Блики в витражах

В армии Ургота, набирающей силу под землей, главной ценностью среди людей почитался вовсе не металл, который замещал их увечные тела, не зеленое золото, дающее им силу и продлевающее жизнь, не еда, которой было мало, и не вода, без которой они, как и любые организмы, погибли бы. Главной ценностью в армии Ургота считалось его одобрение, потому что без воды ты сможешь протянуть еще несколько дней, а без одобрения Ургота не проживешь и дня, и смерть твоя будет настолько мучительная, что медленное иссушение жаждой покажется просто последним отдыхом. Его приспешники готовы были калечить друг друга и даже себя, чтобы заслужить расположение жестокого лидера, показать ему тем самым, что они презирают боль, что способны отречься от своих слабостей и готовы помочь на этом пути другим. Измученные годами страданий разумы каторжников потускнели, выжили лишь те из них, чье сознание сумело приспособиться к новым правилам, а тех, в чьих умах оставались сомнения, Ургот находил и беспощадно истреблял. Он верил, что подобный отбор принесет свои плоды.   - С каждой нашей встречей ты становишься все лучше, Камилла, - заметил Ургот, когда они встретились в очередной раз. Его тучное тело, сохранившее от прежнего облика лишь голову, руку и туловище по грудь, возвышалось над ней, пока она лежала на кушетке и десятки пальцев и инструментов копошились в ее теле. Она ощущала их так, словно в ее нутре завелись личинки. - Зеленое золото дает тебе силы, - продолжил говорить Ургот, постукивая пальцами по внушительным паукообразным лапам из металла. Он любил наблюдать за тем, как его подручные модифицируют тела, но встречи с Камиллой доставляли ему особенное удовольствие. - Ты уже чувствуешь, как оно меняет тебя? Химтековая кровь и хекстековое сердце. Я сделаю из тебя совершенство. Женщина смотрела на него с тем же высокомерным спокойствием, каким встретила его в первую встречу. Он уже вернул ей глаз, модифицировав, так что один сиял голубым светом хекстека, а другой источал слабое желто-зеленое сияние.  Ургот никогда не слышал ее голоса, за все время Камилла не говорила с ним. Иногда с ее губ срывался крик или стон, но слова, обращенные к нему, - никогда. Ее изуродованное лицо без защитных пластин и с механическими глазами не могло выражать привычных в подземельях эмоций, поэтому он не знал, что она о нем думает. Только ее речь могла стать ключом к ее разуму, он ждал, пока она заговорит с ним, уже полтора месяца, и уже начинал беспокоиться. Что, если она была больше машиной, нежели человеком, и ее невероятная стойкость связана лишь с тем, что он попросту сломал ее? Что крылось за равнодушным взглядом ее светящихся глаз? Что, если пустота? В операционную, - помимо Камиллы здесь орудовали еще над несколькими пленниками, - вошла группа мутантов Ургота. Они вчетвером несли очередного пленника, готового к модификациям. Один из несущих, заметив Камиллу, задержал на ней взгляд и даже свернул шею, чтобы получше рассмотреть ее, пока они проходят мимо. Заметив его внимание, другой каторжник ткнул его плечом, веля отвернуться: неизвестно, как Ургот воспримет его интерес к своей любимой пленнице. Кобу прошел испытания и закончил путь модификаций чуть больше недели назад, за ним все еще пристально наблюдали – не окажется ли плененный офицер крысой. На втором месте после одобрения Ургота в подземельях стояло зеленое золото. Именно на нем работали хитроумные протезы, оно поддерживало жизнь и силы в модифицированных телах. Ургот возобновила добычу в шахтах, поработив каторжников из других групп, и солдатам его в армии полагалась регулярная подпиткам химикатом. Однако каждому выделялась отмеренная порция, ни каплей больше, а тот, кому удавалось забрать у другого ничтожные капли, мог стать сильнее и заслужить в бою особое расположение их лидера.  Позже в «помиральне» - так называли место, где находились искалеченные и еще не способные драться пленники, - один из каторжников заправлял резервуары калек зеленым золотом. Он катил за собой котел на колесах, к которому был приделан шланг, и по очереди наполнял емкости каждого. У кого еще не было протезов, тому золото могли залить прямо в рот, правда, последствия в большинстве случаев были плачевные. Резервуар Камиллы находился в ящике с небольшими колесами, который сцепили с ее телом. Из емкости выходили трубки, вливающие зеленое золото ей в артерии тела. Каторжник присел возле ее кресла, раскрыл клапан и подсоединил к нему шланг, выходящий из сосуда с порциями на всех. Камилла смотрела перед собой, как и всегда, ни на что не реагируя. Лысая голова каторжника и лицо, закрытое маской с зелеными стеклами очков, делали его как две капли воды похожим на любого другого из армии Ургота. Однако этот неожиданно заговорил с ней, его слова были едва слышны из-за закрывающей лицо маски. - Агент Феррос, мое имя Кобу, я офицер из «Западного Рубежа». Захвачен в плен месяц назад, мне удалось проникнуть в ряды противника и выяснить все необходимые данные. Мы обнаружили надежный способ побега и бежим через сорок часов. Мы намерены взять вас с собой любой ценой. Будьте готовы.   Камилла ничего не ответила. Она продолжала смотреть вперед пустым взглядом, и когда Кобу поднял голову, чтобы взглянуть на нее, увидел, что она как будто не слышала его слов. Он в надежде всматривался в ее страшно изувеченное тело в лохмотьях, руки, покрытые красными шрамами с кислотно-зеленого цвета прожилками, - не шевельнет ли она пальцем, не подаст ли хоть какой-нибудь знак, что поняла его? В мысли офицера Кобу закались сомнения. Если он и его напарник придут за ней, ее нужно будет снять с этого кресла и нести на руках, бежать с ней будет втрое более рискованно и намного сложнее. Что, если перед ним просто сломанная машина? Он готов был рискнуть жизнью ради Камиллы Феррос, живой легенды, на которой держался порядок в городе, однако груда металла с ее лицом того не стоила. - Моргните, если услышали меня, - попросил он. – Подайте знак. Камилла молчала. Ничто в ней не говорила о том, что до нее дошло хоть слово. Кобу ждал две минуты, и она так и не моргнула за все это время. Он стиснул челюсти и, закрутив клапан, встал и покатил свой котел дальше, чтобы наполнить резервуар следующего пленника. Агент Феррос проводила его удаляющуюся фигуру внимательным взглядом, но осталась неподвижна. Так было правильно. Это могла быть проверка Ургота, простейшее испытание, провалив которое, она немедленно распрощалась бы с жизнью и с шансом выбраться отсюда. Но если нет, если этот офицер Кобу в самом деле шпионил за каторжниками и узнал, как выбраться наружу, он должен добраться туда во что бы то ни стало и рассказать правительству о происходящем, а Камилла будет для него непосильной обузой. Поэтому она притворилась перед ним бесполезным куском металла, срощенным с изувеченной плотью, - чтобы у него было хоть какой-то шанс. Благополучие Пилтовера намного важнее ее собственной жизни, она выберется отсюда позже. И тем не менее какая-то часть Камиллы ждала. Она отсчитывала часы по биению своего сердца и, когда время подошло к сорока часам, в ней затлела надежда, что они придут. Придут, отцепят ее тело от этих гадких устройств и заберут наверх. Ургот еще не закончил модифицировать ее, если она спасется сейчас, у нее еще будет шанс оправиться и вернуться к себе прежней. Но офицер Кобу так и не пришел за ней. Она его больше не видела, ничего не слышала ни о нем, ни о какой бы то ни было попытке побега. Может, его поймали и убили, а, возможно, он сумел выбраться, Камилла этого не знала и продолжала выжидать, собирая информацию. Камилла чувствовала, что ей повезло заслужить особую милость палача. Возможно его больное сознание зацепилось за их схожие увечья, возможно, он видел в ней что-то, чего не мог достичь сам. Может, в чем-то они в самом деле были похожи, однако Феррос оставалась для Ургота закрытой книгой, в то время как блеск в его черных бездушных глазах выдавал перед ней все его помыслы. Это не было физическое влечение в привычном его понимании, но это было влечение, и оно обладало ничуть не меньшей силой, чем любое другое. Определенно, существовали игры, в которых ноксианский палач никогда не сможет превзойти женщину, выросшую среди интриг старших домов. Она смотрела на ноксианского палача, и когда их взгляды встречались, все вокруг переворачивалось. Камилла лежала перед ним на кушетке, на его стороне была сила и свобода, он разобрал и изуродовал ее тело, он мог делать с ней все, что пожелает, а все, что оставалось у нее, - это достоинство. И этого хватало, чтобы она чувствовала себя главной в их игре. - Жаль, что твое восстановление идет так медленно, - проговорил он. В этот день его глаза сияли по-особенному, и на Камиллу он почти не смотрел: его больше занимали собственные мысли. Феррос поняла, что что-то готовится, и не ошиблась. - Больше всего я хотел бы, чтобы ты разделила восхождение со мной, но для тебя еще рано. Мое же время уже настало. Я это чувствую. После паузы он перевел многозначительный взгляд на Камиллу. - Сегодня я уйду, чтобы повести сильнейших наверх. Но мы еще встретимся, обещая тебе. Я приду, чтобы увидеть твои первые шаги. Это было сказано почти с нежностью, и Камилла подняла взгляд, посмотрев Урготу прямо в глаза. Он не был избалован ее вниманием и этот жест тут же привлек его, он почувствовал, что сейчас она впервые готова заговорить с ним. Камилла выждала полторы секунды, не слишком долго, чтобы он почувствовал ее игру, но и не слишком быстро, чтобы еще больше подогреть его нетерпение. Если Ургот покидает «Последний рубеж», забирая с собой самых сильных воинов, это ее шанс выбраться отсюда, и она должна использовать его. - Я хочу трехпалый хват на спину, - сказал Камилла. Это был первый раз, когда Ургот услышал ее голос, облеченный в слова. По низу его спины пробежали мурашки от ее резковатого акцента и холодного произношения. И в особенности от того, с какой интонацией это было произнесено: это не был голос машины, работающей по алгоритмам, это не была просьба сломленной искалеченной женщины. Это был спокойный расчетливый голос человека, твердо решившего, что ему нужно. Пытки не сломили ее.    - Ты, - Ургот указал рукой на одного из механиков, к чьей спине была переделана третья трехпалая рука на зеленом золоте. – Отдашь ей свой. Его немедленно скрутили и вырвали протез из его спины, а потом провели операцию над Камиллой. Она перенесла многочасовое вмешательство без обезболивающих, не издав ни звука, Ургот остался ей доволен. Этой выходкой Камилла обеспечила себе хотя бы одну подвижную конечность, а еще ненависть среди людей Ургота: они увидели, как высоко ценит ее их лидер. Одно ее слово и любой из них пойдет на запчасти. - Двуличная крыса, ты не достойна, ты предашь его при первой же возможности! – завывал один из каторжников, заправляя резервуар Камиллы зеленым золотом. Его голос, навсегда застрявший в фальцете после того, что с ним сделали в пыточной, срывался на шипение и стоны, его худое изувеченное тело трясло из-за нарушений, но руки оставались тверды. Камилла слушала нытье своего кормильца, спокойно глядя в пространство перед собой. - Кто ты такой, чтобы считать, кто достоин, а кто нет, а, жалкая слабая крыса? - произнесла она, когда он, наконец, умолк. Голос Камиллы звучал так, будто шел из старого граммофона, его механические отзвуки уродовали помехи, тем не менее высокомерие в интонации считывалось весьма отчетливо. Феррос еще с юности знала, с каким акцентом надо говорить, чтобы простолюдинам хотелось ударить тебя по лицу. – Однажды я встану, и все вы будете пресмыкаться под моими ногами. От ее слов каторжник, который наполнял ее резервуар, завыл, словно раненная обезьяна, его руки затряслись, он хотел перестать питать ее, однако продолжал делать то, что приказал ему Ургот, потому что его травмированное тело физически не могло ослушаться его. Камиллу ненавидели. Ее бы несомненно убили из ревности, но чувствовали, что того, кто причинит его любимице вред, Ургот разорвет на части лично. Они уже упустили момент, когда могли избавиться от нее без последствий, и теперь вынуждены были поджидать удобного случая, когда Ургот покинет завод. Камилла тоже с нетерпением ждала этого.  Ей уже было известно об участи Варвика: приспешники Ургота уже обнаружили невероятную способность монстра к регенерации. Они заковали его и держали в клетке, собирали его кровь, чтобы переливать ее своим раненным, и пусть после такого лечения выживали не все, но те, кому везло, поправлялись за часы, как бы ни были опасны их травмы. Через полутора суток после того, как Ургот с частью армии покинул завод, Камилла решилась действовать.   - Влейте мне его кровь, - велела она каторжнику, который в очередной раз пришел наполнить ее резервуар зеленым золотом. На его лице, низ которого не был защищен маской, расплылась безумная улыбка, он даже не стал сдерживать злорадных смешков. Они все никак не могли придумать, как избавиться от нее так, чтобы Ургот не смог обвинить их в ее смерти, а Феррос сама подала им идею! Если бы у каторжника оставались руки, он бы сейчас потирал ладони, пританцовывая, но вместо кистей у него были механические хваты, которые то и дело заедали. - Конечно, госпожа! Как пожелаете, госпожа!... Все что угодно для госпожи!…   Каторжник даже не стал завершать кормление – убогие в помиральне подождут еще какое-то время, не развалятся. Он сбегал за товарищами, и они вместе понесли Камиллу в клетку к монстру. По дороге они весело переговаривались, нахваливая ей невероятный эффект от крови Варвика, и переглядывались друг с другом, предвкушая пикантную сцену: они собирались организовать несчастный случай, чтобы зверь сожрал ненавистную бабу. Химеру держали на толстых цепях, предназначенных для тяги десятков тонн ископаемых. Варвик был закован так тесно, что не мог двинуться ни на сантиметр, а на его пасти сидел тяжелый металлический намордник. Сам он находился в тесной клетке, вокруг которой построили механизмы для регулирования цепей и наполнения резервуаров. Из лап Варвика выходили тонкие трубки, подключенные к огромным сосудам, где собиралась тягучая бурая жижа. Другие трубки, сверкающие зеленым золотом, уходили в устройство у него на спине, созданное Синджедом.   После того, как один из управляющих этими механизмами, натянул цепи, каторжники внесли Камиллу в клетку. В этом вовсе не было необходимости, можно было подключиться к резервуару, но Феррос хотела крови прямо из монстра, и им в радость было удовлетворить эту просьбу. Не в силах сдержать нервного хихиканья, каторжник ввел в вену Камиллы иглу на шнуре, на втором конце которого сидела другая игла, введенная в тело монстра. Двое других принялись осторожно стягивать с Варвика намордник, стоя так, чтобы он не мог вцепиться в них: он уже успел искалечить порядка десяти их соратников и сожрать шестерых. Однако каторжники могли и не проявлять подобную осторожность, они не интересовали: увидев Камиллу, чье тело чудовищным образом искорежили и извратили, скрестив с новыми модификациями, монстр смотрел только на нее. Его, справедливость Зауна, посадили на цепь и доили, словно скот, он считал свою участь настоящим проклятием и искренне жалел, что не способен к смерти. Но увидев, что они сделали с Феррос, он понял, что ему еще есть, чего опасаться. Неужели она позволила им это, неужели примкнула к ним? Он считал, что лучше смерть, чем жизнь среди этих увечных уродов. Но Камилла никогда не была обременена нравственностью, мораль была для стальной тени лишь средством достижения цели.  - Знаешь, чем отличается хороший охотник от мертвого, Варвик? – проговорила она, пока ее подключали к его кровеносной системе. – Терпением. Где мы оба оказались по твоей милости? Она говорила о том злополучном прыжке. Когда она летела на тросах прямо к Урготу, готовясь убить его, Варвик, ослепленный яростью, прыгнул на него и сбил ее в полете, в итоге они оба столкнулись, не причинив лидеру восстания никакого вреда. Именно из-за того прыжка они оба оказались здесь, и оба знали это. - Пришла насмехаться надо мной, Феррос? – прорычал он, дернувшись в натянутых цепях. Каторжники, стоявшие в клетке, переглядывались, дрожа от нетерпения: Феррос облегчала им задачу, сама дразнила зверя! Все складывалось, как нельзя лучше. - Нет, я здесь не за этим. Но я слишком долго ждала, чтобы сказать это.  Каторжники выскользнули из клетки, они закрыли дверцу на засов, а потом другие, стоящие на механизмах над клеткой, спустили цепи. Впервые за вечность Варвик ощутил, что способен двигаться, и с наслаждением размял гигантское одеревеневшее тело. - Я сожру тебя и прекращу твои мучения! - пророкотал он, чувствуя, как пасть наполняется слюной от запаха крови из ран Камиллы. В ней еще оставалось достаточно человеческого, чтобы распалить его аппетит. - И будешь дальше сидеть тут, словно дойная корова? – невозмутимо спросила она. – У меня есть предложение получше: ты выберешься отсюда и заберешь меня с собой. Каторжники видели, как трехпалая рука на ее спине сорвала трубки с кровью, а затем колеса на ее кресле задвигались и Феррос приблизилась к монстру вплотную. Хват на ее спине вытащил из-за ее туловища отмычку, которую она спрятала на кресле давным-давно, и опустился с ней к оковам на лапах монстра.     Варвик издал ритмичные хрипящие звуки, отдаленно напоминающие смех: он понял, что она задумала. Что ж, голод мучил его, но не настолько сильно, и он готов был пойти на эту сделку.   Поняв, что что-то пошло не так, каторжники засуетились. Они не могли зайти в клетку – это было слишком опасно, - и решили подняться к рычагам с цепями, чтобы снова натянуть их, но Камилла работала быстрее. К моменту, когда цепи потянули наверх, в оковах оставалась только одна лапа, и Варвик легко сопротивлялся натяжению, упершись тремя другими в свою клетку. Камилла разобралась с последним замком, и монстр стал свободен. Он подобрался к воротам клетки и стал снимать засов, пока он это делал, Камилла, методично срывала с себя все трубки питания и рассказывала ему обо всем, что узнала о происходящем в Ямах. На случай, если он выберется, а она погибнет при побеге или останется в плену: такой исход оставался весьма вероятен. Каторжники, сообразив, что химера сейчас вырвется на свободу и убьет их, спешно покидали эту часть завода, запустив громогласный сигнал тревоги. Времени, пока прибудет подкрепление с пулеметами, было немного, от силы несколько минут. Камилла не могла держаться за Варвика и он, грубым рывком отцепив ее от кресла, прижал искалеченное туловище к себе настоящей лапой – его механическая была достаточно подвижной и сильной, чтобы он мог опираться на нее при беге, но вот драться и нести Феррос он не сможет.  Он держал ее, прижимая лапой к груди, лицом вперед, и Камилла видела, куда он бежит. Она подсказывала ему обходные пути, вела по заброшенным коридорам, где их не замечали вовсе или замечали единицы, которые тут же отступали в сторону, не осмеливаясь препятствовать. В некоторых коридорах она сама никогда не бывала, но помнила примерные планы завода. Зеленое золото стремительно вытекало из новых систем, устройство для дыхания сбилось с лица, и Камилла старалась меньше дышать, чтобы ядовитые газы не лишили ее сознания раньше времени. От тряски ее переломы саднили, а раны кровоточили. Варвик почуял кровь и, поднеся Камиллу к морде, облизал ее истерзанную пытками спину. - Ты не в себе!? – возмутилась Камилла, ощутив на своей коже липкий язык монстра. - Слюна сцепит раны, - пророкотал он, не сбавляя шага и тем не менее удовлетворенно сглатывая сгустки крови, попавшие в пасть. Они преодолели «Последний рубеж» почти без происшествий: те, кто остался сторожить гнездо Ургота, не смогли остановить Варвика, ему даже не пришлось драться, он просто сшибал с ног тех, кто осмеливался встать у него на пути. Дальше их с Камиллой ждал путь по сети тоннелей, и они должны были преодолеть его так, чтобы не столкнуться с армией Ургота. Камилле не было известно, сколько у него людей на других захваченных заводах и шахтах, и она не представляла, с какой скоростью они могут подниматься наверх, где они должны быть сейчас. Однако Варвик мог почувствовать близость врага по парящему в воздухе запаху, неожиданное столкновение им не грозило. Пока преодолевали непростой путь, с подъемами и прыжками через разрушенные мосты, Камилла, собрав последние силы, рассказывала Варвику обо всем, что ей удалось узнать. Она делала это на случай, если сама не доживет до конца их пути. Монстр не блистал умом, однако он сможет передать услышанное хоть кому-нибудь. Камилла не замечала, что то и дело теряла сознание, ее речь сбивалась на полуслове, а когда снова приходила в себя, Феррос начинала говорить уже о другом, так что очень скоро Варвик перестал пытаться понять ее лепет и сосредоточился на том, чтобы идти ровнее. - Заткнись, Феррос, а то сдохнешь, - пророкотал он, когда она предприняла очередную попытку объяснить ему что-то. Самым сложным участком стал котлован. Когда Варвик спускался здесь по отвесной стене, он много раз чуть не сорвался, а подняться наверх с погибающим киборгом в лапе представлялось невозможным. Встав на задние ноги, Варвик попробовал ухватиться когтистой механической лапой за выступ и подпрыгнуть вверх, но начал съезжать вниз, как только уперся в стену задними лапами: он был слишком тяжелый. Спрыгнув на землю, Варвик зарычал от досады, щелкнув зубами. - Тоннели, - проговорила Камилла. – По стене не пройти... Но монстр не знал дорогу наверх через тоннели, он будет плутать в них много часов, а время киборга было на исходе, он это чувствовал. Феррос освободила его и он решил вернуть ей этот долг, сохранив ей жизнь, поэтому теперь должен идти кратчайшим путем. Он отнял лапу, которой держал туловище Камиллы, от груди, и осмотрел женщину. Он прикинул, смогла ли бы она держаться ему за шею, если он уложит ее себе на спину, но сломанные руки для этого не годились, а хват повредит ей позвоночник, если тянуть за него. В конце концов Варвик решил, что у него есть только один вариант. Сознание Камиллы мгновенно прояснилось, когда он почувствовала, что монстр взял ее туловище обеими лапами, и увидела, как он тянет ее к своей широко раскрытой пасти. - Стой!... – закричала она, попробовав отбиться, но все, что она могла, это извиваться, словно червь, и размахивать потерявшими всякую чувствительность руками. Толку от этого было мало. Варвик зацепился клыками за обрывки ее костюма и, собрав зубами складку возле холки киборга, попробовал отпустить. Держалось ненадежно, ткань из лаборатории Талиса была прочной. Он решил, что сойдет. Теперь, когда он сможет тянуть себя вверх обеими лапами, они выберутся. Варвик прыгал по стене, неся Камиллу в пасти, словно кошка, спасающая своего котенка из затопленного подвала. После нескольких неудачных ударов о стену Феррос обмякла и словно стала тяжелее, но он старался не отвлекаться на это и сосредоточился на точности и силе рывков. Упираясь задними лапами в каменистую стену, он искал глазами следующий выступ и, прыгнув, вонзался в стену когтями, дробя камень, затем почти сразу совершал следующий прыжок. Чем скорее он двигался, тем меньше становилась вероятность, что они сорвутся вниз. Варвик ни разу не оступился, потому что знал, что, если соскользнет, Феррос не переживет падения. Наконец, он выпрыгнул на ровную площадку, теперь до Зауна оставалось всего нечего. Варвик снова взял Камиллу в лапу и склонил к ней голову, понюхав ее лицо, проверяя, жива ли она еще. Из носа Камиллы текла кровь, ее дыхание вырывалось из груди с хрипом. Варвик и сам страдал от боли и жжения в глотке, а она уже начала задыхаться. - Держись, Феррос, ты почти дома, - пророкотал он. Прижав ее к груди, он присел на задние лапы, а затем рванул вперед, стремительно набирая скорость. Его грузное сильное тело опускалось на землю с гулким звуком и тут же распрямлялась в следующем мощном прыжке. Он не бежал, он летел по подземельям, перепрыгивая сломанные мосты и взлетая вверх по лестницам. Его гибкие мышцы пронзали сотни вспышек из-за засевших внутри осколков, - после стрельбы никто так и не удосужился вынуть их. Для Варвика боль была как для некоторых острота в пище: его это подогревало. Он вырвался в трущобы, так ни на кого и не наткнувшись. Все по-прежнему стояло в едком дыму, на домах следы пуль, кое-где жилые хибары были разрушены взрывами. Трупов Варвик не видел, но их свежий запах бередил его обоняние. И дня не прошло, как армия Ургота прошла здесь. В Зауне Варвику некого было бояться, это была его территория и даже целая армия не сможет достать его здесь. Он продолжил путь, передвигаясь по крышам домов, и направился к проходу в Пилтовер. По дороге он слышал выстрелы вдалеке, постепенно они становились все ближе, крики громче, а запах пороха и взрывов острее. Пролетев над одним из тупиков, Варвик увидел кучку миротворцев, зажатых киборгами Ургота, но останавливаться и помогать им не стал: у него не было времени. У Феррос его не было.   Некоторые дерущиеся замечали размытую тень, прыгающую по крышам над их головами, но ни киборгам, ни миротворцам не было до нее никакого дела: они были заняты друг другом. Варвика насторожило то, что миротворцев так мало, он еще не знал, что это была самая первая битва, Ургот застал Заун врасплох и забирал по улице в час, что все, кого он видел на улице в форме, погибнут этой ночью, потому что подмога не придет.   Стояла глубокая ночь, и монстр сумел пробраться в верхний город никем незамеченным: все стражники, которые охраняли тот район, уже были вовлечены в битву с восставшими каторжниками. В Пилтовере не было слышно даже выстрелов, стоило оказаться наверху, и мир резко преобразился: мирно спящий город с приглушенным светом уличных фонарей и редкими горящими окнами. Некоторые полуночники, бредущие по аллеям домой, замечали бегущего по улице Варвика, они в ужасе шарахались в сторону, давая монстру проход. Некоторые моментально трезвели, некоторые истошно визжали от страха, другие просто пытались слиться со стенами, но препятствовать ему никто не решался: едва ли хоть кто-то из очевидцев вообще понимал, что только что видел. Наконец, Варвик прыгнул на порог здания Университета. От того, как резко он остановился, его сердце не выдержало, системы на зеленом золоте, запущенные на полную мощность, лопнули и избыток веществ попал ему в кровь. Монстр почувствовал, что внутри у него стало тесно и жарко, горло заполнила волна горячей вязкой жижа и он чихнул, орошая дверь университета, ступени и тело Камиллы черной субстанцией. Перед глазами поплыло, оставаться здесь было нельзя. Варвик опустил женщину на порог, словно дитя-найденыша, и задолбил в дверь металлической лапой, так что дерево треснуло и разошлось. Он долбил до тех пор, пока не различил шаги и запах плотно поужинавшего ночного охранника. Теперь его долг перед Феррос был исполнен. Когда сторож отворил дверь, он в ужасе обнаружил окровавленное и искалеченное тело в луже вязкой крови. У него не было ни шанса узнать в этом уродливом существе Феррос, он решил, что это труп, и едва не лишился сознания, но ему хватило самообладания позвать напарника. - Дэн!... О, боги!... – он оступился, хватаясь рукой за косяк, чтобы не упасть. - Дэн, иди сюда!... Когда напарник подоспел с фонарем и осветил мертвеца, она увидели, что от трупа на мощеную дорогу удаляется цепочка гигантских кровавых следов, постепенно тающих на камнях. Когда свет фонаря вернули на труп, его глаза оказались открыты и из одного из них лился тусклый голубой свет. Это была Камилла Феррос.