Раскалённые.

Грант проснулся окончательно только к полудню. Он открыл глаза ещё в восемь, потом закрыл, снова открыл, попытался умереть, но организм отказался от такой авантюры. Солнце уже вовсю светило в пыльное окно, заливая фургон безжалостным светом, от которого не спасали ни занавески, ни закрытые веки. Кейн к тому времени уже успел принять душ, выпить две чашки кофе, убрать последствия ночного происшествия на полу и даже надеть новую одежду. Выглядел он, прямо скажем, не блестяще, да ещё бы — глотка болела нещадно, но он решил не жаловаться (по крайней мере, не жаловаться Гранту). Мужчина же сидел на диване, закутанный в плед: одной рукой он прижимал к груди подушку, в другой держал телефон, на экран которого смотрел с таким выражением, будто сейчас расплачется. Впрочем, новости действительно были неутешительными. —Что там? — спросил Кейн, не оборачиваясь. Он возился у плиты, пытаясь вскипятить чайник, который, кажется, тоже страдал от похмелья, по крайней мере, нагреваться отказывался категорически. —Двенадцать пропущенных, — тихо сказал тот. —От кого? —От Маркуса, моего водителя. Кейн обернулся через плечо. —Двенадцать пропущенных, — повторил конферансье и присвистнул, но тут же поморщился: горло отозвалось болью. — Он, наверное, решил, что тебя похитили. —Он, наверное, решил, что я умер. — Королёр потёр лицо ладонью, отчего его очки съехали набок, но он даже не поправил их. — Я обещал позвонить ему вчера, мы должны были выехать ещё в воскресенье, а сегодня... — он посмотрел на дату в телефоне, и его лицо стало ещё бледнее, хотя казалось, что бледнее уже некуда. — Сегодня понедельник. —Действительно понедельник, — высказался Кейн.  —Именно, я прогулял все свои дела, — он пролистнул уведомления и тихо застонал, — …и ещё одиннадцать писем от совета директоров. Кажется, они хотят знать, жив ли я вообще. И три письма от моего заместителя, и одно от Криса. О боже, от Криса? —Крис — это тот практикант, который за тобой хвостиком ходит? —Он не хвостиком, он стажируется. —Ага, стажируется. — мужчина хмыкнул. — Стажируется хвостиком. —Я сейчас не в том состоянии, чтобы спорить. —Я заметил. — Чайник наконец закипел, и Кейн налил себе третью чашку кофе. Он не предложил Гранту, знал, что тот сейчас не в состоянии удержать что-то горячее. — Так что, они тебя потеряли? Твои директора? —Они меня потеряли, когда я уехал, не предупредив, а теперь они меня потеряли окончательно. Я никогда не пропускал совещания. Никогда. Кейн фыркнул, но ничего не ответил. Он допил кофе, поставил чашку в раковину и повернулся к мужчине, скрестив руки на груди. —Ладно, — сказал он. — Давай решать проблемы по порядку. Проблема номер один: ты должен связаться с Маркусом, пока он не заявил в полицию о твоём исчезновении. Проблема номер два: ты должен как-то доехать до дома в состоянии, близком к живому. Проблема номер три... Его взгляд упал на шею Кингерли, туда, где чуть ниже уха красовался засос. — Проблема номер три, — продолжил он, тщательно подбирая слова, — у тебя на шее кое-что есть. Грант машинально прижал ладонь к шее и его пальцы нащупали чувствительное место, он поморщился. —Это... — начал он. —Я не спрашиваю, что это, — быстро перебил конферансье. — Я просто говорю, что это есть и что в таком виде тебе нельзя в офис. —Почему? —Потому что у тебя на шее след, который выглядит так, будто тебя кусала дикая гиена. Твои директора, может, и не заметят, но твой практикант — он же за тобой ходит, да? Он точно заметит и сделает выводы. Грант посмотрел на своё отражение в маленьком зеркале над столом. —Что мне делать? — спросил он. Кейн вздохнул, потом подошёл к ящику стола, где лежали старые письма, и достал оттуда небольшую косметичку. Он расстегнул молнию, и внутри обнаружился целый арсенал: тональные кремы, кисточки, спонжи, какие-то баночки и тюбики. —К счастью для тебя, — сказал он, — я работаю конферансье. Мы, конферансье, умеем гримироваться, это часть профессии. Я сам себе лицо рисую перед каждым выступлением. Без этого я бы выглядел как бледная поганка, а с этим... — он достал тюбик тонального крема, — я выгляжу как бледная поганка с красивыми скулами. Королёр невольно посмотрел на его скулы: острые, выразительные, они действительно были одной из самых заметных черт его лица. Кейн перехватил его взгляд и усмехнулся. —Что, заметил? — спросил он. — Это не природа, это грим. Я профи в этом деле, между прочим. Видишь? — Он повернулся в профиль, демонстрируя скулу. — Вот здесь я наношу тёмный тон, а здесь светлый. Контуринг называется. Без него я выгляжу как моль. —Ты не выглядишь как моль, — сказал Грант. —Спасибо, это грим. —Я серьёзно. —Я тоже серьёзно. Грим — это магия, он может превратить кого угодно во что угодно. Хочешь — скулы сделаю, хочешь — нос удлиню, хочешь — синяк под глазом нарисую, хочешь — засос замажу. Кстати, о нём. — Он снова посмотрел на шею Гранта. — Садись. Грант сел на диване поудобнее, и конферансье встал перед ним, сначала хотел на колени, но понял, что это будет выглядеть слишком двусмысленно, и остался стоять, склонившись над ним. Кейн выдавил немного тонального крема на пальцы и начал аккуратно наносить его на засос. Он работал молча, сосредоточенно, иногда поворачивая голову мужчины то влево, то вправо, чтобы оценить результат под разным освещением. Его пальцы скользили по коже и от этих прикосновений у Гранта по спине бежали мурашки. —Не дёргайся, — сказал сурово Кейн. — А то размажется. —Я не дёргаюсь. —Ага, какое оправдание уже придумал? —Это нервное. —Нервное — это когда ты потеешь перед выступлением, а когда ты дёргаешься от прикосновений — это... — он замолк. — Ладно, неважно, сиди смирно. Грант сидел смирно, пока Кейн продолжал работать. Через несколько минут он отстранился, критически осмотрел свою работу и кивнул. —Готово. Ничего не видно, если не присматриваться в упор и не знать, куда смотреть. —А если знать? —Тогда видно, но кто будет знать? Только мы двое. — Он убрал тональник обратно в косметичку и застегнул молнию. — Всё, теперь ты можешь идти в офис и делать вид, что ничего не было. Если кто-то спросит, почему ты пропал на три дня, скажи, что у тебя были срочные переговоры или что ты работал удалённо. —Ты часто используешь отмазки, я погляжу. —Постоянно. Грант встал с дивана, подошёл к зеркалу и посмотрел на свою шею. Засоса действительно не было видно, Кейн поработал на совесть. —Спасибо, — сказал он. —Не за что, профессиональная солидарность. — Кейн пожал плечами и отвернулся, делая вид, что поправляет что-то на полке. Он хотел отвлечься. —Теперь мне нужно позвонить Маркусу, — сказал мужчина, беря телефон. — и попросить его приехать. —Да, определённо. Грант набрал номер, разговор был коротким: он извинился за пропущенные звонки, сказал, что всё в порядке, и попросил Маркуса приехать. Тот, судя по голосу, был рад хотя бы тому, что сэр Королёр жив. —Будет через полтора часа, — сказал Грант, отключаясь. — Успеем собраться. —Успеем, — кивнул конферансье. Он уже достал из шкафа сумку мужчины и начал аккуратно складывать его вещи — рубашки, брюки, шёлковую пижаму. Грант помогал ему, и вместе они справились довольно быстро. И вот, когда сумка уже была собрана и стояла у двери, когда чай был допит и телефон заряжен, Королёр вдруг остановился посреди фургона. —Поехали со мной, Кейн, — сказал он. —…Что? —Поехали со мной, всего на пару дней. — Грант говорил быстро, неужели боялся? — Твоя труппа справится без тебя. У вас представления только в среду и пятницу, так? А сегодня понедельник. У тебя есть несколько дней, ты можешь просто... —Грант... —Они даже не заметят твоего отсутствия. Просто будут выступать без пауз, которые ты обычно заполняешь, никто не пострадает. —Грант. —Я подумал... может, ты захочешь увидеть мой офис, мою квартиру. Я покажу тебе места, где я вырос, мы могли бы... просто побыть вместе. Ещё немного, если ты, конечно, не против. Кейн привык спорить и торговаться, но… если бы Грант попросил его поехать на край света — он бы просто собрался и поехал. Потому что это был Грант. —Ладно, — сказал он. —Ладно? —Да, я поеду. — Он улыбнулся. — Дай мне десять минут собраться. —Эээ, так просто? В таком случае, у тебя есть пятнадцать, Маркус ещё в пути. —Значит, успею. Он повернулся к шкафу и начал собирать вещи. Просто, без суеты, без лишних слов, бросил в сумку рубашку, брюки, зубную щётку, расчёску — всё, что могло понадобиться на пару дней. Грант стоял у двери и смотрел на него. Так всегда можно было сделать? Почему он дался так легко? У него… может есть какой-нибудь злобный план? *** —Сэр Королёр, — сказал Маркус ровным голосом. — Рад видеть вас в добром здравии, я начал беспокоиться. —Прошу прощения, Маркус. Обстоятельства... изменились. — Грант поправил очки и кивнул в сторону Кейна. — С нами поедет мистер... — он запнулся, потому что вдруг понял, что не знает фамилии Кейна. Они пережили вместе кражу паспорта, побег из кафе, галерею, ресторан, танго, две ночёвки в фургоне и одно… происшествие, а он до сих пор не знал его фамилии. Никогда не спрашивал, не интересовался, и сейчас, стоя на парковке перед своим водителем, он почувствовал себя очень, очень неловко. —Просто Кейн, — пришёл на помощь конферансье, протягивая Маркусу руку. — Конферансье, фокусник, душа компании и временный пассажир. Уже знакомы, очень приятно.  —Взаимно, сэр. — Маркус пожал ему руку, скорее из вежливости к Королёру. Они погрузились в машину: Грант сел на заднее сиденье, Кейн рядом с ним. Маркус занял водительское место, поправил зеркало заднего вида, бросил короткий взгляд на пассажиров и завёл двигатель. —В город, сэр? Домой? —Да, для начала ко мне, потом, возможно, в офис. — Королёр помолчал. — Как прошли выходные? —Спокойно, сэр. Я провёл их в гостинице, как вы и велели. Читал книгу, гулял по городу. — Маркус вырулил на дорогу, и машина мягко поплыла по улочкам. — этот город оказался интереснее, чем я ожидал. —Правда? — оживился Кейн. — И что же вы тут нашли интересного? —Музей часов, — ответил Маркус. — Очень познавательно, и парк с фонтанами. Машина выехала на трассу: за окнами потянулись поля, перелески, редкие фермерские домики. День обещал быть солнечным, и свет заливал салон мягким теплом. Некоторое время они ехали молча. Грант смотрел в окно, Кейн разглядывал потолок машины. Потом конферансье, не выдержав тишины, повернулся к мужчине. —Так что, ты даже не знаешь моей фамилии? —Я знаю твою фамилию, — возразил Грант, это была неправда. —Да? И какая же? Прошло несколько долгих, мучительных секунд, в течение которых он судорожно пытался вспомнить хоть что-то — может, Кейн упоминал фамилию в каком-нибудь разговоре? Может, она была на афише? Может, на двери фургона? Но нет — афиша гласила просто «Удивительный цирк Кейна», дверь фургона была чиста, а сам конферансье никогда, ни разу, ни в одном разговоре не называл свою фамилию. —Ладно, — сдался Грант. — Не знаю. —Ага! — Кейн торжествующе ткнул в него пальцем. — Технологический магнат, а фамилию друга не знает! —Я не... —Столько знакомы, а он даже не поинтересовался! А я, между прочим, знаю твою фамилию. —Я знаю, что ты конферансье, — перебил Грант. —Это не компенсирует незнание фамилии! — Кейн скрестил руки на груди. — Но, так и быть, я тебя прощаю, хотя это, вообще-то, вопиющая невежливость. —Ты сам не говорил. —Ты не спрашивал. —Я думал, это неважно. —Неважно? — Кейн приподнял бровь. — Фамилия — это часть идентичности! Это то, что отличает меня от других Кейнов! А Кейнов, знаешь ли, много, а я такой один. —И какая же у тебя фамилия? — спросил мужчина обречённо. Кейн выдержал драматическую паузу, посмотрел в окно, потом на Гранта, потом снова в окно. Маркус на переднем сиденье, кажется, тоже ждал ответа. —Вообще-то, — сказал наконец Кейн, — мне очень подходит фамилия Кингерли. Грант моргнул. —Что? —Кингерли. Кейн Кингерли. Тебе не кажется, что хорошо звучит? —Кингерли? — переспросил Грант. —Ага. —Это моя фамилия. —Твоя? — Кейн сделал большие глаза, изображая искреннее изумление. — Надо же, какое совпадение! —Это не совпадение, ты только что предложил взять мою фамилию. —Я предложил взять похожую фамилию.  —Это то же самое. Королёр, Кингерли — одна и та же фамилия. —У этих двух фамилий разные ветки. — Кейн уже откровенно улыбался. — Твоя ветвь — французская, а моя была бы... интернациональная. Лицо Кингерли выражало сложную гамму эмоций: недопонимание, раздражение, лёгкое отчаяние от того, что он снова не может понять, шутят над ним или нет. —Ты хочешь взять мою фамилию? — уточнил он. —Я не хочу взять твою фамилию. Я хочу позаимствовать идею. Креативно переработать, вдохновиться. —Ты вдохновился моей фамилией? —Ага, она красивая. Королёр звучит гордо, а Кингерли звучит ещё лучше. Тебе не кажется? —Нет, мне кажется, что ты издеваешься. — Я не издеваюсь!  Грант поправил очки и посмотрел на Кейна долгим взглядом. Он всё ещё не до конца понимал, шутка это или нет, и именно это недопонимание было видно на его лице. —Подожди, — сказал он. — Ты серьёзно хочешь сменить фамилию? —Нет, — ответил конферансье. — Я просто предложил концепт. —Концепт смены фамилии на мою. —Не на твою, на Кингерли. Это разные вещи. —Кингерли — это Королёр. Королёр — моё дебильное прозвище. —Так… тебе нравится, как звучит «Кейн Кингерли»? Честно. Грант вздохнул. Вздох был долгим и страдальческим. —Звучит так, будто ты пытаешься украсть мою личность, — сказал он. —Я не пытаюсь украсть твою личность. Я пытаюсь её... дополнить. —Не думаю, что тебе будут рады в моём городе при такой фамилии. —Мне нигде не рады. Мой город никакой, я везде чужой. — Кейн сказал это легко, без горечи. — Цирк приехал, цирк уехал. Мы нигде не задерживаемся надолго. Королёр посмотрел на него. —А тебе хотелось бы где-нибудь задержаться? Кейн задумался. Вопрос был простым, но ответ сложным. Он смотрел в окно на проплывающие поля, на коров, лениво жующих траву, на облака, которые тянулись по небу, как сахарная вата. —Не знаю, — сказал он наконец. — Может быть, когда-нибудь, если найдётся причина. *** —Где этот грёбаный клоун?! — рявкнул Джекс, обращаясь к собравшимся. — У нас репетиция! Мы и так вчера весь день пробухали по его милости — «барбекю, стейки, сэр Королёр будет жарить», — а теперь он ещё и опаздывает?! —Может, он ещё спит, — предположила Зубл, разливая чай по кружкам. — Ты же знаешь, как он спит после вечеринок. Помнишь, в прошлом году, после Рождества, он вообще три дня из фургона не выходил? —Я проверял его фургон! — Джекс всплеснул руками так резко, что едва не заехал локтем Помни по лицу. — Его там нет! —Ну, может, он пошёл в город, — не сдавалась Зубл. —С вещами?! — взревел Джекс. — Он что, по-твоему, пошёл в город с сумкой и зубной щёткой?! Повисла пауза и все переглянулись. —С какой сумкой? — спросила Рагата. —С его сумкой! С той, с которой он обычно ездит на гастроли! И зубной щётки нет! Всё исчезло! Всё! Помни, которая до этого молча сидела на перевёрнутом ящике и ковыряла носком ботинка опилки, подняла голову и посмотрела на Джекса. —Кейна нет в фургоне, — сказала она. — И вещей его нет. Вчера он ушёл с холма вместе с сэром Королёром, я видела, как они спускались. Вернее, не спускались, а сползали — оба были в стельку. А утром ни Кейна, ни вещей, ни сэра Королёра. Делайте выводы. Джекс уставился на неё, его лицо медленно наливалось краской от шеи к щекам, от щёк ко лбу. —И что ты хочешь этим сказать?! —Я хочу сказать, что он уехал с ним. Наверное. —Наверное?! — Джекс уже не кричал — он орал так, что под куполом заметались голуби. — Как это — «наверное»?! Он что, не мог предупредить?! Не мог оставить записку?! Не мог сказать: «Дорогие коллеги, я сваливаю в другой город с мужиком, которого знаю три дня, репетируйте без меня, пошли вы все к чёрту»?! —Ну, — вставила Генгл, не поднимая головы от блокнота, — вообще-то они знают друг друга уже довольно долго. Если считать с момента кражи паспорта, а это было, если мне не изменяет память, двадцать седьмого марта. Так что технически... —ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Джекс. Генгл заткнулась. —Это он во всём виноват! — Джекс снова заметался по арене, пиная опилки и сжимая кулаки. — Приехал, смотрит на всех свысока, будто мы грязь под его начищенными ботинками! —У него нет начищенных ботинок, — заметила Генгл. — У него лоферы. —ДА МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО У НЕГО НА НОГАХ! — Джекс развернулся к ней. — Важно то, что этот вылизанный чистюля украл нашего конферансье! Нашего Кейна! А Кейн — он же дурак! Ему воздушный поцелуй пошли — и всё, он растаял, как масло на сковородке! У него же мозгов нет, когда дело касается красивых мужиков! —Вообще-то, — подала голос Зубл, — это Кейн первым полез к нему. Так что, технически, это Кейн его... —Я СКАЗАЛ — ЗАТКНИСЬ! Зубл заткнулась. —Этот Королёр, — продолжал Джекс, тяжело дыша, — он мне с самого начала не нравился. Помните, что он мне сказал, когда я его в первый раз увидел? «Простите, я не совсем понимаю». Таким тоном, будто я идиотизмом страдаю! А он главное стоит и хлопает глазами, как будто я с ним на разных языках говорю! —Ты и говорил с ним на разных языках, — заметила Рагата. — Ты орал на него за то, в чём он не виноват. —Не виноват?! — Джекс развернулся к ней. — Не виноват?! А кто тогда виноват? Кто приехал в наш цирк и перевернул всё вверх дном? Кто забрал нашего конферансье и увёз его в другой город, даже не спросив нас? Кто?! —Кейн, — спокойно ответила Рагата. — Кейн сам решил поехать. Он взрослый человек и он не твоя собственность. —При чём тут собственность?! — выдавил он наконец. — Я просто... я просто о цирке беспокоюсь! О репетициях! О том, кто будет вести конферанс! А этот Королёр — он нам никто! Он пришлый! Он чужак! Он даже не из нашего мира! Что он вообще понимает в цирке? Что он понимает в том, как мы живём? Он думает, что может просто приехать и забрать то, что ему понравилось?! —Ты говоришь о Кейне как о вещи, — заметила Помни. — «То, что ему понравилось», Кейн не вещь. —Я знаю, что он не вещь! Я не это имел в виду! — Джекс запустил пальцы в волосы и дёрнул так, что, кажется, вырвал клок. — Я имел в виду... А, чёрт! Вы все ничего не понимаете! Да пошли вы все! Видимо только мне не всё равно на судьбу труппы, раз даже владельцу цирка — всех кинул. *** Дом Гранта оказался именно таким, каким Кейн его себе представлял: всё строго, дорого, со вкусом. Деревянные полы, книжные шкафы до потолка, камин в гостиной, картины на стенах. Так живут все миллионеры? Грант, едва переступив порог, извинился и ушёл в кабинет — разбирать накопившиеся за выходные письма, отвечать на звонки совета директоров и вообще делать всё то, что обычно делают технологические магнаты. Ну, наверное, конферансье не разбирался в этом. Кейн остался один. Он побродил по гостиной, провёл пальцами по корешкам книг, зачем-то понюхал цветы в вазе, заглянул в кухню — идеально чистую, словно здесь никогда не готовили, потом поднялся на второй этаж и там, в конце коридора, нашёл спальню Гранта. Это была большая комната с широким окном, выходящим в сад: минималистичная мебель, светлые стены, письменный стол у окна и кровать — с белоснежным постельным бельём, с двумя подушками, хотя Кейн точно знал, что Королёр спит один. Он остановился на пороге… вообще-то заходить в чужую спальню без приглашения было невежливо, но Грант сам сказал: «Чувствуй себя как дома», и Кейн решил, что это разрешение, по крайней мере, он так это интерпретировал. Мужчина подошёл к кровати, опустился на край просто попробовать, по итогу откинувшись на спину, раскинув руки в стороны, а после уткнулся носом в подушку и вдохнул глубже её запах. Сердце забилось быстрее. Он не знал, сколько прошло времени: может, пять минут, может, полчаса. В этом месте время шло по другому и мысли, которые он так долго гнал от себя, наконец догнали его. Что, если бы он и правда остался? Что, если бы он оставил цирк? Что, если бы он позволил себе остановиться? Грант мог бы ему помочь, у него были деньги, связи, возможности. Он мог бы устроить его в театр, о котором Кейн мечтал с юности. Мог бы написать рекомендацию, замолвить слово, открыть дверь, которую перед конферансье захлопнули много лет назад. С поддержкой Гранта — с его именем, с его статусом — никто не посмел бы его отчислить, никто не посмел бы сказать ему «вы не подходите». Он бы играл настоящие роли: Шекспир, Чехов, Мольер. Всё, о чём он когда-то мечтал. А по вечерам он возвращался бы домой. В этот дом, в эту постель, к этому человеку. Королёр читал бы книгу в гостиной, а Кейн ложился бы рядом и клал голову ему на колени, и Грант рассеянно перебирал бы его волосы, продолжая читать. Или — или они бы лежали в этой самой кровати, и Грант, как всегда, поправлял бы очки перед сном, а мужчина смотрел бы на него. Кейн перевернулся на бок и сжал подушку обеими руками. Он бы стягивал с Гранта эту чёртову шёлковую пижаму: медленно, расстёгивая пуговицу за пуговицей, чувствуя, как тот вздрагивает от каждого прикосновения. Королёр был бы тихим, но Кейн знал бы, как заставить его стонать. Знал бы, куда прикоснуться губами, где провести языком, как сжать пальцы на бёдрах, чтобы мужчина выгнулся под ним, вжимаясь затылком в эти самые подушки. Он бы трахал его мучительно медленно, растягивая удовольствие до предела, потому что Грант заслуживал именно этого. Заслуживал, чтобы его не брали, а... поклонялись. Каждому дюйму его тела, каждому судорожному вдоху, каждому сдавленному стону, который он пытался бы подавить, кусая губы. А потом, когда мужчина уже не мог бы сдерживаться, когда его пальцы сжимали бы простыни, а дыхание срывалось на всхлипы, Кейн наклонился бы к его уху и прошептал что-то невозможно грязное. Что-то такое, от чего Грант покраснел бы до корней волос и кончил бы с его именем на губах. Кейн застонал в подушку тихо, сдавленно, почти беззвучно. Его тело реагировало на собственные фантазии с предательской отзывчивостью — возбуждение подкралось незаметно и теперь пульсировало где-то внизу живота. Он сжал подушку крепче, почти до скрипа ткани, и попытался думать о чём-то отвлечённом. О чём угодно, только не о Королёре, который сейчас сидел в кабинете этажом ниже и понятия не имел, что творится в его собственной спальне. Не помогало. —Чёрт, — прошептал он в подушку. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он перевернулся на спину и уставился в потолок. Сердце колотилось, дыхание было неровным. Он чувствовал себя подростком, которого застукали за неприличным занятием, с той лишь разницей, что застукать его было некому. Грант был в кабинете, дверь спальни была приоткрыта, в любой момент... Нет, Грант не войдёт. Грант слишком вежлив, чтобы врываться в собственную спальню, пока там гость. Он будет сидеть за своим столом, отвечать на письма, поправлять очки и понятия не иметь, что Кейн только что мысленно трахнул его на этой самой кровати несколько раз в разных позах. Конферансье сел на кровати, поправил одежду и провёл ладонями по волосам, пытаясь придать им хотя бы видимость порядка.  —Какой же ты всё-таки... невозможный человек, Грант Королёр. И продолжил сидеть на краю кровати, глядя в окно на сад и думая о том, что жизнь — странная штука. Она даёт тебе мечту, потом отбирает её, потом даёт снова, но уже в другом виде. И ты должен решить: держаться за то, что у тебя есть, или рискнуть всем ради того, чего у тебя никогда не было.