Уставы Империи Мония, нарушенные в тишине.

После завтрака архив библиотеки встретил провинившихся напарников оглушительной тишиной и запахом вековой пыли. Грейнджер, скрестив руки на груди, сидел на верхней ступеньке высокой деревянной стремянки и с самым сучьим лицом в мире перебирал пожелтевшие свитки. — Если ты сделаешь еще один шаг в мою сторону, Алукард, я скину на твою блондинистую башку вот эту трехтомную летопись Империи, — злобно процедил охотник, даже не глядя вниз. — Грейни, ну я же просто хотел помочь дотянуться, — весело отозвался Алукард. Он стоял у самого основания стремянки, бесцеремонно положив руки на бедра Грейнджера и заставляя того вздрогнуть от обжигающего тепла через ткань штанов. Пользуясь тем, что Эстес остался в своих покоях, блондин  быстро вернул себе прежнюю наглую уверенность. Он потянул Грейнджера за пояс вниз, вынуждая его спуститься на пару ступеней, и тут же зажал его своим крупным телом между стремянкой и собой. — Пусти, придурок, нас могут увидеть! — зашипел Грейнджер, заливаясь краской и истерично пытаясь отпихнуть блондина локтями. — Тут никого нет, — ухмыльнулся Алукард, утыкаясь носом в бледную шею и аккуратно прикусывая кожу прямо над воротником камзола. — И вообще, папочка Эстес сказал беречь тебя. Вот я и оберегаю, чтобы ты не упал. Грейнджер лишь тяжело и прерывисто выдохнул, понимая, что сопротивляться этой лавине заботы и наглости просто бесполезно. Вместо удара он лишь собственнически запустил пальцы в золотистые волосы блондина, сердито притягивая его к себе для быстрого, грязного поцелуя среди пыльных стеллажей. Вечер принес долгожданное спасение от архивной пыли. Площадь перед дворцом гудела: зажглись сотни ярких бумажных фонариков, в воздухе пахло жареными каштанами, яблоками в карамели и пряным вином. На вечернюю монийскую ярмарку выбралась вся компания. Тигрил шел чуть впереди, на удивление расслабленный. На нем не было доспехов, и он уверенно держал Эстеса за руку, совершенно не заботясь о том, что вокруг полно горожан. Король эльфов грациозно шел рядом, с интересом разглядывая прилавки и изредка что-то тихо нашептывая рыцарю на ухо, отчего тот довольно улыбался. Алукард шел следом, одной рукой крепко обнимая Грейнджера за его узкую талию. Охотник, разумеется, вовсю строил из себя недовольную принцессу: он демонстративно дул губы, ворчал на шум и толкающихся людей, но когда Алукард сунул ему в руку палочку с карамельным яблоком, Грейнджер лишь капризно фыркнул, но покорно принялся его грызть, не пытаясь вырваться из объятий. Чуть в стороне от парней шли Сильвана и Фанни. Королева сменила свое величественное платье на удобный дорожный камзол, но всё равно притягивала взгляды. Фанни шла вплотную к ней, весело крутя в руке сладкую вату. — Ваше Величество, вы двигаетесь слишком официально для ярмарки, — задорно рассмеялась Фанни, внезапно хватая Сильвану за руку и увлекая за собой вперед, прямо сквозь толпу к палатке с уличными музыкантами. Сильвана от такой неожиданности слегка споткнулась, но тут же мягко переплела свои пальцы с пальцами рыжеволосой воительницы. На щеках королевы проступил нежный румянец, а в глазах зажглись непривычные, искренние искорки. — С тобой невозможно оставаться серьезной, Фанни, — тихо, с глубокой нежностью произнесла Сильвана, придвигаясь ближе. Когда они остановились у сцены, Фанни, поддавшись порыву музыки, внезапно обняла Сильвану со спины, утыкаясь подбородком в ее плечо. Королева не сделала ни малейшей попытки отстраниться — наоборот, она расслабленно откинулась назад, накрывая ладонь Фанни своей. Между ними витал тонкий, но абсолютно осязаемый романтический намек, который не укрылся от проницательного взгляда Эстеса. Грейнджер, заметив эту картину, издевательски хмыкнул, толкнув Алукарда локтем в бок: — Глянь на них. Кажется, в нашей Империи скоро станет на одну ненормальную парочку больше. — Ну и отлично, Грейни, — весело отозвался Алукард, крепче прижимая к себе своего бледного, капризного охотника и целуя его в висок прямо посреди шумной площади. — Меньше внимания будет к нам. Пойдем лучше купим тебе еще сладостей, а то ты снова начинаешь ворчать, как дед. — Пошел ты, — привычно огрызнулся Грейнджер, но к Алукарду прижался еще плотнее, окончательно сдаваясь этой теплой монийской ночи. После ярмарки вся компания неспешно возвращалась в замок по пустынным, залитым лунным светом аллеям. Сильвана и Фанни шли чуть впереди, о чем-то тихо перешептываясь, и Фанни то и дело звонко капризничала, требуя, чтобы королева завтра освободила её от утреннего развода караула. Сильвана лишь нежно улыбалась, не выпуская её ладонь из своей. Тигрил и Эстес замыкали шествие, ведя неторопливую беседу о делах Монастыря. Грейнджер и Алукард немного отстали от остальных. Охотник, утомленный шумом и долгой прогулкой, уже не пытался вырываться из чужих объятий. Он шел, сонный, капризный и расслабленный, привалившись плечом к широкой груди блондина. — Ну что, Грейни, как тебе ярмарка? — Алукард ласково перебирал пальцами его темные растрепанные волосы. — Ты съел целых два карамельных яблока. Мой план по твоему спасению от голодной смерти официально продвигается. Грейнджер остановился, заставив и Алукарда замереть на месте в тени раскидистого дерева. Охотник поднял голову, и в лунном свете его бледное лицо казалось фарфоровым. Он капризно насупился, его сучий характер никуда не делся, но лед в глазах окончательно растаял, уступая место настоящему, глубокому чувству. Он протянул тонкие пальцы и аккуратно, бережно коснулся припухшей царапины на нижней губе Алукарда, которую сам же вчера в порыве страсти и оставил. — Ты придурок, Алу… — тихо, с непривычной, щемящей нежностью прошептал Грейнджер, сокращая его имя до этого короткого, домашнего прозвища, которое предназначалось только для них двоих. — Мог бы просто спросить, а не устраивать цирк с омлетом перед Эстесом и Тигрилом. Я чуть со стыда на месте не сдох. Алукард от этого «Алу» и невероятно мягкого тона на секунду даже дар речи потерял. Вся его наглая паладинская уверенность куда-то испарилась. Он завороженно смотрел на своего бледного, хрупкого охотника, чувствуя, как внутри всё переворачивается от любви. — Я просто... волнуюсь за тебя, радость моя, — хрипло и на удивление серьезно ответил блондин, перехватывая его узкую талию обеими руками и притягивая к себе вплотную. — Знаю, — Грейнджер едва заметно, мимолетно улыбнулся одними уголками губ, окончательно сбрасывая свою колючую маску. Он потянул Алукарда за ворот куртки вниз и сам, первый, мягко и трепетно прижался к его губам, заставляя блондина тихо выдохнуть от неожиданности. Поцелуй вышел тягучим, сладким от карамели и бесконечно нежным, смывая всю дневную суету и колкости. В этой тишине ночного парка, вдали от чужих глаз, Грейнджер наконец-то позволял себе просто любить своего наглого, сияющего защитника.