Уставы Империи Мония, нарушенные в тишине.

Тяжелые дубовые двери склепа захлопнулись за их спинами с оглушительным грохотом. В ту же секунду сработали древние руны Бездны — фиолетовое неоновое свечение намертво запечатало выход. — Проклятье, — процедил Грейнджер, всаживая последнюю пулю в голову бросившейся на него гончей. Сражение закончилось так же быстро, как и началось. Повсюду пеплом рассыпались останки монстров. Алукард с глухим стуком вонзил свой огромный меч в каменный пол и тяжело навалился на эфес. На его плече красовался глубокий порез, сквозь который сочилась кровь, но на губах всё равно играла привычная, слегка утомленная ухмылка. — Ну, у меня для тебя две новости, Грейни, — выдохнул блондин, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. — Хорошая: мы их перебили. А плохая: эта магия заперла нас здесь как минимум до рассвета, пока барьер не ослабнет. Грейнджер даже не повернул головы. Он подошел к запертым дверям, коснулся ладонью светящихся рун и тут же отдернул руку — магия Бездны обожгла пальцы. Внутри него нарастала глухая паника, которую он привычно маскировал под ледяное спокойствие. Запереть музыканта-охотника в тесном, темном склепе наедине с парнем, который переворачивал всё в его груди вверх дном — это было изощренной пыткой. — Эй, ты чего молчишь? — Алукард оставил меч и неслышно, словно хищный кот, подошел со спины. — Неужели боишься темноты? Или… меня? Грейнджер резко развернулся, намереваясь высказать всё, что думает, но уперся грудью прямо в Алукарда. Тот стоял слишком близко. В полумраке склепа глаза мечника казались неестественно яркими, а тепло, исходящее от его тела, контрастировало с могильным холодом вокруг. — Отодвинься, — хрипло бросил Грейнджер, пытаясь удержать голос ровным. Пульс предательски застучал в ушах. — И не подумаю, — тихо рассмеялся Алукард. Он примиряюще поднял руки, но отступать не собирался. — Тут холодно, Грейни. А еще я ранен. Неужели твоё каменное сердце совсем не знает жалости? Помоги мне с повязкой. Грейнджер перевел взгляд на окровавленное плечо блондина. Скрытая под маской равнодушия забота, которую он так тщательно прятал, уколола где-то слева в груди. Он раздраженно дернул плечом, скидывая скрипичный футляр на чистый каменный выступ, и полез в карман плаща за бинтами. — Садись и не вертись, — буркнул Грейнджер, грубовато хватая Алукарда за здоровое плечо и заставляя опуститься на каменную ступень. — Иначе я перевяжу тебе рот. Алукард послушно сел, не сводя с охотника сияющего взгляда. Когда Грейнджер наклонился к нему, аккуратно срезая остатки ткани с раны, их лица оказались в считанных сантиметрах друг от друга. Алукард отчетливо слышал прерывистое, тяжелое дыхание Грейнджера и видел, как подрагивают его длинные пальцы, несмотря на всю напускную строгость. — А ты ведь совсем не такой холодный, каким хочешь казаться, — очень тихо, без капли прежнего издевательства произнес Алукард. Его свободная рука осторожно, едва касаясь, легла на запястье Грейнджера, останавливая его движения. — У тебя руки дрожат. И сердце стучит так, будто ты сейчас упадешь. Грейнджер замер. Секрет, который он так долго хранил под замком, трещал по швам под этим пристальным, непривычно серьезным взглядом. Грейнджер дернулся так, словно его ударило током. Он резко вырвал запястье из пальцев Алукарда и отступил на пару шагов, едва не задев каблуком обломки старой надгробной плиты. Бинт сиротливо остался лежать на колене мечника. — Если у тебя вместе с кровью вытекли последние мозги, могу одолжить свои пули. Они отлично заполнят эту пустоту, — отрезал Грейнджер. Голос его звенел сталью так тактично, что мог бы посоревноваться с мечом Алукарда. Охотник демонстративно отвернулся, поправляя высокий воротник плаща, который теперь казался единственной надежной защитой. Внутри всё горело от смущения, но наружу Грейнджер выдал привычную порцию яда. — Сердце стучит? Естественно. Я заперт в склепе с ходячим цирком без права на антракт. Любой нормальный человек на моем месте заработал бы тахикардию. Алукард лишь разочарованно вздохнул, но в его глазах снова заплясали привычные смешинки. Он аккуратно взял бинт и попытался сам дотянуться до раны на плече, что выходило у него крайне неуклюже. — Ну и ладно тебе, Грейни. Я же любя, — примирительно протянул мечник, поморщившись от боли, когда попытался завязать узел одной рукой. — Мог бы и долечить. А то я умру от потери крови, и тебе придется тащить мой труп на себе. А я, между прочим, тяжелый. Вся эта харизма много весит. Грейнджер обернулся, скептически окинув взглядом его жалкие попытки самопомощи. Издевательски приподняв одну бровь, он сложил руки на груди. — Если ты умрешь, я просто оставлю тебя здесь. Местные мертвецы наконец-то обретут лидера, под стать их интеллектуальному уровню. И прекрати называть меня «Грейни». От этого имени у меня ощущение, будто меня накрыло твоей ультимативной волной. И поверь, эффект такой же оглушающий и неприятный. — Но ты ведь всё равно злишься только потому, что я прав, — Алукард оставил попытки завязать бинт, лукаво прищурившись. — Ты ведь действительно волновался. Признай это, и я, так и быть, замолчу до утра. — Я признаю только то, что Монастырь Света жестоко экономит на психиатрах для своих паладинов, — фыркнул Грейнджер. Он сделал глубокий вдох, заставляя свой пульс наконец-то прийти в норму, и нехотя сделал шаг обратно к раненому блондину. Выхватив из его рук концы бинта, он точным, резким движением затянул узел. Слишком туго — намеренно, чтобы проучить. — Ай! — шикнул Алукард. — Терпи, герой, — съязвил Грейнджер, наконец отходя на безопасное расстояние и усаживаясь на свой скрипичный футляр. — А теперь закрой рот и спи. До рассвета еще четыре часа, а я не нанимался слушать твои бредни бесплатно. Тишина в склепе росла и давила на уши. Грейнджер сидел на своем скрипичном футляре, скрестив руки на груди, и сверлил взглядом противоположную стену. Прошло около часа. Алукард, вопреки ожиданиям, действительно затих — он сидел, прислонившись спиной к сырой каменной колонне, прикрыв глаза. Сырость старого склепа постепенно проникала под одежду. Грейнджер почувствовал, как по спине пробежал неприятный озноб. Могильный холод сковывал пальцы, а в голове настойчиво крутился один и тот же мрачный мотив, мешающий уснуть. Не выдержав, охотник тихо щелкнул замками футляра. — Решил сменить гнев на милость и сыграть мне колыбельную? — не открывая глаз, слабо улыбнулся Алукард. Голос его звучал на удивление тихо. — Я играю, чтобы заглушить твое дыхание. Оно слишком громкое, — сухо отозвался Грейнджер, доставая скрипку. Он прижал инструмент к плечу. Смычок коснулся струн, и под сводами мрачного склепа поплыла меланхоличная, тягучая и темная мелодия. В ней слышался шум дождя, шёпот Бездны и одиночество, которое Грейнджер носил в себе годами. Музыка была его настоящим голосом — здесь не нужно было прятаться за колкостями. Алукард открыл глаза. Весь его шутливый настрой испарился. Он завороженно смотрел на Грейнджера, чьи тонкие пальцы уверенно порхали по грифу. В полумраке охотник казался частью какого-то прекрасного и жуткого готического мифа. — Красиво, — негромко перебил Алукард, когда мелодия сделала плавный переход. — Но слишком депрессивно, Грейни. Сюда бы немного мажора. Давай подпою? Грейнджер резко дернул смычок, издав противный, режущий слух скрежет. — Если ты откроешь рот, я скормлю тебе канифоль, — процедил он, раздраженно убирая скрипку обратно в футляр. — Ты испортил финал. — Я просто хотел дополнить симфонию, — обиженно вздохнул блондин. Он как-то странно съежился, плотнее прижимая раненое плечо к груди. — Ладно, сдаюсь. Спи. Грейнджер сердито захлопнул крышку, устроился на футляре поудобнее, натянул воротник до самого носа и закрыл глаза. Не успела ночь смениться с рассветом, как проснулся Грейнджер от странного чувства тяжести и непривычного, обжигающего тепла. Склеп погрузился в предутренний, самый пронзительный холод. Грейнджер попытался шевельнуться, но обнаружил, что намертво заблокирован. Пока он спал, Алукард, ведомый инстинктивным поиском тепла, сполз со своей ступени и теперь сидел вплотную. Более того — блондин умудрился закинуть здоровую руку Грейнджеру за плечо, утыкаясь носом куда-то в изгиб его шеи, прямо над высоким воротником. Из-за ранения Алукарда слегка лихорадило, его дыхание было горячим и прерывистым. Грейнджер замер, боясь даже вздохнуть. Сердце моментально пустилось вскачь, готовое пробить ребра. Весь его хваленый самоконтроль испарился. Лицо охотника залила густая краска, благо в темноте этого никто не видел. — Ты… ходячая катастрофа, — едва слышно прошептал Грейнджер. Он хотел резко оттолкнуть наглеца, вернуть свои колкие шуточки и высказать всё, что думает о нарушении личных границ. Но Алукард во сне тихо и жалобно промычал, еще ближе прижимаясь к Грейнджеру в попытке защититься от могильной стужи, и расслабленно выдохнул. Грейнджер занес руку, чтобы сбросить его с себя, но пальцы так и повисли в воздухе. Внутри, под толстым слоем льда и сарказма, что-то окончательно дрогнуло. Охотник тяжело вздохнул, признавая свое поражение. Он не стал обнимать блондина в ответ, но и отталкивать не решился, оставшись сидеть неподвижно и делясь своим теплом до самого рассвета.