Блики в витражах

Джейс ожидал, что совместный проект с «Гласк индастриз» станет испытанием для его лаборатории и для него самого. Однако оглядываясь назад, он понимал, что все шло безупречно и могло закончиться куда быстрее, если бы он доверился новому партнеру. Оглядываясь назад, он понимал, что ему стоило беречь силы и средства, потому что Гласк все это время их копила. И как только Заун был очищен, она пошла в наступление. Производства в нижнем городе снова запустились, и ее фабрики в том числе. Город стремительно возвращался к жизни, но было очевидно, что через годы Серое небо появится снова. И тот, кто будет владеть технологией его уничтожения, будет иметь важнейший рычаг давления на Заун, а с ним – и на Пилтовер. И так вышло, что девяноста процентами объединенных патентов на эту технологию владела Рената Гласк, одной десятой Джейс и одним процентом Вилли Боксхилд, который пятьдесят лет назад умудрился запатентовать конструкцию насоса. Звери в галстуках, которые работали на Ренату, вывели его из игры быстрее, чем он нашел себе толкового адвоката. Началось все с устной просьбы: Гласк зашла к Джейсу в башне Совета и сообщила, что нашла подходящее место для хранения машин, которые, разумеется, должны принадлежать Зауну, так как от них зависят жизни людей. Она попросила перевезти все туда. Джейс вежливо возразил, что машины построены в Пилтовере, там они и останутся, потому что Заун – часть Пилтовера. - Будем говорить откровенно, Рената. В верхнем городе меньше преступность и надежнее хранилища. Эти машины не должны пойти на запчасти преступным группировкам, - произнес он, многозначительно на нее посмотрев. Преступным группировкам вроде поджигателей, которых она прибрала к рукам. Уж они найдут применение инновационной авиатехнологии. – Не вижу причин для ваших опасений. - Очень удобно держать нижний город в узде, контролируя систему, обеспечивающую его выживание, - холодно отчеканила Гласк. Она была даже рада тому, что Джейсу хватило самонадеянности не уступить ей сразу. – Мы еще вернемся к этому разговору. Джейс оставил ее слова без ответа, а через неделю, когда воздух над Зауном был так же чист, как и в день его основания, аппараты перевезли в защищенное подземное хранилище вдали от города. Это было одно из надежнейших хранилищ, которые Джейс построил на собственные средства, чтобы уберечь технологию хесврат и подобные им в будущем. На следующий же день в лабораторию пришло письмо с досудебной претензией, но конверт выглядел так неприметно, что лично Джейсу секретарша его не показала. Она не различила криво написанную фамилию и решила, что это очередной «гений» подал на университет в суд за то, что его выперли. Еще через неделю Гласк официально подала в суд на «Лабораторию Талиса» за присвоение интеллектуальной собственности. Когда об этом стало известно массам, Рената выступила с речью на трибуне в Зауне, в Антресоли, где устраивали концерты знаменитые певцы. - Пилтоверу всегда было плевать! – громко заявляла она, возвышаясь над круглым микрофоном, который казался совсем хрупким возле ее внушительной фигуры. – Они мешкали после взрыва в шахтах и упустили драгоценное время; когда к нам поднялось восстание, они отказались прислушаться к нашим разведчикам и защищать нас, погибли тысячи людей. Если бы не самоотверженность шерифа Кирамман, которая смогла убедить их спустить армию, для нижнего города все уже могло быть кончено. Итак, задымление. Мы поступили, как и всегда, объединили свои силы и умы и сами нашли способ выжить в дыму. Заун создал «Светлое будущее», я хочу, чтобы все ясно это понимали! – она обвела взглядом собравшуюся орду людей, и тех, что забирались на выступы стен, и тех, что толпились на нижних ярусах, которые можно было разглядеть под мостами нижнего города. - Пилтовер лишь помог масштабировать небольшой проект, они не имеют права присваивать себе результат наших трудов. И я не позволю верхнему городу отобрать у нас «Будущее»! Я знаю, обсуждать случившееся в башне Совета мне запрещено, но я вынуждена нарушить это правило, чтобы пролить свет на истинное положение вещей. Джейс Талис уже выступал перед советниками. Он заявил, что я намерена присвоить наши общие достижения себе, и добился поддержки большинства, теперь они хотят оставить «Светлое будущее» Пилтоверу. И потому я хочу подчеркнуть: «Гласк индастриз» не претендует на машины несмотря на то, что девяносто процентов патентов выданы именно нам. На данный момент все эксплуатационные образцы находятся в личном хранилище дома Талисов, выводы здесь делайте сами. Я лишь хочу, чтобы разработки принадлежали тому, кто действительно позаботится о людях, когда это потребуется, и не заставит Заун вымаливать необходимое для существования орудие, которое он же и создал! То, как именно Пилтовер реагировал на беды нижнего города, показало, что мы не можем положиться на них в вопросах нашей безопасности. Это выступление открыло портал в бездну, где схлестнулись орды юристов и специалистов по праву с обеих сторон. Совет спешно отозвал свое решение по поводу машин, чтобы изможденный мучениями народ Зауна не поднялся на них, словно загнанное в угол обезумевшее от страданий животное. Перевозить бесценные машины в нижний город тоже никто не собирался, так что власти тянули время. Совет заставил несколько высоких домов собрать средства на реставрацию улиц Зауна, чтобы успокоить людей: кто пойдет протестовать за никому не нужные сейчас машины, если улицы чисты, отремонтированы и над ними светит солнце? Официальное решение о том, кто будет владеть аппаратами, отложили, предоставив Джейсу и Ренате мериться патентами в суде столько, сколько потребуется.  *** Джин шел по тоннелю в мастерскую, держа фонарь в искусственной руке. Ему все же удалось убедить вельможу, что просто пристрелить изменившую ему любовницу будет недостаточно, так что сегодня вечером Пилтовер ждет новая постановка. Из глубины шахты раздались удары, вскоре их стал разбавлять металлический скрежет. Варвик несся ему навстречу из своего логова. Джин погасил киросиновый фонарь, чтобы не ослепить чудовище. Он спокойно дождался, пока громадное создание остановится перед ним, взметнув пыль и обдав зловонием в кромешной тьме. - Доброе утро, Варвик. - Запрещено, - проговорил он, неуклюже ворочая языком в клыкастой пасти. Слова дошли до Джина не сразу, а когда дошли, он оторопело приподнял брови. - В чем дело? – спросил он, решив, что ему показалось. - Она запретила. Джин с шумом выдохнул. Такого он не ожидал. Девчонка обиделась и велела Варвику не пускать его в мастерскую? Это просто нелепо! - Ты же ее знаешь! Это просто детская обида, - он начал злиться и махнул настоящей рукой в воздухе. - Я поговорю с ней, и она передумает! Ее слова ничего не значат. - Уходи, Хада Джин. Варвик сделал шаг к нему, давая понять, что отведенная для Джина вежливость у него на исходе. - Там мои вещи. Позволь мне забрать их, иначе я не смогу работать! Варвик осклабил пасть в зловещей ухмылке. - Теперь это ее вещи.   Джин несколько секунд обдумывал, что предпринять. К такому он не был готов, но перечить Варвику было не в его интересах. - Я понял, - ответил он, в конце концов послушно отступая назад. – До встречи.   - Ключ, - напомнил монстр, когда Джин уже отошел на несколько шагов. Тот остановился и, стиснув зубы, вложил ключ в шершавую когтистую лапу. Итак, до вечера ему нужно вернуть костюм и оружие, иначе на дело ему придется отправляться с мешком на голове и действовать подручными средствами. Времена безбашенной молодости уже прошли и повторять этот опыт Джину не хотелось. Не теряя времени, он пришел к месту, где обычно оставлял послания для Экко, и попросил его о встрече. Затем отправился в Пилтовер, где его ждала тесная и унылая жизнь торговца Чжао Сяо Дуна. Проведя часть рабочего дня в попытках подавить тревогу, Джин дождался времени обеда и ушел в соседний квартал, в дешевый паб, где он назначил зауниту встречу. Возможно, Экко сегодня не было в Зауне; возможно, он увидел записку только что и придется прождать ни один час, пока он явится; возможно он все уже получил зов, но решил встать на строну своей подружки. Вероятностей было множество, однако только войдя в зал Джин мысленно отпраздновал победу: Экко был там. Развалился на месте в дальнем углу, сложив руки на груди, и скептически осматривал детали интерьера. За его ногами под столом стояла закрытая коробка. Экко не смотрел на Джина, пока тот не сел напротив и не поздоровался первым. Потом все же нехотя перевел на него взгляд слегка прищуренных глаз. «Ты облажался», вот что говорило его лицо. Мальчишка возомнил, что имеет право на это недовольство, словно Джин один из его псов! Иониец подавил раздражение и приготовился играть раскаяние. Ему нужна эта мастерская, надежнее места ему не найти. - Я понял, что оступился. Я поговорю с Вайолет, я смогу убедить ее, что вы не связаны с моими преступлениями, - сказал он. - Ты думаешь в этом проблема? – спросил Экко с таким видом, будто Джин был школяром, который перепутал солнце с луной на экзамене. – Серьезно? Джин стиснул зубы. Опять этот вопрос, на который нет ответа! От того, что он сказал Вайолет, никто из них не пострадал, он только защищал себя, разве это преступление? Разве они не поступили бы так же на его месте? Он искреннее не понимал суть их злости, поэтому счел, что эти двое намеренно над ним издеваются. - Мы защищали тебя, позволили Вай слить карьеру, а ты подставил нас, как только подвернулся случай! - произнес Экко, наклонившись над столом ближе к Джину и выставив локоть между ними. – Ты мог держаться нас, но разыграл нашу дружбу, как проходящую карту, и ради чего? Ради подстилки у ног Кирамман!?... - Так дело в этом? В Кейтлин? – перебил его Джин, понизив голос, чтобы не кричать. От догадки, что на самом деле так злит заунита, его накрыло злорадство. – Тебя злит, что оборванцев со свалки мне оказалось недостаточно!? Что я хочу большего, чем ваша жалкая возня с мастерской? Экко не шевелился, вперив в Джина мрачный взгляд. Его молчание только подзадорило ионийца. - О, извини, что мне не хватило места на задворках твоей стаи! – воскликнул он. - Что я смею строить собственную жизнь вместо того, чтобы работать на тебя и благоговейно ждать, пока ты разрешишь мне обваляться в той же грязи, что и сам!...  Экко сжал кулак на пару секунд, а потом расслабил его и положил ладонь на стол. - Достаточно, - произнес он, поднимаясь. Дослушивать этот поток сознания он не собирался. Осознав, куда его занесло, Джин мгновенно остыл, злобное ликование сменилось раскаянием. Он поднялся вслед за Экко. - Экко, стой, я… Ты знаешь, что все не так! Последнее слово он почти крикнул, потому что заунит был уже у выхода. Экко вышел, не обернувшись, и Джин, постояв недолго над столом, тяжело опустился на диван. Он облажался. Он провел в пабе еще какое-то время, заказал обед. За едой он попытался успокоиться, но встреча взбудоражила его сильнее, чем он ожидал. И что на него нашло, почему он вышел из себя от слов бродяжки из Зауна? Это просто нелепо! Неприятное чувство пустоты заскреблось где-то внутри, но Джин не пожелал признавать его и не пожелал заглянуть в те уголки своей души, где знал, что это не ему было недостаточно работать с заунитами. Что это им было недостаточно всего того, что Джин мог им предложить, поэтому они так легко выдворили его из своей жизни. Вот она, потревоженная рана, ставшая причиной вспышки. Принять, что даже самые лучшие качества не делали его достаточно ценным в глазах тех, кому он по-настоящему открылся, было для Джина невыносимо. Потому он не стал копаться в себе и решил, что зауниты невменяемые болваны и сгниют в своем болоте, а он достигнет вершин, которые им и не снились.      - О, что это у тебя? – спросил Бишоп из-за секретарского стола. Ему стало любопытно, что это за ящик Джин тащит в лавку, и он встал, чтобы посмотреть поближе. - Помнишь черного из Зауна? Он попросил придержать у себя. - Ох, паренек он неплохой, но не думаю, что хранить здесь его вещи хорошая идея. С обыском могут нагрянуть в любой момент, - обеспокоенно заметил рыжий. – Там что-то запрещенное? - Не открывал, не хочу знать, - ответил Джин, уже поднимаясь по лестнице на второй этаж. – Спрячу ее, пока не найду более надежное место. Эти слова заставила Лео отстать. Он решил, что тоже не хочет знать, что в коробке. По крайней мере не придется врать на допросах – он это уже проходил. Запершись в кабинете, Джин открыл ящик. Маски, одежда для вылазок, четыре пистолета, коробки патронов. Гранат нет, кузнечных инструментов и редких материалов тоже - самое дорогое жадный заунит решил оставить в мастерской. Даже пластинки для граммофона не вернул. Они вместе собирали эту коллекцию, но хотя бы «О природе ночного света» Милиана Райха он мог бы отдать! Это был бы жест, достойный их общих воспоминаний. Джин закрыл коробку и убрал ее в шкаф, затем уселся в свое кресло. Его зубы оставались крепко стиснуты. Смиряться с этой не то потерей, не то переменой у него не было времени, и он, отметя навязчивые мысли, сосредоточился на работе. Ему необходимо было вернуть верный настрой для грядущего вечера и вышло у него это легко: он слишком долго предвкушал это убийство. Перед яркими картинами, которые он воображал себе, планируя постановку, все прочее в его жизни меркло. Все прошло аккуратно по сценарию. Джин попал в поток, словно в дивный реалистичный сон, и вышел из него только в конце, когда все было готово и он мог бросить последний взгляд на свою жертву, чтобы насладиться собственным произведением. Она сидела в своем последнем камбре, склонившись над ногами и скрестив руки у кистей. Белые перья с юбки ее сценического платья разметались по комнате среди осколков разбитого зеркала. Словно она танцевала, любуясь собой, пока ее собственное отражение не взбеленилось от зависти перед ее красотой и грацией и не вышло наружу, забрав с собой ее душу и ее лицо. Таков, по крайней мере, был его замысел. Джин попытался запомнить созданную картину в деталях, а затем подошел к трупу женщины и вложил в ее руки красную розу. Он аккуратно устроил пальцы вокруг цветка так, чтобы кисти танцовщицы передавали жесту все ее изящество. Он передаст этот небольшой подарок той, кому он предназначен. Когда все было готово, Джин убрался из здания балета, оставшегося без своей примы, и растворился на улицах Пилтовера, словно вернувшаяся в небытие городская легенда. Смерть примы балерины в считанные дни обросла мистическими слухами. Почему зеркало, напротив которого она застыла, оказалось разбито? Куда пропало ее лицо? Говорили, что дежурный администратор, который ее обнаружил, лишился чувств, когда попытался поднять ее и увидел окровавленный череп.   Убитая оказалась племянницей серьезных партнеров дома Феррос, и Камилла по их просьбе лично побывала на месте преступления. Тело к тому времени уже унесли, но гримерку оставили нетронутой, возле каждой детали стояли номерки для улик, местонахождения трупа очерчено белым. - Ее нашли такой, - сообщила Куинни, ее ассистент в этом деле, и протянула стопку снимков. Камилла взяла карточки с размытой черно-белой фигурой балерины, склонившейся к собственным ногам. В руках убитая держала пышную красную розу. Веки Камиллы дрогнули, механические зрачки глаз сузились до едва заметных щелок. Снова он. Тот, кто похитил посох и устроил Цветение. Она не сомневалась, что розу убийца оставил для нее. Ей стало очевидно, что в Пилтовере появился опасный психопат, который зациклен на ней лично. А еще на пугающих, противоестественных спектаклях, за которые ему, можно не сомневаться, платят огромные деньги. - Куинни? – позвала Камилла ассистентку из миротворцев. – Поднимите все дела за последние десять лет, найдите убийства вроде этого, намеренно пугающие и необъяснимые. Зрелища. Раскрытые и не раскрытые. Обратите внимание, если есть выжившие, которые так или иначе сталкивались со мной. Сопоставьте их все и предоставьте мне отчет как можно скорее. - Искать только в Пилтовере? – спросила она с затаенной надеждой, что не придется лезть в архивы нижнего города, где царил полный хаос и отчеты практически никогда не соответствовали тому, что происходило на самом деле. - Пока что да. Камилла взглянула на разбитое зеркало перед собой. Собственное отражение, расколотое трещинами, смотрело на нее, словно послание. Камилла подавила недоброе предчувствие, возникшее из той ее части, которая в молодости дрожала, слушая легенды бедуинов у костров в Шуриме. Она уже ловила психопатов, все они мертвы. Этот не станет исключением.