Уставы Империи Мония, нарушенные в тишине.

Рассветные лучи неохотно пробивались сквозь узкие щели под потолком склепа. Фиолетовые руны Бездны на дверях вспыхнули в последний раз и с тихим шипением растаяли в утреннем воздухе. Барьер спал. Путь был свободен. Грейнджер открыл глаза и моментально пожалел о том, что проснулся. Он всё еще сидел на своем скрипичном футляре, зажатый в плотных, собственнических объятиях Алукарда. За ночь мечник умудрился устроиться еще удобнее: его голова теперь покоилась прямо на плече охотника, а золотистые волосы щекотали Грейнджеру щеку. Озноб у блондина прошел, дыхание выровнялось, и от него исходило приятное, убаюкивающее тепло. Грейнджер замер, чувствуя, как уши начинают гореть от смущения. Он аккуратно, стараясь не шуметь, взялся за здоровую руку Алукарда, чтобы скинуть её с себя. — Доброе утро, Грейни, — раздался над самым ухом хриплый, сонный, но до невозможности довольный голос. Алукард даже не открыл глаза, но на его лице уже расплылась самая победоносная ухмылка из всех возможных. Он и не думал убирать руку. Напротив, мечник слегка сжал пальцы, фиксируя Грейнджера на месте. Охотник резко повернул голову, из-за чего они едва не соприкоснулись носами. Ледяной взгляд Грейнджера встретился с сияющими, лукавыми голубыми глазами Алукарда. — Если ты сейчас же не уберешь свои конечности, я отстрелю их поочередно, — процедил Грейнджер. Голос предательски дрогнул в начале, но к концу фразы снова обрел привычную ядовитую уверенность. — И у тебя ровно три секунды, пока я не вспомнил, где лежит мой кастет. — Ой, да ладно тебе. Ты ведь сам не оттолкнул меня ночью, — Алукард со смешком наконец-то отстранился, потягиваясь всем телом и демонстративно морщась от боли в забинтованном плече. — Я всё помню, Грейни. Ты работал моей личной грелкой. Какое благородство для парня со склепа! Грейнджер стремительно поднялся на ноги, подхватывая скрипичный футляр. Лицо его оставалось бледным, но в глазах полыхало такое сильное раздражение (вперемешку со стыдом), что Алукард искренне залюбовался. — Ночью я просто проверял, насколько прочна твоя броня против обморожения. Оказалось — паршиво, — отрезал Грейнджер, направляясь к выходу из склепа стремительным шагом. — В следующий раз я принесу лопату. Чтобы закопать тебя сразу, а не ждать рассвета. — Эй, подожди меня! Напарников нельзя бросать! — весело крикнул Алукард вслед, подхватывая свой тяжелый меч и спеша за охотником. — Ладно, признаю, твои шутки стали еще острее. Это от недостатка сна или от избытка чувств ко мне? Грейнджер не обернулся, но шаг явно ускорил. Выходя под утреннее солнце Империи, он посильнее натянул воротник плаща, чтобы скрыть едва заметную, мимолетную улыбку. Эта миссия определенно была худшей в его жизни. И, пожалуй, самой лучшей. Дорога обратно в Монастырь Света пролегала через густой Шепчущий лес. Солнце уже поднялось выше, но под кронами вековых деревьев всё еще царила приятная прохлада. Грейнджер шел впереди стремительным, размашистым шагом, словно пытался убежать не столько от Алукарда, сколько от собственных мыслей. Футляр со скрипкой мерно стучал по его спине. Каблуки высоких сапог тонули во мху, а пальцы в черных перчатках то и дело проверяли рукоять пистолета — привычка, которая помогала держать себя в руках. — Грейни, ну пощади раненого! — раздалось сзади театрально-жалобное восклицание. Алукард плелся следом, намеренно волоча ноги. Его огромный меч был небрежно закинут на здоровое плечо. Бинт, который Грейнджер так туго завязал в склепе, слегка пропитался багровым, но паладину, казалось, было абсолютно всё равно на боль. Его волновало только одно — гробовое молчание напарника. — Если ты сдохнешь от потери крови прямо здесь, я скажу Ордену, что тебя съели лесные белки. Опозоришься на посмертной доске почета, — не оборачиваясь, бросил Грейнджер. — Какая жестокость! И это после всего, что между нами было этой ночью? — Алукард ускорил шаг и в два прыжка нагнал охотника, бесцеремонно пристраиваясь плечом к плечу. На его лице снова сияла та самая ухмылка, от которой у Грейнджера дергался глаз. — Мы ведь делили одно каменное ложе. Я чувствовал стук твоего сердца, Грейни. Оно билось в ритме вальса! Грейнджер резко остановился. Так резко, что Алукард по инерции проскочил на шаг вперед. Охотник медленно перевел на него свой тяжелый, ледяной взгляд. Если бы взглядом можно было взводить курки, Алукарда бы уже изрешетило. — Во-первых, это была тахикардия от твоего перегара. Во-вторых, еще одно слово про «наше ложе», и ритм твоего сердца превратится в сплошную похоронную линию. Я ясно выражаюсь, светлый ты наш? — Предельно, — Алукард ни капли не смутился. Он опустил меч, уперся ладонями в бока и наклонился чуть вперед, заглядывая Грейнджеру под челку. — Но твои щеки говорят об обратном. Ты покраснел, Грейни. Опять. Грейнджер до досады отчетливо почувствовал, как к лицу прилила кровь. Отвернувшись, он резко потянул вверх воротник плаща, скрывая подбородок и губы. — Это отвращение к твоей персоне. Оно вызывает прилив крови к лицу. Физиология, ничего личного. — Ну конечно, спишем всё на науку, — рассмеялся блондин, искренне наслаждаясь каждой секундой этой маленькой победы. Вдруг где-то в кустах неподалеку послышался подозрительный хруст веток и низкое, совсем не звериное рычание. Магия Бездны всё еще отголосками преследовала их даже за пределами склепа. Грейнджер моментально вскинул пистолет, переведя взгляд в сторону шума. Его паника тут же сменилась профессиональным хладнокровием. Алукард тоже мгновенно подобрался, перехватив меч двумя руками, хотя его левое плечо заметно дрогнуло от резкого движения. — Похоже, у нас гости, — тихо сказал Алукард, теряя шутливый тон. — Прикроешь? Грейнджер краем глаза заметил, как мечник поморщился от боли, и внутри снова кольнула та самая глухая, тщательно скрываемая забота. Он встал чуть впереди Алукарда, закрывая его спиной со стороны раненого плеча. — Стой сзади и не отсвечивай своим праведным сиянием, инвалид, — процедил Грейнджер, взводя курок. — Из-за твоей харизмы нас видно за милю. Я сам разберусь. А ты просто… не падай мне под ноги. Алукард за его спиной тихо, тепло усмехнулся. — Как скажешь, Грейни. Веди меня. Грейнджер замер, удерживая цель на мушке. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Кусты с треском раздвинулись, и на тропинку, отчаянно пища, выкатился… крошечный пушистый лесной зверек, с ног до головы измазанный в черной болотной грязи, которая из-за гнилушек слегка светилась фиолетовым. Охотник медленно опустил дуло пистолета. Его лицо каменным изваянием повернулось к Алукарду. — И вот этого «грозного демона» Бездны великий паладин испугался? — Грейнджер издевательски приподнял бровь. — Ты так напрягся, что я почти услышал, как трещит твой хваленый героизм. Напомни мне в следующий раз взять для тебя погремушку. Для защиты от лесных чудовищ. — Эй, он двигался очень агрессивно! — Алукард со смешком закинул меч обратно на плечо, ничуть не обижаясь. — Да и вообще, я просто проверял твою реакцию. Ты так эффектно загородил меня собой. Я тронут, Грейни. — Я загородил тебя только потому, что твои похороны обошлись бы Монастырю слишком дорого, — фыркнул Грейнджер, разворачиваясь и ускоряя шаг. Минут через двадцать они наконец вышли к опушке, где у раскидистого дуба со вчерашнего дня их преданно ждали привязанные кони. Лошадь Грейнджера — вороная, под стать хозяину, недовольно фыркнула, а верный белый скакун Алукарда радостно заржал, приветствуя раненого падина. — Ну вот, а ты переживал, — Алукард легко вскочил в седло, даже не поморщившись, хотя по бледности его лица было видно, что лихорадка от раны возвращается. Грейнджер молча поднялся в седло своего коня, пустив его галопом вперед, чтобы блондин не видел его обеспокоенного взгляда.