Негасимая звезда

Последний месяц лета растянулся в бесконечность. Регулус не знал, что уставать можно от воздуха. От того, что в твоём доме дышат чужие люди. От их голосов, шагов, запахов. От того, что ты не можешь выйти в коридор, не наткнувшись на чьи-то книги, чью-то обувь, чей-то смех. Дом Блэков, который всегда был тихим, строгим, почти траурным, теперь гудел, как улей. Особенно трудно было по утрам. Регулус привык завтракать в одиночестве, под тихий шёпот Кикимера и потрескивание камина. Теперь за столом сидели дети: шумные, подвижные, вечно голодные. Они тянулись через стол, перебивали друг друга, крошили хлеб на фамильную скатерть. Регулус стискивал зубы и не молчал. Делал замечания сквозь зубы, закатывал глаза, фыркал. Грейнджер была отдельной пыткой. Он знал, что это неправильно. Знал, что не имеет права судить девочку за её кровь, по новым мнениям. Но шестнадцать лет назад он умер за чистоту крови, не за идею, нет, за глупую, навязанную веру в то, что происхождение определяет ценность человека. И теперь эта вера сидела в нём, как заноза, как остаток яда, который не вымыть до конца. Грейнджер была умной. Очень умной. Она говорила быстро, складно, и Регулус ловил себя на том, что слушает её с интересом, а потом злился на себя за это. Она не лезла туда, куда не просили, не трогала фамильные артефакты, не смотрела на портреты предков с неуважением. Она даже извинилась однажды, когда случайно задела локтем вазу, старую, хрупкую, из тех, что передавались по наследству. — Простите, мистер Блэк, — сказала она, покраснев. — Я не хотела. — Это всего лишь вещь, — ответил Регулус, и сам удивился своим словам. Он привыкал. Постепенно. Как привыкают к холоду, не переставая мёрзнуть, но переставая жаловаться. *** Близнецы не менялись. Они по-прежнему появлялись из ниоткуда, говорили хором, смеялись слишком громко и называли его «мистер Живой Мертвец» при любом удобном случае. Регулус закатывал глаза. Он уже понял, что это бесполезно: запрещать, одёргивать, требовать уважения. Близнецы уважали его по-своему. Тем, что не боялись. Тем, что видели в нём не экспонат, не монстра, не бывшего Пожирателя, а просто странного, молодого, немного жутковатого человека, с которым можно говорить о взрывающихся бомбочках и о том, какой цвет дыма лучше подходит для фамильного подвала. — Мистер Живой Мертвец, — сказал как-то Фред, когда Регулус проходил мимо их импровизированной мастерской в подвале. — Мы усовершенствовали дымовую шашку. Теперь она пахнет не ирисками, а леденцами. Хотите проверить? — Нет, — сказал Регулус. — А мы всё равно проверим, — сказал Джордж. — Знаю, — вздохнул Регулус. Он уже почти привык к тому, что в подвале периодически взрывается, идёт цветной дым, и Кикимер бегает туда с ведром воды и проклятиями на эльфийском. Но изобретения близнецов.. Были интересными. Наедине, когда рядом не было других детей, Регулус позволял себе маленькую слабость. Он называл Фреда «мистер Невыносимый», а Джорджа — «мистер Невозможный». Близнецы восприняли это с восторгом. — У нас есть официальные титулы! — сказал Фред. — От самого главы рода Блэк! — подхватил Джордж. — Мы теперь почти аристократы! — Почти? — Ну, мы же Уизли. — Точно. Почти. Регулус смотрел на них и не мог понять, смеяться ему или проклинать их. Он не делал ни того ни другого. Просто качал головой и шёл дальше, оставляя близнецов обсуждать, какой титул круче — Невыносимый или Невозможный. *** Гарри был сложнее. После того ночного диалога, после подаренной, нет, одолженной, естественно, броши, после суда, что-то изменилось. Гарри начал искать Регулуса. Не навязчиво, не открыто, но Регулус чувствовал его взгляд на себе, когда они оказывались в одной комнате. Чувствовал, как мальчик пристраивается рядом, как будто ищет защиты. Или ответов. Они говорили о квиддиче. Это была нейтральная тема, безопасная, общая. Регулус в школе играл за Слизерин ловцом, как и Гарри, только за Гриффиндор. Они обсуждали тактику, мётлы, знаменитые матчи. Гарри оживал, когда говорил о квиддиче. Его глаза загорались, жесты становились шире, а голос громче. В эти моменты он не был похож на Джеймса. Он был просто мальчишкой, который любил летать. — Вы тоже ловили снитч за пятнадцать минут? — спросил как-то Гарри. — За четырнадцать, — ответил Регулус. — Но я не хвастаюсь. — А выглядит как хвастовство. — Это не хвастовство, если это правда. Гарри усмехнулся. Регулус заметил, что мальчик улыбается ему всё чаще. Это было странно. И немного пугающе. Но Гарри не мог принять его так быстро. Не мог забыть, кто перед ним. Пожиратель Смерти. Бывший, но Пожиратель. На левой руке Регулуса, под рукавом сюртука, до сих пор жила метка, хоть и бледная, но не исчезнувшая. И Гарри знал об этом. Хоть ему и хотелось верить этому молодому, но не молодому парню, изнутри его все равно грызли сомнения. Говорить с ним было интересно, он был умный и взрослый. Но можно ли ему верить? Однажды вечером Регулус услышал их разговор. Дом помогал ему: стены становились тоньше, когда хозяин хотел слышать. Гарри сидел в гостиной с Роном и Гермионой. Голоса были тихими, но Регулус различал каждое слово. — Я не знаю, — говорил Гарри. — Он дал мне брошь. Она почти спасла мне жизнь — я чувствовал, как она нагрелась на суде, когда один из судей подумал об обвинительном приговоре. А потом остыла. Без неё я бы не понял, что надо быть настороже. — Это ничего не значит, — сказал Рон. — Мой папа говорил, что Блэки всегда были.. странными. Он мог дать тебе брошь, чтобы втереться в доверие. — Зачем ему втираться в доверие? Он хозяин дома. Он мог бы нас всех выгнать. — Может, он ждёт чего-то. Может, он всё ещё работает на Сам-Знаешь-Кого. — Рон, — неожиданно для Регулуса вмешалась Гермиона. — Ты не можешь так говорить. Ты его почти не знаешь. — А ты знаешь? — Я знаю, что он разрешил нам остаться. И не тронул наши вещи. Я знаю, что он разговаривает с близнецами. И они говорят, что он нормальный. — Близнецы говорят, что он живой мертвец, — возразил Рон. — Это не «нормальный». — От них это комплимент. Гарри молчал. Регулус слышал, как он вертит в руках брошь, металл тихо позвякивал, будто отзываясь на прикосновения. — Я спрошу у Кикимера, — сказал наконец Гарри. — Он служит Блэкам всю жизнь. Он знает правду. Регулус отступил от стены. На его губах появилась лёгкая усмешка. Кикимер. Если Гарри хочет узнать правду, он узнает её. В избытке. *** Разговор с Кикимером состоялся на следующий день. Регулус не подслушивал, на этот раз стены молчали, потому что он попросил их молчать. Но он знал своего эльфа. Знал, что Кикимер не упустит возможности рассказать о своём хозяине. Все самые стыдные подробности. Регулус не хотел их слышать. Они сидели в кухне: Гарри, Рон, Гермиона и Кикимер. Эльф стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле для хозяина, и говорил. Голос его был тихим, но тёплым, таким, каким Регулус слышал его в детстве, когда Кикимер с ним играл. — Хозяин Регулус был совсем маленьким, когда меня приставили к нему, он помещался у меня в ручках, — говорил Кикимер. — Миссис Вальбурга сказала: «Кикимер, теперь ты будешь присматривать за моим младшим. Он ещё ребёнок, ему нужен надёжный эльф». Я тогда думал — ещё один хозяин. Ещё один, который будет кричать, приказывать, швырять вещи. Но хозяин Регулус.. он был другим. Эльф помолчал. — У меня была мама. Она служила Блэкам до меня. Её голова на декоративной пластине, в коридоре. Маленький хозяин Регулус часто подходил к ней. Гладил её по голове, как будто она была живая. И разговаривал с ней. «Бедная-бедная, — говорил он. — Но ничего. Я твоего ребёнка люблю. И тебя люблю. Мы с ним очень дружим, он надевает мне штанишки и помогает собирать игрушки. Он хороший, правда, потому что ты была хорошая мама? Моя мама тоже хорошая». Кикимер всхлипнул, вытер слезы. — После этого я полюбил его. Не как хозяина. Как.. как своего. Он рос, становился серьёзным, учился быть аристократом. Но со мной всегда оставался добрым. Всегда. Этот.. Сириус никогда не был со мной добрым. А хозяин Регулус.. Даже когда стал Пожирателем. Даже когда пошёл в пещеру. Он думал не о себе, а о том, чтобы спасти других. Он говорит, что хотел мести. Но нет! Хозяин разозлился, когда узнал, как Тёмный лорд поступил с Кикимером! — Эльф вытер слёзы. — Хозяин Регулус это самый хороший человек, которого я знаю. И если вы думаете иначе — вы ничего не понимаете. И я вас выгоню из дома за моего хозяина. Тишина повисла в кухне. — Спасибо, Кикимер, — сказал Гарри тихо. Эльф не поклонился, только едва кивнул, и вернулся к кастрюле, бормоча что-то о величии хозяина. *** После этого разговора Гарри не стал другим, нет. Мнение так не строится. Но он больше не смотрел на Регулуса с недоверием. Он смотрел с любопытством. С вопросами. С чем-то, что очень походило на.. принятие. Человек, который решил умереть вместо своего домового эльфа не может быть злодеем, правильно? Регулус не знал, что с этим делать. — Вы правда гладили голову эльфа на пластине? — спросил Гарри однажды, когда они остались вдвоём в библиотеке. — Кикимер... Болтливый эльф.. — прошипел Регулус, не поднимая головы от книги. — И разговаривали с ней? — Мне было четыре года. — Это не ответ. — Я был добрым ребёнком, — сказал Регулус, закрывая книгу. — Потом я вырос. Потом умер. Потом вернулся. Мораль: не бери пример с меня. — Слишком поздно, — сказал Гарри. — Я уже беру. Регулус замер. Посмотрел на него. Мальчик улыбался открыто, без страха. И в этой улыбке не было ничего от Джеймса. И ничего от Лили. Только Гарри. Просто Гарри. В груди разлилось подозритольное тепло. Ему.. Приятно. — Ты странный, Поттер, — сказал Регулус. — Глупый ребёнок. — Вы тоже странный, мистер Блэк. — Регулус, — поправил он. — Если уж мы обсуждаем мои детские травмы и привязанность к эльфийским головам, то можно и по имени. Наедине. — Регулус, — повторил Гарри, пробуя имя на вкус. — Хорошо. Тогда и я для вас — Гарри. *** Сириус заметил отношение Гарри к Регулусу. И бесился. Регулус видел это. Видел, как брат сжимает кулаки, когда Гарри садится рядом с ним, а не с Сириусом. Как его глаза темнеют, когда Регулус и Гарри обсуждают квиддич. Как он ищет повод вмешаться, перебить, отвлечь внимание. Сначала Сириус пытался быть вежливым. Он говорил Гарри: «Ты не хочешь пойти со мной прогуляться по дому?» — «Мы с Регулусом говорили о тактике захвата, может, попозже?» — «Ну, как хочешь». Но в его голосе сквозила обида. Потом он начал спорить. — Ты не должен ему доверять, — сказал как-то Сириус Гарри, когда они думали, что Регулус не слышит. — Он был Пожирателем. Он носил метку. Ты не знаешь, что у него в голове. — Не знаю. И не хочу. Но он даёт мне советы, дал мне брошь, которая может спасти мне жизнь и сказал, что я ребёнок, — ответил Гарри. — И я хочу с ним общаться. И буду, Сириус. Ты так говоришь, потому что ты в ссоре с Регулусом. Сириус замолчал. Регулус, стоявший за углом, почувствовал укол удовлетворения и тут же пристыдил себя за это. Но хуже было, когда Сириус вообще переставал себя контролировать. Это случилось на кухне. Регулус сидел за столом, пил чай и читал «Пророк». Гарри сидел рядом, завтракал и задавал вопросы о школе: о профессорах, о подземельях, о том, каким был Хогвартс в восьмидесятые. Регулус отвечал коротко, но по делу. Сириус вошёл, увидел их, и его лицо исказилось. — Регулус, можно тебя на минуту? — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Говори здесь. — Я хотел наедине. — У нас нет секретов от Гарри, — сказал Регулус, не поднимая глаз от газеты. — По крайней мере тех, которые я бы хотел обсуждать с тобой. Ах да, я ничего не хочу с тобой обсуждать. — Следи за языком! Откуда ты знаешь? — Сириус повысил голос. — Откуда ты вообще знаешь, что ему можно говорить? Ты был на той стороне, Регулус. Ты убивал. Ты носил его метку. И теперь ты сидишь здесь, пьёшь чай и притворяешься, что ты один из нас? Регулус медленно опустил газету. Посмотрел на Сириуса. В его глазах не было гнева, только спокойствие, которое распаляло Сириуса ещё больше. — Я не притворяюсь, Сириус. Я просто живу. В своём доме. Среди людей, которые попросили у меня убежища. Если тебе это не нравится, то дверь там же, где была. — Не смей мне указывать! — Сириус шагнул вперёд. — Я старше! Я — твой брат! — Ты был моим братом, когда тебе это было удобно. — Регулус встал, опираясь на трость. — А потом ты ушёл. Оставил меня с ними. С отцом, который после твоего ухода почти не разговаривал. С матушкой, которая медленно сходила с ума от твоего побега и держалась только на том, что я был рядом. С именем, которое ты опозорил. Я остался. Я нёс это бремя. Не ты. — Ты нёс бремя? Ты стал Пожирателем! — А ты сел в Азкабан за преступление, которого не совершал. — Регулус усмехнулся. — Это ещё ниже. Я хотя бы умер достойно. Сириус сделал ещё шаг. Его рука дёрнулась, не к палочке, нет, к вороту Регулуса. Регулус не отступил. Он стоял прямо, глядя брату в глаза, и трость в его руке была не просто опорой — она была оружием. — Убери руку, — сказал он тихо. — Не заставляй меня делать то, о чём мы оба пожалеем. — Да ты даже палочку поднять не сможешь в своём состоянии! — Проверим? Гарри вскочил. Регулус тут же перевёл на него взгляд. Оттолкнул от себя Сириуса. — Я мог бы многое тебе сказать и сделать, но не при ребенке. В дверях появилась Молли. Она посмотрела на Сириуса, на Регулуса, на Гарри, и её лицо стало таким, что оба Блэка невольно отступили на шаг. — Сириус Блэк, — сказала она ледяным тоном. — Вон из кухни. Немедленно. — Но я.. — Я сказала — вон. Сириус посмотрел на Регулуса, на Гарри, на Молли. Развернулся и вышел, хлопнув дверью. Молли перевела взгляд на Регулуса. — Вы как кошка с собакой, — сказала она. — Собака... — Регулус кивнул, довольный сравнением. — Это Сириус, очевидно. Грязная псина, которая только и умеет, что лаять и кидаться. — Регулус усмехнулся. Молли закатила глаза. — А вы.. — она покачала головой. — Вы могли бы быть умнее. — Я пытаюсь, — сказал Регулус. — Пытайтесь лучше. Она вышла. Гарри остался. Он смотрел на Регулуса, и в его глазах было что-то новое. Не жалость, не страх, а.. понимание. — Вы правда чуть не подрались, — сказал он. — Правда, — кивнул Регулус. — Но я не стал бы бить его кулаками. Это было бы недостойно. — А чем? — Тростью. — Регулус сел обратно. — Это артефакт. Считай, магическое оружие. Гарри фыркнул. Потом засмеялся. Регулус не удержался и усмехнулся. — Вы странный, — сказал Гарри. — Я знаю, Гарри. Я знаю. *** Сириус не успокоился. Он становился только хуже. Каждый раз, видя Гарри рядом с Регулусом, он находил повод вмешаться. То начинал громко говорить о прошлом — о том, как Регулус пресмыкался перед Волан-де-Мортом, как носил его метку, как убивал. И не важно, что это все не было правдой. То пытался увести Гарри под каким-нибудь предлогом. То просто стоял в дверях и смотрел тяжёлым, обвиняющим взглядом. Регулус терпел. Потому что не хотел уподобляться животным. Потому что Блэки не опускаются до драк на кухне. Потому что внутри него жила гордость, не та, глупая, которая вела его к Волан-де-Морту, а настоящая. Та, что шептала: «Ты выше этого». Но однажды Сириус перешёл черту. Они были в гостиной. Регулус сидел в кресле главы рода, Гарри на подлокотнике, неуважение, казалось бы, но Регулус разрешил, потому что мальчик устал. Они смотрели старые фотографии Блэков, которые Регулус достал из фамильного альбома. Гарри рассматривал лица, спрашивал имена, слушал истории. Сириус влетел в комнату без стука. — Ты показываешь ему наши семейные фотографии? — спросил он. Голос был пьяным, даже не от алкоголя, а от злости. — Да, — сказал Регулус. — Он спросил. — Он не имеет на это права. Он не Блэк. — Он гость в моём доме. Я сам решаю, что ему показывать. Сириус подошёл к ним, выхватил альбом из рук Гарри и швырнул его в стену. Альбом упал, рассыпавшись на отдельные листы. Старые фотографии разлетелись по полу, лица предков замерли, заморгали, зашептали в ужасе. — Сириус, — сказал Регулус. Голос его был тихим. Очень тихим. — Ты сейчас же поднимешь каждую фотографию. Склеишь альбом. Извинишься перед Гарри. И передо мной. — Или что? — Сириус усмехнулся. — Ударишь меня тростью? — Нет, — сказал Регулус. Он встал. Медленно, опираясь на трость, но ровно, глянул на мальчика. — Гарри, выйди пожалуйста, мы поговорим. Зайди немного позже, — Мальчик послушался и Регулус снова обратил внимание на Сириуса. — Я прокляну тебя так, что ты навсегда это запомнишь. И выжгу твоё имя с гобелена во второй раз. И на этот раз — насквозь. Сириус побледнел. Он знал, что Регулус не шутит. — Ты не посмеешь, — прошептал он. — Я уже умирал один раз, Сириус. — Регулус сделал шаг вперёд. — Я больше ничего не боюсь. А ты... ты боишься. Всегда боялся. Боялся отца, боялся матери, боялся, что тебя не примут. Поэтому сбежал. Поэтому попытался стать Поттером. Поэтому сел в Азкабан. Поэтому теперь пытаешься воевать за внимание мальчика, потому что сам не можешь дать ему то, что ему нужно. — Что ему нужно? — выдохнул Сириус. — Стабильность. — Регулус посмотрел на дверь, за которой скрылся Гарри. — Кто-то, кто не исчезает. Кто не умирает. Кто не предаёт. Кто просто есть. Каждый день. В любом состоянии. Даже если его тошнит от собственного прошлого. Он перевёл взгляд на Сириуса. — Ты не сможешь быть таким, Сириус. Ты слишком эмоциональный. Инфантильный. Ты друг, а не взрослый. Сириус стоял, сжав кулаки. В его глазах была боль. И ненависть. И что-то ещё, то, что Регулус не хотел разбирать. — Ты забираешь его у меня, — сказал Сириус. — Так же, как тогда с родителями. Ты всегда забирал у меня всех. — Я никого у тебя не забирал, — ответил Регулус. — Ты сам всех отдал. И ушёл. А я остался. Они смотрели друг на друга. Сириус развернулся и вышел. Из коридора донеслось, как Гарри попробовал обратиться к нему, но тот отмахнулся, как хлопнула дверь его комнаты. Гарри зашёл обратно. Регулус медленно сел обратно в кресло. Трость дрожала в его руке. — Вы в порядке? — спросил Гарри. — Нет, — честно ответил Регулус. — Но это пройдёт. — Вы не должны были так с ним. — Должен был, — сказал Регулус. — Кто-то должен был. Давно. Гарри помолчал. Потом опустился на пол и начал собирать фотографии. Регулус смотрел на него, на мальчика, который подбирал лица его предков с каменного пола, аккуратно, бережно, будто это были не карточки, а живые люди. — Ты не обязан это делать, — сказал Регулус. — Я знаю, — ответил Гарри, не поднимая головы. — Хочу. Регулус смотрел на него долго. Потом поднялся и опустился на корточки, с трудом, опираясь на трость, и начал собирать фотографии рядом с ним. Они молчали. Вдвоём. В большой, холодной гостиной, где когда-то Вальбурга Блэк принимала гостей, а теперь два юноши склеивали то, что разбил чужой гнев. — Регулус, — сказал Гарри. — М-м? — Спасибо, что не ударили его тростью. — Я ещё успею, — усмехнулся Регулус. — Если он ещё раз кинет фамильный альбом. Гарри засмеялся. Регулус — нет. Но внутри него что-то оттаяло. Совсем чуть-чуть. Может, это была надежда. *** Молли за ужином смотрела на них, на Регулуса и Гарри, сидящих рядом, на Сириуса, который ковырял еду в дальнем конце стола. Близнецы что-то рассказывали, Рон смеялся, Гермиона поправляла его, Джинни краснела, когда Гарри смотрел в её сторону. — Как кошка с собакой, — сказала Молли тихо, кивнув в сторону Регулуса и Сириуса. — Я не собака, — буркнул Сириус. — Ты грязная псина, — спокойно сказал Регулус, не поднимая глаз от тарелки. — Регулус! — одёрнула его Молли. — Он первый начал. — Вы оба ведёте себя как пятилетние. — Я не спорю, — сказал Регулус, поднимая глаза. — Просто констатирую факты. Сириус хотел что-то ответить, но Гарри положил руку ему на плечо. — Сириус, — сказал он тихо. — Пожалуйста. Сириус замолчал. Он посмотрел на Гарри, потом на Регулуса, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на поражение. — Ты прав, — сказал он неожиданно. — Я был дураком. — Ты всегда был дураком, — ответил Регулус. — Но сейчас — особенно. — Регулус! — снова одёрнула его Молли. — Я комплимент сделал, — невозмутимо сказал Регулус. — Он согласился, что был дураком. Это прогресс. Гарри фыркнул. Близнецы захохотали. Даже Сириус, помедлив, усмехнулся — криво, но искренне. — Ты не изменился, — сказал он Регулусу. — Ты тоже, — ответил Регулус. — Жаль. — Регулус! — Молчи, Молли. Я заслужил хотя бы одну колкость. Он швырнул фамильный альбом. Молли вздохнула. Посмотрела на них, на двух Блэков, которые сидели за одним столом и не убивали друг друга. Это было похоже на чудо. — Ладно, — сказала она. — Ешьте. И не вздумайте драться за десерт. — Я не дерусь за десерт, — сказал Регулус. — Я забираю свой десерт. Это называется аристократическая привилегия. — У нас есть аристократические привилегии? — спросил Фред. — Нет, — сказал Регулус. — Вы Уизли. — А мы думали, мы теперь почти аристократы, — вздохнул Джордж. — Почти не считается. Близнецы переглянулись и одновременно потянулись к пирогу. Регулус не остановил их. Только покачал головой и налил себе чаю. Гарри смотрел на него и улыбался. Регулус делал вид, что не замечает. Но он замечал. И, кажется, тоже улыбался.