Не Нацуко, а Нацуо!

Школьный фестиваль подходил к концу. Шум в коридорах стихал, а Хоруда весь вечер пыталась отыскать Нацуо. Он весь день ходил сам не свой, был непривычно тихим и держался в стороне от остальных ребят из клуба, пряча взгляд.Она нашла своего парня на заднем дворе школы, в тени за спортивным залом. Нацуо сидел на корточках, уткнувшись лбом в колени и обхватив себя руками. Его каноничные заколки немного съехали, а розовая косичка растрепалась.Когда Хоруда тихо окликнула его и присела рядом, он медленно поднял голову. Ворот его школьной рубашки съехал в сторону, и у неё внутри всё похолодело. Прямо на ключице и шее расплывались жуткие, багрово-синие следы от пальцев.— Нацуо… — Хоруда замерла, протягивая к нему руку. — Боже, это снова твоя мать?..Нацуо не стал кричать или огрызаться. Он просто замер, судорожно дернув воротник вверх, чтобы спрятать синяки. Его пубертатная гордость и привычка строить из себя крутого пацана прямо сейчас рушились. Он посмотрел на Хоруду, и его губы задрожали.Хоруда не выдержала. Она сделала шаг вперед, опустилась перед ним на колени и крепко, но осторожно прижала его к себе.И Нацуо сломался. Вцепившись пальцами в её одежду, он уткнулся лицом ей куда-то в плечо. Из его глаз брызнули слезы, которые он так долго сдерживал внутри себя. Он плакал молча, содрогаясь всем телом от пережитого ужаса, обиды и боли, а Хоруда просто гладила его по растрепанным розовым волосам и шептала, что всё позади.— Тебе восемнадцать, Нацуо. Ты больше не вернешься туда, — тихо, но твердо сказала она, когда он немного успокоился. — Я живу одна в своем доме. Переезжай ко мне. Прямо сейчас. Ты останешься со мной, слышишь?Он ничего не ответил, лишь крепче сжал её руку и едва заметно кивнул.До его дома они шли в полном молчании, крепко переплетя пальцы. Нацуо зашел внутрь один, пока Хоруда ждала за corners. Ожидание длилось недолго — дверь хлопнула, и парень почти выбежал на улицу. В руках он тащил рюкзак и огромный пластиковый пакет, из которого торчали углы его любимой манги и наспех схваченные вещи.— Дай сюда, солнце, я помогу, — Хоруда бережно забрала у него тяжелый пакет.Нацуо не стал спорить. Его пальцы всё еще мелко дрожали, но на лице впервые за день появилась слабая, благодарная улыбка. Они развернулись и пошли прочь от этого кошмара — в сторону дома Хоруды, где они теперь будут жить вместеДома у Хоруды было тепло и пахло уютом. Пока Нацуо сидел на полу в её комнате, всё еще немного потерянный и прижимающий к себе рюкзак с мангой, девушка вовсю хозяйничала.Она залезла в шкаф, с кряхтением вытащила оттуда плотный второй матрас и с глухим стуком уложила его на пол, впритык к своей собственной кровати. Сверху полетели пушистая простыня и еще одна мягкая подушка. Хоруда отошла на шаг, довольно оглядев результат — получилась огромная, почти королевская двухспальная кровать на пол-комнаты.— Так, спальное место готово, теперь самое главное, — бодро подмигнула она парню и убежала на кухню.Через десять минут она вернулась, неся в руках исходящую паром глубокую миску. По комнате тут же разнесся густой, пряный и ядреный аромат — Хоруда заварила свой самый любимый, ультра-острый рамен Бульдак [1].— Держи. Уверена, ты весь день ничего не ел, — она бережно протянула ему миску и палочки.Нацуо сглотнул. Запах специй моментально пробудил дикий голод. Он устроился прямо на краю нового матраса, поджал под себя ноги и принялся за еду. Лапша была обжигающе острой, точь-в-точь как характер самого Нацуо в его худшие дни, но сейчас эта острота приятно согревала изнутри, прогоняя остатки пережитого на улице холода и стресса. Он ел молча, уплетая рамен за обе щеки, а Хоруда сидела рядом и с улыбкой наблюдала за ним.Когда миска опустела, Нацуо сыто выдохнул и отставил посуду в сторону. Его щеки слегка порозовели от капсаицина.Хоруда мягко улыбнулась, похлопала ладонью по свежей подушке на полу и весело произнесла:— Ну вот и готово. С этого дня ты спишь прямо возле меня, Нацуо.Парень замер. Он перевел взгляд с подушки на Хоруду, осознавая, насколько близко они теперь будут находиться каждую ночь. Вся его пубертатная спесь мгновенно испарилась. Лицо Нацуо в секунду залило густым, пунцовым румянцем, доходящим до самых кончиков ушей. Он судорожно дернул плечом и поспешил отвернуться, буркнув под нос:— Т-ты… дура, Хоруда… Обязательно было говорить это вслух?!Но одеяло к себе он всё-таки подтянул ближе, втайне безумно счастливый, что эта ночь — первая в его жизни, когда ему по-настоящему безопасно и тепло.