Козлиная песнь

      Сумерки давно уже опустили свою темную шаль на Зачарованный лес. Кругом тишина и тихое завывание волка-ветра, шастающего между мирами. Вокруг ни души. Дурное время для прогулок по лесу, который окутан тайнами и мраком.       Серебряный диск луны зеркалом высился на небосводе, освещая окрестности. Звезды-светлячки подмигивали изредка своей старшей сестре, и в причудливом танце огоньков, то срывались и падали на землю, то загорались ярким пламенем заново рожденной небесной жизни. Мертвую тишину и покой леса разбивали лишь редкие ругательства и разговоры двух, идущих по узкой лесной тропинке, людей.              Рядом с тем, что повыше, сутулым немолодым мужчиной неприятной наружности, вальяжной походкой, мягко перебирая лапками, ступал четвероногий фамильяр чародея.       Рыжий кот, превратившийся в темное время суток, в черного, как и подобается всем, кто окрашивается в цвет ночи, гордо нес в зубастой пасти пойманную незадолго, мышь. Маленький серый зверек, с переломанной спинкой наполовину был уже съеден, виляя тонким шнурком хвоста из «улыбающейся», довольной, окровавленной пасти хищника. Азраэль, хрустя косточками незадачливого грызуна, ставшего для кота обедом, плотоядно облизывался, вытирая капли крови с мордочки и злорадно поглядывая на озлобленного как никогда, хозяина.       Гаргамель и его (на личный взгляд мага, конечно) совершенно бестолковый ученик уже битый час ошивались вокруг да около одного и того же пейзажа. А время было позднее. Вдалеке то и дело мигали чьи-то глаза. По сухим веткам помимо их собственных ног и лап Азраэля шарили змеи, да и прочая тварь, какой было не сосчитать в Заколдованном лесу.       Все бы ничего, жить можно, если бы не жуткая усталость, пронизывающий до костей ночной холод и наповал убитый целый день, потраченный впустую. Ужасно клонило в сон, тусклый свет лампы-луны, ничуть не разгонял гутой, как смола, мрак, а шелест ветвей деревьев, казалось так и напевал страшноватую колыбельную для двух напрочь заблудившихся путников.       Мальчуган лет пятнадцати. Рыжий, с отросшими патлами волос, достигающих костлявых, узких плеч, и усеянным созвездием веснушек, крысиным личиком, сонно зевал, еле перебирая длинными, худыми ногами. Ему, как и его учителю, что совсем забыл про свой статус и обязанности, было уже совершенно все равно и на треклятых смурфиков и на чертового Большерота, что недавно чуть не сожрал их, подобно Азраэлю, слопавшему за минуту мышь.                     Безмозглый великан, как назло оказавшийся в опасной близости от места «охоты» волшебников, испортил напрочь такой «гениальный» и «на этот раз у меня точно все получится» план по поимке волшебных созданий. По своей натуре монстр не был людоедом, но, когда представилась возможность полакомиться человечиной в виде мага и его ученика, желание пойти наперекор своим принципам было как никогда сильнее. Глупый огр стал серьезной угрозой.       Забавно, однако получилось. Хищники в мгновение ока, сами стали жертвой, что могла лишь жалобно скулить и молить о пощаде, дабы не стать обедом для ненасытного чудовища.              Если откровенно, скулил только старый маг, когда тяжелая рука монстра сжала его горло так, что еще немного и чародей бы услышал, как ломается его шея. Зато ничуть не заботившийся о сохранности и спасении своего учителя, Грубал, ехидно ухмыляясь, поддакивал идиоту Большероту при каждом его умозаключении о пользе живой человечины. Мальчишка, которому представилась такая прекрасная возможность наконец избавиться от тирании колдуна и самому избежать незавидной участи, подливал масло в котел, который ему явно предоставят на том свете. Может Гаргамель и был редкостным моральным, и не только, уродом, но оставлять его брыкающегося как пойманный заяц в лапах великана-людоеда, было слишком.       Может паренек еще не раз пожалеет о содеянном. Будет корить себя за милосердие по отношению к старому учителю, но жалость и легкий укол совести, где-то под ребром, заставил парня сделать глупый, очевидно, шаг.       Он подхватил, брошенный из последних сил мага, ему, драконий посох, и не мешкая разорвал тушу великана на куски, словно тот оказался на пороховой бочке.       Яркая молния волшебной энергии пролетела стрелой через небольшое пространство между ним и чудовищем, и чуть не задев колдуна, впилась острием в безразмерную тушу великана. Посох противно затрещал, словно намекая, что его «жизненные» силы на исходе. Забить как кабана, размолов того на куски, огромного монстра, было задачей, для волшебной палочки, не из легких.       С диким ревом Большерот встретил свою погибель от руки юного волшебника.              Гаргамель упал на колени и тщетно пытался привести дыхание в порядок, как и бьющееся в приступе удушливого страха, сердце.       Благо его новая формула, не очень успешно, но все же заменяющая смурфо-элексир, оказалась действенной и алый разряд молнии, словно пламя, вырвавшийся из пасти посоха, разорвал тело чудовища как ворох соломы. Все же радовало, что он никогда не выпускал из рук палочку, что стала подобием меча для рыцаря. Ну и конечно не стоило забывать про «подзарядку» посоха дракона, если маг не хотел нажить на лысеющую голову неприятностей. Аналогу эликсира было необходимо гораздо больше времени и средств для выполнения своих магических обязанностей. Но хоть какие-то функции он исправно исполнял.       На радость, волшебника, Грубл был не таким растяпой и идиотом, каким того считал учитель. Во всяком случае, если мальчуган хотел, то управлять драконьим посохом (с разрешения учителя, разумеется) умудрялся даже лучше, чем истинный хозяин палочки.              * По странному, но благоприятному стечению обстоятельств, чародей прихватил палочку, когда еще оказался в другом измерении. Одном из многих наверняка. Каким лешим занесло посох, который маг бесследно потерял еще после исключения из школы, в совершенно другой мир, оставалось загадкой для чародея. Да и разузнавать как вещица попала в лавку древностей другого мира, было не к чему. Палочка снова у него, после десятков лет разлуки, и служит блудному хозяину верой и правдой вот уже… Ну явно не меньше пяти лет. *              Грубл был доволен своим великолепным исполнением вынесения приговора чудовищу, что хотело сожрать старого мага. И не менее радостный виду немого ужаса и боли на лице чародея, довольно протянул посох, обратно ему в руки.       Не сильно выражая благодарность, Гаргамель выхватил палочку, положив ту в карман мантии, и врезал несильный подзатыльник улыбающемуся ученику.       С лица мальчугана тут же слетела и тень улыбки.       - За что? Я вообще-то спас тебя из лап смерти. Мог бы хоть раз в жизни сказать мне спасибо. – обиженно просипел паренек, потирая затылок.       - Спасибо. Что смотрел как я умираю от, как ты выразился, лап смерти, которая меня чуть не убила, пока ты заговаривал этому безмозглому уроду зубы. А он, пытался придушить меня, как зайца. Ты ждешь благодарности за мою мучительную гибель? Или может ждал момента, когда эта тварь, расправившись со мной, перейдет к тебе, или Азраэлю. Или ты… - старый маг вспыхнул гневом как факел.       Он все еще заметно дрожал, хоть и очень старался не показывать свое волнение. Безуспешно, нужно сказать.       Грубл уже пожалел, что вообще открыл рот, и что таковой у него есть. А еще ему захотелось отмотать время назад и пропустить момент, когда волшебник швырнул в него посох, дабы тот спас его тощую шкуру, от пасти Большерота.       - Ну ладно тебе, будет. Я же не хотел задеть твои нежные чувства собственного превосходства. Мог бы просто сказать «спасибо», это не сложно, поверь. – мальчик постарался перейти на более дружественный тон примирения, пока чародей не решился применить магию его чудо-эликсира и на нем.       - Не смей меня перебивать, мелкий ты недоносок. Неблагодарный сукин сын. Это все из-за тебя и твоей никчемности. Вместо того, чтобы шататься по лесу как неприкаянный, нужно было глядеть в оба и не подпускать близко эту уродливую тварь. – волшебник недобро таращился на сжавшегося мальчишку.              Гаргамель итак никогда не мог похвастать умением сдерживать эмоции и безумную ярость, а когда тот оказался в уязвимом для его эго и жизни, положении, то способен был на что угодно. И превращение в тритона или лягушку самое малое из садистских увлечений мага. Сварить Грубала заживо в виде амфибии, бросив того в котел, подобно дьяволу, или скормить Азраэлю, была бы одной из наименее жутких смертей для неосторожного на язык мальчугана.              - Ну прости, прости. Я не хотел тебя обидеть. Правда. Я же просто… - паренек принялся отходить назад, уже готовясь бежать со всех ног от разъяренного зверя, в которого превращался его учитель.       - Еще слово, и ты труп. – выплюнул зло маг, приблизившись к парню и наставив посох, на манер мушкета, прямо к его виску.       Видя, как мальчуган побеждено поднимает руки словно в жест своей полной капитуляции, маг высокомерно ухмыльнулся, убирая «оружие» от рыжей головы юноши.       Мужчина, отряхнув мантию, вновь спрятал посох подальше от глаз изумленного ученика. Еще никогда маг не говорил так прямо о настоящем желании прикончить мальчишку просто так. Словно тот был не более чем крысой, или мелким насекомым, что лишь мешает и путается под ногами, не давая спокойной жизни.              Горечь обиды неприятно кольнула чернеющее сердце юного мага. Он спас этого неблагодарного мерзавца от верной гибели, а вместо признательности получил очередной удар, еще и угрозу расправой с жизнью.       Он с легким сожалением посмотрел на алеющие останки людоеда. Теперь они более походили на разлитую неумелым мастером краску, окончательно потерявшие внешний вид, чего-то, что совсем недавно было живым и даже представляло опасность.       Но, нужно отдать должное Гарги и его ученику, лес избавился руками волшебников от местного чудовища, что конечно не всегда, но было не прочь перекусить заблудшим путником.              И к тому же если маг был так разъярен на спасшего его ученика, значит его самооценка и впрямь пошатнулась от осознания, что он не более чем обычный человек, из плоти и крови. И при удобном случае, мог бы стать жертвой какого-нибудь великана. А не только кошмарить на протяжении всей своей жизни маленький синий народец.       Нелегко это, наверное, считать себя самым сильным и величественным колдуном на всем свете и так неловко удариться о скалы реальности, где ты - не больше чем закуска для вечно голодного великана.              Грубл окунулся в глубину своих мыслей и рассуждений, стараясь игнорировать ругательства в его адрес, что шипел про себя волшебник, пробираясь через погнутые ветви деревьев. Трое путников продолжили свой марафон в поиске и поимке смурфов, что быстро смылись из виду чародеев, как только появился в поле зрения, уже усопший, Большерот.       Как такового плана действий и карты передвижений у них не было. Зато бешенная жажда власти и одержимость идеей убийства синих человечков, старого мага, заставляла и его, и двоих прихвостней тащиться куда смотрят темные глаза чародея. И совсем не важно, что никто из небольшой компании волшебников не хотел принимать факт, что местность опасливо стала мрачнеть, а солнце кренилось к горизонту. Сумерки опускались на Зачарованный Лес.                     Грубл уже три года являлся учеником чародея. На словах, правда. Ибо Гаргамель совершенно не считал нужным за все время пребывания под одной крышей с мальчишкой, научить его хоть чему-то. Редким исключением были моменты его великой милости, когда маг не мог сам, или был занят чем-то более важным, и Грубл находил малую возможность потренировать навык владения драконьим посохом.       Своей палочкой он обзавестись не успел, потому как был выгнан из школы еще за пару лет до первых экзаменов последнего курса. А право на владение таким серьезным инструментом имели лишь выпускники. К которым и относился старший хозяин ветхой лачуги.       В этом плане Грубл оказывался в совсем бедственном положении. Ему оставался лишь год, чтобы попытаться вернуться в школу и защитить диплом. Но с таким наставником как Гаргамель, о возвращении и мысли быть не могло. Не помог бы ему и директор Мордор, что сам и направил юношу в подмастерье старого мага.       Сирота, почти не помнящий своих родителей, что были не очень удачливыми волшебниками и погибли при странных обстоятельствах. Информацию о них Грубл тщетно пытался выведать из вечно недовольного учителя. Но получал лишь новые указания и работу.       Потом его приняли под свое крыло дальние родственники, что и устроили мальчишку в школу чародеев. А после, когда смертельно больная тетка умерла, парень стал приемышем самой школы. Больше родственников у него не было, брать беспризорника с плохими отметками, дурным нравом и поведением, никто не хотел, а лишних ртов итак хватает, причем своих.       Директор Мордор, что устал терпеть непутевого ученичка в стенах здания гимназии, запросто избавился от груза ответственности за несовершеннолетнего. За небольшое вознаграждение старому магу, что ни гроша не давал в руки мальца, Грубл был вынужден нести свое тяжкое бремя в компании безумца с садистскими наклонностями, и его фамильяра.       Директор Мордор, спустя время дал ясно понять, что ничего хорошего из мальчишки не получится, а тянуть отброса до последнего курса было гиблым делом.       Гаргамель итак знал, что паренек обречен на такой же итог недообучения, как когда-то и он сам, за исключением того, что старый маг хотя бы дополз до последнего курса и сорвался прямо перед выпуском и путевкой во взрослую жизнь.       Грубл не сможет увидеть и этого. У него то нет мамки, что будет всеми силами тащить за уши не шибко умного, но хотя бы способного, не очень любимого сынка, к стенам и ее бывшей альма-матер. И нет богатого крестного, мерзостного типа, испытывающего абсолютную неприязнь по отношению к «родственничку». Но Бальтазар хотя бы не хотел видеть мертвое тело крестника у себя под ногами, как этого в тайне, наверняка желал Гаргамель своему нерадивому нахлебнику.       Впереди лишь пустота и неизбежный путь ко дну. Печально осознавать, что возможно свои лучшие годы юношества, Грубл обречен провести под крылом старого, полубезумного чародея, что не на секунду не упускал из головы мыслей и желания захватить смурфов и поглотить их энергию для обретения могущества и абсолютной власти заодно с богатством.       Во всяком случае, теперь то уж маг определился чего хочет больше. Полакомиться синими волшебными созданиями, стать баснословно богатым, или обрести власть и могущество. Всего и сразу, конечно же. Жадность и алчность чародея, не знающая предела, как и его не видящая конца и края, ненависть ко всему живому, кроме, наверное, себя самого и своего фамильяра, поражала ум юного чародея. Нет, Грубл и сам не отличался добротой и порядочностью, но не был столь одержим идеей господства над всеми, как любил называть изредка людей, маг, двуногими. (Себя он явно относил к существам высшей расы. А те относили его обратно). Его кровожадность имела четкие границы, а удовольствия от вида страданий других живых существ, что были явно слабее его, мальчик точно не получал. В отличие от своего эксцентричного учителя.       Гаргамель был странным, до ужаса странным и даже жутким человеком. Дело было не только в его аморальном поведении и патологической неприязни к конкретно смурфикам. Весь маг, казалось был соткан из абсолютного, бесформенного, безжалостного зла, что пожирало его истлевшую душу на протяжении многих десятков лет одинокой жизни в компании лишь четвероногого фамильяра и собственного безумия.              Жалеть мага, Грубл не собирался. Ему в пору было бы жалеть самого себя, а не задумываться о том, насколько эти мерзкие синие твари хотят видите ли жить, а не пойти на корм жестокому магу с манией величия и множеством комплексов, о которых тот так не любил слышать и говорить. Даже сейчас, когда они прошли много верст от дома, забрели в самую глушь, наткнулись на ныне покойного людоеда и идут куда глаза глядят, то есть в никуда, старый маг никак не унимался, проклиная все на свете, и свою неудавшуюся охоту.              Большерот, и впрямь появился в самый не подходящий момент, когда «рыбка» была уже в сетях, расставленных незадачливым рыбаком. Смурфики, смекнув, что пора делать ноги, вытащили друг друга, как это происходило всегда, из ловушек чародея и пустились на утек, оставив мага с носом. Каждый раз одно и то же.       Гаргамель ловит маленьких существ, те сбегают, он, в истеричном припадке, чуть ли не со слезами на глазах, пытается прибить первого кто попадется под горячую руку и, как обычно, этим первым становится Грубл. Отвечать старику на побои было глупо и страшно. Помимо физического превосходства, (все же маг уже взрослый мужчина, а не щуплый подросток) чародей не брезговал применить как на подопытном кролике, на ученике, свои новые приспособления и заклинания. Чаще всего Грубл оставался побитым, но не настолько, чтобы считаться при смерти. Воспитатели в школе, где мальчишка проживал до ученичества, могли быть куда более жестокими и беспощадными. Так что Гарги и его приступы гнева это еще не самое страшное, что случалось с пареньком в его безрадостной недолгой жизни.              Каждый раз. Но не в этот проклятый вечер. Солнце близилось к закату. Его ярко-красный, словно обагренный кровью, глаз, взирал свысока горизонта алеющего небосвода, и как будто с долей грусти о чем-то хотел сказать. Если бы Солнце могла разговаривать, то возможно, она бы рассказала двум волшебникам как найти дорогу, если не к деревне смурфов, то хотя бы, домой.                     Гаргамель, злой как черт, уставший и голодный, а оттого злой вдвойне, с отвращением и неприязнью пнул ластившегося у его ног, Азраэля. Кот умудрился найти себе мышиный ужин, чем изрядно взбесил, и без того не отличавшегося нежностями по отношению к фамильяру, чародея. Четвероногий, видимо решив, что пойманная мышка смогла бы поднять настроение хозяина, хотел уже залезть на самого мага, вцепившись в потрепанную мантию острыми коготками. Но воспринявший по-своему благие намерения Азраэля не дать непутевому человеку умереть голодной смертью, маг, с большей яростью подхватил рыжую тушку кота и со всей силы швырнул его куда-то в темноту. Раздалось жалобное и недовольное мяуканье, с последующим за ним, шипением. Чародей даже не повернул голову в сторону места, куда отправил в полет фамильяра. Толи был уверен в безопасности хвоста, толи настолько раздосадовался неудачей, что совершенно плевать хотел на судьбу питомца. В любом случае, не утративший гордости Азраэль, гордо выпрямившись, на сколько это возможно у кошек, ни слова не промяукав, продолжил свой путь, правда уже ближе к рыжему юноше. Грубл, в отличие от учителя, не был склонен к насилию, тем более в отношении четвероногого друга.              Тьма окончательно опустилась на лес, а красный глаз солнца закатился за горизонт. На небе выступили звезды и ярко-серебристый щит луны. Холод стал покусывать мелкими зубками тело, скрытое под тонким тряпьем одежды. Грубл поежился, метнув взгляд на идущего, словно подгоняемый злой силой, учителя.       «И не надоело же ему…» - пронеслась мысль в рыжей патлатой голове мальчишки.              - Мы уже целый день потратили на поиски этой деревни, а толку ни на йоту. Вместо слов благодарности чуть не прибил меня, смурфиков упустили, ходим кругами по всему лесу, а он словно зомби даже не видит куда идет и все равно тащится невесть куда. Если это будет продолжаться, и старый дурак попадется в лапы волчьей стаи, или еще кого похуже, будет свою шкуру спасать сам. Он уже совсем рехнулся, если не задумывается ни о своей жизни ни о наших. – сказал Грубл еле слышно, почти шепотом, обращаясь к облизывающемуся Азраэлю.       Кот обреченно вздохнул, и словно подтверждая слова парня, грустно мяукнул в ответ.       Волшебник, явно не пропустивший мимо ушей монолог ученика, остановился как вкопанный и развернулся всем корпусом так, что Грубл, не заметивший его в темноте, врезался в того, столкнувшись нос к носу. Сердце паренька пропустило пару ударов.       Чародей опасно молчал, лишь сверля прожигающим взглядом ненависти юношу. Как затишье перед бурей, слова мага застряли в глотке. Он хотел бы высказать сопляку все, что думает о нем и его идиотах-родителях. О проклятом Мордоре, который спихнул мальчишку ему на плечи и о многих других проблемах в жизни мага, к которым сам Грубл не имел никакого отношения.                     Сейчас волшебнику как никогда нужно было выразить всю свою боль и ненависть на ближайшем человеке, которым и был Грубл. Ему порядком надоели насмешки и кривляния за спиной. Мальчуган был ужасно мерзким и неуправляемым. Лишь физическое насилие и постоянная нагрузка в виде любой, даже самой легкой и бесполезной работы, могла чуть присмирить нрав паренька. В добавок чародей ужасно нервничал, а оттого всегда косячил, когда юноша отпускал колкие фразочки и шутки в его адрес, невинно пожимая плечами, мол: «А чего такого?». Он и сам, без подсказок Грубала прекрасно знал, что все его жалкие попытки поймать смурфиков и превратить их в золото, или выжать волшебный эликсир, лишь напыщенный фарс. Магу было тяжело принимать каждое поражение. А настолько прямолинейное обесценивание работы всей жизни старого мага, от совсем еще несмышленого юнца, было ударом ниже пояса. Гаргамель мог еще стерпеть упреки, обидные прозвища или полное неуважение к нему, даже как просто человеку в несколько раз старше мальчишки.       Но боль удушливой обиды, щупальцами спрута сжимала горло, не давая сделать ни лишний глоток лесного воздуха, ни наконец сказать мальцу хоть слово. Выразить в каждом ударе и оскорблении всю ненависть и неприязнь.       Может старый маг и неудачник, который в своей жизни не добился ничего кроме как по нелепой случайности подлетел слишком близко к солнцу своей цели, и опалив крылья, стремительно рухнул вниз с высоты огромной железной башни. Но никто и никогда, даже Бальтазар, или мама, не говоря уже о рыжеволосом крысенке не посмели бы в открытую говорить о его, подкрадывающемся все ближе к тлеющей душе безумию и отчаянию. Волшебник уже и сам с трудом верил, что ему хватит сил и времени жизни чтобы осуществить задуманную много десятков лет назад мечту. Он грезил своей химерой с юношеских лет и по сей день. Все, что оставалось волшебнику-недоучке, без имени, уважения и состояния, лишь идти на поводу призрака давно минувших дней былой несчастной его юности.       Много лет назад он был молод и полон сил. Горячая кровь пылала огнем ненависти и жажды наживы. Сердце на протяжении всей жизни, несмотря на пожирающий его огонь преисподней стало холодным как сам тартар. А чародей, не заметно сам для себя понемногу терял связь с реальностью, все чаще подписываясь на глупые и откровенно опасные поступки, не сулящие ничего хорошего ни ему, ни двоим приспешникам.                     Юноша опасливо отстранился от прожигающих его на сквозь черных глаз мага. Если бы взгляд мог убивать, то Грубл стал бы уже похож на истлевший кусок мертвечины, что сраженный мороком зеленого змия, мясник, забыл унести в холод.       В такие моменты мальчишку радовало, что у Гарги не водится при себе оружия побыстрее и опаснее, чем драконий посох. Бальтазар и его мушкет, давно бы могли наделать с десяток отверстий в рыжей голове паренька. И сейчас в этой голове клубком змей роились самые дурные мысли и ожидания скорой над ним расправы.       «Черт. Услышал все-таки, гад. Мысли он что ли читать умеет?» - невесело подумал про себя паренек, уходя от силуэта учителя в темноту ночного леса.       Если у Гаргамеля звериный слух или он телепат, то остается лишь надеяться, что в темноте он видит не лучше, чем Азраэль или какой другой зверь, и не сможет бросить алую молнию магии посоха, в его сторону.       Четвероногий фамильяр мага последовал примеру младшего хозяина, тоже отступив в темноту, дабы не подпалить шерстку от невпопад летящих стрел магии волшебной палочки.              - Мы упустили смурфиков по твоей, и ни чьей больше вине. Это ты, безмозглый ублюдок проглядел урода и подпустил тварь слишком близко ко всем нам троим. Это из-за тебя сорвался мой план и целый месяц работы над устройством, которое конечно же к черту разлетелось вместе с проклятым Большеротом. Ты, и только ты виноват, что я чуть не погиб от его лап, а еще – чародей ткнул серебряным наконечником драконьего посоха в грудь мальчика, когда тот уперся спиной в ствол, стоящего позади, в темноте, дерева. – Лишь с помощью моей палочки и моего эликсира, что я с таким трудом собирал по капле и старался не тратить понапрасну, ты смог «спасти» меня от лап смерти. И теперь, когда я и тебя уберег от пасти твари, ты, неблагодарный сопляк, смеешь мне дерзить? Считаешь, что я сумасшедший, как и говорят обо мне те идиоты из совета колдунов, которые даже не верят в существование смурфиков? А может ты хотел бы видеть, как меня будут рвать на куски дикие звери, или скажем я сгинул бы в болотах? – маг распалялся, а вместе с ним и алели глазки драконьего посоха, что явно желал вкусить молодую человечинку и пронзить тщедушное тело паренька тысячами стрел-молний.       Грубл попытался улизнуть от металлической пасти дракона, который опасно щерился и уже пускал ядовитый красный свет из зубастого зева. Но чародей, быстро поняв, что ученик хочет улизнуть от заслуженного наказания за длинный язык и неосторожно брошенные слова, сильнее прижал палочку к нежному местечку под ребрами.       Юноша затравленно посмотрел на учителя, словно маленький щенок на злого хозяина.       - Гарги, ты неправильно понял. Я не это хотел сказать, я лишь говорил с Азраэлем, мы обсуждали наши дальнейшие действия. И я совсем не желаю тебе смерти, правда. – он солгал. Так неумело и очевидно, что готов был проглотить собственный язык, лишь бы никогда больше в жизни не сболтнуть лишнего.       Чародей недоверчиво притянул мальца за ворот потрепанного плаща, не спуская глаз. Костлявые пальцы мага впились в худые плечи паренька, словно когти хищного зверя, больно сжимая их до хруста.       Юноша зажмурился, ожидая как красная молния магии посоха пронзит его тело насквозь и разорвет на кусочки, как это стало с бедным, оголодавшим Большеротом, что разинул пасть не на ту жертву. Грубл знал, на что способен маг и какой разрушительной силой обладает его чудо-эликсир, хоть тот и был лишь искусной подделкой настоящей эссенции.              Пробовать на вкус собственную кровь и видеть, как внутренности выползают из распоротого насквозь живота, ему совсем не хотелось. А потому нужно было как можно скорее остудить пыл, или хотя бы попытаться вывести взбесившегося Гарги из нервного, и опасного для всех их троих, состояния. Маг умудрялся находить повод для очередной истерики и вспышки гнева из ниоткуда, а отрываться на домашних было излюбленным делом горе-волшебника.       Грубл не понаслышке знал, что учитель на дух не переносит ничего, что могло бы указать на его поражение или обыкновенную правду. Например, что они заблудились и Грубл уже порядком сожалеет, что старик остался жив в схватке с почившим людоедом.       Но мериться силой с человеком на голову выше, даже будучи согнутым в три погибели, и сильнее в несколько раз, так еще и вооруженным, желания совсем не было. Это бы выглядело ни лучше, чем идти с голыми руками на голодного и раненого волка, который еще размахивает на право и налево волшебным посохом, словно опаленным пламенем дракона, мечом.              Как не самый худший стратег, Грубл разумно решил засунуть свою гордость и чувство праведного гнева куда подальше, дабы не будить демонов, сидящих внутри мага, и не вызывать на свою тощую шкурку их гнев. Может позже, когда представится такая возможность, он выкрадет чертов посох, перережет глотку старику и уйдет из лачуги восвояси куда глаза глядят. А там, будь что будет. Лишь бы безумец, не прикончил его прямо здесь и сейчас, скормив мертвое тело, или останки ученика, своего питомцу. Это если не найдется других зверей по близости, конечно.              - Гарги, пожалуйста. Давай хотя бы сейчас, в этот момент не будем ссориться. Признаюсь, честно, я ужасно устал и у меня совсем нет ни сил, ни желания с тобой ругаться. Можешь избить меня до полусмерти, если это поднимет тебе настроение, или бросить здесь, на произвол судьбы, чтобы я больше не надоедал тебе своим присутствием и не мешал жить. Но давай, хотя бы ради блага нас обоих, и… - Грубл отчаянно посмотрел на Азраэля, бродившего неподалеку и смотрящего куда-то в пустоту темного леса. В карих глазах паренька явно читались мольбы о помощи, обращенные к пушистому фамильяру мага. – Ради Азраэля. Он ведь, как не крути тебе дорог, правда? – парень осторожно прикоснулся к подрагивающей, испещренной венами, руке старого мага, что тянулась все ближе к кадыку юноши, желая сомкнуть пальцы на его шее.       - Тебе то какое дело до Азраэля, сопляк? Его сюда не приплетай. За свои слова и поступки нужно отвечать, а не искать помощи на стороне, тем более моего кота. Думаешь дружка себе завел, да? – вопреки ожиданиям парня, чародей ничуть не спешил сменить гнев на милость.       - Вовсе нет. Я совсем не претендую на твоего фамильяра. Но я ведь, все же твой ученик и за меня поручился директор Мордор, а если он узнает, то… - мальчишка недобро улыбнулся, словно намекая магу, что у него все же есть козырь в рукаве, хоть это и был смутный аргумент.       - То, что? Решил, что я боюсь этого кретина? Мне плевать на него и на весь коллектив этой богадельни. Идиоты, что никогда не воспринимали меня всерьез, ни за что не смогут помешать мне задушить тебя как котенка, и к черту Мордора и совет, если они и разузнают, где будут покоиться твои кости. – маг хищно оскалился, обнажив выпирающие передние резцы зубов, из-за чего стал выглядеть еще более жутко, чем обычно.              Грубл сглотнул, ощущая, как по телу прошелся неприятный жар, словно в самое его нутро проникает яд сотен крошечных змей, которые принялись шарить по венам. Маг не шутил и был настроен очень серьезно. Вот теперь настал тот момент, когда раздумывать или пытаться наладить «хорошие» отношения с учителем, было бесполезно.       Грубл сжал в кулак все оставшиеся у него силы для борьбы, после долгих безуспешных поисков смурфов за этот день, и решился впервые в жизни дать отпор тирании мага.              - Да на словах ты всегда смелый. А когда тебя схватил этот жирный упырь, визжал как маленькая девчонка при виде паука. Может еще пожалуешься мамочке, что сопляк-Грубл тебя обижает вместе с маленькими мерзкими смурфиками и противными колдунами из совета магов? – парень сделал нарочито-писклявый голос, пародируя не то мага, не то смурфика, или еще кого, ожидая реакции опешившего от такой наглости, чародея.       Мальчуган скорчил ехидную рожицу, видя, как вытягивается от удивления лицо мага, не ждавшего от обычно не столь откровенного, ученика, такой низости оскорбления.       Мужчина отпрянул от парня, но лишь для того, чтобы замахнуться и уже не сомневаясь в своих действиях, направить на него стрелы молний драконьего посоха.       - Ах ты подонок, да как ты смеешь?! – прошипел чародей уже готовясь нанести решающий удар, окончательно избавивший бы его от ненавистного ученика-задиры.              Но мальчуган оказался не промах. Ему хватило лишь мгновения, чтобы наброситься на старика, словно рысь, и повалить того на спину, прижимая всем своим тщедушным телом к холодной земле. Не дожидаясь пока маг сможет понять, что произошло, Грубл со всей силы ударил учителя по лицу, размахнувшись, для удара костяшками пальцев.       Чародей рухнул навзничь, больно ударившись всем корпусом. Из легких вырвался тяжелый стон, в голове пронзительно зазвенело, а на груди отчетливо ощущалась тяжесть человеческого тела, явно превышающая вес Азраэля, помноженного на десять. Если бы Грубл был более длинным и мощным, то непременно бы сломал хрупкие кости старого мага.              Как ни крути, но магия может защитить тело любого волшебника лишь в узких пределах. Если на него воздействует, причем не важно каким образом, другой, пусть самый ничтожный чародей, то риск повредиться гораздо выше, чем падение с многометровой высоты. Этот принцип работал в любом случае, и в любом из измерений, будь то был Зачарованный лес средневековья, или современный Нью-Йорк.       А Грубл, хоть и неумеха, но волшебник, еще и гораздо моложе учителя, а значит сильней, выносливее и быстрее. Можно было бы предугадать действия паренька, если бы Гаргамель не был так занят желанием скорой расправы над учеником.              Мальчуган, почувствовав, что теперь сила на его стороне, беспощадно принялся колотить беспомощно распластавшегося мага. Его охватила такая злоба и ненависть, что если бы под рукой оказался нож или любой другой острый предмет, то мальчишка бы непременно зарезал учителя словно ягненка на убой. Самовлюбленный дурак, съехавший с катушек, и возомнивший себя чуть ли не Богом, порядком надоел парню, и теперь, когда удача улыбнулась ему, он не упустит возможность поиздеваться над стариком, как вздумается.       Руки начали порядком болеть, а горячая кровь ощутимо скользила по тонким запястьям парня. Не его кровь, чужая. Юноша, не обращал внимания на жалкие попытки мага обороняться от гнева, вырвавшегося наружу в лице ученика. Он продолжал наносить удары один за другим. А когда совсем выдохся, без стеснения упал на еле дергавшегося под ним, мага.       Чародей хрипло сипел, не желая делать лишних движений, чтобы спихнуть тело мальчишки с себя. Боль, тысячами осколков пронзала все тело. Грубл умудрился сломать ему нос и выбить как минимум пару зубов, отчего кровь тонкой струйкой стекала с уголка рта. Судя по ощущениям, мальчуган, не щадя себя и своих же рук, не плохо «раскрасил» лицо мужчины, так, что смотреть на себя в зеркало старый маг не захочет еще пару недель уж точно. Если повезет, то Грубл не пожелает еще и сломать ему напрочь ребра и грудную клетку, чтобы окончательно сделать ненавистного учителя на ближайшее время инвалидом.       Мальчишка выглядел не более привлекательно чем учитель. Он тяжело дышал, заключив в крепкие «объятия» прижатого к земле чародея.       Посох все еще покоился в, не желавшей разжиматься, руке мага, но уже совсем погаснув. Пылающие алым пламенем глазки дракона вновь стали металлически серыми, а из пасти более не доносилось угрожающего шипения.              Два человека лежали неподвижно, не осмеливаясь прервать мрачную тишину столь неловкого момента. Со стороны их, пожалуй, можно было бы принять за парочку любовников, что, скрывшись от посторонних глаз, нашли момент возможности оказаться во власти нежных чувств друг к другу. К счастью, содомский грех был не свойственен ни одному из растелившихся на земле, магов. Между ними не было не точно плотского влечения друг к другу, как бы то мерзко не звучало, но даже самого ничтожного намека на взаимное уважение.              Мальчуган, опомнившись первым после продолжительной паузы их скорой на расправу драки, скорее похожей на избиение старшего, с неохотой распрямил подрагивающие руки, нависая над пялящимся в пустоту ночного неба, чародеем. Карие глаза юноши с отвращением и ненавистью впились в раскрашенное алым цветом, изувеченное лицо мужчины. Их взгляды встретились и застыли друг на друге в нерешительности.              Оба могли, а вернее мог сделать решающий ход, именно Грубл, закончить свое совместное существование под одной крышей раз и навсегда. Мальчишке ничего не мешало, убить своего надоевшего донельзя учителя попросту задушив того. Драконий посох, что еще мог отправить на тот свет взрослого человека, или как минимум зверя, подчинялся только магу, и с его же позволения, приближенным волшебника. Потому просто так выхватить оружие из, сцепившейся намертво, клешни колдуна, мальчуган не мог. А Гарги, в силу своего не выигрышного положения лежа, должен был рассчитывать лишь на милость юного ученика. Они оба были в незавидной обстановке. Кругом темный, ночной лес, заселенный различного рода волшебными тварями, иногда очень агрессивными. Они-парочка заплутавший чародеев, один из которых еще совсем зеленый юнец. Надеяться можно было на шлюху-удачу, что лишь иногда одаривала старого мага своим вниманием. И на силы их двоих, чтобы не прибить друг друга раньше срока или не сгинуть во тьме леса по одиночке. Выбор не из легких, как не крути.              Сладкая возможность завладеть лачугой, книгами, всем инвентарем чародея, при условии, что Грубл все же найдет путь обратно, домой. Но добить старика ценой не привыкших к драке рук, последних сил и нервов, отдав себя на растерзание совести, которая, оказывается, у него была. Или же наплевав на обиды, унижения, вечный неоплачиваемый бесполезный труд и общество безумца, бросившего свои обязанности учителя, пойти ему на встречу и вместе двинуться дальше. Куда это «дальше», правда, тоже неизвестно. Ибо старый маг, как и юный ученик, понятия не имели где находятся и куда направляться в сторону хоть чего ни будь. Хотя бы дома. Если не поселения смурфиков, или в пасть голодных хищников. А лучше местного лесного погоста.       Вот так радость будет издохнуть, как последняя тварь, в лапах ожившего мертвеца или быть обращенным в такого же. Если конечно слухи о новом, чудном вирусе мертвяков, хоть немного, но верны. Верилось в эти сказки с трудом, но суеверный страх все же брал свое.              Или вот Гаргамель, злой как пес волшебник. Мало того злой, так еще жадный, не шибко умный, без гроша за душой, зато с непоколебимым чувством своего превосходства над другими. А также безумным желанием добиться своей единственной в жизни цели любыми способами.       И что же мешает избавиться столь непривлекательной личности, напрочь лишенной жалости и сострадания, от мерзотного ученичка? Да вот сам этот ученичек, что избил бедного старика до состояния полутрупа, судя по ощущениям, и явно нежелающем останавливаться на достигнутом. Ну еще бы. Мальчуган весь в своего урода-папашу, черного мага, что оставил сынишку на произвол судьбы, а сам ушел под землю вслед за женушкой. Родная кровь, как же. Рыжий мерзавчик не сильно то хотел вытаскивать учителя из беды с огром, ныне покойным, что уж говорить о возможности взять грех на душу. Прикончит, к гадалке не ходи.       А если не станет мальчуган, то сил у избитого мага, пришить уродца самому, попросту нет. Боль, черт ее дери, тонкими иглами пронзала все его существо. Он с трудом подавлял постыдные слезы, навернувшиеся на глаза, чтобы не дать крысенку еще один повод для смеха и подколов.       За этот проклятый день и наступившую на горло, ночь, чародей вымотался как никогда в жизни. Слишком уж много всего произошло за последние несколько часов в волшебном лесу.       Самому выбраться из тьмы ночного зеленого моря возможности почти что нет. Обратиться за помощью не к кому, да и гордость не позволит. Гаргамель, если предстанет перед выбором, скорее решится уйти из жизни по своей воле, нежели станет клянчить о спасении первых попавшихся путников. Во всяком случае, так хотелось думать ему самому, чтобы не признавать свою трусливую и совсем не желавшую уходить из мира живых самостоятельно, натуру.       Если он сумеет в который раз выбраться живым и невредимым, хотя бы частично, то можно сказать, жизнь удалась. Только очередной провал в поимке смурфиков будет болезненно напоминать о себе на протяжении долгого времени. Но это при самом лучшем раскладе.              Как не трудно догадаться, оба свидетеля ночного тишины, были зависимы друг от друга как бы отрицать им того не хотелось. Третий, пушистый фамильяр, вертелся возле униженного хозяина и о чем-то настойчиво требовал внимания своего человека.       Не обращая внимания на кота, Грубл сухо произнес, не спуская глаз с чародея:       - Ну что? Успокоился? Может наконец возьмешь себя в руки и перестанешь скалить свою беззубую пасть в мою сторону? Выбор у нас, как видишь, не большой. Кругом лес, темень, зверье всякое ходит. Еще и тварей ночных полно, сам знаешь. Если мы оба хотим выбраться живыми из леса и не сгинуть во мгле по твоей прихоти, то должны действовать сообща. Понимаешь? – Грубл обратился к чародею, так, словно тот был неразумным ребенком, которому нужно было объяснять совсем очевидные вещи особым образом.       Мальчик смотрел сверху-вниз на прижатого к земле учителя. Смесь сострадания и брезгливости комом подкатила к горлу. Его замутило.              Гаргамель выглядел как никогда беспомощно и жалко.       Весь искалеченный, с окровавленной, уже лишившейся половины зубов, пастью. Блестящие, мокрые от еле сдерживаемых слез, глаза, с долей страха и отвращения взирали на юношу, все еще нависающим над магом, словно намеревающаяся придавить его, скала. Сломанный, длинный нос стал чуть крючковатым, от чего маг сделался похожим на раненного грифа, или другого падальщика. Волшебник казался и был унижен морально, и покалеченным физически, его же учеником.              - Понял. – робко проскрипел маг, словно преклоняясь перед взявшим власть в свои руки, юношей.       Во рту был неприятный солоноватый привкус металла. Он слизнул языком вытекающую кровь, и не насчитавшись большей части зубов, скривившись, выплюнул острые осколки.              Грубл, слезший наконец с учителя, чему последний был несказанно рад, презрительно оглядел мага в тусклом лунном свете.       Наполовину лысый, сутулый, отчего тот казался ниже чем был, и словно уменьшившийся в размерах, беззубый, с уродливо сломанным носом, еще и в крови и ссадинах по всем видимым участкам тела.       На лице юноши растянулась, против его воли, злорадная улыбка. Он чувствовал себя победителем. Ему наконец удалось ответить наглому и жестокому учителю, впервые за три года его бытности подмастерье.              - Выглядишь ужасно. – ехидно прошипел парень, наблюдая как маг, тщетно пытается остановить кровь из рассеченного виска.       Гаргамель кинул взгляд на щерившего ядовитый оскал, мальчишку, с немой жалостью к самому себе. Если бы у него было хоть немного больше сил, чем просто пытаться не свалиться обратно на землю, и прямо стоять на ногах, то Грубл был бы уже несколько раз мертв. Причем по-настоящему, и далеко не факт, что тело сохранило бы схожесть с человеческим отродьем.       - Ты не лучше. – съязвил маг, вновь пиная что-то отчаянно требующего Азраэля.              Грубл и впрямь смотрелся не сильно бодро. Костяшки пальцев болели, и горели адским пламенем. На руках и одежде алели пятна крови, а волосы соломой облепили крысиную мордашку юноши. Но не смотря на не лучший внешний вид, внутри его прямо-таки распирало гордостью за себя и свою храбрость. Хотя откровенно, назвать это жестом справедливой мести за плохое обращение с ним, было бы обманом. Грубл безжалостно избил старого, не сумевшего оказать ему сопротивление даже с драконьим посохом в руках, мага, чуть самостоятельно не сделав того калекой. А учитывая какая бешеная ярость завладела юным телом парня, то сил бы ему хватило, и чтобы разорвать заживо, словно дикий зверь, своего учителя.              Грубл, не ответив на брошенное ему замечание, деловито огляделся вокруг, попутно отряхиваясь от земли и веточек деревьев, прилипших к его красному плащу.       - Что ж… Если мы договорились о мирном соглашении. – парень благодушно протянул руку, ожидая пожатия в ответ.       Маг двинулся навстречу юноше, прихрамывая на левую ногу. Выглядел он в темноте ночного леса как оживший мертвец, что восстал из своей могилы и решился пройтись по делам.       С несчастным видом, незаслуженно обвиненного на пытки, маг ответил рукопожатием все еще улыбающемуся и довольному юнцу. Юноша сжал грубую руку мага, потянув того на себя. Не удержав равновесия, чародей пошатнулся и чуть не сшиб вытянувшегося во весь рост мальчишку. Грубл прижался всем телом к чародею, подтянул того ближе к себе, так, чтобы они стали одного роста. Приблизившись у самому уху мага, парень зло прошипел:       - Если выкинешь какую-нибудь глупость, или еще раз попытаешься меня убить, или хотя бы ударить, я твою волшебную палочку тебе промеж глаз воткну. И не пытайся корчить из себя крутого или недотрогу. Не в том ты состоянии находишься, старик. – мальчуган ехидно рассмеялся на манер своего учителя, обнажив ряд белых, ровных зубов.              Гаргамель нервно отдернул, вцепившегося в него, как клещ, наглого юнца. Сопляк еще и посмел ему угрожать. Неслыханная дерзость! Все же нужно было его пороть до потери сознания, в воспитательных целях, чтобы знал свое место. Не зря же во времена юности чародея, плетки и физическая расправа над зазнавшимися учениками считалась благим делом. Пару десятков плетей по голой спине. Вот чего точно не хватало мерзавцу в воспитании! Если бы Гаргамель в годы своего ученика посмел бы хоть тявкнуть в сторону старшего, то месяц бы был прикованным к кровати, без возможности нормально передвигаться от полученных травм и переломов.              Но сейчас ситуация была иной. И если чародей допускал множество ошибок в воспитании приемника, то теперь это аукнулось ему вдвойне.       Мальчуган настолько потерял стыд и страх перед взрослым, еще и своим «хозяином», что так беспечно умудрялся напрямую кидать угрозы в адрес темного мага.              - Не распускай руки, мальчик. Не забывай, что это я, здесь твой учитель, а ты-мой ученик. И подчиняться будешь ты! Если не хочешь новой драки веди себя уважительнее к старшим. – Гаргамель не растратив чувства достоинства, брезгливо выскользнул из «объятий» мальчишки. Голос его дрожал, но был достаточно твердым, чтобы спустить наглеца с небес на землю.       Грубл, нехотя, но все же еле заметно кивнул чародею в качестве соглашения.       Их небольшая стычка отняла не мало сил у обоих магов. Сейчас нужно забыть и забить на все прочие дела и бывшие обиды друг на друга, и спокойно продолжать путь во тьме.              Грубл, словно опомнившись от морока, озадаченно и с некой тревогой спросил, направляющегося черт знает куда, волшебника.       - Ну и куда мы идем? Темно, ничего не видно. До рассвета еще далеко, а рядом может нежить всякая ходить. У тебя же есть план, правда? Что мы будем делать сейчас? – парень встал перед учителем, перегородив ему дорогу.       Маг же скупо осмотрел местность, и цокнув языком произнес, глядя в даль ночи:       - Сейчас мы будем идти… - он повертел посохом в руках, будто примеряясь кого бы еще ненароком прибить почем зря. – Идти… Туда. – он ткнул куда-то в пустоту, наконечником волшебной палочки, с алеющими глазками дракона.       - Что значит «туда»? – непонимающе переспросил Грубл, уже начиная раздражаться.       - Ты что оглох? Я неясно выражаюсь? – хрипло рявкнул маг ученику.       - А ты от удара последние мозги растерял? Мы в лесу, Гарги. Вокруг никого. И это очень даже хорошо, если «никого» нет по близости. Плана у нас, я так понимаю, нет. Дальнейших действий не ты ни я не знаем. И все что ты предлагаешь сейчас, это – он повертел воображаемым посохом, карикатурно изображая мага. – Тащиться к черту на рога?       - А что ты от меня хочешь? – взревел чародей, приближаясь к юнцу. – Хорошо, признаюсь, я понятия не имею где мы сейчас находимся, в какую сторону идти, как далеко мы от дома, и я вообще этого места за всю свою гребанную жизнь не разу не видел. Мы потерялись, мой мальчик. Ясно? Можешь попытаться позвать на помощь если хочешь, и надеяться, что нас обойдут стороной какие-нибудь лесные твари, в чем я сильно сомневаюсь. И да! Нет у меня никакого плана и не было никогда. Все мои старания, весь труд, все силы, что я вкладываю в возможность добиться цели, идут прахом, и это по твоей, в том числе вине... Да что тебе, кошкин сын надо!? – чародей, теряя самообладание, выпалил на одном дыхании свою гневную тираду и наконец-то обратил внимание на орущего как резанный, Азраэля.       - * Мяв-мяу-мяв-мяу-мяу-мя * (непереводимый дворово-кошачий). – разразившись свирепым шипением, четвероногий хвост со всей силы вонзил выпущенные когти, в больную ногу хозяина, называя на себя гнев взбешенного человека.       Маг огрызнулся, в который раз за этот вечер подхватывая кота на руки и закидывая, как мячик, прочь в пустоту леса. Потирая многострадальную конечность, он раздраженно крыл своего фамильяра нелестными эпитетами, на чем свет стоит. Сквернословие было еще одной, не самой ужасной, но неприятной чертой характера мага.              - Подожди… Что значит «ни разу не видел?». Ты же в этом лесу с самого рождения таскаешься. Гарги, ты живешь больше половины века и хочешь сказать, что место где мы сейчас находимся никак не откликается в твоей памяти? – Грубл скептически ухмыльнулся, выгнув бровь.       Чародей странно опустил голову, смотря себе под ноги. Сейчас он выглядел как провинившийся школьник, отчитывающийся перед учителем за невыученный урок.       - Нет. Как ты верно подметил, за все мои шесть с половиной десятков лет, я ни разу не был здесь и более того – маг озадаченно повертелся вокруг своей оси. – Это не наш лес. – с оттенком тревоги произнес чародей, поднимая взгляд на странно-блеклый щит луны.       - Что значит «не наш»? Гарги, ты меня начинаешь пугать своим поведением. Я конечно может и повел себя как кретин, немного побив тебя (немного это очень скромно сказано), но не до такой же степени, чтобы ты так сильно головой повредился. Еще и говоришь загадками. Это жутко, знаешь ли… - мальчишка приблизился к чародею, посмотрев тому в лицо.       На виске красовался свежий шрам рассечения. Редкие волосы по бокам лысой головы мага сделались влажными от стекающих на них крови. Под глазом нарисовалась тонкая линия царапины, видимо от ногтей ученика, что решил побыть в роли хвостатого фамильяра. На жилистой шее алели отпечатки тонких пальцев юноши, когда тот сжимал их у горла мага. Не самый лучший вид, но не настолько, чтобы в прямом смысле, тронуться умом окончательно.       - А то и значит. Мой непонятливый, безмозглый рыжий ученик. Да проклянут меня Боги, если я не прав. Но то, что нас сейчас окружает. Деревья, растения, животные, тьма, даже воздух этот. И особенно, луна – маг ткнул посохом, на манер преподавательской указки, в глубину ночного неба. – Не такая какой должна быть в нашем мире. Если честно, я и сам уже не знаю в какой из миров мы попали. Но сейчас, в эту минуту, мы точно не дома. – он с легкой иронией улыбнулся, бледнеющему все сильнее от слов чародея, ученику.       - Гарги. Ты сумасшедший. – сухо произнес Грубл, делая пару шагов назад.       - Я слышу это чаще чем «Доброе Утро» и поздравления на день рождения. – невесело усмехнулся маг. Реакция юноши на его слова была предсказуемой.       - Можешь считать меня кем угодно. Безумцем, неудачником, глупцом или жалким недомагом, как ты это часто любишь говорить у меня за спиной. Но меня немного удивляет, что ты сам не сразу понял, что мы с самого вечера, как сбежали от чертового Большерота, ходим кругами по одной и той же местности. И не спроста. – чародей выжидающе замолчал, считывая мысли в рыжей голове парня и будто ожидая какого-то ответа.       Маг вел себя так словно вспомнив, что он все еще учитель, задавая юноше серьезный вопрос на экзамене и от отклика мальчишки, зависит его же будущее.       - Так конечно же таскаемся тут уже не один час, а, наверное, с пол ночи. Я же тебе об этом и пытался донести. Ты как заведенный вокруг да около носишься, и хоть бы остановился на минуту. Только что и болтаешь про себя то о смурфиках, то о чем-то еще. Твою бредятину про путешествие в будущее и другой мир я слышал сотни раз, но не стоит языком чесать об этом все время. – Грубл, начинал понемногу бояться явно окончательно слетевшего с катушек мага.       - Я не об этом, дурак. Оглянись вокруг. И ответь мне что ты видишь? – чародей серьезно посмотрел прямо в темные, напуганные глаза паренька.       Грубл послушно осмотрелся. Не решаясь перечить прихотям учителя.       Ничего особенного. Лес как лес. Ну да, деревья выглядят как-то странно. Скрюченные ветви, словно их кто-то с силой переломал как сухие кости, и вновь собрал воедино. Птицы кричат чудно, словно на другом языке. Но это могла быть сова, или другая птаха. Да или вообще какой-нибудь зверек, чудище, что угодно. Темнота правда казалось слишком густой, как скользкий туман. Осязаемой даже. Такой, что казалось, если протянуть к ней руку, то можно почувствовать, как она дышит и урчит. А луна? Что до небесного светила. Бледная, холодная, неживая. А какой она еще должна быть на небосводе? Глупости, да и только.       Просто старый дурак не хочет признавать тот факт, что он забыл куда направляться обратно до дома, и пытается ломать комедию. А может Грубл все же слишком сильно треснул его по голове? Хоть бы это оказалось не правдой…       - Да ничего необычного, Гарги. Перестань вести себя так, словно ты один умный, а все вокруг сплошные идиоты и глупцы. Так и скажи, признайся: «Не знаю куда идти, заблудились, не помню дороги, забыл». Я же не осуждаю тебя за рассеянность, но меня ужасно бесит твое поведение. – парень честно высказал свое мнение, не страшась рассердить прямотой учителя.       Гаргамель же, ничуть не оскорбившись такому ответу юнца, хмуро протянул, вдохнув холодный ветер ночного леса:       - Ничего ты не видишь, щенок безмозглый. Во-первых, мал еще, опыта нет. А во-вторых если бы ты был настоящим волшебником, посвященным, то есть, то сразу бы догадался что здесь, в этом месте, все совсем не так, как должно быть. – маг озадаченно огляделся.       - А чего ты из себя корчишь невесть кого. Раз такой Гениальный-Гений, то расскажи мне, бездарю-недоучке, ненастоящему магу, где мы сейчас торчим, как мне кажется, уже целую вечность. Ты ведь у нас крещенный. Перед самими темными силами представлен, обряд инициации прошел. Раз такой умный, то не томи, говори, как есть. – потеряв стыд и утратив до конца уважение к старому магу, Грубл прямо поставил того перед мучившим его вопросом.       - Подожди ты… - чародей прошелся вглубь узкой тропинки леса и завидев два зеленых огонька Азраэля, вновь тянущего его куда-то вдаль, устремился вслед за фамильяром. - Грубл, быстро за мной. – скомандовал маг, коротко бросив ученику.       - Ну чего еще… Что на этот раз. Смурфиков любимых увидал. Жить ты без них не можешь! Куда ты так бежишь то... Подожди говорю! – крикнул паренек вслед удаляющемуся магу.       Чародей, все же уделив чуть больше внимания, чем пару секунд, для своего фамильяра, шел по следам ведущего его вглубь леса, хвоста. Азраэль, сам давно учуявший что со здешним миром и его обитателями, включая самих хозяев, что-то не ладное, давно уже пытался достучаться до старшего человека. Безрезультатно, к своему кошачьему сожалению.              - Ай! Черт дери тебя Гарги, и твоих смурфиков, и лес этот тоже… - Грубл зло шипел, пробираясь через колкие заросли какой-то травы, достигающей ему до шеи. Иголки веточек или шипов растений больно царапали открытые участки тела, не защищенные одеждой.       Мальчишка пробежался между крючковатыми ветвями деревьев, попутно проклиная весь мир и своего нерадивого учителя. Тусклый свет луны, падающий на местность, давал совсем небольшую возможность разглядеть где он находится, и не выколоть себе ненароком глаз. Раздвигая исцарапанными руками ветви чудных деревцев и кустарников, он неловко оступился и кубарем полетел в овраг, попутно собирая на своем пути мох и мелких насекомых, что сновали всюду по лесной земле.       Еле встав на подкосившиеся ноги и вычесав из растрепанных волос парочку мелких ползающих тварей, мальчуган с болезненным стоном потянулся, стараясь не замечать, как ужасно разболелась шея. Он услышал странный, неприятный хруст ветки, так, что в ушах зазвенело, а глаза налились густой, мертвой темнотой.       Проморгавшись и потирая ушибленный затылок, Грубл со злостью пнул лежащий у его ног камень, что белел в ночном полумраке. Но камень повел себя совсем не подобающе. Вместо сильного удара, или хоть немного болезненных ощущений, юноша почувствовал, как то, что он принял за булыжник, с противным чавканьем отпрянуло чуть вдаль.       Снова хрустнула ветка.       Парень наклонился к источнику звука и вгляделся во мрак ночного леса, освещенного блеклым светом небесного светила.       - Что за чертовщина… - еле слышно, испуганно произнес мальчик, отпрянув от лежащего у его ног предмета.              На голой земле распластавшись во все стороны, как раздавленный слизняк, лежал он сам. Вернее, его изуродованное разложением на начальной стадии, покрывающееся мелкими белыми червячками и гнилью, тело. Он, или тот, кто был очень похож на него, валялся животом, прилепленным к почве. Из распоротой утробы, словно у издохшей кошки, что нечаянно сбила карета, выползали ленты кишок и месиво из внутренностей. Ребра торчали в разные стороны, белыми, изломанными костями. Окровавленная, серая некогда рубашка, теперь приобрела зеленоватый оттенок. От мертвеца исходил приторно-сладкий запах смерти. Голова, с прилипшими ко лбу огненно-рыжими волосами, была вывернута в противоположную от приклеенного к земле тела, сторону. Под совершенно неправильным углом, за сто восемьдесят градусов от изначального ее положения. Из глотки выпирали острыми осколками позвонки, что выползли сквозь шею, когда та свернулась повлеча за собой неминуемую гибель несчастного. Мертвый юноша был действительно очень похож на самого Грубала. С той разницей, что сам парень был еще вроде как жив. Безжизненные карие глаза трупа, покрывшиеся белесой пленкой и впалые, слепо смотрели на своего двойника, что сам, застыл в немом изумлении и ужасе. Юноша сделал пару шагов в сторону, чтобы выкинуть из памяти странную и страшную картину.              - Нет. Это глупости какие-то, бред. Мало ли сколько в стране парней с похожими на мое тряпье, одеждой. А внешность вообще ни о чем не говорит. Что на земле так мало рыжих мальчишек с веснушками? Все это выглядит подозрительно, но не более… К тому же, Гарги ведь сейчас сам говорил, что этот лес, как он выразился «не наш». Может мы и впрямь попали в другую реальность, или как это называется. Зазеркалье, еще куда… А может. – он остановился, перебирая в голове вихрь мыслей и догадок. – Я сошел с ума? Как и этот старый осел. Мы оба обезумели, и сами того не понимая таскаемся по лесу в поисках, каких-то выдуманных смурфиков. – юноша нервно рассмеялся, потирая пульсирующие виски и перебирая ногами по земле.       - Ну конечно! – он подпрыгнул на месте, снова разразившись безумным на сей раз, совершенно больным смехом. – Мы все сошли с ума! Точно! Нет никаких смурфиков и никогда не было, Гарги старый больной идиот, что и меня с собой утащил в эту трясину безумия. Не даром же его все сторонились и даже общаться с ним не хотели. Он свихнулся из-за одиночества и своей никчемной, убогой жизни. Бредит о лучшем исходе для себя, хотя сам уже не отличает реальность от иллюзии! – парень смеялся, не в силах удержать хрип, более похожий на кашель, вырывающийся из его горла.              Ему нужны были ответы на все вопросы, которые он уже с самого вечера хочет задать учителю. Что за дьявольщина здесь творится? Почему лес, этот проклятый лес такой странный?       А ведь он и впрямь не нормальный. Жуткий, потусторонний будто.       Только сейчас юноша стал осознавать, кажущиеся ему бредом, слова учителя. Нет. Все здесь, абсолютно все неправильно. Деформированное, изуродованное, но очень пытается делать вид, что таковым не является. Это не тот лес, который был у него дома. Они, все втроем, ходят кругами уже не первый час, а может и сутки, недели, годы. Луна эта блеклая, словно нереальная, а дешевая подделка. Деревья растут как-то странно. Птицы. Да разве могут птицы так жутко петь?              - Это все неправда. Я просто сошел с ума. Мне это кажется. – юноша уже не видел дороги. Он вообще ничего более не хотел видеть и слышать.              Этот противный хруст. Нет, не ветка это была. То сломалась его собственная шея, когда он неосторожно упал в овраг. Но почему же он выглядит так, будто умер еще пару недель назад? Разве могло тело так быстро начать разлагаться? Он же только что скатился по скользкой тропинке. А может время здесь, в этом «фанерном» лесу идет совсем иначе, чем ему положено? Но почему он еще как будто живой. Это душа отделилась от тела и теперь ищет путь в мир иной?              - Боги! Сколько же этот ад будет со мной происходить!? – парень отчаянно вознес руки к небу, словно умоляя поддельное небесное светило ему ответить.       Шея страшно болела, как и рыжая голова юноши. Костяшки пальцев еще помнили, как избивали безумного мага, именуемого учителем. Он устал. Ужасно устал, но не мог остановиться, продолжая свой монолог и не замечая вокруг ничего. Просто шел на встречу темноте.       Но пройдя пару метров от своей страшной находки, остановился, снова нацелив взгляд на теперь новую странность.       - Это уже слишком… - с прежней интонацией произнес юноша, при виде второго мертвеца.              Как было не трудно догадаться с самого начала, неподалеку от трупа ученика покоился и сам виновник гибели юноши. В том, что это именно Гаргамель. И мертв, и прихватил за собой мальца, направив стрелы молнии посоха ему в спину, Грубл не сомневался.       Старик смотрел на него безразличием, и абсолютным спокойствием покойника.       В серовато-белой руке сжимался драконий посох. Глазки металлического монстра более не пылали адским пламенем. Эликсир давно себя изжил, как и хозяин волшебной палочки.       Из рассечения текла кровь. Волосы, слипшиеся, грязные, с ползающими среди них мелкими жучками, обагрились в красный. Примерно так и выглядел маг, когда Грубл исколотил его до неузнаваемости. Правда тогда, во время их краткосрочной драки, Гаргамель был еще, как и Грубл, жив. Или им так одновременно показалось.              Грубл отшатнулся от трупа и совсем теряя самообладание рысью бросился на поиски учителя. Пусть старый дурак все объяснит, раз такой умный. Расскажет, что здесь творится, как они оказались в этом замкнутом круге смерти, и почему, судя по всему они мертвы. А если нет, то кто тогда эти покойники, что как две капли воды похожи на них самих.        Мальчуган, не разбирая дороги пустился в бег, окрикивая, потерявшегося из вида учителя и его верного, четвероного фамильяра, который и увлек за собой волшебника в глубь леса.              Азраэль, впиваясь острыми как бритва когтями в нынче исполосованного вдоль и поперек мага, с шипением заставлял хозяина следовать за ним. Гаргамель же, чертыхаясь и «умоляя» хвоста остановиться хоть на минуту, чтобы можно было перевести дыхание, устало шел за пушистым проводником. Но кот был непреклонен и рычал так, вздыбив шерсть и поджимая уши, что его можно было принять за очень маленького тигра, которым верно, тот себя возомнил. Каждый раз оглядываясь через спину в поисках непутевого хозяина, Азраэль нервно мяукая вновь тянул мага за потрепанную ткань мантии, хватаясь за подол когтями.       - Да куда ты меня тащишь? С ума сошел совсем? Скажи хоть что случилось, куда такая спешка. – задыхаясь от удушья прохрипел маг, обращаясь к рыжему фамильяру.       - * Мяяяяяяяяяяу * (непереводимый дворово-кошачий). – зло проревел кот, оскаливая пасть на хозяина.       - Что? Что за глупости ты говоришь? Не мог ты видеть ангела смерти в настоящем его обличии. Азраэль – ты кот, а не святой или волшебник. Максимум кого ты можешь рассмотреть это мелкие божества, или духи. Призраки, я там не знаю… Какие-нибудь еще потусторонние силы. Животные не могут осознать суть высших существ, на это даже люди не способны. – с менторским тоном отчеканил маг, вновь обращаясь к питомцу.       Но фамильяр не отступал от намерений вразумить неверующего хозяина, вновь настаивая на своем, кошачьем.       - Это глупо, Азраэль. Ты завел меня в какие-то дебри. И все ради чего? – пожимая плечами маг вопросительно посмотрел на скалившегося и шипящего фамильяра.       Но спустя мгновение, чародей был готов поверить в любые россказни своего питомца.              Сильный свет ослепил темные глаза мага, заставляя того закрыться от испепеляющих лучей, нечто, что громко скрежета и хлопая сотнями крыльев, появилось из ниоткуда прямо перед сжавшимся волшебником. Чародей, натянув на голову капюшон мантии, задрожал всем телом, буквально душой, ощущая, как жар от пылающего огнем монстра старается добраться до него.       Чудовище имело до ужаса отвратительный облик.       Тысячи глаз мигали и щерились на всем теле покрытого язвами и трупными пятнами, уродца. Громадная фигура, с длинными тощими конечностями, лишь отдаленно напоминающие человеческие, достигала в высоту, казалось, небес, а лапы монстра уходили глубоко во тьму жуткого, потустороннего леса, прямиком в землю. Из живота твари выползали ядовитые змеи, шаря между гниющих костей и выгрызая новые пути для своего путешествия по телу урода. Обезображенная морда твари, напоминающая одновременно человеческого утопленника и жуткую пародию на птицу, растянулась в гримасе удовольствия и даже похотливого наслаждения. Монстр явно произвел желанное впечатление на дрожащего, крошечного по сравнения с ним, человека. Тварь громогласно рассмеялась, заставляя местных обитателей прочь кинуться со своих насиженным мест. Вихрь голосов, крика, воплей и рычания разрезал ночную тишину леса.       Волшебник, не помня себя от страха, отчаянно пытался хоть немного успокоить бьющееся в груди сердце. Если бы он был простым смертным, то еще с самого мгновения того, как тварь предстала перед ним во всей красе, душа бы покинула его тело устремляясь в недра ада. Еще никогда в жизни маг не испытывал такого дикого, первобытного ужаса перед существом, превышающим по возрасту саму вселенную на бесконечное время пожирающей все на свете пустоты. Хтоническая тварь, что почтила своим появлением заурядного волшебника, с громогласным ревом протянула в адрес, почти потерявшего сознание, мага:       - Не бойся меня, человек. И посмотри смерти в лицо. – чудовище воспылало еще большим жаром, и тело его загорелось ярко-красным пламенем огня.       Волшебник, против своей воли стянул капюшон мантии, с немым криком, застрявшим в горле, уставившись на жуткую тварь. Левая рука сама собой потянулась в желании осенить тело крестным знамением. Маг и помыслить не мог, что однажды, словно последний набожный святоша станет вспоминать все, самые простые слова молитвы, обращенные к Истинным Богам. Все существ мага вопило о приближающейся опасности. Но не для тела, уже представившегося перед вечностью, чародея, а для его бессмертной человеческой души.       Он пытался произнести хоть пару слов, обратиться к Истинным. Взывать с мольбой к кому угодно во вселенной о помощи и милосердии, но не мог. Мысли путались в голове, жар, исходящий от уродливой твари, стремился достичь мага, пожрав в своих объятиях. Нестерпимая боль пронзала все его существо, сжимая останки сознания в тиках ужаса.       Свет, исходящий от пылающей огнем твари рассек темноту потустороннего леса, и глаза мага, некогда темные как сама бездна ада, сделались ярко-медными. Зрачки, расширенные до предела, в беспомощном осознании всего происходящего, бродили по телу гигантской твари. Ему была удостоена великая честь стать свидетелем истинного величия облика самой Смерти.       Чародей пустым взглядом таращился на ухмыляющегося монстра. Ангел, посланник, демон, Смерть. У чудовища было много имен. Но все они несли один смысл. Уход в мир иной.       - Зачем ты здесь. – глупо спросил маг, не своим голосом. Высоким, даже писклявым.       Тварь снова рассмеялась. Еще сильнее чем прежде.       - Ты спрашиваешь меня, несчастный, зачем я пришел за вашими душами? – монстр ехидно ощерился, кинув взгляд сотен глаз на рычащего и извивающегося у ног мага, Азраэля. – Вы мертвы. Человеческие отродья. И я, как посланник Истинных, должен отправить вас в место вашего пребывания в вечности. – чудовище мерзко хихикнуло, объясняя итак очевидные вещи.       - Что? Что ты… Этого не может быть. Я не… - Гаргамель нервно сглотнул, пошатнувшись на ровном месте и чуть не упав навзничь.              Из темноты леса, как черт из табакерки, выпрыгнул взлохмаченный, запыхавшийся и белый как мел, Грубл.       Не обращая внимания на странный слишком яркий свет откуда-то извне, мальчуган вцепился тонкими пальцами в мантию волшебника, потянув того на себя.       - Гарги. Беда. Я нашел нас, там, неподалеку… Ну вернее не нас, а наших двойников, и еще ты был прав, лес этот неправильный весь. А может это и не лес вовсе, а другой мир, или какой-нибудь морок, безумие. Не знаю я в общем. Но выбираться отсюда надо, и как можно скорее. Если мы здесь хоть на минуту задержимся, то окончательно сойдем с ума. И ты и я. Гарги… Ты меня вообще слышишь?! – мальчуган потряс не реагирующего никак на его выпаленные слова, мага. Видя, как чародей бессмысленно уставился на него пустым взглядом, парень со всей силы врезал отрешенному магу пощечину, вновь занося руку для удара кулаком.       - Ты совсем оглох? Посмотри на меня, старый осел. Понимаешь, о чем я говорю? А!? – парень без стеснения огрел учителя еще раз, пытаясь достучаться до сознания чародея.       Но вопреки ожиданиям юноши, маг никак не отреагировал на такое панибратское отношение к нему. Чародей лишь безвольно принимал свою участь, сделавшись игрушкой для ударов и оплеух, наносимых ему, учеником.       - Да что с тобой такое?! Здесь что-то происходит, неладное. А ты встал тут как вкопанный и ни слова не хочешь мне сказать? Пялишься будто черта живого увидал. – мальчишка вновь остервенело тряхнул безучастного мага за плечи.       И как же к несчастью юноша был прав, вновь припомнив слугу дьявола.       Маг, собрав остатки мужества и здравый ум, сипло протянул, обращаясь к ученику. Рука его застыла в воздухе, указывая на чудовищную тварь, на которую Грубл не спешил обратить внимание.       - Там. – коротко подал голос чародей, обращая взор юноши к хтоническому существу.       Грубл, наконец проследив куда указывает, бледный как покойник, маг, вскрикнул при виде жуткой нечисти, от которой исходил удушливый жар огня преисподней.       - Что. Что это за тварь?! – юноша вцепился в плечи мага, прячась за его спину.       Сейчас ему было совершенно все равно, хочет ли Гаргамель стать стеной, что защитит тлеющий безумием ужаса, разум парня, или нет. Они оба стали жертвой собственных амбиций, что и привели их ученика и учителя, к печальному концу.              Чудовище стояло неподвижно, переводя сотни глаз из стороны в сторону и словно ожидая какого-то действия от новопреставленных покойников.              Первым от морока ужаса опомнился старый маг, выскользнув из цепких лапок мальчишки, что клещами прилип к нему, и с грустью про себя сказал:       - Это посмертие, Грубл. Видимо, наша недавняя стычка оказалась слишком серьезной, и мы убили друг друга сами того не заметив. – он тяжело выдохнул, поднимая с земли извивающегося как змея, четвероногого фамильяра. Кот все еще продолжал шипеть и рычать, но уже не на хозяина, а на чудовище, что предстало взору мертвецов.       - Что за бред ты несешь, Гарги. Этого не может быть, невозможно! – Грубл отрешенно помотал головой, не желая принимать казалось такую очевидную правду.       - Не знаю, крысенышь. – маг всхлипнул, поглаживая пушистую спинку Азраэля, и неуверенно сделал пару шагов от жуткого вида существа. – Может быть мы настолько погрязли во лжи, что уже не различали где правда, которую не хотим принимать, а где ложь, что нам казалась правдой. – чародей с грустью обратил взор на мальчишку, жмущегося у темноты ночного леса.       Грубл скользнул ближе к магу, чуть не запрыгивая на него.       - Гарги, скажи честно. Мы… мы попадем в ад? Если мы и впрямь убили друг друга то эта тварь пришла чтобы утащить нас в преисподнюю? – на глазах юноши навернулись слезы.              Ему совсем, совсем не хотелось уходить из мира живых вот так. Глупо и страшно. Валяться в распоротым брюхом где-то в глубине лесной чащи, смотреть пустыми глазами в небо и дожидаться, когда дикие звери начнут есть его останки. Боги! За что?! За какие грехи он удостоился такой участи? Не видя в своей короткой жизни ничего кроме горя и страданий так просто исчезнуть раз и навсегда, без права на второй шанс.       Все из-за этих проклятых смурфиков, черта-Гаргамеля, который видно применил, как и обещался силу магии посоха на нем. Все из-за его несчастной судьбы изгоя и неудачника.       Как же хочется жить.       Хоть немного. В лачуге старого безумца, под открытым небом, на краю света, где угодно, лишь бы жить. А не знать, что сейчас их обоих ожидают вечные страдания и ужас ада.       Грубл прижался к учителю, скорее из-за желания не ощущать себя одиноким перед лицом смерти, нежели из-за нежных чувств к своему убийце.       Но, подождав пару минут, охладел в своем пылу нерешительности.       Мальчик, не знающий никогда счастья и радости с самых юных лет, с грустью, но мужеством, отпрянув от чародея двинулся вперед к пылающей огнем фигуре монстра.       Чудовище, одобрительно кивнув, приняло его под множество крыльев и выжидающе посмотрело на чародея, стоящего неподалеку, но не сделавшего на встречу Смерти ни шагу.              Он медлил, не желая следовать примеру младшего.       Нет, не сейчас, не в эту минуту, не таким образом. Еще слишком рано. Он не может уйти так просто в огонь тысяч печей преисподней. За всю свою жалкую, ничтожную жизнь маг ни разу не задумывался о смерти. Не считал нужным вспоминать о ней, надеясь, что та придет в далеком будущем, не скоро. Там, где-то далеко, потом…       Но Смерть никогда не забывает о назначенном ей часе жатвы.        Это люди, ничтожные, недалекие твари пытаются не видеть, как она ходит за ними тенью по пятам, взмахивает в одно мгновение косой и срезает голову несчастному глупцу.              - Нам пора, волшебник. Идем. – вновь раздался грохот голоса многоглазого чудовища.       Маг снова сделал шаг назад, отрицательно помотав головой.       - Нет. Я не хочу. Не могу… Не стану… - он жалобно заскулил, при виде огромного меча, что достало чудовище из огненных ножен на поясе.              Все было предрешено заранее. Маг и сам это прекрасно осознавал, хоть и не желал верить в реальность печального исхода. Смерть приходит именно тогда, когда человек более не способен изменить свою жизнь к лучшему, или становится ненужным для воли Истинных Богов.       Израсходует свой потенциал, становится скучным, неинтересным.       Маг истратил все свои силы на бессмысленные поиски смурфиков, после стольких лет этой глупой, лишенной финала войны. Он проиграл. Оказался вновь поверженным. Как всегда, впрочем. Старый чародей наскучил взору Истинных, видно, как и его юный ученик.       Он более не сможет развлекать рутину будней бессмертных Богов. Хозяев леса и Творцов всей жизни на земле. Они даровали ему немалую силу, подпуская к душе мага Дьявольские когти, и они же, в праве забрать ее, посылая ангела Смерти за новым, очередным обреченным колдуном.       Каждый посвященный маг кровью расписывался в служении Темному Властелину. И теперь, когда пришел черед Гаргамеля платить по счетам за свои злые деяния, Дьявол с радостью примет еще одного несчастного чародея в свои огненные объятия пламени боли и страданий.       А сколько за всю жизнь, темный маг совершил грехов? Не сосчитать.       И теперь, один из семи смертных грехов гвоздем забьется в крышку его гроба.              Чародей не хотел умирать. Совсем. Не хотел еще больше чем его юный ученик.       Но Смерть была неумолима.       Азраэль, словно прощаясь с чародеем последний раз перед бесконечностью посмертного бытия, коротко «поцеловал» хозяина в щеку, слизывая соленые слезы отчаяния и горя. Выпрыгнул из рук мага, вильнул хвостом, и подбежал к, все еще ожидающему последнего, Ангелу Смерти.       - Не надо… - Гаргамель неверяще в собственные слова и действия, сложил руки в молебном жесте, падая перед чудовищем на колени.       Впервые за всю жизнь он ощущал себя настолько уничтоженным и разбитым. Никогда ему не доводилось так унижаться перед кем бы то ни было. Даже когда он оказывался в зависимом состоянии, когда приходилось клянчить о пощаде у тех, кто сильнее его по уровню мастерства магии, или физическом превосходстве.       Маг грезил об абсолютной власти, которую мог бы заполучить, уничтожив синих человечков и выжав из них эликсир. Он сам бы мог стать подобием Бога, распоряжаясь жизнями людей как ему вздумается. Но теперь…       Все пошло прахом. Весь его мир исчез в мгновение. Впереди лишь пустота и неизбежный путь ко дну. Маг принялся тихо скулить, взывая не то к Богам, не то к своему Темному Господину.              Грубл, наблюдавший в это время за стенаниями чародея, брезгливо поморщился, отводя взгляд в сторону. Даже когда он избивал его, совсем недавно вроде бы, чародей не выглядел так мерзко и ничтожно. Мальчик вообще сомневался, что такой гордец как Гаргамель способен унижаться любыми доступными способами выпрашивая пощаду и жалость к себе.       Но учитель, как и все люди, живущие на земле и не желающие уходить из мира живых, наверное, никогда, не был исключением из правил. Пусть и сам маг желал быть сильным, храбрым и мужественным, лишь перед лицом самой Смерти его самоуверенность рухнула в пропасть отчаяния и безнадеги.              Чудовище, устав ждать и слушать завывания впадшего в истерику мага, замахнулось раскаленным до красна мечом, рассекая границы мира живых и мертвых окончательно.       - Ну все, пошли. Ты мне за все годы жизни так надоел. То вытаскивай тебя из передряги, то наоборот к самой пропасти подводи. Я с тобой намаялся так. На всю оставшуюся вечность запомню тебя, волшебник. – монстр утробно зарычал, хватая за ворот мантии, брыкающегося мага, что то и дело, изворачивался словно уж.       - Прекрати скулить, смертный. И прими свою учесть с достоинством. – холодно прошипел монстр, сжимая душу мага до хрипа.       Чудовище взмахнуло обнаженным мечом и реальность, такой какой она виделась двум человеческим призракам, исчезла как наваждение.       Тьма рассеялась, луна сменилась ярким Солнцем, вновь возвысившимся нал настоящим на сей раз, лесом, а где-то в глубине зеленой чащи лежали два мертвеца, убитые друг другом в порыве ярости и гнева.       

***

      Парочка лесников случайно наткнулась на тлеющие останки чародеев, в которых по кускам одежды и магических предметов, одним из которых был волшебный посох, распознали Гаргамеля и его юного ученика.       Отшельник живущий на окраине леса, сторонящийся людей и прослывший в округе слугой Дьявола (что отчасти было правдой) был похоронен на местном кладбище колдунов и ведьм.              «Неприветливый, странный, дерганный, весь какой-то чрез чур злой и агрессивный» - таким его запомнили при жизни немногие, с кем был знаком покойный маг.               Никто не пришел проводить старого, явно безумного, колдуна в последний путь. Местные, лишь с толикой радости и едва заметной улыбкой отреагировали на вести о жуткой гибели того. Про мальчишку-подмастерье и вовсе никто не вспоминал, даже если видели его в компании учителя и четвероногого рыжего фамильяра.       Две свежих могилы без надгробий и крестов, лишь с корявой табличкой и магическим символом на них, отзывались о покоившихся под землей останках чернокнижника и его ученика.       Лес стал дышать полной грудью, когда с лица Земли исчезли, хоть и не по своей воле, парочка законченных мерзавцев.       Рыжий фамильяр чародея, не протянув без хозяина, связывающих их жизни воедино, ушел вслед за магом, не прошло и пару дней с момента смерти колдуна.              Смурфики, навсегда (как им бы хотелось) избавились от напасти в виде извечного врага, пытающегося уничтожить их на протяжении многих лет.              Старая лачуга опустела и стены ее, книжные полки и прочий магический инвентарь, покрылся слоем пыли и забвения. А в углу, над окном висела паутина, и ныне новый житель проклятого старого дома был единственным хозяином пристанища покойного колдуна.