За тобой я пойду хоть на край света

Утром Андрей проснулся от настойчивого стука в дверь и оклика: — Андрей, вставай! Он, лежа до этого на животе и утыкаясь носом в подушку, с обреченным вздохом перекатился на спину и уставился в потолок. Когда он заснул, вернувшись с кухни, ему приснилось что-то про кастовийскую дамбу, но по пробуждении детали быстро забылись. Сегодня важный день. Нужно зайти к Милене, выпросить у нее костюм, съездить в магазин, если она его не отдаст- Вдруг дверь открылась, и в комнату заглянул Макаров с пеной для бритья на лице. Он был в одних трусах, а на плече у него висело оранжевое полотенце: — Встречу перенесли на пораньше. До этого заедем на кладбище. Андрей потянулся за телефоном на тумбочке, чтобы посмотреть время. Девять шестнадцать утра. Взяв мобильник и сняв его с зарядки, он опустил ноги на ковер и легонько проехался по нему пятками. Взглянул командиру в глаза. — К кому? — К Баркову. И к отцу, — сказал тот и вышел, оставив дверь открытой. По идее, Роман Дмитриевич должен быть похоронен на кладбище для очень-очень высших чинов. Он же, все-таки, генерал — был, — а потому достоин лежать в окружении ему подобных, а не среди простых смертных. Однако, по рассказам бывалых ребят, семья Баркова, оскорбленная отношением и к нему, и к ним самим, решила похоронить его на кладбище Новодевичьем, кое-как выбив место. Изначально его жена, Елена, хотела перевезти тело мужа в Сочи, чтобы рядом с могилой его матери, но по итогу дело закончилось тем, что оно осталось в столице. Теперь там — почти двухметровый памятник и ухоженный участок с заборчиком. А еще туда иногда приносят цветы, и порой это делают не только члены семьи, но и те, кто служил у него. Интересно, а что по отцу Макарова? Он тоже был важной шишкой, а потом его предали? Те самые бывалые ребята не знали, и Андрей — тоже. У него мог быть шанс и не узнать это никогда, но варианта не поехать с командиром просто нет. После случившегося в Кастовии свора Прайса наверняка рассвирепела, и на кладбище может поджидать очередной засланец из туманного Альбиона. Нужно проконтролировать, чтобы Макаров приехал на встречу с министрами живой и здоровый. Чуть потянувшись, Андрей отправился в ванную, где в первую очередь сходил в туалет. Дальше, вовсю зевая, он сполоснул лицо холодной водой и принялся чистить зубы. А после этого он побрился, решив, что появляться на людях, в крайне серьезной обстановке, заросшим не стоит. Затем Андрей уже на автомате уложил волосы и вышел из ванной. Теперь нужно позавтракать. Макаров обнаружился на кухне. Он наливал в стаканчик воду из термопота, стоя в трусах и белой майке, которая закрывала морду волка на крепкой спине. Ткань не прятала только купола и воровские звезды. На ногах были черные носки, а еще он тоже побрился и будто помолодел лет на десять: отсутствие брутальной щетины сделало его лицо еще круглее и визуально увеличило и без того большие карие, почти черные глаза. Работал телевизор. По «Первому каналу» крутили утреннюю программу: ведущие сидели в ярко освещенной студии и показывали зрителям коробку конфет от спонсора. Рядом с мужчиной в очках также стояла кружка на блюдце, а на экранах позади него и соведущей плавно сменяли друг друга красивые зимние пейзажи. — ..надеемся, что эти конфеты и горячий чай согреют вас этим морозным утром! Сегодня в Москве синоптики обещают похолодание, но снегопад утихает! Может, мы наконец-то увидим солнце? Соведущая улыбнулась и перевела взгляд с коллеги на камеру: — Было бы очень кстати! Не знаю, как остальные москвичи, а я очень соскучилась по солнечным зимним дням… Когда командир прошел к столу, Андрей встал у термопота и нажал на кнопку. В стаканчик полилась горячая вода. — Щас поедим и пойдем к Милене. Она даст тебе костюм и лицо подкрасит, — сказал Макаров и с довольно громким скрипом отодвинул от стола стул, заглушив звук из телевизора. — Понял. Андрей разорвал пакетик с чаем и отправил его в стакан. Туда же отправилось содержимое пакетика с сахаром. Он перемешал напиток одноразовой ложкой, разогрел в микроволновке завтрак в виде блинчиков и уселся рядом с Макаровым. Нет смысла занимать места дальше — сидеть напротив друг друга за таким огромным столом это глупо. Тот тоже жевал блины — его заместитель решил съесть оставшуюся половину — и порой посматривал в сторону телевизора, потягивая кофе. — Я вот так и не спросил. Что мы будем говорить на встрече? Вы знаете, кто там будет? — Будем я, ты, президент, министр обороны и начальник генштаба. Все. Ну и охранники. Без журналистов, — пояснил Макаров и отхлебнул кофе. — Нас могут спросить о готовности ЧВК, о планах по захвату Урзыкстана, все такое. Только, главное, не говори, что ГЭС не совсем люди Фары взорвали. — Ну это само собой, — кивнул Андрей. — Все равно, наверное, говорить буду в основном я. С тебя — делать умный вид и поддакивать. Им этого хватит. Завтрак продолжили в молчании. А о чем еще говорить? О кладбище? О смерти отца? О Баркове? Без понятия, а потому Андрей пил чай и жевал блины. Свет на кухне был тусклый, унылого сине-серого цвета засчет противной погоды за окном: пока плотные тяжелые облака не давали солнцу осуществить мечту ведущих «Первого», и холодные лучи на землю не попадали. В окно элитной многоэтажки — тоже. Обстановку чуть сглаживали лампы в комнате. Макаров выглядел задумчиво. Он явно слушал репортаж о снегирях по телевизору, но смотрел куда-то на стол и медленно и верно с помощью кусочка блина собирал в общую кучу размазанное по тарелке варенье. Андрей же ел руками, а когда разделался с завтраком, засунул весь оставшийся после него мусор в пакет от доставки, где лежали другие бумажки. К визиту в квартиру Милены для примерки костюма он надел футболку и трико — все-таки, являться к даме в одном белье это неприлично. Открыла она спустя пару минут. Макарову с Андреем пришлось провести это время в коридоре, за которое последний десять раз поправил на себе одежду, а второй — проверил, запер ли дверь. — Привет, — ключ с громким стуком провернулся в замочной скважине, и, открыв дверь, Милена поздоровалась. Она налепила зеленые патчи под глаза, а надета на ней была розовая атласная пижама из майки на бретельках, штанов и халата на поясе. — Привет. — Доброе утро. Милена пропустила гостей в прихожую и закрыла дверь. Квартира выглядела так же, как и та, откуда те пришли, но была более обжитой: только один свободный крючок под верхнюю одежду, почти забитая обувью полка, какие-то чеки на тумбочке у зеркала. В гостиной на стене висела картина — написанный маслом портрет Милены и ее мужа, темноволосого бизнесмена… с проплешиной. По телевизору шел включенный в онлайн кинотеатре сериал, на столе на кухне стоял пакет (видимо, доставка завтрака). Все трое прошли туда. — Ну, как доехали? Все хорошо? — поинтересовалась Милена и, встав на носочки, открыла шкафчик, откуда достала две белых кружки. — Чай будете? — Мы только попили, — отказался Макаров с легкой улыбкой и сел за стол, плавно отодвинув стул. Андрей же встал неподалеку. — Все нормально. Кстати, спасибо за еду. Милена оставила одну кружку, а вторую поставила обратно. Затем она взяла стеклянный чайник, обхватив тонкими пальцами ручку, и налила из него зеленого чая. Кусочки заварки красиво плескались в напитке, кружась внутри как снежинки — снаружи на улице. — Миша сказал, ты собралась продавать остров. Это правда? А, подумал Андрей, того водителя зовут Михаил. — Да. Все вот это вот случилось, — переминувшись с ноги на ногу, Милена оттопырила пальцы свободной руки и покрутила ладонью. — И я подумала, что пока поживу в России. — Хорошее решение. Можешь втюхать его втридорога кому-нибудь из своих друзей, — предложил Макаров. Он обернулся и посмотрел на Андрея, мол, садись, и тот мгновенно приземлился на соседний стул. — Они мне на то и друзья, чтобы я так не делала, — с легким смешком Милена взяла кружку и прошла к столу. Она села и потянулась за пакетом, откуда достала коробочку с… это были какие-то пончики с семенами сверху. Нет, это бутерброды из пончиков. С зеленью и красной рыбой. — Так. Андрей. Андрей встрепенулся и уставился на хозяйку квартиры. — Тебе нужен костюм, да? — Да. — У Коли были несколько, которые он не носил. Они в гостевой спальне, — Милена показала большим пальцем за себя. — Висят в шкафу на вешалке, можешь пойти померить. Кивнув, Андрей встал из-за стола и отправился в нужную комнату. Там в открытом высоком шкафу его ждали аж три идеально выглаженных шикарных смокинга, а рядом стояли две коробки с туфлями. Наверняка на один такой костюм нужно пахать не один и не два месяца, ибо одежда смотрелась настолько дорого, что рядом с ней даже дышать нужно будто осторожно, чтобы своим простолюдинским дыханием ее не испортить. Андрей стянул трико и положил их на застеленную кровать. Далее он аккуратно снял с вешалки второй костюм, темно-синий, почти черный, и надел брюки. Медленно и осторожно. Очень. По такой же схеме Андрей сменил мятую застиранную футболку на белоснежную рубашку, от которой все еще пахло кондиционером для белья, и накинул пиджак. В конце он обулся и подошел к зеркалу, чтобы поправить волосы и оценить свой образ. Ну жених. Он не помнил, когда в последний раз надевал что-то кроме домашнего и военного. Разгрузки, жилеты, майки с дырками и прочие похожие элементы одежды и экипировки составляли его привычный гардероб, а смокинги, еще и такие дорогие, он носил очень, очень давно. Кажется, этим самым последним разом была свадьба родителей. Андрей встал чуть боком и приподнял кусочек штанины в районе бедра, чтобы лучше было видно туфли. Чистые и блестящие. Тоже пиздец дорогие. Брюки на нем сидели идеально, а вот пиджак и рубашка казались малы и несильно, но достаточно заметно сковывали плечи. Ну ничего, полдня это потерпеть можно. Андрей вернулся на кухню. Макаров отсутствовал, а Милена поставила поближе к окну стул. На столе рядом стояла нехилых размеров розовая косметичка. — Ой, как тебе идет! — восхищенно воскликнула она, сцепив руки в замок. — Вот прям знала, что нужно было этот костюм тоже взять! — Спасибо, — с вежливой улыбкой поблагодарил Андрей и глянул в сторону входной двери. — А где командир? — Пошел одеваться, — ответила Милена и выудила из косметички пышную кисточку. — Садись, я тебе синяки спрячу. Андрей послушно сел на подготовленный стул, а хозяйка квартиры встала рядом. С негромким щелчком она открыла, похоже, коробочку с тональным кремом. — Это кто тебя так? — Один из британцев. В маске с черепом такой. Андрей закрыл глаза. По ощущениям, Милена выдавила что-то на подобие круглой губки и принялась тыкать ей по коже лица, особенно в районе скул и подбородка. Пару раз она зачем-то дотронулась до лба, где кроме заметных шрамов от прыщей ничего не было. — А-а… Я его видела на фото. — А вживую? — Вживую — нет, — Милена помолчала. — Как хорошо быть женщиной и не воевать. — Это да, — хмыкнул Андрей. Милена продолжала колдовать, используя косметику. Андрей сидел смирно и только чувствовал, как она порхала вокруг, порой прося его чуть поднять или как-то повернуть голову. — Пока мы с командиром будем на встрече, можете, пожалуйста, если вам не сложно, купить мне какое-нибудь средство для укладки? Я переведу вам деньг- — Ой, умоляю, — улыбнулась Милена. — Мне эти несчастные пятьсот рублей по кошельку не ударят, я в ресторанах на чай оставляю больше. Все куплю, не волнуйся. И костюм тоже себе оставь… у тебя есть пальто? — Нет. — Значит дам. Андрей только открыл рот, чтобы возразить, как финансистка «Конни» его остановила: — Андрей. Это самое меньшее, что я могу сделать для тебя и Вовы. Мне не жалко. — Спасибо… Та, похоже, снова улыбнулась. — Не за что. Вот был бы Вова такой благодарный как ты… — А он неблагодарный? — Еще какой! Технику ему купи, плитку для этого вашего «Конни-центра» поменяй, а то по цвету не подходит, асфальт на базе почини, самолет дай, — начала перечислять Милена, взявшись за ту большую пушистую кисточку. Судя по ее тону, она просто шутила, а не и правда была недовольна. — А ты тут мне деньги переводить собрался. Кстати, а чем ты укладываешь волосы? — Спреем. Без разницы какая марка. — Впервые вижу военного, который бы так за собой следил, — задумчиво ответила Милена, растушевывая тональный крем. — Вообще, ты бы мог пойти в модели. — Шутите? — Нет! У тебя интересная внешность, а в модельных агентствах таких любят. — Я все-таки предпочту стрелять, а не ходить по подиумам. — Ну, твое дело… так… как же тебе губу замазать… Андрей на автомате прошелся кончиком языка по нижней губе. Там у него находилась покрытая тонкой корочкой ранка, и, если честно, он едва терпел косметику на коже, а на губы его может не хватить. Тональник ощущался как нечто тяжелое, как слой грязи, который смажется после малейшего касания — и вот так вот придется проходить чуть ли не весь день. — Может, не надо? Все равно там все будут смотреть не на меня, а на командира. — О, да, — хохотнула Милена. — Он после того, как побреется, выглядит как младенец. После она продолжила красить Андрея. Она с усердием скрывала следы от ран, полученных в драке с Гоустом, и аккуратно, но быстрыми отточенными движениями водила кисточкой по лицу заместителя ее друга. По итогу вышло так, что она немного перестаралась и помимо царапин и синяков замазала Андрею почти все прыщи, так что и он в какой-то степени походил на младенца. Ну да ладно. После Милена побрызгала каким-то ядреным одеколоном, снарядила Андрея в пальто и выпроводила в коридор этажа, где уже ждал Макаров. Тоже в пальто, но другом. — Не прошло и года, — тот оторвался от телефона и засунул его в карман, выключив экран. — Пошли. Они отправились к лифту. — Мы на Новодевичье? — Да, — сказал Макаров, и это «да» прозвучало как-то слишком резко. Лифт двинулся вниз даже гораздо плавнее, но Андрей почти не придал этому значения. Все его мысли были о, блять, макияже. О штукатурке на лице. Милена и правда словно вылила на него гору красок, и теперь он не рисковал сильно хмуриться — вдруг все смажется? Блин, а как это подправить потом? Надо было спросить. Вскоре они вышли на улицу и сели в авто, на котором сюда и приехали. Машина удобно ждала их у порога и плавно выехала со двора на дорогу. Андрей, как и вчера, расположился сзади. Он слушал тихо играющую по радио музыку, пока Макаров общался с водителем Мишей на темы политики и утренних пробок. А они были. Благо, в потоке машин пришлось постоять недолго, и через какое-то время Миша припарковался недалеко от входа на Новодевичье кладбище. Андрей думал, что оно будет мега помпезным, но таковым оно не оказалось. Зеленые старые ворота, красные кирпичи, мало людей — как будто здесь не лежат известные по меньшей мере на всю Россию актеры, музыканты, художники… и Барков. Пройдя вход, Макаров ускорился. На нем был черный шарф, и он его чуть расправил, пока в морозный утренний воздух устремлялись облачка пара от его учащенного дыхания. Он спешил. На чью могилу, интересно? Отца? Или Романа Дмитриевича? — Сюда. Командир резко повернул налево, на дорожку поуже, и Андрей последовал за ним. Пока вокруг было немного людей. Стояла невероятная для столицы тишина; с неба медленно падали редкие снежинки, тихонько похрустывающие под ногами, а Макаров порой шмыгал носом. Здесь и правда так тихо, особенно по сравнению с оживленной дорогой, где гудели моторы машин и все друг другу сигналили. Шли так они минут пять. Командир вышагивал быстро и уверенно, порой резко поворачивая. Хорошо знал маршрут, значит. Походу, мы сначала к его отцу, подумал Андрей. Но оказались они у могилы Баркова. Участок выглядел так же дорого и ухоженно, как его описывали ребята: темный памятник, стоящий на куске черного мрамора на манер платформы, три букета цветов, присыпанных снегом, невысокий черный заборчик, служивший скорее не средством защиты от вандалов, а подобием рамки, мол, вот это границы участка, а дальше другие люди лежат. На платформе золотым были выведены годы жизни и смерти — с двадцать первого октября тысяча девятьсот шестьдесят первого года по третье ноября две тысячи девятнадцатого. Сверху красовалось «Барков Роман Дмитриевич», а на другой стороне камня находилась его цитата. Довольно простая: «я всегда буду защищать Россию и русский народ». Сам памятник — статуя. Тоже в снегу, и это была скульптура самого генерала, одетого в униформу. Его руки были сложены за спиной, а лицо ему сделали дюже серьезным: голова чуть приподнята, и он будто с осуждением смотрел на участки с могилами напротив. — Был здесь когда-нибудь? — спросил Макаров после продлившегося минуту молчания. Он нагнулся, чтобы подобрать крайний слева букет и, отряхнув его от снега, принялся вертеть его в красных от мороза руках. Его щеки и нос также порозовели, ровно как и у его заместителя. — Нет, — признался тот. Андрею нечего здесь делать. По-хорошему. Он у Баркова не служил, никогда его вживую не видел — только сейчас в виде памятника или на портрете в кабинете на базе разве что, — посему не считал нужным появляться здесь. Он не бывалый Лес, который мочил урзыков четыре года назад, но все же, не жалел о том, что приехал сюда этим зимним утром. Посмотреть на то, где покоился такой важный для «Конни» человек полезно. Командир быстро перекрестился и пробубнил какую-то молитву, которую Андрей не расслышал. Затем он убрал из букета два совсем уж пожухлых красных цветка и положил его обратно, после чего молча уставился статуе в глаза. Андрей же осторожно отошел на пару шагов назад, засунув руки в карманы пальто. Макаров просто стоял. Думал о чем-то. О чем? Может, мысленно говорил Баркову о том, что сегодня будет? Типа «и вот, спустя четыре года мы возвращаемся в Урзыкстан», или что-то такое. Они же были близки, чуть ли не как отец и сын. Из размышлений Андрея выдернул резкий в такой спокойной тишине звук. Он перевел взгляд с отдаленной надгробной плиты какого-то Алексея Ибрагимова, который умер тридцать лет назад, на командира, и заметил, что тот плакал. Ну, как плакал… прослезился. Средней степени прослезился. Его глаз и щека (из-за ракурса было видно только его профиль) поблескивали, он приоткрыл рот, чтобы дышать через него, а не через мокрый красный нос; он медленно моргал, и после очередного плавного взмаха ресницами по светлой коже вниз покатилась слеза. Она достигла губ, и командир вытер ее рукой, опустив голову. Андрею стало немного неловко. Он был свидетелем непривычной сцены и не знал, как поступить. Уйти? Как будто бы можно. Макаров плакал на могиле генерала армии РФ при человеке, который знал о нем только со слов других. Это личное и не для чужих глаз, однако оставлять его одного опасно. Кто-нибудь из пришедших на это кладбище может оказаться засланцем из Великобритании. — Вы часто здесь бываете? — не удержался и спросил Андрей. — Это — четвертый раз, — сказал Макаров чуть дрожащим голосом. Он постарался быстро успокоиться и вытер слезы с лица, а затем, встав на пару мгновений на носочки, стряхнул снег с плеча скульптуры. — Я был на похоронах. И при этом он все еще помнит дорогу до участка. Еще и плачет. Видимо, из Баркова вышел и правда прекрасный командир. — Пошли. Потом они отправились к могиле другого Романа, на этот раз Макарова. У отца командира памятника не было, но участок также выглядел ухоженно, настолько, что показалось, что недавно сюда кто-то приходил. — Сюда мать приходит, — надрывно вздохнув, сказал Макаров. Он до сих пор периодически шмыгал носом, но уже не плакал. Черт, так непривычно видеть его с мокрыми от слез глазами! Он же такой грозный и серьезный, а тут… — Убираться. — А вы с ней общаетесь? — Нет. Не хочу рисковать. Командир был очень похож на отца, если верить изображению на надгробной плите. Носы у них одинаковые, да и в целом форма лица. — Ваш отец тоже был военным? — Нет. Работал в ЦК КПСС. Ого. Интересно, а почему он умер? На момент смерти ему был всего сорок один год. — Он повесился. О… Грустно, но… почему командир плакал на могиле одного Романа, а на могиле второго — просто стоял? Он постепенно успокаивался, слезы больше не текли. Хотя, явно не Андрею решать, кто и где должен плакать: у него все родственники живы, а если кто-то и умер, то по вполне естественным причинам — возраст, инфаркт, но никак не удушье от веревки или атака озлобленной ваххабитки. Ладно, это не та вещь, о которой стоит так сильно беспокоиться. Все люди разные, и реакции у них тоже разные. Макаров стоял как будто напряженный. Опустив голову, смотря куда-то вниз, пока между ним и его заместителем висело молчание, тяжелое и неловкое. Андрей хотел что-то сказать, что-нибудь спросить, чтобы стало полегче, но кроме херни придумать так ничего и не смог, так что оставалось только ждать момента, когда настанет пора уходить.

***

Настала она только через безумно долгие десять минут. За это время Андрей успел отморозить себе уши и проголодаться, но как минимум ближайший час поесть не сможет. Придется терпеть голод и бесячее ощущение макияжа на лице, которое не покидало ни на секунду. Здание Национального центра управления обороной РФ, он же НЦУО, было охренеть каким огромным. Оно расползлось по набережной и сочетало в себе несколько громадных корпусов. По бокам на двух арках располагались красивые фрески, а подъезд к главному входу был занят. Мише пришлось высадить пассажиров прямо на дороге, чтобы после отправиться искать ближайшее кафе (нужно же где-то ждать). — Запомни, говорю я. Ты кивай, — повторил Макаров. Он открыл массивные двери и вошел внутрь. Шум занятой Москвы сменился почти тишиной. В таком большом здании минимум на первом этаже находилось удивительно мало людей, будто сегодня выходной. Свет был мягкий, но яркий; помещение хорошо отапливалось, а тепловая завеса над дверями аккуратно перебрала волосы Андрея. — Доброе утро, — поздоровался командир с охранником, не спеша переступать через раму металлодетектора. После нее расположились массивные турникеты. — У нас назначена встреча с Борисом Витальевичем через десять минут. Охранник, плотного телосложения мужик, оглядел гостей с таким лицом, будто где-то рядом что-то протухло. — Имя? — Владимир Макаров и Андрей Нолан. Охранник хмыкнул. Уперевшись ладонью в стену рядом, он взял рацию и нажал на кнопку: — Тут двое пришли, говорят, к президенту. — Кто? — ответил ему другой блюститель порядка. — Макаров и Нолин. — Нолан, — поправил командир, но охранник пропустил это мимо ушей. Он нахмурился. По его недовольному лицу видно, что он не хотел здесь находиться. Оно и понятно, после всего того, что устроило и наоборот не хотело устраивать правительство. Андрей бы тоже на его месте боролся с желанием послать всех нахуй. — Пускай их. За ними сейчас подойдут. — Понял. Охранник зыркнул на гостей и нажал на кнопку. Небольшие лампочки в турникетах загорелись зеленым, и Андрей с Макаровым прошли в глубь этажа. — Не видишь раздевалку? — спросил тот, на ходу развязывая шарф. — Э-э… Вокруг была куча дверей, куча каких-то проходов, широченная лестница с развилками влево и вправо… а еще потолок до ужаса высокий, и в таком свободном пространстве довольно легко заблудиться и не понять, где что. Андрей покрутил головой. Модный центр с кучей инновационных технологий, а таблички повесить не додумались? Заебись. — Володя! Он обернулся, и командир вместе с ним. По лестнице довольно резво спускался мужчина лет шестидесяти, седой, почти лысый, в черном костюме и очках с толстыми линзами. При виде его Макаров перестал хмуриться и даже улыбнулся, протянув руку, когда незнакомец подошел близко. — Здравствуй! Очень рад тебя видеть, ты вообще почти не изменился! — мужчина энергично пожал командиру руку и поправил очки. Их стекла были настолько толстые, что очень смешно увеличивали его синие глаза; на лацкане пиджака поблескивал небольшой значок — пин в виде красной звезды с черным молотом внутри. А, это, видимо, депутат от партии РУНРП. Ультранационалист, в общем. Их в «Конни» очень любили. Если среди хотя бы ребят на базе в России провести опрос, кто за кого обычно голосует, то процентов семьдесят ответит, что за ультранационалистов. Партию Воршевского «Народная сила» никто поддерживать желанием не горел, ведь как можно симпатизировать кучке депутатов, виновных в сдаче Урзыкстана? — Доброе утро, — Макаров улыбнулся шире и показал на Андрея. — Это мой заместитель в «Конни», Андрей Нолан. Андрей, это Василий Анатольевич, депутат от РУНРП. — Здравствуйте, — теперь уже Андрей пожал ему руку. — Очень приятно. Хорошо наконец-то встретить здесь достойных людей, — издал короткий смешок Василий Анатольевич и поправил указательным и средним пальцами воротник рубашки. Тот почти врезался ему в дряблую шею. — Все депутаты от партии были за то, чтобы оставить войска в Урзыкстане и не лишать Романа Дмитриевича всех заслуг. А еще они не поверили байки про то, что это я виноват в теракте на стадионе в Кастовии, — пояснил командир. — Но наше мнение как капля в море, сам понимаешь. Нас в Госдуме двадцать человек сидит. Увы, многим жителям России был по душе курс на сближение с Западом и лизание жопы многоуважаемым американским и европейским партнерам, потому массы из года в год упорно голосовали за партию Воршевского. Пик поддержки РУНРП со стороны народа пришелся только, разве что, на тысяча девятьсот девяносто девятый, когда армия РФ вошла в Урзыкстан, и две тысячи девятнадцатый год, когда она оттуда вышла, Баркова убили, а Макарова посадили. Впрочем, сейчас, в две тысячи двадцать четвертом году, у партии есть шансы стать популярнее в глазах людей. Если вернуть в родную гавань Урзыкстан, то почему бы не вернуть и остальные территории? — Вот гардероб, — рядом с вытянутыми мускулистыми солдатами пожилой депутат выглядел забавно, особенно с этими его очками. Он подвел их к небольшому помещению, где местная полная сотрудница, женщина лет пятидесяти, забрала у них верхнюю одежду и выдала покоцанные номерки. Пальто Андрея она повесила на восемьдесят третьем крючке. Затем трое выдвинулись к той самой большой лестнице, устланной красным ковром. Его ворс был грязным, но это не удивительно, зима же. — Я вот давно говорил, что оставлять во главе государства малолетнюю убийцу до добра не доведет, — начал Василий Анатольевич, чуть обернувшись. — Теракт в Кастовии это один из результатов нашего бездействия. — Не нашего. Конкретно мы делали все, что могли, — ответил ему Макаров, поравнявшись с ним на ступеньках. — Но, к сожалению, Воршевскому такое не нравится. — Срази его, Володя! — полушутя наказал Василий Анатольевич. — Покажи ему и остальным, кто там с вами будет, что Роман Дмитриевич не зря на тебя ставил. — Обязательно. — Вы были на его могиле? — Да, буквально только что. — У нас в штабе, ну, в молодежном отделении, в последнее время очень любят к нему ходить. Убираются, цветы носят, очень уважительно к нему относятся. — То-то они у него там прелые лежат. Второй этаж тоже был просторным. И тоже с коврами. Везде сверху горел свет, а людей — ноль. По коридорам вообще никто не ходил. — Вот этот зал, — пришлось немного пройти вперёд, прежде чем Василий Анатольевич остановился перед высокими тонкими дверями. — Проходите. — Спасибо, что провели, — поблагодарил Макаров, на что депутат улыбнулся. — Не стоит, Володя! Все, удачи тебе, и вам, Андрей. — Спасибо. — До свидания. — Пока! — Василий Анатольевич поспешил пойти дальше, командир же повернулся к заместителю, ухватившись за дверную ручку. — Ну, — резко выдохнул он через рот, будто собирался выпить стопку водки. — С Богом. И открыл дверь. В глаза сразу ударил еще более яркий свет, чем в коридоре и на первом этаже. Посещение для важной деловой встречи оказалось особо ничем не примечательным кабинетом с длинным белым столом и такими же белыми деревянными стульями. На столах стояли два жиденьких букетика. И все. Ни табличек с именами, ни микрофонов, ни даже бутылок воды — вообще ничего тут кроме цветов и разве что дорогого убранства не намекало на то, что с минуты на минуту пройдет собрание людей по архиважному вопросу. — Куда садиться? Ах да, а еще в зале пусто. Никто кроме шишек из «Конни» еще не пришел. Даже шторы задернуты — ощущение было почти таким же как если прийти в школу очень-очень рано, когда на улице все черное и кроме охранников людей нет. — Ну не тут точно. Макаров кивнул в сторону места во главе стола, за которым на стене висели изображения герба и флага России в аккуратных тонких рамках. Он занял третий стул от первого, а Андрей приземлился напротив. Дверь открылась. — Доброе утро. — Здрасьте. Вошел мужчина. Седой. Тоже в смокинге, но стройнее Анатолия Васильевича и без проплешин. Он пожал руку Макарову и Андрею, после чего сел рядом с ним, а дальше в течение следующих десяти минут подключились и еще какой-то мужик с президентом. Андрей за эти несколько раз подустал — а еще спина заболела — постоянно вставать и садиться, а по лицу Макарова так вообще казалось, что тот порядком заебался. — Итак, тянуть не будем, — сказал Воршевский, прежде чем кашлянуть. — Все мы знаем, что террористы из Урзыкстана хладнокровно убили десятки тысяч людей в Верданске и что народ требует ответа. Владимир Романович предложил помощь своей ЧВК. Макаров подвинул свой стул ближе к столу и, сцепив руки в замок, уже собирался что-то сказать, но его перебил тот самый худой мужчина: — Ну уж извините за такой вопрос, но вы сами разве не сидели за теракт? В Кастовии. Еще и сбежали. Андрей, не шевелясь, перевел взгляд с хилого букетика на командира и, Боже, у того вот-вот появятся лазеры из глаз. — Алексей Кимович, при всем уважении, — а, это, кажется, министр обороны. — Меня оклеветали британские спецслужбы. После вывода войск нашей армии из Урзыкстана я поехал в Кастовию работать волонтером, а не убивать беззащитных людей. Вы же сами знаете, на что способны УО и «Аль-Катала», и вы знаете, что после этого и до теракта на стадионе в Верданске они периодически обстреливали и границы с нами, и с Кастовией. Для всех, кто разбирается в политике, было понятно, что скоро мелкие набеги превратятся в мясорубку с тысячами жертв, а тут и матч с полностью забитым стадионом, и армии в стране уже нет. Командир говорил спокойно, но на министра смотрел так, будто был готов в любой момент кинуть в него свободный стул, а затем и накинуться самому. С кулаками: встреча только началась, а в него уже летят претензии от тех же людей, которые несколько лет назад лишили его всех воинских почестей. — Все знают, что я был правой рукой генерала Баркова, и все знают, что я со скандалом уехал работать в Верданск после его похорон. Британцам и их союзникам в лице урзыкстанцев ничего не стоило вычислить где я и чем занимаюсь, а потом устроить теракт прямо на моем месте работы. Они и камеры удобно отключили, и к посольству удобно не пустили, и защищать меня никто не стал, потому что капитан какой-то там британской группы Джонатан Прайс, который внезапно оказался тут как тут на стадионе, сказал, что я плохой. Повисло молчание. — Мы понимаем, Владимир Романович, — с как будто бы даже виноватым видом сказал Воршевский. — Но если бы мы считали вас террористом, вас бы давно объявили в розыск. А вы здесь. — Спасибо. — В конце-концов, террористы не помогают странам Африки. Обычно они делают наоборот, поэтому… вы и ваши солдаты можете рассчитывать на полную поддержку со стороны Министерства Обороны. Техника и боеприпасы — что хотите. — Спасибо большое, — снова поблагодарил командир. — Наши бойцы в Мали проделали отличную работу, — Андрей подумал, что не лишним будет внести немного позитива в беседу и решил похвастаться. — Мы научили тысячи военных той армии бороться с террористами, помогаем местному населению. Вот недавно подачу электричества восстановили. И если до приглашения нас в регион доля боевиков составляла семьдесят процентов, то сейчас они занимают едва ли десять процентов территории страны. — Да, — подтвердил Макаров. Он оттопырил указательный палец, мол, смотрите, какие мы молодцы. — Под моим командованием служат самые опытные люди. Вот Андрей до подписания контракта был в австралийском спецназе, и в Мали ему помогали мои бывшие сослуживцы. — Рад слышать, что ваши солдаты на высоте. Единственным условием для вас будет выручать ребят из армии в трудную минуту. Всю необходимую документацию уже подготовили, нужна только подпись. Ну, это можно потерпеть. Возможно, с армией вообще не придется пересекаться. — Мы готовы, — кивнул Макаров. — Когда по срокам начнется война? — Не война, а спецоперация, — причмокнув, встрял начальник генштаба Василий Валерьевич. — Мы не будем объявлять войну Урзыкстану. Если бы у Макарова было с собой оружие, он бы непременно им воспользовался. — Почему? Теракта недостаточно? — Сейчас в современном мире никто никому не объявляет войн, да и теракт этот был совершен на территории Кастовии- — Против наших граждан. — И граждан Кастовии, — добавил Василий Валерьевич. — Мы будем бороться с террористами, а не с мирным населением. Понимаю ваши чувства как бывшего солдата армии, но вы же должны понимать, что в Урзыкстане не все плохие? Детей там не учат убивать с самых ранних лет. — Фара Карим с пеленок помогала отцу устраивать набеги на погранпосты и успела порезать кучу солдат, — твердо сказал Макаров и ткнул пальцем в стол. — Не все такие как Фара Карим. Что вы будете делать с детьми наших солдат, которые остались там и женились на урзыкстанках? Вы их тоже убить хотите? — Ну же, мы все взрослые люди, — сказал Воршевский. — Да, есть доказательства связей некоторых людей Фары Карим и ее самой с той группировкой, которая подорвала дамбу в Верданске. Эти люди пересекались с ней и работали на нее, плюс, ее брат был членом «Аль-Каталы»… Но все же мы пока ограничимся специальной военной операцией. Наши цели сейчас это демилитаризация и денацификация Урзыкстана, а дальше мы посмотрим, как будем поступать. Владимир Романович, я все понимаю, но не нужно. Нам ни к чему жертвы среди мирного населения, которое, я вас уверяю, есть. Макаров кивнул. Да о каком мирном населении может идти речь?! Более-менее вменяемые люди живут на востоке и северо-востоке, недалеко от России и Кастовии, а те, что на западе — отбитые напрочь. Там мирных нет, там либо те, кто против русских, либо те, кто против вообще всех в стране, как ебалай Хадир. По-хорошему, по ним всем нужно усиленно хуярить, но важные дяди в пиджаках посидели с не менее важным видом и выдали, что там водятся и хорошие люди. Какие, нахуй?

***

Спустя пару часов встреча наконец-то закончилась, и Макаров с Андреем, одевшись, вышли на улицу. И сразу же закурили. — Это просто пиздец, — прорычал командир, засовывая в карман пальто зажигалку. Андрей ответил ему приглушенным из-за шума вокруг «угу». «Конни» могли рассчитывать на почти полную финансовую и не только поддержку со стороны государства: Минобороны собиралось предоставить ребятам технику типа УАЗиков и прочих машин, гаубиц, минометов, БМП… при необходимости также договорились отправлять в нужные точки танки и авиацию. Помимо этого, оно возьмет на себя расходы по части боеприпасов. Со стороны же «Конни» требовалось не разрушать все на своем пути, (ведь, опять же, у нас не война, а специальная военная операция) а еще, как и просил Воршевский, прибегать на помощь к ребятам из армии. В принципе, терпимо все кроме первого, ибо Макаров хотел всеобщую мобилизацию, гонения и выдворение из страны всех граждан Урзыкстана, тщательную проверку их и их родственников на предмет наличия связей с режимом Фары, а также разрешения на бомбежку всего, что нужно. Адреса важных зданий Урзыкстана давно известны и висят в любом поисковике, херачь не хочу, но нет, в современном мире так не делают, так нельзя. — Что теперь? Воршевский и остальные показались Андрею какими-то… мямлями. Возможно, они правы, что нельзя просто так, всего-то из-за какого-то теракта, унесшего жизни тысяч и тысяч людей, закидывать страну ракетами, но этого хотел Макаров, а значит этого хотел и Андрей. Но нельзя давить и кусать кормящую руку. По крайней мере не сейчас. — Готовимся к, — командир вытянул губы, затянувшись в последний раз, и выбросил сигарету в урну. Он и его подчиненный быстрым шагом направлялись к парковке неподалеку, где ждал Миша. — Специальной военной операции. Андрей кивнул. Широкий тротуар в некоторых местах помимо снега был посыпан песком, а вокруг ходили люди, ярко контрастировавшие с двумя шкафами, одетыми в черное: у кого-то волосы цветные, у кого-то — шапка. А военные, которых буквально пять минут назад вежливо послали нахуй, походили на героев «Бригады». — Есть хочешь? — Да. Поесть можно было и в здании НЦУО, там буфет имеется, но там в принципе находиться не хочется, не то что обедать. — Сейчас заедем в ресторан. От услышанного пришлось немного втянуть живот, чтобы приглушить его урчание. Андрей был в ресторане всего пару раз в жизни, и то с родителями, а здесь — с командиром. Еще и в России, а не в Австралии. Вскоре двое дошли до парковки и нашли машину Миши. — Ну, что? — спросил он и сбавил громкость, когда его пассажиры заняли свои места. Макаров покрутил порозовевшей от мороза кистью руки, мол пятьдесят на пятьдесят, и пристегнулся. — Воршевский затерпел. Ожидаемо. — Ну, эт ясное дело. Тут бы любой не захотел ебашить ядеркой, а то кучу денег потеряет. У нас же у кучи бизнесменов там свои заводы. — Да знаю. — Куда едем? — В «Камиллу»… блять, и еще у Черноуса хватило наглости сказать мне, что я сам террорист. Прикинь, а? — пожаловался командир. — Я, сука, только рот открыл, а он мне сразу «вы же сами террорист, и из тюрьмы сбежали». Я сбежал, потому что вы же меня туда, нахуй, и посадили! И даже не извинился! А, это про того Алексея Кимовича. Или не Алексея? Андрей уже забыл его имя, да и вспоминать его не нужно: его и остальных он скорее всего видел в первый и последний раз в жизни, и дальше указания от него и его коллег будут поступать в формате донесений от полковников с пивными животами. — Как же хорошо, что я нахуй не нужен и меня там не было, — усмехнулся Миша и переключил передачу. — Да я сам там не пригодился. Когда принесли документы на подпись, меня отставили в коридор, — подал голос Андрей. В моменте он заосмневался, что правильно именно «отставили», а не как-то еще, ну да ладно. — Вот эта вся хуйня была только ради галочки, — сказал командир. — Ну ниче, прорвемся. Весь путь до ресторана все трое разговаривали. Обсуждали дядек в кабинетах, погоду, музыку по радио, оружие и всякое другое. Андрей порой терял нить диалога и просто смотрел в окно, любуясь видами заснеженной Москвы. Как минимум сегодня у него есть свободное время: Воршевский поставил срок в две недели до начала СВО, ведь нужно посильнее прогреть народ и подготовить армию, а до тех пор можно и заняться чем-нибудь своим. У «Конни"-то почти все готово. Вскоре машина остановилась у небоскреба. На одном из его верхних этажей расположился помпезный ресторан «Камилла», который был назван его владельцем в честь любимой жены-татарки, как рассказал Макаров. Посетителей внутри не было, все свободно, а небольшая сцена в глубине зала, где обычно приглашенный коллектив играл живую музыку, пустовала. Интерьер выполнен в красных тонах, на стеклянных дверях красовалось изящно выведенное золотистым «Камилла», а с потолка свисали интересные люстры в виде… палочек? Хостес усадила гостей за столик у огромного окна, открывающего вид на часть бизнес квартала Москвы и небо. Прогнозы ведущих «Первого» сбылись, и из-за облаков все-таки начало потихоньку выглядывать солнце, освещая небоскребы вокруг и снег. Официант, молодой парень, принес меню. То была красивая белая бумажка с аккуратным минималистичным оформлением и принтом узоров. Позиций оказалось не очень много, да и все они, честно говоря, какие-то дорогие… — Ты карту взял хоть? — будто прочитав мысли, спросил Макаров. Андрей оторвал глаза от меню. — Нет. — А наличка есть? — Нет… Ну, да, Андрей не взял карту. Единственную свою карту. Зарплатную. У него, конечно, есть приложение «Сбера» на телефоне (вот его-то он захватил), но что-то ему подсказывало, что по СБП тут оплата не пройдет. Макаров покачал головой, уткнувшись в меню. Андрей сделал тоже самое. Оно делилось на русское и татарское, и пускай ему хотелось попробовать навороченный чак-чак за три тысячи рублей, его выбор пал на красный борщ с мясом утки и пампушки. — Что будешь? — Борщ. А вы? — Медвежьи котлеты. Заплачу за обоих. Будешь мне должен. Андрей кивнул. Идея быть должником своего же начальника ему не очень нравилась, но он проголодался и хотел согреться, так что ощущение неловкости можно и перетерпеть. Он пошел в уборную, чтобы вымыть руки (и смыть сраный макияж с лица!), а после это же сделал и командир. Официант принял заказ и ушел. — Война будет тяжелой, — сказал Андрей. Нужно как-то скоротать время в ожидании еды. — Не в первый раз уже, — отмахнулся Макаров. — Сначала потерпим, а потом откроем второй фронт. — В Москве? — Да, — ухмылка. — Мы повоюем полгода, заберем себе половину Урзыкстана, а потом Воршевский подпишет с Фарой мирное соглашение и пошлет нас всех нахуй. Так и будет. Или повторится ситуация, как с Барковым. Фаре начнут активно помогать англосаксы, нам урежут все, что пообещали, а дальше сам знаешь. Андрей пожал плечами. — Значит, мы постараемся это не допустить. — Не постараемся, а точно не допустим. Если надо будет, то мы поедем в Москву на танках. Это да. Нужно как минимум вернуть себе Урзыкстан, а если для этого придется бодаться с армией своей же страны, то, ну, а как иначе? Андрей был готов лично втащить Черноусу, если это поможет. Вскоре принесли еду, и они снова замолчали. Андрей мог бы, уплетая за обе щеки горячий наваристый борщ, который подали в красивой миске и на куске пня в виде подноса, попытаться продолжить диалог на тему предстоящей военной операции, но особо в этом смысла не видел: Макаров, задумчиво пережевывая пюре и котлеты из медведя с брусничным соусом, опять бы сказал что-то очевидное в духе «мы дадим пизды верхушке при необходимости, Фара Карим сосет хуй», и все. И без этого ясно, что на армию полагаться нельзя (пускай там и не все козлы), что нужно пользоваться ресурсами, которые дают, но не забывать, что помощь может в любой момент прекратиться; что по крайней мере на начальных этапах необходимо по минимуму разносить Урзыкстан. А еще там будет очень опасно. Здесь, в России, Макарову мало грозит смерть от рук приближенных к капитану Прайсу и ОТГ-141, а там полно врагов. Там подсосы Фары, злые повстанцы, «Тени», в конце-концов. В том числе поэтому придется всюду ходить за командиром, но Андрей готов. — Кстати, ты молодец. Хорошо держался в НЦУО. Андрей чуть улыбнулся, сжимая в руке пампушку, и кивнул. — Стараюсь. А пока он, сидя напротив него, просто ест борщ за полторы тысячи рублей. В роскошном ресторане.