молчания? — Чтобы сказать тебе: возвращайся во дворец. Сейчас, — голос принца стал тише, и Чимин вдруг заметил, как напряжены его плечи под плащом. — Но я знаю, что ты не вернёшься. Ты никогда не возвращаешься. Чимин откусил булочку. Корица попала на язык, и на мгновение он закрыл глаза от удовольствия. — Вкусно, — сказал он, прожевав. — Спасибо. А теперь говори, что случилось на самом деле. Ты приезжаешь ко мне не просто так, Тэ. Тебе что-то нужно. Тэхён вздохнул и опустился на корточки рядом с братом. Хэчи тут же подошёл и положил голову на колено принцу, тот в ответ почесал пса за ухом, уже не так настороженно, как раньше. — Праздник Летнего Солнцестояния, — сказал Тэхён. — Через три дня в столице. Все знатные семьи съезжаются во дворец. Я должен быть там. Один. Потому что ты, как обычно, предпочтёшь компанию белок обществу людей. — Тэ, я не люблю... — Я знаю, что ты не любишь, — принц поднял на него глаза. В них плескалась усталость, которую Чимин видел только в детстве, когда умер папа, а отец с головой ушёл в государственные дела, оставив двоих маленьких омег одних среди придворных интриг. — Но в этом году всё иначе. Я чувствую. Что-то должно произойти. И я не хочу быть на том празднике один. Я хочу, чтобы рядом был кто-то, кому я верю. Чимин промолчал. Пальцы механически перебирали шерсть Хэчи. На самом деле были две причины, по которым он не возвращался во дворец уже три года. Первая — он действительно не выносил шум, духоту, десятки альф, чьи запахи смешивались в один тошнотворный коктейль власти и амбиций. Вторая — он боялся. Боялся, что тот, кого он ждал, окажется одним из них. — Чимин? — Тэхён осторожно коснулся его плеча. — Ты меня слышишь? — Я видел сон, — тихо сказал Чимин, не поднимая глаз. Тэхён замер. Хэчи поднял голову и громко вздохнул, чувствуя, как изменилось настроение хозяина. — Тот же самый? — спросил принц. — Нет. Сегодня он был... другим. Чимин замолчал, вспоминая. Ему было шесть лет, когда это случилось впервые. Летняя ночь, распахнутое окно в детской спальне, запах скошенной травы. И ОН в его сне. Высокий, широкоплечий альфа, чьё лицо Чимин никогда не мог разглядеть, но чьё присутствие чувствовал каждой клеткой своего тела. Тот сон всегда был одинаковым: они сидели на берегу залива, и альфа что-то рассказывал Чимину, а тот смеялся, запрокинув голову. Светлые волосы падали на плечи. И было так спокойно, так правильно, что просыпаться не хотелось. Тот сон приходил к нему больше десяти лет. Каждую неделю. Иногда чаще. Чимин перестал верить в совпадения. Старый нянька, шептавший ему на ночь сказки, однажды сказал: «То, что тебе снится, это не просто сны, господин. Это послание от Неба. Твоя душа помнит того, что создан для тебя прежде, чем разум успел узнать». — Этой ночью, — продолжил Чимин, и голос его дрогнул, — я видел его в бою. — В бою? — переспросил Тэхён. — Лязг мечей. Холодно, камни под ногами. И он... он один против многих. Я видел кровь на его руках. Не знаю, чужую или свою, — Чимин поднял голову, и Тэхён увидел в его тëмных глазах блеск, похожий на тот, что бывает у раненого зверя. — Ему грозит опасность, Тэ. Большая. Я чувствую. Таким же страшным был сон десять лет назад, когда я видел его во сне совсем юным. Тогда он плакал. Принц молчал несколько долгих минут. Потом медленно выдохнул и покачал головой. — Чимин... ты говоришь о человеке, которого никогда не встречал. Которого не существует. — Он существует! — Чимин вскочил на ноги, отодвинув пса. Тот отошёл в сторону, непонимающе наклонив голову. — Десять лет, Тэ! Десять лет он приходит ко мне во сне! Я знаю его запах, я чую его даже наяву иногда, когда ветер дует с гор! — И чем он пахнет? — уже мягче спросил Тэхён, поднимаясь следом. Чимин закрыл глаза. Вдохнул. В лёгкие вошёл воздух леса — влажный, пропитанный хвоей и мхом. Но сквозь него, словно тончайшая нить, пробивалось то, что он искал. — Горная лаванда, — прошептал он. — Чистый, горьковатый запах. Так пахнет утёс, когда на нём только что растаял снег. Я узнаю его из тысячи. — А сам ты пахнешь эдельвейсом. Цветком, что растёт рядом с горной лавандой. — Эдельвейс, — Чимин провёл рукой по своим белым волосам, которые на солнце отливали серебром. — Так говорят. Редкий цветок, который растёт только в горах, туда, куда не ступает нога человека. Тэхён грустно улыбнулся. — И ты называешь его своим мужем? Чужака, которого видишь во снах? Истинного, которого выбрало тебе Небо, но который ни разу не пришёл к тебе наяву? — Он придёт, — твёрдо сказал Чимин. — Я знаю. — Придёт, — повторил принц. — Когда? Через год? Через десять? Через двадцать? А пока ты будешь сидеть в этом лесу, ждать и стареть, а придворные омеги будут шептаться за твоей спиной о беловолосом отшельнике, дикаре, который свихнулся и воображает себя супругом призрака? — Тэхён шагнул ближе и взял брата за руки. — Чимин, я люблю тебя. Ты — единственный человек, ради которого я пойду против воли отца, против совета старейшин, против кого угодно. Но я не могу смотреть, как ты хоронишь себя заживо. — Тогда возьми меня с собой, — выпалил Чимин. Тэхён замер. — Что? — На праздник. Ты сказал, что не хочешь быть один. Возьми меня с собой, — в глазах Чимина загорелся огонь, который принц не видел в нём с тех пор, как они были детьми и вместе убегали из замка, чтобы смотреть на морской прилив. — Я хочу быть среди людей. Один вечер. Я хочу увидеть их всех — альф, омег, знать, военных. Возможно... — Возможно, ты почувствуешь запах своей горной лаванды? — закончил за него Тэхён. Принц покачал головой, но в уголках его губ уже пряталась улыбка. — Ты безнадёжен, Чимини. — Знаю, — Чимин улыбнулся в ответ. — Но ты всё равно меня любишь. — Люблю. Именно поэтому я соглашусь. Но есть условие. Чимин насторожился: — Какое? — Ты знаешь сам, — Тэхён кивнул на длинные белые волосы брата, которые тот так и не убирал после сна. — Твои волосы. Во дворце их называют «знаком ведьмака». Легенды гласят, что последний, кто родился с такой кровью, сжёг дотла три деревни, потому что они отказались принять его истинного альфу. Это было двести лет назад. Люди забыли правду, но запомнили страх. — Я не ведьмак, — очень тихо сказал Чимин, опустив ресницы. — Я знаю. Но попробуй объяснить это сотне чужих альф, которые приедут в столицу на турнир и увидят тебя на празднике. Они потребуют твоей крови. Или хуже — захотят использовать твою силу. Чимин опустил взгляд на свои руки, на маленькие пальцы. Руки, которые лечили раненых зверей и собирали лекарственные травы. «Сила», — подумал он горько. Разве то, что он умеет, называется силой? Он всего лишь слышит лес. И животных. И иногда, слишком часто, видит сны, которые не должен видеть. — Что ты предлагаешь? — спросил он. Тэхён подошёл к своему коню и достал из перемётной сумы небольшой свёрток из шёлка. — Я готовился заранее, — признался он, разворачивая ткань. — На случай, если ты согласишься. Внутри, в сумке, лежал парик. Густые, чёрные, как вороново крыло, волосы.Такие же длинные, как у Чимина, но лишённые его природного серебряного свечения. Поверх парика — тонкая диадема из чернёного серебра, в которую были вплетены мелкие сапфиры. Они мерцали в лучах солнца холодным, ледяным светом. — Ты хочешь, чтобы я спрятал свои волосы, — понял Чимин. — Хочу, чтобы ты остался жив, — поправил его Тэхён. — И есть ещё кое-что. Он достал из-за пояса маленькую баночку из резного нефрита. Открыл. Внутри была белая мазь, пахнущая жасмином. — Грим, — пояснил принц. — Самый лучший из того, что делают в восточных провинциях. Твоя кожа. Чимини, ты так долго живёшь под открытым небом. Ты загорел, как простой рыбак. Это выдаёт тебя с головой. Альфы из знатных родов бледны, как мука. Ты должен выглядеть как один из них. — Я не хочу выглядеть как они, — тихо сказал Чимин. — А я не хочу, чтобы завтра утром я нашёл твоё тело в лесу с перерезанным горлом, — жёстко ответил Тэхён. — Выбирай. Лес молчал. Хэчи смотрел на хозяина своими тёмными глазами и ждал. Даже бельчата на дереве притихли, будто понимали, что сейчас решается что-то важное. Чимин протянул руку и взял парик. Чёрные, мëртвые пряди скользнули сквозь пальцы. Не то что его собственные волосы, всегда тёплые, живые, отливающие лунным светом. Но выбора не было. — Давай сюда свой грим, — сказал он, не глядя на брата. Тэхён бережно начал втирать белую мазь в лицо Чимина. Прохладные пальцы скользили по скулам, по переносице, по лбу. Запах жасмина смешивался с естественным ароматом эдельвейса, рождая странную, неземную смесь. — Закрой глаза, — прошептал принц. Чимин подчинился. Когда Тэхён закончил, он надел на брата парик, поправил диадему, сделал шаг назад и... замолчал. — Что? — Чимин открыл глаза. — Тэ? Ты чего? Принц молчал. В его глазах застыло что-то нечитаемое — смесь ужаса и восхищения. Хэчи заскулил и попятился. Чимин подошёл к бочке с дождевой водой, стоявшей у крыльца, и заглянул в тёмную, зеркальную гладь. Из воды на него смотрел незнакомец. Чёрные, как смоль, волосы струились по плечам, удерживаемые сапфировой диадемой. Лицо белое, как фарфор, без единого намёка на загар. Только глаза остались прежними — чёрными, горящими из-под тёмной чёлки диким, звериным светом. — Кто это? — прошептал Чимин. Его собственный голос показался чужим. — Это ты, — тихо сказал Тэхён, подходя сзади и кладя руки брату на плечи. Их отражения в воде смотрелись странно — каштановый принц и черноволосая тень. — Теперь никто не узнает в тебе лесного фея. Никто не заподозрит, что под этим париком скрывается наследник древней магии. Ты — лорд Пак Сонхо из восточных земель, мой кузен. Я привёз тебя на праздник, чтобы развлечь. И твои волосы такие чёрные, потому что твоя мать была из южного княжества, где у всех такой цвет. — Лорд Сонхо, — повторил Чимин, — А если кто-то спросит меня о восточных землях? О княжестве? Я там никогда не был. — Будешь улыбаться и делать загадочное лицо, — Тэхён усмехнулся, но глаза его оставались серьёзными. — Ты умеешь молчать. Выдавай это за благородную скромность. Никто не станет приставать к родственнику принца. Чимин оторвал взгляд от воды. Посмотрел на свои руки — бледные от грима, с маленькими пальчиками, унизанными тонкими серебряными колечками, которые Тэхён успел достать откуда-то из кармана. «Когда он всё это успел приготовить?» — мелькнула мысль. — Тэ, а если я всё-таки почувствую его? Там. Среди всех этих людей? Если запах горной лаванды окажется сильнее, чем я думал? Что мне делать? Тэхён посмотрел на брата долгим, тяжёлым взглядом. — Тогда ты пойдёшь за этим запахом, — сказал он наконец. — Потому что если твои сны — правда, если Небо и в самом деле послало тебе этого альфу... то никакой парик и никакой грим не заставят тебя отвернуться. Он помолчал и добавил: — Только будь осторожен, Чимини. Пожалуйста. Я не переживу, если потеряю и тебя. Чимин кивнул. Хэчи лизнул его бледную руку и заскулил — пёс не знал как реагировать на запах жасмина вместо эдельвейса и на чёрные, как уголь, волосы. Но под маской сердце его хозяина билось так же. И сердце это ждало. Ждало десять лет. Ждало ещё одну ночь. — Когда едем? — спросил Чимин, поправляя диадему. — Праздник через три дня. Едем завтра на рассвете, — ответил Тэхён. — У нас есть время подготовить легенду. И твоего волкодава придётся оставить здесь. Прости. Но он может напугать гостей столицы. К тому же, многие и в замке боятся больших собак. Чимин обернулся к Хэчи, погладил его по голове, нагнулся и прошептал в мохнатое ухо: — Будешь охранять дом, мой дорогой друг. А я совсем скоро вернусь. Волкодав не зарычал, как ожидал Тэхён. Он просто лёг у ног Чимина и положил морду на лапы — так, как делал всегда, когда хотел сказать: «Я жду. Сколько нужно. Я буду ждать. Даже если ты теперь пахнешь по-другому». Вдалеке, над северными горами, сгущались тучи, которые обещали быть грозе. Но Чимин не боялся гроз. Он боялся только одного, что его сон окажется вещим. Что альфа с запахом горной лаванды уже истекает кровью там, где-то далеко, а Чимин не может ему помочь. «Услышь меня, — мысленно позвал он в пустоту, туда, где, как знать, возможно, его голос могли услышать в снах другие. — Услышь меня и держись. Я иду». Над Лесом Затона Древних погасла последняя утренняя звезда.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————