Раскалённые.

Дождливое мартовское утро в городе начиналось как тысячи других — серым и безрадостным. Город просыпался нехотя, точно старый пёс, которого потревожили в самый сладкий час дремоты. Прохожие кутались в плащи и пальто, прятали лица под зонтами, спешили по своим делам, не глядя по сторонам. В такую погоду хорошо сидеть в офисе с чашкой горячего кофе или оставаться дома, завернувшись в плед. Но у Гранта Кингерли не было выбора. Вторник — день, которого он ждал с болезненным нетерпением всю неделю, и одновременно день, которого он боялся. Мужчина стоял перед зеркалом в прихожей своей квартиры. Он поправил галстук, провёл ладонью по блондинистым волосам, которые поседели рано, ещё до сорока, и теперь придавали ему вид человека старше своих лет. Круглые очки в тонкой черной оправе привычно сидели на носу, делая его похожим на чудаковатого изобретателя из старых фильмов. Впрочем, так оно и было. Он действительно был изобретателем. Основатель и генеральный директор компании C&A Technologies — корпорации, чьи разработки в области программного обеспечения и вычислительных систем знали по всему миру. Человек, построивший империю с нуля, начав с крошечного стартапа в съёмном гараже. Но сейчас, глядя на своё отражение, Грант видел только уставшего сорокасемилетнего мужчину с мешками под глазами и бородой, которую он забывал подстричь уже вторую неделю. Развод дался ему тяжело. Он не был трагедией в классическом понимании: никаких громких скандалов, битья посуды, взаимных обвинений. Всё прошло тихо, почти по-взрослому. Они просто разлюбили друг друга. Квини — его жена, с которой он прожил пятнадцать лет, стала чужой. Когда-то они были единым целым: вместе работали над первыми проектами, вместе горели идеями, вместе смеялись над глупыми шутками, которые понимали только двое. Но годы шли, бизнес рос, обязанности множились, а тепло между ними угасало медленно и незаметно. Они перестали разговаривать по вечерам, перестали делиться мыслями, перестали быть нужными друг другу. Их брак превратился в молчаливое деловое партнёрство по воспитанию дочери, а потом и это партнёрство дало трещину. Развод был необходим, они оба это понимали. Но от понимания не становилось легче. —Паспорт, — пробормотал Грант, похлопывая себя по карманам пальто. — Ключи от машины... бумажник... Он всегда проверял всё по два-три раза. Привычка, выработанная годами руководства компанией, где одна оплошность могла стоить миллионы. Никаких неожиданностей, никаких сюрпризов. Всё должно идти по плану. Даже теперь, когда его жизнь превратилась в череду одиноких ритуалов, он цеплялся за этот порядок как за тонкую веточку над пропастью. Сегодня план был прост и свят: забрать дочь в десять утра, провести с ней целых шесть часов и вернуть Квини ровно к четырём. Программист дорожил каждой секундой этого времени, оно было единственным, что напоминало ему: он всё ещё нужен хоть кому-то в этом мире. Он вышел из квартиры, дважды проверил замок, спустился на лифте в подземный паркинг. Его автомобиль стоял на своём месте. Грант сел за руль, включил зажигание и на мгновение закрыл глаза, собираясь с мыслями. Нужно быть в форме. Дочь не должна видеть его подавленным. Она — ребёнок, ей нужен весёлый, любящий отец, а не ходячее воплощение осенней меланхолии. Она заслуживает лучшего, даже если сам он этого лучшего не чувствовал. Дорога до дома Квини заняла около получаса. Грант припарковался у знакомого подъезда, где они когда-то жили втроём, и вышел из машины. Дождь наконец прекратился, но небо оставалось свинцово-серым, тяжёлым, словно налитым влагой. Мужчина поправил воротник пальто и направился к двери. Он позвонил. Через несколько секунд дверь открылась, и на пороге появилась Квини. Она была красива, всё ещё красива, но красотой чужого человека. Лёгкое домашнее платье, аккуратная причёска, лёгкий макияж. —Грант, — она кивнула, отступая в сторону. — Проходи. —Спасибо. Он шагнул в прихожую, стараясь не смотреть по сторонам. Здесь всё напоминало о прошлом — о том прошлом, которое уже не вернуть. Фотографии на стенах, с которых они втроём улыбались, мебель, которую они выбирали вместе в каком-то маленьком магазинчике на окраине. Из гостиной послышался топот маленьких ног, и в коридор выбежала девочка лет девяти. Она улыбалась так широко, что на щеках проступали ямочки, и от этой улыбки у Гранта всякий раз теплело в сердце. —Папа! — она бросилась ему на шею, и он присел, чтобы поймать её в объятия. —Здравствуй, моя хорошая, — прошептал он, вдыхая запах её волос: детский, чистый, ни с чем не сравнимый. — Я так скучал. —Я тоже скучала! Целую вечность! — она отстранилась и посмотрела на него. — Ты ведь не забыл? Мы сегодня идём в цирк! Настоящий цирк! Грант улыбнулся, поправляя очки, которые сбились, пока дочь его обнимала. —Разве я мог забыть? Конечно, идём. «Удивительный цирк Кейна» — так называлось это передвижное шоу. Оно появилось в их городе всего несколько дней назад, разбив свой гигантский шатёр на пустыре за торговым центром. Девочка увидела рекламу по телевизору, столь яркую, крикливую, с фейерверками, клоунами и дрессированными животными, и с тех пор не могла думать ни о чём другом. Всю прошлую неделю, стоило им созвониться, она только и говорила что о цирке: какие там будут артисты, какие звери, можно ли будет купить сладкую вату и сахарных петушков на палочке. Грант слушал и кивал, радуясь уже тому, что у неё есть хоть что-то, что приносит ей столько счастья. —Ты готова? — спросил он. —Да! Уже тысячу лет как готова! Я даже завтракать не стала, чтобы быстрее! — выпалила девочка, заставив Квини укоризненно покачать головой. —Обязательно покорми её, — сказала она, подавая дочери куртку и небольшой рюкзачок. — Она опять ничего не ела. —Обязательно, — пообещал мужчина. — В четыре будем дома. —Хорошо. Больше им нечего было сказать друг другу. Вежливый обмен репликами — вот чем стали их отношения. Грант взял дочь за руку, и они вышли из квартиры. Девочка тут же принялась щебетать, перескакивая с темы на тему: цирк, школа, подружка, которая сказала какую-то глупость, новая игра, которую она скачала на планшет. Грант слушал вполуха, не столько вникая в слова, сколько наслаждаясь самим звуком её голоса. Вот ради чего стоило жить. Ради этих коротких моментов, когда она рядом, когда она смеётся, когда она смотрит на него с полным доверием. Всё остальное: работа, деньги, статус — было лишь фоном. Они сели в машину. Девочка пристегнулась на заднем сиденье, мужчина принципиально не разрешал ей садиться вперёд, слишком опасно для ребёнка, и они тронулись. —Папа, а правда, что в этом цирке есть настоящий крокодил? — спросила она, подавшись вперёд насколько позволял ремень. —Не знаю, — честно признался Грант. — Сейчас увидим. —Я очень надеюсь, что есть! — она мечтательно вздохнула. — И ещё я хочу посмотреть на воздушных гимнастов. Мама говорит, это невероятно красиво. Как будто люди умеют летать. —Мама, наверное, права. —А тебе нравится цирк, пап? Грант задумался, выруливая на главную дорогу. Когда он в последний раз бывал в цирке? Кажется, ещё в детстве, совсем маленьким. Родители водили его на какое-то представление — он помнил только запах попкорна, яркие огни, клоуна с красным носом, который показался ему жутким. С тех пор прошла целая жизнь. —Мне нравится, когда ты радуешься, — сказал он наконец. — Этого достаточно. Девочка удовлетворённо кивнула, такой ответ её вполне устроил, и снова принялась фантазировать вслух о том, что она увидит в цирке. Шатёр было видно издалека. Огромный, красно-белый, он возвышался над пустырём, словно сказочный дворец, по ошибке занесённый в серую реальность. На ветру трепетали яркие флаги, играла бодрая музыка, и даже небо над цирком, казалось, было чуть светлее, чем над остальным городом. Вокруг шатра раскинулся целый городок: фургоны артистов, палатки с едой и сувенирами, маленькая карусель с деревянными лошадками. Несмотря на будний день, народу собралось изрядно: семьи с детьми, парочки, компании подростков, даже несколько пожилых людей. Цирк притягивал всех без разбора. Грант припарковался на засыпанной гравием стоянке, взял дочь за руку и повёл к кассам. —Не отходи от меня ни на шаг, — сказал он строго, оглядывая толпу. — Здесь много людей, можно потеряться. —Хорошо, папочка! Обещаю! Они отстояли небольшую очередь и кассирша с неестественно широкой улыбкой протянула им билеты. —Вам повезло, сэр! — сказала она с энтузиазмом, который казался почти театральным. — Первый ряд, места у самой арены! Представление начнётся через пятнадцать минут. Приятного просмотра! Грант расплатился и повёл дочь внутрь. Шатёр изнутри был ещё более впечатляющим, чем снаружи. Огромное пространство, уходящее куда-то вверх, под купол, где висели трапеции, канаты, блоки, какие-то сложные механизмы, о назначении которых оставалось только догадываться. Арена была засыпана свежими опилками, их запах смешивался с ароматами попкорна, сладкой ваты и ещё чего-то неуловимого, похожего на запах старых книг или пыли. Вокруг арены амфитеатром поднимались ряды сидений, обитых красным бархатом, уже порядком потёртым. Их места действительно оказались превосходными, прямо у барьера, так что до артистов можно было дотянуться рукой. Девочка немедленно уселась на край стула и принялась вертеть головой во все стороны, стараясь не упустить ни одной детали. Мужчина опустился рядом, достал телефон, перевёл его в беззвучный режим и убрал обратно. Работа подождёт. Сегодня он не генеральный директор, не основатель корпорации, не сэр Королёр, которого знает весь деловой мир. Сегодня он — просто папа. Постепенно шатёр заполнялся. Гул голосов нарастал, смешиваясь с музыкой, которая доносилась откуда-то из-за кулис, что-то бравурное, цирковое, с духовыми и барабанами. Дети смеялись, взрослые переговаривались, кто-то уже хрустел попкорном. Грант чувствовал себя неуютно. Он никогда не любил больших скоплений людей. Слишком много шума, слишком много чужих лиц. Ему казалось, что на него обращены все взгляды, хотя на самом деле никому не было до него дела. Каждый был занят собой. А затем свет начал гаснуть. Медленно, один за другим, прожектора под куполом угасали, погружая шатёр в полумрак. Зрители затихли, предвкушая. Где-то в тишине раздался удар барабана. —Дамы и господа! — голос раздался сразу отовсюду, усиленный динамиками, так что его обладатель казался вездесущим. — Мальчики и девочки! Леди и джентльмены! И все, кто не определился! Приготовьтесь к зрелищу, которое вы не забудете никогда в жизни! Дочь Гранта вцепилась в его рукав и подалась вперёд, чуть не соскальзывая со стула. Грохот, и в центре арены взорвался сноп золотых искр. Вспышка, ещё одна, и вот уже в столбе дыма возникла фигура. Высокий мужчина в красном фраке с длинными фалдами и высоком цилиндре набекрень. Белоснежная рубашка с чёрной бабочкой, белые брюки, лакированные ботинки, сверкающие так, что в них отражался свет прожекторов. Но самым примечательным в его облике были глаза: один ярко-синий, другой зелёный, точно изумруд. Разноцветные волосы, красно-белые. Он улыбался широко, невероятно широко, так что, казалось, его рот вот-вот достигнет ушей. —Приветствую вас, дорогие мои гости! — воскликнул он, раскинув руки так, будто хотел обнять весь зал разом. — Я — Кейн! Ваш покорный слуга, ваш смиренный конферансье, ваша душа компании и просто луч света в этом тёмном царстве! Добро пожаловать в «Удивительный цирк Кейна» — место, где невозможное случается трижды за вечер, а законы физики берут выходной! Зал взорвался аплодисментами. Кейн поклонился, сорвав с головы цилиндр, и из цилиндра выпорхнула стайка белых голубей, которые тут же разлетелись под купол. —Ого! — выдохнула девочка, хлопая в ладоши. — Папа, ты видел? Голуби! Прямо из шляпы! —Вижу, — кивнул Грант, но сам настороженно наблюдал за конферансье. Кейн принялся расхаживать по арене, обращаясь к зрителям то к одному, то к другому. —О, я вижу здесь столько прекрасных лиц! — он указал на женщину в третьем ряду. — Мадам, вы сегодня просто ослепительны! Если бы я не был женат на своей работе, я бы непременно украл вас у вашего мужа! — он подмигнул. — И столько же лиц... скажем так, характерных. Но не будем о грустном, в конце концов, освещение здесь не самое лестное! — публика засмеялась, кто-то присвистнул. — Знаете, когда я проснулся сегодня утром и выглянул в окно, я подумал: «Кейн, дружище, сегодня будет ужасно скучный день. Дождь, серость, тоска зелёная». Но потом я вспомнил, что я — это я! — он ткнул в себя большими пальцами, — А значит, скука отменяется, веселье обязательно, а хорошее настроение входит в стоимость билета! Грант вежливо улыбнулся, хотя конферансье не вызвал у него симпатии. Слишком громкий, слишком энергичный, слишком... искусственный. Словно он играл роль, даже когда не нужно было играть. Но дети вокруг смеялись, взрослые улыбались, так что свою работу этот мужчина, безусловно, знал. —Итак! — Кейн хлопнул в ладоши, и звук эхом разнёсся под куполом. — Начнём наше маленькое, но очень гордое представление! Первым номером, прошу любить, жаловать и ни в коем случае не пытаться повторить дома — несравненная Рагата! Воздушная гимнастка, от чьих трюков захватывает дух даже у мертвецов! Он театрально взмахнул рукой, указывая вверх, и там, под самым куполом, зажёгся прожектор. На трапеции сидела девушка — хрупкая, изящная, в блестящем серебристом трико. Рагата оттолкнулась от трапеции и полетела вниз. Зал дружно ахнул. Но в последний момент, когда, казалось, столкновение с землёй неизбежно — она перехватилась за другую перекладину, невидимую до этого в темноте, и взмыла обратно, ещё выше. Её движения были плавными, она крутилась, вертелась, перелетала с трапеции на трапецию, и каждый раз публика задерживала дыхание. —Смотри, папа! — дочь Гранта смотрела вверх с открытым ртом. — Она правда летает! Как ангел! —Да, очень красиво, — согласился Грант, и на этот раз он был искренен. Рагата завершила номер эффектным пируэтом, спрыгнув на арену с высоты, которая показалась бы смертельной любому обычному человеку. Она поклонилась — коротко, сдержанно, и удалилась за кулисы под оглушительные овации. —Браво! — закричал Кейн, выбегая обратно на арену. — Вы это видели? Она же просто ангел! Ангел, который зачем-то спустился к нам, простым грешникам! Я всегда говорил: если Рагата когда-нибудь решит бросить цирк, она может смело подаваться в супергерои. Или в космонавты. Или... о, неважно! Следующий номер! — он сделал драматическую паузу. — Приготовьтесь, дорогие зрители, сейчас будет по-настоящему жарко! Встречайте — Джекс! Человек, который смеётся в лицо смерти! И делает это исключительно потому, что смерть стесняется попросить у него автограф! На арену выкатили громоздкую металлическую конструкцию: огромную петлю, уходящую вертикально вверх. У её основания стоял мотоцикл, а на мотоцикле — парень в чёрной кожаной куртке, сплошь в заклёпках. Джекс даже не смотрел на зрителей, он лениво жонглировал шлемом, ожидая, пока закончится представление. Мотоцикл взревел, Джекс сорвался с места и через считанные секунды уже мчался по вертикальной стене петли, бросая вызов гравитации. Зал замер. Люди прижимали руки к груди, закрывали детям глаза, но парень играючи сделал петлю, вторую, а затем, на полной скорости, перелетел через пропасть, устроенную в центре арены. Мотоцикл приземлился с оглушительным рёвом, подняв сноп искр. Джекс спрыгнул с него, сорвал шлем и вскинул руки. —Ну как?! — крикнул он в зал. — Нормально?! Зрители взревели, Кейн, сияя, захлопал в ладоши. —Джекс, Джекс, Джекс! У меня к тебе один вопрос. Ты вообще знаешь, что такое техника безопасности? Джекс сделал вид, что глубоко задумался, почесал затылок. —Техника... чего? — переспросил он с самым невинным видом. — Это что-то съедобное? Зал взорвался хохотом, Грант усмехнулся — парень явно умел работать с публикой. Номера сменяли один другой. На арену выкатили клетку с настоящим крокодилом! Огромной рептилией, которая лениво разевала пасть, демонстрируя ряды устрашающих зубов. Рядом с ним стояла девушка в алом костюме — Помни. Дама опустилась на колени возле крокодила, что-то прошептала ему, и тот послушно замер, позволяя ей положить руку себе на голову. А затем, к всеобщему ужасу, она наклонилась и сунула голову прямо в раскрытую пасть. —Папа, я боюсь, — прошептала девочка, сжимая руку Гранта. —Не бойся, всё будет хорошо, — ответил он, хотя сам ощутил, как напряглись мышцы. — Она знает, что делает. Крокодил не двигался, Помни вытащила голову — живая, невредимая — и поклонилась. Зал взорвался овациями, криками «Браво!», свистом. Затем снова выходил Кейн, с неизменной шуткой, с новой порцией харизмы, с очередным взрывом искр или фейерверком. И снова артисты: акробаты, жонглёры, клоуны, эквилибристы. Девочка была в полном восторге, она то вскрикивала от страха, то заливалась смехом, то шёпотом просила у папы попкорн, сладкую вату, лимонад. Грант покупал всё, что она просила, радуясь её радости. Он даже начал немного расслабляться, насколько вообще мог расслабиться человек его склада. Слишком уж заразительным было веселье, царившее под этим полосатым куполом. Так продолжалось почти два часа. Мужчина потерял счёт номерам — казалось, этому цирку не будет конца. И когда он уже решил, что представление близится к финалу, Кейн вновь вышел на арену, как-то особенно многозначительно улыбаясь. В руках у него был цилиндр, тот самый, из которого раньше вылетали голуби.  —Дорогие мои зрители! — объявил он. — Вы видели акробатов, каскадёров, укротителей и клоунов. Вы смеялись, вы дрожали, вы, возможно, даже пару раз всплакнули от умиления. Но сейчас... — он выдержал паузу, оглядывая притихший зал, — сейчас я покажу вам нечто особенное. Настоящую магию, которую не объяснить законами физики! Я, ваш покорный слуга, великий и немножко ужасный Кейн, продемонстрирую пару фокусов, от которых у вас волосы встанут дыбом! Если они ещё не встали от моего обаяния, конечно. Зал оживился. Кто-то зааплодировал, кто-то выкрикнул «Давай!». —Но! — Кейн поднял палец. — Для этого мне понадобится ассистент. Доброволец из зала. Кто хочет прикоснуться к великому искусству магии? Руки взметнулись по всему залу. Дети, подростки, даже несколько взрослых — все хотели быть выбранными. Конферансье медленно обвёл публику взглядом, изображая мучительный выбор. —Так-так-так... Дайте-ка подумать... — он приставил палец к подбородку. — Кого же выбрать? Может, вон ту очаровательную леди в пятом ряду? Или того галантного джентльмена? Ах, какой сложный выбор! — он прошёлся вдоль барьера, и вдруг, Грант готов был поклясться, что заметил это, его взгляд на долю секунды задержался на нём. —Вы! — Кейн резко указал пальцем прямо на Гранта. — Да-да, вы, сэр! Прошу вас, поднимитесь на сцену! Дочь Гранта взвизгнула от восторга. —Папа! Тебя выбрали! Иди! Иди скорее! Грант замер. Внутри у него всё сжалось в тугой узел, он терпеть не мог быть в центре внимания. Совершенно. Категорически. Это было одной из причин, почему он редко давал интервью, не выступал на больших конференциях лично, а если и выходил на сцену, то исключительно по крайней необходимости. А теперь на него смотрели сотни глаз. —Ну же, смелее! — Кейн поманил его рукой. — Не заставляйте публику ждать! Обещаю, я кусаюсь только по пятницам, а сегодня, если мне не изменяет память, вторник! Зал рассмеялся. Отступать было некуда. Грант поднялся, чувствуя, как горят щёки, и начал спускаться к арене. Прожектор тут же ударил ему в спину, провожая до самого барьера. -Ага! Вот и наш храбрец! — Кейн помог ему перешагнуть через барьер и вывел в самый центр освещённого круга. — Давайте-ка посмотрим на вас. О, какой солидный господин! Пальто, галстук, очки... Вы, случайно, не профессор? Или, может быть, писатель? —Я... — начал Грант, но конферансье не дал ему договорить. —Впрочем, неважно! — Кейн взмахнул рукой. — Главное — готовы ли вы к магии? Не бойтесь, я буду нежен. Он снова заговорил с залом, и Грант на мгновение подумал, что самое страшное позади. Конферансье достал из цилиндра белого пушистого кролика — зрители дружно ахнули, потом спрятал его обратно, вытащил букетик бумажных цветов. Публика хлопала, мужчина же стоял столбом, не зная, куда девать руки. —А теперь, — объявил Кейн с улыбкой, — фокус, который я называю «Чтение мыслей на расстоянии». Или, если угодно, «Я знаю о вас то, чего вы мне не говорили». Готовы? Он пристально посмотрел на Гранта, прищурился, потёр виски. —Так-так... Я вижу... Я вижу ваше имя... Оно начинается на... Постойте-ка! — он вдруг хлопнул себя по лбу. — Я же не спросил самого главного! Как я могу читать ваши мысли, если между нами нет доверительного контакта? Давайте для начала просто познакомимся. Протяните мне руку — просто для пожатия, ничего такого! Грант, сбитый с толку, машинально протянул правую руку. Кейн схватил её своей, ладонь у него оказалась на удивление холодной и цепкой, и сделал вид, что собирается пожать. Но вместо этого вдруг отдёрнул руку и театрально ахнул. —Ой! — воскликнул он. — А это что такое? Он смотрел куда-то Гранту за плечо. Грант непроизвольно обернулся, ровно на секунду. —Ничего не вижу, — сказал он, поворачиваясь обратно. —Показалось, — пожал плечами Кейн с самой невинной улыбкой. — Нервы, знаете ли. Работа нервная. Грант нахмурился, но ничего не сказал. А Кейн между тем отступил на шаг, заложил руки за спину и вдруг извлёк оттуда небольшую синюю книжицу. —Позвольте! — громко объявил он в зал. — Что это у нас такое? Неужели чья-то личная вещь? Грант опустил взгляд. Книжица в руках Кейна была до боли знакомой. Тёмно-синяя обложка, золотое тиснение... —Откуда... — начал он и машинально хлопнул себя по карману пальто. Карман был пуст. —Это магия, дорогой друг! — пропел Кейн, подбрасывая паспорт в воздух и ловя его одной рукой. — Чистая, неподдельная магия! И знаете, что говорят? Паспорт — это зеркало души. Сейчас мы заглянем в это зеркало и узнаем, кто же вы на самом деле! Он раскрыл паспорт, Грант дёрнулся вперёд, но было поздно, конферансье уже скользил взглядом по странице. —Та-а-ак... Посмотрим... Гражданство... Место рождения... Ага! — его брови поползли вверх, и он огласил на весь зал: — Грант! Грант Кингерли! Он произнёс это с таким торжеством! Кто-то в зале вежливо похлопал, кажется, пара человек узнала имя, но основная масса зрителей никак не отреагировала. —Грант Кингерли! — повторил Кейн нараспев, словно пробуя имя на вкус. — Какое звучное, какое аристократическое имя! Зал захихикал. Грант стоял, не в силах вымолвить ни слова. Он не представлялся, а между тем этот паяц в цилиндре держал в руках его документы и делал из этого целое шоу. —А знаете, что ещё интересно? — продолжал Кейн, переворачивая страницу. — Тут есть фотография. И она... о боже! — он прижал паспорт к груди. — Она совершенно не передаёт вашего обаяния! Вам срочно нужно перефотографироваться, я знаю отличного фотографа, он работает в подвальчике на Третьей улице… —Отдайте, — произнёс Грант неуверенно. Кейн осёкся и посмотрел на него впервые за всё время их короткого знакомства без шутовской гримасы. —Что, простите? —Я сказал, отдайте паспорт. Сейчас же.  Он протянул руку и, не дожидаясь, пока Кейн опомнится, выхватил паспорт из его пальцев. По залу пробежал смешанный гул — кто-то решил, что это часть представления, кто-то смущённо закашлялся. Кейн на мгновение застыл, и в его глазах мелькнул острый интерес. А потом он широко улыбнулся, так же лучезарно, как прежде. —Ну вот! — воскликнул он, разводя руками. — Фокус не удался! Ассистент оказался проворнее фокусника! Ничего страшного, дамы и господа, в магии тоже бывают осечки. Главное — не терять оптимизма! Зал неуверенно зааплодировал. Кейн поклонился — сначала публике, потом Гранту, причём последнему с каким-то преувеличенным почтением, почти издёвкой. —Благодарю вас за сотрудничество, — сказал он так тихо, что слышно было только им двоим. — Вы были великолепны... Грант. Он произнёс имя по буквам, смакуя, и подмигнул. Мужчина ничего не ответил, лишь сунул паспорт во внутренний карман, застегнул пальто и, не оглядываясь, пошёл к своему месту. Аплодисменты за спиной стихали, сменяясь обычным гулом голосов. —Что ж, на этой ноте, — сказал конферансье, поворачиваясь к залу, — я объявляю наше представление завершённым! Спасибо вам, дорогие зрители! Вы были великолепны! Грянула музыка, все артисты вышли на поклон. Зал взорвался аплодисментами свистом, криками «Браво!». Грант аплодировал машинально, но мысли его были заняты только что случившимся. *** Когда представление закончилось, и зрители потянулись к выходу, программист повёл дочь покупать обещанную сладкую вату. Он уже расплачивался с продавцом, когда услышал за спиной свист. —Эй! Сэр Грант! Грант обернулся. У самого бортика арены стоял Кейн. Он уже снял цилиндр и держал в руке стакан воды, видимо, только что утолял жажду после долгого выступления. —Подойдите на минутку! — попросил он почти миролюбиво. Грант колебался. —Пап, ну что ты? — дочь потянула его за рукав. — Иди, я подожду здесь. Со мной ничего не случится. Грант нехотя подошёл. Конферансье облокотился на барьер и посмотрел на него заигрывающе. —Послушайте, — начал он, — я хотел извиниться за этот трюк с паспортом. Честное слово, это не должно было выглядеть так... грубо. Просто иногда я увлекаюсь, знаете ли. Хочется произвести впечатление. Это профессиональная болезнь, вы уж простите. Грант молчал, он не знал, что сказать. —Я правда не хотел вас обидеть, — продолжал Кейн. — Честно-честно. Вы всё шоу сидели с таким кислым лицом и я подумал: дай-ка я постараюсь развеселить этого серьёзного человека. Ну, знаете, как это бывает — видишь кого-то, кто не улыбается, и хочется во что бы то ни стало вытянуть из него улыбку. Получилось, прямо скажем, не очень. Он полез в карман фрака и достал два билета, таких же, какие мужчина покупал у кассы. —Вот, в знак примирения. Два билета на завтрашнее представление. Бесплатно. Приходите с дочерью. Я обещаю, что на этот раз никаких фокусов с личными вещами. Только магия, только веселье. Грант опустил взгляд на билеты. Потом снова поднял глаза на Кейна. Что-то в этом конферансье было не так. —Спасибо, — сказал Грант. — Но не нужно. Он развернулся и пошёл к дочери, которая уже держала в руках пушистое розовое облако и увлечённо его поедала. —Как хотите! — крикнул Кейн ему вслед. — Но я вас запомнил, сэр Грант! Такие люди, как вы, не забываются! Грант не обернулся, он взял дочь за руку и молча повёл к выходу. —Папа, — спросила девочка, облизывая липкие от сахара пальцы, — а почему ты не взял билеты? Мы могли бы ещё раз прийти! —Не думаю, что это хорошая идея, — ответил Грант, поправляя очки. —Но почему? Он помедлил. —Мне не совсем симпатизирует этот человек. *** Тем временем внутри шатра становилось тихо. Зрители разошлись, артисты разбрелись по своим гримёрным. Кейн всё ещё стоял у бортика, глядя на то место, где только что исчез Грант. Сзади послышались тяжёлые шаги. Джекс, уже успевший переодеться, подошёл и встал рядом. —Ну, и что это было? — спросил он без предисловий. —Что именно? — Кейн даже не обернулся. —Ты полез в карман к зрителю, — процедил Джекс. — Ты совсем уже? Хочешь, чтобы у нас были проблемы? —Какие проблемы? — Кейн пожал плечами. — Это был фокус. Часть шоу. —Это была кража, — отрезал Джекс. — Если бы он пошёл в полицию... —Он не пошёл, — Кейн наконец повернулся. — И не пойдёт. Такие люди, как он, не любят публичных скандалов. —Знаешь, кто это был? —Ну, судя по тому, как ты бледнеешь — важный дядя? —Грант Королёр, — произнёс Джекс. — Основатель C&A. Человек, который строит будущее. Мужчина лишь цыкнул и пошёл к себе, пока Джекс провожал его взглядом. В пустом шатре эхо шагов звучало гулко и одиноко. Когда Кейн скрылся за кулисами, он вытащил из кармана два билета, от которых отказался Грант, покрутил их в пальцах и засунул обратно. —Ну и истеричка этот ваш сэр Грант, — донёсся из-за кулис голос Кейна, напевающего какую-то мелодию. — Такой серьёзный, такой правильный... В гримёрной, сидя перед зеркалом, конферансье смотрел на своё отражение. В руках у него была визитная карточка — он вытащил её из паспорта Гранта, пока тот не видел. «Королёр Грант. Генеральный директор C&A Technologies». Адрес, телефон, логотип. Он подмигнул отражению. —Ну что ж, сэр Грант, — прошептал он, — будем знакомы. Ближе. Гораздо ближе.