Последний день

Сознание возвращалось медленно, с противным, липким скрипом, словно заевшая пластинка. Это было хуже, чем просто проснуться. Это было похоже на то, как если бы тебя вытащили из глубокой, теплой ямы, где даже боли не существовало, и швырнули обратно в реальность. Иней на стекле. Запах пережаренных блинов. Мамин голос из кухни: — Антон, вставай! Проспишь! Он открыл глаза и уставился в потолок. Мысли ворочались тяжело, как камни. «Дважды». Дважды он умер в этом проклятом понедельнике. Дважды его тело превращали в кровавое месиво. Сначала троица в гараже. Потом — Волк в лесу. И каждый раз одно и то же: этот утренний свет, этот запах Антон медленно сел на кровати. Голова была ясной — слишком ясной для человека, который должен был быть мертв. Но внутри, где-то глубоко, в самом основании сознания, появилась странная… вибрация. Будто кто-то слегка расшатал пазл его личности. Зубы слегка скрипнули — он неосознанно сжал челюсти. Он поймал себя на том, что смотрит на свои пальцы, разгибая и сгибая их один за другим. Пять. Пять пальцев. Все на месте. Не вырваны, не переломаны. — Пять, — сказал он вслух. Голос прозвучал глухо, будто из колодца. Он не был сумасшедшим. Пока что. Он просто запоминал. Считал. Себя. Схема «выжить сегодня» прошлой попытки треснула по швам, едва он успел ее придумать. Вчера (или не вчера? В этом предыдущем понедельнике) его разорвал монстр, о существовании которого он даже не подозревал. Значит, одной дружбы с убийцами недостаточно. Лес таил в себе нечто куда более древнее и страшное, чем стайка перепуганных подростков. Каждая новая смерть что-то меняла. Не в мире. В нем самом. Он почувствовал это. Сейчас. То, как легко промелькнула мысль: «А что, если Полина?». Не потому, что она ему нравилась. Нет, чувства тут были ни при чем. Просто если прибиться к ней, быть рядом, может быть, он сможет использовать её? Она была связана с этой компанией сложной, почти мистической паутиной. Рома был в неё влюблен. Если он подружится с Полиной, у него появится рычаг влияния на Рому. А если у него есть влияние на Рому, он может манипулировать всей троицей. Не открыто. Тонко. Невидимо. Антон вздрогнул от собственной мысли. Так легко. Так просто. Разложить всех по полочкам, как фигурки. Использовать. «Ты становишься монстром», — шепнул внутренний голос. — «Нет, я просто хочу выжить», — огрызнулся Антон. — Завтрак, — вслух сказал он, поднимаясь. — Сначала завтрак. Потом — подружиться с Полиной. На кухне всё было по-прежнему. Родители не разговаривали. Оля улыбалась. Отец хмурился в кофе. Еда была пресной, безвкусной. Антон жевал механически, почти не чувствуя вкуса. Всё его внимание было приковано к деталям: мать положила сахар в чай дважды, а не трижды, как в прошлый раз. Отец порезал хлеб чуть толще. Оля попросила добавки каши — раньше она этого не делала. — Ничего необычного, — прошептал он себе под нос. — Вариации. Петля не точная. Живая. Он оделся, застегнул куртку до самого горла и вышел на крыльцо. Морозный воздух ударил в лицо, обжигая ноздри. Небо было бледно-серым, как выцветшая простыня. Антон сделал глубокий вдох и двинулся по тропинке к калитке. Всего несколько шагов. — О, слышь, а вот и наш герой! Это был Семен. Антон резко обернулся. Троица стояла за углом дома, как будто специально его поджидала. Семен, Бяша и… Рома. Они улыбались. Не теми кривыми, звериными ухмылками, которыми встречали его в прошлый раз. Нет. Они улыбались почти по-дружески. — Здарова, очкарик, — кивнул Рома. «Что?» — Антон почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с морозом. В прошлой попытке их встреча была совсем другой. Он сам подошел к ним. А теперь они пришли к нему. И разговаривали так, будто он всегда был своим. — Че молчишь? — Бяша хлопнул его по плечу с такой силой, что Антон слегка покачнулся. — Не выспался? — Всё нормально, — нашел в себе силы ответить Антон. — Просто… не ожидал вас тут увидеть. — Да мы зашли по пути, — пожал плечами Рома. — Ты вчера хорошо придумал насчет Полины. Порадовал. Антон похолодел. Вчера? «Вчера» он помогал Роме ухаживать за Полиной. «Вчера» он ударил мальчишку в коридоре. «Вчера» он втерся в доверие. И всё это, похоже, запомнилось. Не только ему. Петля сохранила изменения. То, что он сделал в прошлом понедельнике, перетекло в этот. — А… мелочи, — выдавил он. — Молодец, — сказал Рома, и это слово прозвучало почти тепло. Он оглядел Антона с ног до головы и вдруг нахмурился. — Ты чего бледный такой? Испугался чего? Антон открыл рот, чтобы солгать, но Семен опередил его. — Да ладно, Ром, с кем не бывает. Главное, что свой человек. — Точно, — кивнул Бяша. — Свои всегда помогут. И они все трое посмотрели на Антона так, словно он уже давно был частью их маленькой, грязной семьи. Антон моргнул. Это было неправильно. Это было настолько неправильно, что у него заныло под ложечкой. Только что он планировал использовать их слабости. Только что он мысленно называл их ублюдками и монстрами. А они стояли перед ним и говорили о преданности. Он попытался поймать себя на чувстве вины, но не нашел. Только легкое, почти незаметное удовлетворение. План сработал раньше, чем он его придумал. — Пошли, что ли? — спросил Рома, кивая в сторону школы. — А то опоздаем. — Пошли, — ответил Антон, и его голос прозвучал ровно и спокойно, словно он всю жизнь ходил в этой компании. Он зашагал рядом с Ромой, слева от него семенил Бяша, сзади, чуть отстав, насвистывал что-то Семен. Антон чувствовал их тепло. Чувствовал их доверие. И думал о том, как легко оно было куплено. Всего один удар, несколько слов, и дверь открыта. Он посмотрел на свои ботинки, оставляющие следы на свежем снегу, и впервые не узнал их. Нет, они были его. Но он смотрел на них со стороны. Словно Антон, идущий сейчас по дороге в школу, был просто персонажем, которого он вел, а сам он наблюдал откуда-то изнутри, из темной, теплой ямы своего сознания. — Антон? — окликнул его Рома. — А? — Ты че такой задумчивый? Полину, что ли, вспоминаешь? Бяша захихикал. Семен присвистнул. Антон заставил себя улыбнуться. — Да нет. Просто… сны странные снятся. — А, это бывает, — хмыкнул Рома. — Мне тоже иногда что-то такое мерещится. Лес, волки... Дурь. Антон едва не споткнулся. — Волки? — Ну да. Будто я бегу по лесу, и кто-то за мной гонится. Просыпаюсь — и ни хрена не помню Антон кивнул, сделав вид, что его это не касается. Но внутри всё оборвалось. Роме тоже снятся волки. Антон вспомнил желтые глаза в лесу. Вспомнил, как Волк говорил с ним голосом, в котором не было ни капли человечности. Вспомнил, как Волк вырывал его внутренности и ел их, причмокивая. — Скоро поворот, — сказал Бяша, выводя его из транса. — Если поторопимся, успеем до звонка. Антон ускорил шаг, стараясь не думать о том, что ждет его вечером. Сейчас у него было преимущество. Он знал, чего не знал раньше. Волк существует. Охота начинается в лесу. И, возможно, если он будет достаточно близок к Роме, он сможет избежать смерти. Или, по крайней мере, отсрочить её. Школа показалась из-за поворота. Массивное здание из серого кирпича с выбитыми стеклами и облупившейся краской. Оно напоминало тюрьму. Внутри будет тепло. Люди. Учителя. Антон почти расслабился. Но когда они подошли к крыльцу, он увидел Полину. Она стояла у входа, переговариваясь с какой-то одноклассницей. Увидев Антона в компании троицы, она нахмурилась и отвела взгляд. — О, Поля! — крикнул Рома. — Привет! Она кивнула, холодно и вежливо, и тут же скрылась за дверью. Рома разочарованно вздохнул. — Слушай, Антон, — он повернулся к нему. — А может, ты с ней поговоришь? А? Скажи ей что-нибудь… ну, хорошее. — Хорошее, — эхом повторил Антон. — Ну да. Что я, например, добрый и сильный. — Рома смущенно отвел взгляд. — Ну, пожалуйста, а? Антон посмотрел на Рому. В его глазах было отчаяние. Такое же, как у того мальчишки, которого он ударил в коридоре. Только теперь это отчаяние было на службе у него. — Ладно, — сказал Антон. — Я поговорю. — Спасибо, — выдохнул Рома. — Ты настоящий друг. «Друг». Антон вошел в школу, и как только дверь захлопнулась за его спиной, он на мгновение закрыл глаза, вдыхая запах дешевых чистящих средств и вареной капусты из столовой. Ничего не изменилось. И всё изменилось. Теперь у него был план. И он был готов умереть ради него. Снова. Прозвенел звонок с первого урока. Антон не слушал учителя — он перебирал в голове варианты, как подступиться к Полине. Встал, поправил очки и двинулся к её парте, чувствуя спиной взгляды троицы. — Привет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Можно поговорить? Полина подняла на него глаза. В них читалась настороженность. — О чём? Антон присел на край соседней парты, делая вид, что расслаблен. Внутри всё кипело — смех подступал к горлу. Он только что с улыбкой шёл рядом с ребятами, которые в прошлый раз забили его трубой до смерти, а теперь они называли его другом. Абсурд происходящего давил на психику, выворачивая её наизнанку. Ему хотелось смеяться. Громко, истерично. Но вместо этого он выдавил: — Слушай, я насчёт Ромы. Он, вообще-то, нормальный парень. Добрый. Сильный. Ты просто не знаешь его с этой стороны. Полина скрестила руки на груди и посмотрела на него так, будто он только что сказал, что снег — это сахар. — Ты серьёзно? — спросила она, чуть наклонив голову. — Тебя вчера с ними видели. А сегодня вы уже «лучшие друзья». И ты мне рассказываешь, какой Рома «хороший»? Она усмехнулась — невесело, почти с грустью. — Не трать время, Антон. Я не куплюсь на это. Антон почувствовал, как внутри что-то оборвалось. План рушился на глазах. Но он не мог отступить — не сейчас. — Ладно, — сказал он, понижая голос. — Давай честно. Я помогу тебе с чем-нибудь. А взамен ты просто поговоришь с ним. Ничего серьёзного. Не свидание, нет — просто... прогуляешься после школы. Полина смотрела на него долгих десять секунд, изучая его лицо, будто пытаясь разглядеть подвох. — Ты не отстанешь, да? — наконец спросила она. — Нет, — честно ответил Антон. Она вздохнула, провела рукой по волосам. В её глазах промелькнула усталость — не от разговора, а от чего-то большего, от всего этого дня, от этой школы, от этого поселка. — У меня куча домашки, — сказала она. — Я не успела сделать математику. Если сделаешь её за меня... может быть, я и соглашусь. — Идёт, — ответил Антон, даже не раздумывая.

---

На большой перемене Антон сидел за партой Полины, склонившись над тетрадью. Математика давалась ему легко — голова работала чётко, выверенно, как хорошо смазанный механизм. Он решал примеры один за другим, почти не глядя в учебник, переписывая условие, выстраивая логические цепочки. Пальцы скользили по бумаге. В голове гудело: быстрее, быстрее, у тебя нет времени. Волк в лесу не будет ждать, пока он закончит домашку. Каждая секунда промедления — ещё один шанс умереть. Он почти дописал последний пример, когда рядом раздался голос: — И что это ты делаешь? Антон резко поднял голову. Перед ним стояла Катя Смирнова. Светло-русые волосы заплетены в косу, зелёные глаза прищурены — в них читалось холодное, хищное любопытство. В руке она держала яблоко, надкусывая его с ленивой грацией человека, которому всё позволено. — Ничего, — ответил Антон, прикрывая тетрадь рукой. — Ничего, — передразнила Катя, склоняя голову набок. — Я вижу, что это почерк Полины. А пишешь ты. Значит, ты делаешь домашку за неё. — Это не твоё дело, — отрезал Антон. Катя улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него по спине пробежал холодок. Он где-то слышал: Катя Смирнова — дочь классной руководительницы и главная сплетница школы. С такими лучше не ссориться. — Я расскажу Лидии Павловне, — спокойно сказала Катя. — Ты же знаешь, что за это бывает? Контрольная отдельная, родителям звонок, и вообще... Она сделала паузу, откусила кусочек яблока и с хрустом прожевала. — ...стыдно. — Чего ты хочешь? — спросил Антон, чувствуя, как внутри закипает злость на самого себя. Он снова влип. Катя смотрела на него долгих пять секунд, размышляя. Потом улыбнулась шире. — После уроков понесёшь мой портфель. До самого дома. Не отстанешь, не своруешь. — Хорошо, — выдохнул Антон.

---

Он закончил домашку и нашёл Полину в коридоре. Она взяла тетрадь, пролистала, изучая его аккуратный, почти каллиграфический почерк. — Не ожидала, — сказала она, пряча тетрадь в сумку. — Ты быстро пишешь. — У меня мотивация была, — усмехнулся Антон. — Договор помнишь? Полина кивнула, бросила короткий взгляд в сторону Ромы, который стоял у окна с Бяшей. — После уроков. Я подойду. — Спасибо, — сказал Антон, и в его голосе прозвучало почти искреннее облегчение.

---

Последний урок тянулся бесконечно. Антон смотрел на стрелки часов, которые ползли медленнее, чем обычно. В голове прокручивались варианты — как пройти через лес и не встретить Волка, как избежать гаража, как просто дожить до вечера. Прозвенел звонок. Антон собрал вещи и вышел в коридор, где его уже ждала Катя. В руках у неё был тяжёлый, явно перегруженный портфель. — Держи, — сказала она, всовывая его в руки Антону. — И не вздумай уронить. Они вышли из школы. Снег скрипел под ногами. Катя шла впереди, Антон чуть позади, перекинув её портфель через плечо. — А ты не такой противный, как остальные, — бросила Катя через плечо. — Спасибо, — ответил Антон. Впервые за день он чувствовал что-то похожее на покой. Катя была просто девчонкой-сплетницей, а не убийцей в маске. Рядом с ней было... безопасно. — Просто я знаю себе цену, — продолжала Катя. — А ты, похоже, тоже начал понимать. Дружишь с Ромкой, помогаешь Полине. Умно. — Стараюсь, — сухо ответил Антон. Они свернули за угол, и в этот момент Антон услышал шаги сзади. Много шагов. Он обернулся — но было уже поздно. Чёрный мешок натянулся на голову, перекрывая дыхание, свет и звук. Сильные руки схватили его за плечи, повалили в снег. Антон попытался закричать, но ткань забилась в рот. Рядом раздался приглушённый, отчаянный визг Кати. — Молчать, — прорычал чей-то низкий голос.

---

Очнулся Антон от резкой, пульсирующей боли в запястьях. Его тело висело вверх ногами — кровь приливала к голове, закладывая уши. Мешок сняли, и он увидел знакомый, ненавистный гараж. Те же стены. Тот же запах гнили и железа. Те же цепи. Справа, в таком же положении, висела Катя. Её коса растрепалась, лицо залито слезами, губы дрожат. Она что-то шептала — молитву, имя, бессвязный поток ужаса. — Не надо, — всхлипывала она. — Пожалуйста, не надо, я ничего не сделала... Антон молчал. Что он мог сказать? «Я знаю, что будет дальше»? Бесполезно. Дверь гаража со скрипом отворилась. В проёме показались две фигуры. Одна — высокая, широкая в плечах, с медвежьей головой. Медвежутка — массивная, страшная, с шерстью, свалявшейся в колтуны. Вторая — поджарая, с вытянутой волчьей мордой. Волчик — самый жестокий из всех лесных тварей. — Глянь-ка, — прохрипел Волчик, наклоняя голову. Его жёлтые глаза — те самые, что Антон видел перед смертью — впились в него. — А наш Зайчик снова здесь. И девочку привёл. Какой заботливый. Медвежутка молча прошёл к стене, снял с крюка нож — огромный, ржавый, с зазубринами на лезвии. — Отпустите её, — выдавил Антон. Слова давались тяжело — кровь отливала от горла, перекрывая дыхание. — Она... она ни при чём. — Ни при чём? — Волчик засмеялся — сухим, каркающим смехом. — Все вы тут при чём. Все вы — еда. Катя заплакала громче. По её щекам текли слёзы, капая на грязный пол гаража. — Пожалуйста, — прошептала она. — Я хочу к маме... Медвежутка подошёл к ней, медленно, с ленивой грацией хищника, уверенного в своей добыче. Ржавый нож сверкнул в тусклом свете. — Смотри, Зайчик, — сказал Волчик, кладя тяжелую лапу на плечо Антона. — Учись. Это ты скоро. Катя закричала. Лезвие ножа прошло по её горлу — не поперёк, как в кино, а вдоль, от уха до уха, вскрывая сонную артерию одним плавным движением. Кровь хлынула фонтаном. Её тело дёрнулось в цепях, заболталось, как тряпичная кукла. Медвежутка не остановился. Он взял её за волосы, оттянул голову назад, обнажая разорванную шею, и начал пилить. Позвонки хрустнули — один, два, три — и голова отделилась от тела с влажным, чавкающим звуком. — Не-е-е-ет, — выдохнул Антон. Медвежутка принялся за остальное. Сначала — руки. Он отрубил их одну за другой, не торопясь, наслаждаясь процессом. Кости трещали под ножом, мышцы разрывались с мокрым шелестом. Потом — ноги. Катино тело — или то, что от него осталось — распадалось на части, как гнилой фрукт. Волк держал Антона за затылок, поворачивая его голову так, чтобы он смотрел. — Не отворачивайся, — прошептал Волк на ухо. — Ты должен это видеть. Ты должен запомнить. Антон плакал. Слёзы текли по вискам к макушке — он всё ещё висел вверх ногами. Плакал он не от страха. Он плакал от бессилия. От того, что Катя умерла из-за него. Что он снова не смог никого спасти. — Моя очередь, — сказал Волк, отпуская его. Он взял тот же нож и подошёл к Антону. — Не бойся, Зайчик. Больно будет только сначала. Ржавое лезвие коснулось правой руки Антона, чуть выше локтя. Волк нажал — и нож вошёл в плоть. Сначала — тонкая, острая боль разрезаемой кожи, потом — тупая, глубокая, когда лезвие дошло до кости. Волк пилил. Медленно. Раскачивая нож вперёд-назад, перетирая кость, как гнилую ветку. Антон закричал. Крик вырвался из глубины — нечеловеческий, звериный. Он кричал, пока лёгкие не сжались в спазме, пока голос не сорвался на хрип. Он смотрел на свою отделённую руку — она лежала на полу рядом с грудой мяса, которая когда-то была Катей, пальцы всё ещё сжимали воздух. Волк перешёл к левой. — Хорошо кричишь, — заметил Волк, работая ножом. — Лесу нравится. Вторая рука отделилась быстрее — Антон уже не сопротивлялся, не дёргался. Он висел на цепях, глядя в потолок, пока тело сотрясали агонизирующие судороги. — А теперь — голова, — сказал Волк, заходя сзади. Антон почувствовал холод лезвия на шее. Волк поставил ногу ему на спину, чтобы зафиксировать тело, и начал пилить. Позвонки хрустели один за другим, и Антон слышал каждый хруст, каждое движение ножа, разрезающего связки, мышцы, артерии. Сознание угасало — не от боли, а от потери крови. Мир вокруг тускнел, терял цвета, превращаясь в серое, мутное пятно. — Увидимся, Зайчик, — сказал Волк, перерезая последний позвонок. — Ты же всё равно вернёшься. Антон не ответил. Он уже был мёртв. --- Иней на стекле. Запах пережаренных блинов. Мамин голос: — Антон, вставай! Проспишь! Понедельник.