Негасимая звезда

Чёрная вода смотрела на него в упор. Регулус Арктурус Блэк стоял на коленях на влажном камне, и его отражение дрожало в озере, словно призрак, которому уже не место среди живых. Пещера дышала. Не ветром — чем-то древним, сырым и голодным. Стены пульсировали в такт чему-то, что не было сердцем, но было страшнее. Он знал, что назад дороги нет. Сзади, на берегу, всхлипывал Кикимер. Эльф сжимал в дрожащих руках поддельный медальон — копию, которую Регулус заказал у уличного торговца в Кнокт-Элли, заплатив в десять раз больше, чем тот стоил, и потребовав молчания. Настоящий — тяжёлый, золотой, с змеёй — висел сейчас на шее у Регулуса. Он грел грудь чужой магией. Волан-де-Мортовой. Мертвенной. «Ты будешь великим, — сказал когда-то отец. — Ты — настоящий Блэк». Он не был великим. Он был мальчишкой, который слишком поздно понял, что такое зло на самом деле. Не зелёный свет из палочки. Не ритуалы с кровью. А вот это — стоять на коленях перед чашей с ядом, потому что твой кумир приказал, а ты посмел усомниться. Он вспомнил тот день. Полгода назад. Вечеринка в Малфой-мэноре. Волан-де-Морт был в хорошем настроении — это всегда означало, что кто-то скоро умрёт. Он показывал своему внутреннему кругу эльфа. Не Кикимера, а чужого, тощего, с выбитым глазом. И сказал: «Это не эльф. Это доказательство. Моя магия сильнее их древних чар». Тогда Регулус не придал этому значения. Или старался не придавать. Ведь если к эльфу так относятся, значит его хозяин оказался ничтожеством и провинился перед Господином. А потом Волан-де-Морт потребовал себе эльфа от младшего Блэка. Регулус, не догадываясь, отдал Кикимера, ведь это для них обоих — великая честь. Глупость. Тёмный лорд приказал эльфу выпить яд. Для какого медальона. Эльф смог аппарировать домой. И рассказать обо всем. В ту ночь Регулус не спал. Он сидел в своей комнате в доме на Гриммо-12, сжимая фамильный медальон — подарок матери, пустой внутри, но дорогой сердцу. Смотрел на пострадавшего эльфа. И вдруг понял. Не сердцем — тем холодным, ясным умом, который всегда делал его «хорошим сыном» и «правильным Блэком». Лорд Волан-де-Морт боится смерти. Волан-де-Морт, который убивает так легко, как другие дышат, — дрожит перед пустотой. И он спрятал себя. В эту вещь. В медальон. Регулус не знал, как называются такие вещи. Дамблдор позже даст им имя — крестражи. Но тогда он просто понял: вот оно. Его слабое место. Если уничтожить эту вещь — Тёмный Лорд станет смертным. Регулус не знал про другие крестражи. Но он стал на шаг ближе к правде. Но он не мог уничтожить медальон сам. Он не был достаточно силён. Достаточно умён. Достаточно молод. Он мог только украсть. И умереть, если потребуется. — Хозяин, — всхлипнул Кикимер. — Пожалуйста... не надо. Я сделаю это. Я выпью. А вы возвращайтесь, расскажите, хозяин Регулус. — Нет, — голос Регулуса прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — Ты нужен живым. Ты уже натерпелся. Ты должен уничтожить его. Медальон. Настоящий. — Но как? Я.. я не могу, хозяин, я только эльф.. — Ты — эльф Блэков. — Регулус повернул голову. В глазах у него не было слёз. Только тьма пещеры и отсвет чёрной воды. — Это значит, что ты сильнее, чем любой волшебник, которого я знаю. Ты выжил при ней. Ты выжил при нём. Ты справишься. Регулус хотел верить в свои слова. Он снял с шеи настоящий медальон. Тот был холодным — слишком холодным даже для золота. И протянул его эльфу. Кикимер принял вещь так, будто ему в руки положили змею. — Я оставлю подделку, — сказал Регулус, кивнув на копию в руках эльфа. — Он не заметит разницы. Не сразу. А когда заметит — будет уже поздно. И меня не будет. Ну, не так важно. Он встал. Колени болели от камня. Подошёл к краю каменного бассейна, где в выдолбленной чаше дымилось зелье — изумрудное, прекрасное и смертоносное. «Пей», — шептала магия Волдеморта. «Пей, или я заставлю». Регулус подумал о Сириусе. Старший брат, которого он боготворил и ненавидел. Сириус, сбежавший в Гриффиндор. Сириус, которого мать выжгла с гобелена. Сириус, который назвал его «маменькиным сынком» и ушёл. Сириус, который его бросил. «Может, ты и был прав, — подумал Регулус. — Может, я всегда был слишком правильным. Слишком послушным. Слишком... трусливым». Но сейчас он не трусил. Сейчас его руки не дрожали. Он взял чашу. — Приказываю тебе, Кикимер, — сказал он, глядя прямо в жёлтые глаза эльфа. — Ты возьмёшь подделку, положишь её на дно. Настоящий медальон уничтожишь. Любым способом. И не возвращайся сюда. Никогда. Клянись. — Клянусь, — прошептал эльф. — Хозяин... клянусь. — Хороший эльф. — Регулус почти улыбнулся. — А теперь — уходи. Кикимер исчез с хлопком. И Регулус остался один. Он поднёс чашу к губам. Зелье пахло полынью, кровью и чем-то сладким — мёдом? нет, это была ложь, это была приманка. Он знал. Он всё знал. «За Блэков». Он выпил одним глотком. Мир взорвался. Боль пришла не сразу — сначала жар, потом холод, потом они поменялись местами, и он перестал понимать, где верх, где низ, где его тело, а где стены пещеры. Ему показалось, что его разрезают изнутри. Кто-то сдирал кожу с костей, но кости оставались. Кто-то выливал в горло расплавленное золото, но оно не остывало. Он упал на четвереньки. Рвотные позывы, но нечем блевать — он пил только яд. Только смерть. — Воды… — прохрипел он и сам услышал, как это глупо. Воды. В озере, полном мёртвых. Инфернусы не заставили себя ждать. Они появились из воды бесшумно. Мокрые, склизкие, с пустыми глазницами и серой кожей, которая отваливалась кусками. Они не торопились. Они знали, что он никуда не денется. Регулус попытался встать. Не смог. Яд сковал ноги, руки, каждую мышцу. Он лежал на камне, смотрел на приближающиеся тени и думал: «Я умру здесь. Один. В темноте. И никто не узнает». И вдруг он рассмеялся. Тихо, хрипло, с кровью на губах. — Идиоты, — прошептал он. — Вы все думаете, что Блэки умирают.. как собаки? Мы умираем.. с именем рода на губах. Инфернусы накрыли его волной. Холод пробил до костей. Руки — сотни рук — схватили его за плечи, за ноги, за волосы, поволокли к воде. Регулус не сопротивлялся. Он вспомнил лицо матери. Изумрудное колье на её шее. Запах дыма из камина в гостиной. Сириуса — когда они были младше, счастливого, до того, как они стали врагами. «Прости, — подумал он. — Прости меня, брат. Я был дураком». Вода сомкнулась над головой. Он не почувствовал, как лёгкие наполнились чёрным. Не почувствовал, как сердце остановилось. Он вообще больше ничего не чувствовал. Только холод. Только вечную, бесконечную тьму. *** Кикимер не ушёл. Он аппарировал на берег. Медальон — настоящий — лежал в его руке, тяжёлый, как грех. Поддельный он положил куда надо. Приказ хозяина был ясен: заменить, уничтожить, уйти. Но он не мог уйти. Не потому, что ослушался. Не только поэтому. А потому, что магия Дома Блэков, вплетённая в его кровь поколениями, кричала громче любого приказа. Он чувствовал хозяина. Сквозь камень, сквозь воду, сквозь заклинания Волдеморта. Он чувствовал, как тело Регулуса холодеет. Как инфернусы рвут его на части. Как жизнь уходит — медленно, неохотно, но уходит. «Хозяин умрёт, — подумал Кикимер. — А я? Я буду жить? Как я буду варить ему суп? Чистить его комнату? Стирать его мантию?» Нет. Впервые за сотни лет службы Кикимер ослушался не из раболепия, не из страха. Он ослушался из любви. Хозяин Регулус.. Всегда был хорошим хозяином. Простят его хозяйка и хозяин! Он щёлкнул пальцами. Аппарация сквозь антиаппарационный барьер Волдеморта была невозможна. Кикимер знал это. Он чувствовал, как магия Тёмного Лорда сдирает с него кожу, как заклинания режут воздух вокруг, пытаясь остановить. Но магия Блэков была старше. Гораздо старше. Она помнила ещё тех волшебников, которые построили Хогвартс. Она помнила, как создавались первые антиаппарационные чары — и знала, как их обойти, если ты несешь на себе кровь рода. И помнила, что значит быть готовым на все ради хозяина. Он появился под водой. Вода была чёрной и густой, как патока. Холод пробил до костей — даже эльфов, привыкших к мытью полов ледяной водой, это заставило заскулить. Кикимер открыл глаза, хоть они и болели, но он не позволял себе их сомкнуть, и увидел их. Инфернусы. Сотни. Кажется, тысячи. Они плавали в воде, как рыбы в аквариуме, только это был не аквариум — это был склеп. И в центре, в самой гуще, они держали его хозяина. Регулус был ещё жив. То есть — нет. Он не дышал. Его сердце не билось. Но магия Блэков, та самая, что вела Кикимера, ещё теплилась в теле юноши. Тонкая нить. Почти оборванная. Но пока ещё — нить. — Хозяин! — крикнул Кикимер под водой. Вода не пропускала звук, но эльфы не нуждаются в звуке, когда говорят с тем, кого любят. Инфернусы повернулись к нему. Они не узнавали эльфов. Они вообще никого не узнавали — только живую плоть. И Кикимер был живым. Очень живым. Его кровь, его магия, его боль — всё это пахло для них как пир. Они бросились на него. Кикимер не был воином. Он не умел сражаться. Но он умел быть там, где нужно. Ради хозяина. Он нырнул под руку первого инфернуса, прополз между ног второго, оттолкнулся от черепа третьего. Его маленькое тело скользило в воде быстрее, чем мёртвые руки успевали хватать. Он не думал. Он просто плыл. К хозяину. Сквозь толпу мёртвых. Когда он добрался до Регулуса, тот выглядел ужасно. Кожа — белая, как мрамор. Губы — синие. Глаза — открытые, пустые, смотрящие в никуда. Одна рука была вывернута под неестественным углом. На шее — следы пальцев. Много пальцев. Но он всё ещё был тёплым. — Хозяин, — прошептал Кикимер сквозь воду, касаясь его щеки. — Я здесь. Я заберу вас домой. Инфернусы смыкали кольцо. Они тянули свои склизкие руки, они хотели забрать тело себе — не потому, что им нужен был Регулус, а потому, что Волдеморт приказал: никто не должен покинуть пещеру. Но хозяину нельзя тут оставаться. Хозяин — Блэк. Кикимер обхватил хозяина за талию. Тело юноши было тяжёлым — тяжелее, чем должно быть. Мёртвые всегда тяжелее. Но эльф держал. Он не знал, сможет ли аппарировать с хозяином. Антиаппарация не пускала живых из этого места. Но Регулус был почти мёртв. Почти — это не совсем. Это где-то посередине. «Блэки не умирают в чужих землях», — вспомнил Кикимер слова хозяйки Вальбурги. И щелкнул пальцами. Аппарация ударила по нему, как удар молнии. Мир вывернулся наизнанку. Кости затрещали. Глаза залило кровью. Он не знал, куда он летит — он просто знал, что летит домой. На Гриммо-12. В подвал. В склеп. Они упали на каменный пол с глухим стуком. Кикимер приземлился на спину, и Регулус навалился на него сверху — холодный, неподвижный, мёртвый. Эльф застонал от боли. Его рука была вывихнута. Один глаз заплыл кровью. Если не вытек вовсе. Но он жив. И хозяин — с ним. — Мы дома, — прошептал он. — Мы дома, хозяин. Никто не ответил. Кикимер кое-как выбрался из-под тела, подполз к стене, нащупал свечи. Щёлкнул пальцами — они зажглись. Слабый жёлтый свет осветил склеп. Каменные стены. Старые гербы. Пыльные знамёна. И каменный алтарь в центре — тот самый, на котором когда-то проводились древние ритуалы Блэков, о которых даже Вальбурга не решалась говорить вслух. Кикимер не знал ритуалов. Но он знал одно: тело хозяина нельзя оставлять на полу. Он чувствовал. И не мог оставить хозяина. Хозяин ответил за него. Защитил. И Кикимер будет заступаться за хозяина. До последнего. Он поднял Регулуса — с трудом, дрожа, плача беззвучно — и положил на алтарь. Выпрямил руки вдоль тела. Закрыл пустые глаза. Поправил волосы. — Вы выглядите красиво, хозяин, — сказал он. — Как портрет в гостиной. И тут он почувствовал. Медальон. Настоящий. Всё ещё был зажат в пальцах Кикимера. Он забыл. В суматохе, в воде, в ужасе — он забыл выполнить приказ. — Нет, нет, нет.. — Кикимер достал медальон. Тот обжёг пальцы. — Я клялся хозяину.. я должен уничтожить. Я обещал. Я клялся. Но как? Он не знал, как уничтожить эту вещь. Он был эльфом, а не волшебником. Он мог чистить, стирать, готовить, служить. Но убивать душу Тёмного Лорда? Это выше его сил. Он заплакал. Настоящими слезами — грязными, солёными, отчаянными. Он сидел на полу склепа, прижимая к груди проклятый медальон, и рыдал, как ребёнок. Он пополз к хозяину, прижался к его ногам, тряс и плакал. Хозяин всегда знает, как лучше. Хозяин умный, хозяин придумает. — Я не могу, хозяин, — шептал он. — Я слабый. Я ничтожный. Я подвёл вас. Но потом он поднял голову. Он посмотрел на тело Регулуса на алтаре — бледное, застывшее, но нетленное. И вдруг понял. Магия Блэков. Этот дом. Этот склеп. Эти стены помнили кровь своего рода. И пока наследник находится внутри, он не умирает до конца. Это не было заклинанием — это было свойством места. Как в Хогвартсе нельзя аппарировать, но можно превращаться в анимага. Как в Азкабане не чувствуешь времени. Древняя магия, о которой забыли, но которая работала. Кикимер не знал, как это называется. Но он почувствовал. Тело хозяина не разлагается. Оно ждёт. Хозяин не умер. Хозяин вернётся. И придумает как сделать все правильно. Пусть поругается на глупого эльфа. — Я буду ждать, — сказал Кикимер. — Я буду хранить вас. И медальон. Я буду ждать, сколько понадобится. А когда придёт время — вы проснётесь. И уничтожите его. Хозяин Регулус самый сильный и умный. Он положил медальон в карман своей наволочки. Поднялся. Поклонился алтарю. — Сладких снов, хозяин Регулус. И вышел из склепа, закрыв за собой дверь, которую не мог открыть никто, кроме эльфа или Блэка. Годы потекли, как вода сквозь пальцы. Кикимер жил в доме один. Вальбурга Блэк умерла в 1985 году — он закрыл ей глаза, положил руки на грудь, как когда-то Регулусу. Потом пришли авроры, обыскивали дом, но склепа не нашли. Кикимер хорошо прятал. Он никому не отдаст хозяина. Потом дом опустел совсем. Каждый день Кикимер спускался в подвал. Открывал тайную дверь. Зажигал свечи. Смотрел на хозяина. Регулус не менялся. Тот же белый лоб. Те же тёмные волосы. Та же тонкая линия губ. Он выглядел так, будто спал. Только не дышал. — Доброе утро, хозяин, — говорил Кикимер. — Сегодня вторник. Я почистил кухню. Соседи сверху шумят. Я наложил заклинание тишины, чтобы вас не беспокоить. Молчание. — Я всё ещё не уничтожил медальон, — добавлял он тише. — Простите. Я искал способ. Я читал книги хозяев. Я даже рискнул выйти в Лютный переулок — один раз, в маскировке. Но я не нашёл. Я слишком слабый. Я ничтожный. А вы умный, хозяин Регулус. Просыпайтесь скорее. Он гладил Регулуса по руке. Кожа была холодной, но не твёрдой. Мёртвой, но не разлагающейся. — Я подожду ещё, — шептал эльф. — Я всегда буду ждать. Иногда ему казалось, что веки хозяина чуть дрожат. Но это было просто игрой света от свечей. Или нет? Он ждал. Год за годом. Десятилетие. Он видел, как за окнами дома меняется мир. Как возвращается Тёмный Лорд — слухи долетали даже до пустого дома. Как кто-то по имени Гарри Поттер становится знаменитым. Как Сириус — ужасный, ненавистный Сириус — попадает в Азкабан. Кикимер не радовался. И не горевал. Он просто ждал. Потому что эльфы Блэков умеют ждать. Они были созданы для этого. Ждать своего хозяина. *** Осень 1995 года пришла на Гриммо-12 с дождём и криками. Кикимер ненавидел гостей. Он ненавидел их грязные сапоги на чистом полу, их громкие голоса в священных залах, их запахи — хлеба, пота, трав, дешёвого табака. Но больше всего он ненавидел то, что они принесли с собой. Сириуса. Сириус Блэк — предатель, блудный сын, позор рода — стоял в гостиной, где когда-то висел портрет его матери, и улыбался. Улыбался этой своей наглой, сломанной улыбкой, будто он имел право здесь находиться. А он не имел! Он никто в этом доме! Кикимер прятался в углах, шипел проклятия, кидался в стены, но не мог ничего сделать. Орден Феникса занял дом. Дамблдор сказал: «Это штаб». Штаб. В доме Блэков. С ума сойти. Преступление. Он не знал, сколько ещё сможет хранить тайну склепа. Каждый день кто-то бродил по коридорам. Каждый день чьи-то руки трогали вещи, которые не должны трогать чужие. Противные. Грязные чужие. Но хуже всего была Молли Уизли. Эта женщина не знала границ. Она проникала всюду. Она открывала шкафы, которые не открывались сто лет. Она сметала пыль с реликвий. Она называла это «уборкой». И однажды она нашла дверь. — Сириус! — крикнула она из подвала. — Сириус, иди сюда! Кикимер услышал её голос и побежал. Бежал так быстро, как никогда в жизни. Но он опоздал. Молли уже стояла перед дверью в склеп. Дверь, которую не должны были видеть. Дверь, за которой спал его хозяин. — Что это? — спросила она, когда Сириус подошёл к ней. Сириус нахмурился. Он не помнил этой двери. Он вообще старался не спускаться в подвал — слишком много плохих воспоминаний. — Не знаю, — сказал он. — Кикимер! Эльф появился с хлопком. Он трясся. Его глаза были мокрыми. — Это.. это не ваше, — прошептал он. — Это место только для Блэков. Вы не имеете права. Это моё. — Я Блэк, — жёстко сказал Сириус. — Открой. — Нет. — Я приказываю. Старая магия дома дёрнулась. Кикимер почувствовал, как воля хозяина, настоящего хозяина, того, кого мать назвала наследником, а не этого.. этого изгнанника, вступает в противоречие с приказом. Он мог сопротивляться. Но он слишком устал. Слишком долго ждал. Может, хозяину уже пора..? Может, чужие его развеселят и он проснётся? — Ничего не трогайте, — прошипел он и щёлкнул пальцами. Дверь открылась. Склеп встретил их тишиной. Каменный алтарь. Чёрные свечи, которые горели семнадцать лет без перерыва, потому что Кикимер менял их каждую неделю, а то и чаще, когда рассказывал хозяину новости. Гербы на стенах. Пыль. Запах старости и воска. И тело. Сириус замер на пороге. Он узнал его сразу. Даже спустя столько лет. Даже в полумраке. Даже зная, что это невозможно. — Регулус, — выдохнул он. Молли прижала руку ко рту. На алтаре лежал мальчик. Юноша. Тонкое лицо, тёмные волосы, аккуратно сложенные руки. Он выглядел так, будто уснул вчера. Никаких признаков смерти — ни гнили, ни тлена, ни синевы. Только бледность. Только тишина. — Он.. — Молли не договорила. — Он мёртв, — глухо сказал Сириус. — Мой брат. Он умер шестнадцать лет назад. Я думал, его убили Пожиратели. А он.. здесь? В подвале? Всё это время? Он повернулся к Кикимеру. В его глазах было что-то страшное — не гнев, не боль, а полное непонимание. — Что здесь произошло? Кикимер стоял у стены, сжавшись в комок. Но он не плакал. Не шипел. Он вдруг выпрямился — впервые за всю свою долгую жизнь — и посмотрел на Сириуса с достоинством, которого никто в нём не замечал. — Он спас род, — сказал эльф. — Он пошёл против Тёмного Лорда. Он украл его тайну. Он выпил яд. Он умер, чтобы вы все могли жить. А вы? Вы сидели в Азкабане. Или пили в кабаках. Или убивали друг друга. А он лежал здесь. И ждал. Хозяин Регулус — настоящий Блэк. — Ждал чего? — прошептал Сириус, не в силах отвести взгляд от брата и пропуская хваоебную оду мимо ушей. Кикимер подошёл к алтарю. Положил руку на лоб Регулуса. — Хозяин ждал, когда придёт время. И тут свечи моргнули. Сириус отшатнулся. Молли вскрикнула. Потому что рука Регулуса — левая, та, что лежала на груди — пошевелилась. Просто чуть-чуть. Палец. Один палец. Кикимер заплакал. Прижался к груди хозяина. — Хозяин, — прошептал он. — Хозяин, я здесь. Я ждал. Я выполнил всё, что вы приказали. Медальон у меня. Я не смог уничтожить, но я сберёг. Вернитесь. Пожалуйста. Вернитесь. Накажите меня что не послушался. Только вернитесь. Кикимер ждал. Тишина. А потом Регулус Блэк открыл глаза. Это были не глаза живого человека — мутные, невидящие, затянутые пеленой шестнадцати лет сна. Но они смотрели. Они искали. — Кикимер, — прохрипело тело голосом, похожим на скрип старой двери. — Воды. Кикимер бросился к стене, схватил кувшин, ведь он всегда держал здесь воду, каждый день менял, каждый день надеялся, поднёс к губам хозяина. Регулус пил жадно, расплёскивая, кашляя, задыхаясь. Вода текла по подбородку, по шее, на алтарь. Он не чувствовал ничего, кроме жажды. Страшной, животной жажды, которая бывает только у тех, кто был на том свете и вернулся. Сириус стоял как вкопанный. — Рег, — позвал он. — Рег, это я. Сириус. Регулус медленно, очень медленно повернул голову. Посмотрел на брата. И вдруг его лицо исказилось. Не от узнавания — от ужаса. — Ты.. — прошептал он. — Ты старый. Сириус не знал, смеяться или плакать. — Да, — сказал он. — Прошло много времени. — Сколько? — Шестнадцать лет. Регулус закрыл глаза. Долго молчал. Потом открыл снова — уже яснее, уже почти осмысленно. — Волан-де-Морт? — спросил он. — Вернулся. — В смысле? Он умер? Кикимер ведь не смог? Сириус вздрогнул. Он не знал, о чём говорит брат. Но Кикимер вытащил из кармана наволочки тяжёлый золотой медальон с змеёй и протянул хозяину. — Я сберёг, — сказал эльф. — Простите, что не уничтожил. Я не смог. Я слабый, слабый эльф. Прикажите наказать себя, хозяин. Регулус взял медальон. Тот зашипел на его ладони — часть души Волдеморта узнала того, кто её украл. Но Регулус не отдёрнул руку. Он сжал крестраж так, что побелели костяшки. — Всё правильно, — сказал он. — Ты не мог. Никто не мог. Кроме одного человека. — Кого? — спросил Сириус. — Дамблдора. Он попытался сесть. Тело не слушалось — шестнадцать лет лежания дали о себе знать. Мышцы, казалось, атрофировались. Суставы хрустели. Но он сел. Потому что он был Блэком, а Блэки не сдаются. — Помоги мне, — сказал он брату. Впервые без ненависти. Впервые как младший старшему. — Помоги мне встать. Я должен ему рассказать. Всё. Про пещеру. Про медальон. Про то, что я узнал. Сириус шагнул вперёд. Протянул руку. Их пальцы встретились. Холодные и тёплые. Мёртвые и живые. Братья. — Ты дурак, Регулус, — сказал Сириус, поднимая его на ноги. — Ты был дураком в восемнадцать и остался дураком в тридцать четыре. — Мне всё ещё восемнадцать, — ответил Регулус, шатаясь, но стоя. — Идиот. Молли Уизли всхлипнула и выбежала из склепа — звать остальных. А Кикимер остался. Стоял у стены, сжимая пустой кувшин, и улыбался. Впервые за семнадцать лет. Хозяин вернулся домой.