За тобой я пойду хоть на край света

После деревни Рауда было еще несколько. Силы «Конни» занимали один мелкий населенный пункт за другим, причем часто без особых боев. Иногда на пути им попадались солдаты УО или, что еще реже, «Тени», но в основном они приезжали на все готовенькое, потому что мудрый Рафик стравливал своих сепаратистов и силы Фары и Грейвза. Он говорил, что для его боевиков русские — не самая главная угроза, и приоритетнее для них сначала убить госпожу Карим и ее американского хозяина, а «Конни» это второстепенная задача. Люди обожали Макарова, и у него и его детища все шло как по маслу: в лагеря стабильно прибывали новобранцы, потерь пока не особо много, а блогеры и простые пользователи Рунета писали хвалебные посты. В каналах и группах, посвященных командиру и ЧВК, как на дрожжах росло число подписчиков; постилось бесчисленное количество интервью, длинных и не очень, публиковались мемы и ролики прямиком из мест боевых действий, где Макаров мелькал среди остальных. Простой народ поддерживал его стремление быть рядом со своими бойцами, хотя прекрасная половина населения России беспокоилась за него — а вдруг его ранят? вдруг он умрет, не дай Бог? В общем, все в шоколаде. Но Андрей то и дело ловил себя на мысли, что что-то не так. Какое-то непонятное ощущение, чуть-чуть тяжелое, порой появлялось в груди и вскоре улетучивалось, будто его и не было. Он не понимал, что происходило, потому что на фронте и за его пределами все относительно спокойно — вон, «Конни» уже собирались брать небольшой город Аш-Шаати. А еще он краем уха за завтраком от зэков, которым передали другие зэки, услышал, что Макаров во время отсидки в «Зордайе» мастерски убил кого-то из числа заключенных. Ну, бывает, что сказать. Андрей не понял, к чему эти разговоры и кто их начал, но по его мнению убийства в тюрьме это такое же масляное масло как и оружие на войне, посему обсуждать тут нечего. Зэки вообще в рекордно короткие сроки полюбили перемывать кости важным в «Конни» людям и особенно командиру. Это, наверное, от безделья. Наконец, осада Аш-Шаати. Дядьки из армии настояли на том, чтобы организовать коридор для мирных жителей (если таковые имеются), и Макаров очень нехотя, но согласился. Андрей присутствовал в момент, когда тому позвонили сверху, и видел его реакцию. Реакцию отвращения. Ненависти. Оно и понятно. Командир хотел разбомбить город к чертям, превратить тамошних обитателей в фарш и размазать по песку, но ему бы никто не позволил такое сделать. Пришлось три дня ждать, пока все желающие съебутся подальше от линии фронта, а дальше скромная авиация «Конни» при поддержке вертушек армии раскурочила немного энергетической инфраструктуры: парочка ударов ракетами пришлась на две в городе электростанции. Также досталось и железной дороге, по которой урзыки могли передавать друг другу припасы. Командование армии поначалу не хотело трогать рельсы, но позже, когда Макаров основательно накапал на мозги парочке высокопоставленных вояк, согласилось. Военная операция на данном этапе походила на бал, где все друг с другом осторожничали и друг под друга прогибались. Макаров очень, очень не хотел плясать под дудку солдат Верховного главнокомандующего Воршевского, но иначе не мог. Он поставил несколько подписей на бумагах в НЦУО, а там среди прочих обязанностей также числилось и «подстраиваться». Он и подстраивался, но все было написано на его лице. Он ненавидел ситуацию, в которой оказался, и мечтал поскорее перевернуть ее в свою пользу. Возможно, эта жажда и заставляла вести его странно. А еще Андрею почему-то на это не все равно. Хотя, конечно, причина этому есть — он ведь его заместитель, все-таки, и должен понимать, что тот вытворяет. Но некоторые перформансы просто выходили за рамки его понимания. Он уже почти смирился с тем, что с момента занятия Рауды то и дело попадал под косые взгляды Первого и короткие резкие фразы, но в конце первого дня боя за Аш-Шаати произошло что-то невероятное… Поначалу все шло гладко. Город окружили со всех сторон, всюду шли бои. Рафик доложил, что крупные отряды его сепаратистов мертвы, но те до своей кончины успели зачистить целых два района от бойцов УО и «Теней». По крупным скоплениям американской техники великодушно ударила авиация, после поспешно погнав самолеты обратно в ангары, а затем «Конни» при поддержке артиллерии начали наступление в глубь. Так они и бились. Американцы помогали урзыкам, зачастую успешно, и с такой же долей удачи русские от них отбивались. Бои вообще в целом шли бодро, это армия (со слов некоторых ребят) топталась черт знает сколько на одном месте. Ночь. — Как они меня уже нахуй заебали! Над головой пролетели ошметки сухой штукатурки. Андрей инстинктивно вжал голову в плечи, но через миг помотал ей, чтобы прийти в себя. Вот уже несколько часов, примерно с полудня, он и его группа удерживали позицию у школы, от которой осталась только половина. Утро началось нормально: бойцы под командованием Андрея зачистили здания на подступе к ней и почти взяли в плен одного из солдат «Шэдоу компани», но в самый последний момент тот передумал сдаваться и пустил пулю себе в подбородок. Та пробила ему череп, и он умер, не успев сказать ничего полезного для «Конни». Бывает. Потом группа совсем немного отдохнула и двинулась дальше, пару раз столкнувшись с боевиками-одиночками, которые отбились от своих. А потом они застряли. За школой их ждала целая орава. Эта же орава и прижала их, заставив окопаться. Макарова в этот момент с группой не было — прошлой ночью он в компании двоих ветеранов отправился на другое направление, чтобы проверить, как там идут дела. Он хотел лично контролировать процесс ведения боев и поэтому отлучился, позволив Андрею рулить самому. Вот только как рулить дальше, если группа уже больше полудня буксует в земле и нюхает песок? А никак. Макаров дал определенную свободу действий, но приказал удерживать точку до прибытия подмоги. А она ехала. Еще ехала. Вот уже несколько часов ехала. Андрей зажмурился. Рядом с ним разорвался снаряд, и ему пришлось съежиться, чтобы не попасть под раздачу. Сраные пулеметы. Они без остановки поливали округу, и порой им помогала артиллерия. Это была не перестрелка, это скорее односторонний морской бой, где противник успешно уничтожал чужие судна: из двенадцати человек в группе биться дальше могли только четверо, включая Андрея, и он то и дело нервно напрягал слух, прислушиваясь, задело ли кого-то еще или нет. Из остальных восьмерых шестеро мертвы, а двое — тяжело ранены и медленно, но верно истекали кровью. Как тут удержать позицию? Да никак. Возможность отстреляться — нулевая, даже голову не высунешь, а командир говорит об удержании. Пусть сам держит, блять, наверняка думал Компот, которому осколками очередного снаряда исполосовало все лицо. Он и правда походил цветом на компот, а из-за залившей его крови было хорошо заметно только его единственный уцелевший глаз. Второй у него не открывался и ужасно сильно болел. Бедняга. Андрею же крупно повезло. Он только весь измазался в грязи. Его группа застряла на заброшенной стройке, и ее и урзыков, засевших в многоэтажном доме, разделял пустырь размером с примерно стадион, может, чуть меньше. На этот пустырь никто не совался кроме погибшего Ломтика, который не успел как следует окопаться. Так он и лежал, с лопаткой в холодной руке. В луже крови. Более-менее живой и здоровый Маркс высунулся из-за колонны, за которой прятался последний час. Андрей поймал его взгляд на себе, выдохнул через рот и повернул голову влево, в сторону пустыря и многоэтажки, откуда стреляли. До ушей помимо рева пулеметов временами долетало эхо от дальних боев на соседних или не очень улицах, и порой Андрей надеялся, что это звуки приближения подмоги, но ее все не было и не было. — Нам нужно валить отсюда! — рыкнул Андрей. У него почти не осталось патронов. Гранаты кидать бесполезно. Без помощи со стороны остаткам его группы тут нечего делать. — Очень вовремя, нахуй! — отозвался Кай со второго этажа. Поначалу он бегал туда-сюда, резво отстреливаясь, но выдохся и теперь периодически ползал по разным углам. Андрей снова переглянулся с Марксом, будто тот ему мог как-то помочь. Тут ему никто не помощник. Посоветоваться он может, но принимать решение должен сам на правах главного. А вообще, никакого решения быть не может. Макаров дал четкую установку — сидеть и ебать урзыков до прибытия группы поддержки. Все. Не больше, не меньше. Но ебать урзыков некому. Они прячутся в квартирах, пускают снаряды откуда-то со стороны. Их не обойти. Пустырь хорошо просматривается, а дорогу освещают уличные фонари, которые уже включились, пусть и работали раз через раз. Если перестрелять лампы в них, урзыки поймут, что нужно палить и по дороге. Даже если каким-то чудом и удастся приблизиться к ним, далеко не факт, что две калеки смогут разделаться с ними. Там не ясно, сколько нелюдей засело. Ситуация — пиздец. Андрей развернулся к Марксу, но говорил громко, чтобы его услышали остальные: — Нужно, чтобы кто-то отвлек внимание. Я бегу до Ломтика и забираю у него дымовуху. Потом кидаю ее. Маркс, ты берешь Компота, а Рой помогает мне оттащить Франца. И потом мы все в срочном порядке съебываем вон туда, — Андрей показал пальцем в сторону, где среди завалов был дверной проем без двери. Там, если туда пройти, короткая дорожка до узкого переулка. Маркс кивнул, пока над головой свистели пули, впиваясь в бетон. Андрей понимал, что это за собой повлечет. Он не просто получит оплеуху или вычет из зарплаты… его расстреляют. Это прямое нарушение приказа Первого, Владимира Романовича Макарова, основателя ЧВК «Конни», который прямо сейчас вместе с каким-то другим отрядом пускает кровь урзыкам да америкашкам и не знает, что тот, кому он вроде как доверяет, прямо в этот момент собирается стать дезертиром. Андрей вздохнул, переведя взгляд туда, откуда шмаляли пулеметы. Не так он представлял себе завершение службы. Он думал, что дойдет до Сахры и если не сам установит, то хотя бы посмотрит, как на крышу здания какой-нибудь условной мэрии воткнут флаг России. А оно вот как. Специальная военная операция только началась, а он нарушил приказ. Идиотский, фантастически бессмысленный, но приказ. Но делать нечего: если парни тут останутся, то умрут. Эту точку в любом случае без помощи не удержать, а так можно хотя бы жизни пары своих солдат сохранить. Возможно. На время. Если их тоже не расстреляют. Повисла тишина. Последняя пуля улетела куда-то наверх, к Каю, и Андрей тут же подорвался с места. Он оставил свою винтовку на полу, загремел раскиданными по карманам и подсумкам немногочисленными патронами, а потом рванул. Вперед. Перемахнул через бетонную балку и нырнул к земле, пополз, тяжело дыша, к мертвому Ломтику. У него осталось несколько секунд до того, пока пулеметчики не вставят новые ленты. Затем они с новой силой начнут поливать заброшку свинцом, и Андрей словит пару пуль. Они разорвут ему кожу, вопьются в мышцы, обжигая, и он рухнет на бедного подчиненного, уже остывшего. Он уткнется лицом в землю. Колючие травинки поцарапают ему роговицу, он сделает свой последний вдох и умрет. А остатки его отряда, может, как-нибудь да убегут, а потом их всех обнулят. Андрей помотал головой, вытянув из подсумки Ломтика дымовую гранату. Он тут же выдернул из нее чеку и бросил в сторону Франца: этот боец «Конни», в отличие от боевого товарища, окопаться успел, да и вроде как был жив. Несколько пуль прошибли ему руку и ранили живот, и он лежал в позе эмбриона. В последнее время он голос не подавал. Просто слушал, что орут члены его группы. В воздух с шипением поднялся плотный дым. Он расползся по сторонам, скрыв от вражеских глаз фигуру Андрея и подбежавшего к нему Роя, с которым они, сделав резкий рывок, подняли окровавленного Франца. Тот жалобно застонал. По его подбородку потекла кровь вперемешку со слюной, он едва переставлял ноги. — Пошел-пошел-пошел! — заорал Андрей, ускорившись. Плевать, если по пути до безопасного места Франц растеряет все кишки, сейчас главное уйти отсюда. Парни рванули к выходу. В спину Андрею и пыхтевшему Рою начали стрелять, но, слава Богу, все мимо: пули летели вверх, вниз, вправо и влево, но только не в троих солдат «Конни», пока те убегали. Пытались убежать. До выхода они добрались последние. Там их ждал Кай с огромной царапиной на щеке, носком ботинка уткнувшийся в крохотное, не больше десятирублевой монеты, пятнышко крови, которое наверняка оставил Компот. Он похлопал Роя по плечу, мол, давай, богатырь, пошли, и двинулся следом. Все ли ребята хотели уйти? Поддерживали ли они решение Андрея покинуть позицию? Они не имели права нарушить уже его приказ. Даже если бы он им сказал прыгнуть с девятого этажа, они пошли бы и сделали это. С вопросами или без. Но они молчали. Послушно выводили двоих раненых и покидали проклятую заброшку сами, следуя по узкой бледной тропинке, протянувшейся среди мусора и разных обломков от стройматериалов. Холодно. Что ждет их всех, когда они дойдут до безопасного места? Может, лучше умереть где-нибудь по дороге? Андрей обернулся, взяв в обе руки винтовку, и поймал себя на мысли, что ему страшно подвести Макарова. Он ведь так ради него старался: спас от пули в Мали, разделался с Гоустом в Кастовии и вместе с ним впитывал в себя бред от вышестоящих лиц в России, в НЦУО, а теперь сбегал с поля боя, поджав хвост. И он ему никак не докажет, что сидеть бодаться до последнего — плохая идея, потому что командир, он видел, медленно, но стабильно ехал кукухой. Ну, ему так казалось. — Идем по краю улицы. Макаров многое пережил. Натуральное предательство от правительства, семейную драму, убийство Баркова, который вполне мог устроить ему взлет по карьерной лестнице; отсидку в условиях постоянных драк между заключенными. Все в Урзыкстане, подозревал Андрей, вызывало в том слабо контролируемую агрессию, ведь оно напоминало ему о том, что армия России здесь с треском провалилась пару лет назад. Он хотел все исправить, взять Сахру за три дня, оттого и колкие фразы да тупые приказы. А может, все вообще не так? Они с ним не близки, и Андрей не был психологом, в душу лезть не собирался. Да и когда ему? Его скоро убьют. — Грозный, прием, возвращаемся к вам, — оповестил Андрей по рации, покрутившись вокруг с винтовкой. Ни хрена не видно, но включать фонарики сейчас опасно. Кругом могут быть враги. Со стороны Грозного, обозначенного таким названием лагеря, откуда утром вышла группа, никто не ответил. Андрей поджал губы. Интересно, а Макаров вернулся? Когда он приедет обратно? — Пойдем через дома, — наказал негромко Андрей, и цепочка из ребят впереди него завернула во двор. Аш-Шаати напоминал типичный маленький город на юге России: многоэтажки точь-в-точь такие же. Другую страну тут выдавали разве что только другие знаки дорожного движения и всякие вывески на арабском. А еще разруха. Тут было насрано будь здоров даже еще до прихода «Конни»: мусор на улицах, вонь в некоторых местах, обилие неприличных граффити, старая мебель на улицах; всюду древние ржавые автомобили. Хотя беспорядок можно списать на хаос во время проведения гуманитарного коридора, ведь люди в спешке хватали свои вещи и покидали город. Группа зашла в подъезд одного из домов. Там нужно подняться на второй этаж и пройти через дыру в квартире, а потом спуститься и отправиться вниз по улице, до рынка. — Я больше не могу, — пожаловался Франц, простонав от боли. Рой, тащивший его, остановился у лестницы. Пара ребят, уже поднявшихся по паре ступенек, включила фонарики и посветила на него, тоже самое сделал и Андрей, и в глаза ему сразу бросилось огромное кровавое пятно на весь живот. Ткань его куртки насквозь промокла и робко поблескивала в ярком белом свете. — Оставьте меня. Рой перехватил его поудобнее, крепко держа за руку. — Да ты че! Нам максимум полчаса еще идти, — попытался успокоить он, но Франц на это только едва не свалился на лестничную площадку. — Я не могу, нахуй, — покачал тот головой. — У меня сейчас кишки вывалятся… м-м, бля-ять… — Пошли, — отрезал Андрей, и группа нерешительно засобиралась наверх, но Франц упрямо, пусть и вяло, качнул головой, скривив лицо от боли. — Да блять, идите сами! Один хуй нас всех перестреляют, какая, в жопу, разница, где я сдохну, тут или там? — Никого не перестреляют, — как можно более уверенно сказал Андрей. — А, ну ладно, — протянул Франц. — Тогда отправят без оружия брать эту ебучую высоту, с которой мы съебались. — Ты мне че, щас предлагаешь обратно пойти и заставить тебя стрелять? Хорошо, пиздуй, — махнул рукой в сторону выхода из подъезда Андрей. — Никто не умрет, блять. Пошли! Франц прав. Если их не расстреляют или не посадят в контейнер, то заставят с голыми руками пойти на самоубийственную миссию. Такое в «Конни» практикуется, и очень, очень немногие смогли справиться с такой задачей, потому что это практически невозможно. Нельзя без какого-либо оружия выстоять против кучи врагов, и как это будет делать Франц? А Компот как сумеет? У него вот-вот вытечет глаз. Это Андрей легко отделается — словит в сердце или голову пулю, и все, а остальным за него, есть вероятность, придется отдуваться. Они же под его командованием накосячили.

***

До Грозного осталось немного. На остатке пути требовалось пройти рынок, и еще утром там никого не было. Ни души. Все павильоны закрыты, все добро мирняк забрал с собой, но Андрей услышал странный шум. Он жестом приказал молчать и тихо вышел вперед, выключив фонарик. Он почти прижимался к стене — укрытий в этом открытом коридоре нет, все они находились впереди, откуда и доносились звуки. — ..ты уверен, что там вообще было кому сбегать? — Конечно! Кто гранату, по-твоему, кинул? Английская речь. Андрей прищурился. «Тени». Урзыки послали их по следам беглых русских. Андрей быстро, но все так же осторожно добрался до конца коридора и присел на одно колено. Его взору предстала освещенная одной лампой круглая площадь со столами и вывесками. И по этой площади расхаживали трое солдат «Шэдоу компани». — Думаешь, среди них есть Макаров? — Исключено. Он в такую дыру воевать не сунется. — Но командир Грейвз сказал, что он где-то здесь, — встрял третий. Он стоял у дальней стороны площади, у еще одного коридора. — Он явно не штурмовал пустырь. Его берегут. Да даже если он тут и мы его убьем, его место быстро займут. У него же есть заместитель. Андрей сжал винтовку покрепче. Про его персону знают. Конечно, он ведь с командиром всегда и везде, чуть ли не за ручку с ним ходит. Тут невозможно не накопать на него информацию. — Ну, значит убьем и заместителя. — Ага, если до него первыми не доберутся его зэки! Там из Кастовии аж целая очередь, — едва договорил второй солдат, и его левый глаз тут же пронзила пуля. Он грузно свалился назад, на прилавок, и выронил из рук автомат. Началась перестрелка. Андрей и подоспевшие со спины ребята нырнули в разные стороны: кто-то перевернул стол, а кто-то спрятался во тьме малюсеньких незапертых магазинчиков. К двум «Теням» подоспели остатки их группы, еще три человека, но и они довольно быстро все оказались ликвидированы. Парни под командованием Андрея устали, но с противниками разделались резво. Наконец выпрямившись без угрозы получить выстрел в голову, Андрей с сожалением обнаружил, что у него осталось пять патронов на винтовку. У него при себе еще имелся пистолет аж с одним магазином, но нужно было ускориться. Еще один бой — и ему придется выйти драться на кулаках. — У них машины. Пойдем, — поманил он за собой, кивнув в сторону выхода с рынка. Там раньше стояли ворота, но с ними что-то случилось, и они погнулись. Левая их часть так и вовсе отвалилась и лежала рядом. На дороге и правда обнаружились два черных внедорожника. Оба были заведены и поставлены на ручник: похоже, «Тени» приехали сюда не так давно и только начали осматривать территорию в поисках злых русских. Да, этот сектор почти зачистили, но здесь все равно порой могли появляться небольшие скопления врагов. Это же не игра, где, если забежать не туда, на весь экран вылезет «вернитесь в зону проведения операции», или нечто в таком духе. Это жизнь. И в Франце она угасала. Андрей помог уложить его в машину. До этого Бродяга, в юности выучившийся на отоларинголога, залепил раны на животе бедолаги с помощью бинтов и пластырей своих товарищей. Он надеялся, что это не даст крови так быстро вытекать, а лезть и смотреть, что именно там заставляет ее так стремительно покидать организм, он не решился. Вокруг грязно, хоть каких-то инструментов для медицинского вмешательства нет. Только хуже сделает. Пришлось так. — Терпи, брат, нам чуть-чуть осталось! — выкрикнул он и захлопнул дверь. Франц ему ничего не ответил. Андрей сел за руль первого внедорожника и сразу же разогнался до бешеной скорости, когда все расселись по местам. Черт те что, а не миссия.

***

До лагеря удалось добраться без происшествий. Франца и Компота быстро подхватили и забрали — целая толпа, словно рой пчел, только не желто-черных, а в мультикаме, окружила их и повела в старый дом, где сидели медики. Андрей же, тяжко вздохнув, стянул с головы шлем. Он оставил его на переднем сиденье машины, провел по верхушке пальцами, постучал указательным, а после помотал головой и захлопнул дверь. Ноги почти не сгибались. Его вдруг охватил дикий страх, какой он давно не испытывал. Даже под массированным вражеским огнем он не чувствовал себя так… он даже не знал, как объяснить это ощущение. Он предатель. Он дезертир. Он, возможно, хуже ебучей Фары, потому что ослушался того, кого чуть ли не боготворил. Андрей пошел в сторону неплохо обустроенного блиндажа, где внизу был оборудован скромный штаб. Там должен быть Макаров. Наверняка злющий и с пистолетом в руке. Он заслужил. Он не справился с задачей. С задачей, с которой не справился бы даже Барков, но это не важно. Важно то, что результат от операции отрицательный. Андрей пригнулся, входя. Яркий свет лампы, направленный прямо ему в лицо, ослепил, заставил прищуриться, и секунды замешательства командиру хватило, чтобы схватить своего заместителя за грудки и с силой впечатать в деревянную стену. — Потрудись мне объяснить, что за хуйню ты устроил на позиции! — зарычал Макаров. Андрей больно приложился затылком о бревна и не сразу открыл глаза, а как сделал это, так сразу столкнулся со взглядом Первого. Гневным. Обозленным. Командир смотрел так, словно мог прожечь дыру, и Андрей почти подумал, что так и умрет. — Я тебе дал четкий приказ! Стреляйте, подумал Андрей. Ему пришлось приложить огромные усилия, чтобы не опустить голову. Господи, ему ужасно стыдно. — Почти всю мою группу перестреляли. Мы не смогли дождаться подкрепления и решили уйти. — Не мы, а ты. От Макарова разило сигаретами, будто за минуту до этого разговора он разом выкурил всю пачку. Лицо его было покрыто слоем пыли, волосы — взъерошены, но укладка еще держалась. На сантиметр выше брови расположилась крохотная, совсем тоненькая царапина. Его большие карие глаза, сейчас широко раскрытые в ярости, поблескивали золотистым в цвете лампы, точно как у оборотня. — Ты ебанутый, блять?! — заорал Макаров, встряхнув Андрея. — Если я говорю держать позицию, значит ты берешь и держишь ее, нахуй, а не придумываешь какие-то конченные отговорки и съебываешься, как сучка! Если я говорю ждать подкрепления, значит ты ждешь подкрепления, ты понял, нахуй?! Я тебя заместителем назначил! Заместителем, блять, а не главарем! Ты слушаешься меня и только меня, и если я тебе что-то сказал, значит так надо, значит ты это делаешь, а не разводишь самодеятельность, блять! Ты кем себя, нахуй, возомнил?! Генералом, нахуй? Барковым, блять?! Да если бы он тут был, он бы на моем месте тебя нахуй порешал! Андрей стойко выслушивал критику в свой адрес, но слух ему резанула последняя фраза. Опять Барков. Снова он говорит про Баркова, хотя должен только про сегодняшний провал. Макаров в последний раз вжал Андрея в стену. Напоследок он толкнул его собой, мол, бойся, уебище, и отодрал руку от лямки жилета, чтобы, возможно, замахнуться, но передумал. Его лицо было близко. Дыхание с запахом сигарет тот почти чувствовал на своих губах, от лютого страха не зная, куда себя деть. Оставалось вытаращить глаза, наблюдая за действиями командира. — Еще раз такое устроишь, — понизил голос он. — И я тебя нахуй пристрелю. И ушел. Нет, скорее убежал, оставив Андрея, живого, наедине с собой и своей дрожью по всему телу. Он даже не дал ему по лицу, хотя вполне мог. Что это было?