Горькая сладкая вата

Краем глаза Суна замечает, что вокруг них образовывается пустое пространство. Школьники пятятся, не желая быть втянутыми в назревающий конфликт. Может, изначально в бокс для того и идут, чтобы легально крошить лица направо и налево, но скоро до всех доходит, что бокс — это про дисциплину и контроль эмоций. Никак не наоборот. Остаются в спорте те, кто принимают эти правила. Но уличные драки это не отменяет. Лишь сводит к минимуму. От седьмого поколения другого и не ждут. Скажите: как подросткам, в силу возраста противостоящим целому миру, быть внимательными и толерантными друг к другу, если само понятие толерантности ещё трансформируется? Они ещё не научились быть внимательными к самим себе. Но дети растут и не ждут, когда мир будет к ним готов. Они с рождения втянуты в конфликт, который, что самое обидное, предстоит решать именно им! Ведь до этого с ним никто не справился. Стычки Суны и Хаякавы никого не удивляют — обычное дело в любой тусовке их возраста. Когда большинство сохраняет какой-никакой нейтралитет, сосредоточившись на своих жизнях и проблемах, другие не могут заняться тем же, пока существуют те, кто ломает их и без того хрупкую и нестройную картину мира. — Не сомневался. — Суна переплетает пальцы рук и громко хрустит ими прямо перед лицом Хаякавы. Она, хмурая, но с горящими от азарта глазами, с похожим хрустом разминается лёгкими наклонами в стороны. Принимает боевую стойку. Суна, потянувшись, грустно вздыхает. С одной стороны, из дворовых драк напоказ он уже вырос. С другой, девчонку надо поставить на место, и сейчас для этого идеальный момент. В академии их стычки разнимают преподаватели, в общежитии — надзиратели, в зале — тренеры. Сейчас же, в суматохе, под воем сирен им всем не до этого. — Только рефери тут не будет. И правил тоже, — напоминает Суна, щуря глаза. — Может, поухаживать за тобой и скорую заранее вызвать? Он не сдерживает смешок, полный ехидства, когда оскорбленная Хаякава чуть ли не ядом брызжет в его сторону. Ну прелесть! Однажды Ринтаро ловит себя на мысли: будь она омежкой, он был бы даже не прочь приударить за ней. С такой не соскучишься. Но Хаякава свою сущность, какой бы она ни была по его мнению, упорно отрицает. И вступает на его территорию с вызовом и претензией. Она пытается встать вровень с альфой, и Суна не может игнорировать это. Он готовится заблокировать её хук слева локтем. Когда Хаякава бесится, всегда начинает именно так. Суна вдоль и поперёк знает первые пять движений, последнее из которых — отлететь от его апперкота. Сто раз проходили. Но он так и не успевает её коснуться. — Всё-всё, разошлись! — кричит Оджиро, в последний момент схватив барахтающуюся девушку под руки. Хаякава упорно толкается и пинается, пока одноклассник тащит её прочь сквозь расступившуюся толпу. Суна не знает, что и думать. Вроде бы уже настраивается поставить эту ходячую проблему на место. Но если кто-то решает избавить его от этой проблемы, кто он такой, чтобы вмешиваться? Хаякава пытается укусить удерживающую её ладонь. Аран разжимает руки, позволяя девушке рухнуть на землю ничком. На мгновение она слепнет. Глухой стук от удара эхом разносится по голове, за одно мгновение отрезвляя Хаякаву, но в следующее — снова унося в агонию. Альфа до боли жмурит глаза, руками зарываясь в растрепавшуюся чёлку. Вестибулярный аппарат сбоит, и её начинает тошнить. Мыслями же она всё ещё напротив Суны: бьет правой, левой, снова правой… Ей кажется, что на лицо льётся холодная вода, как из душа. Потом оказывается, что не кажется. Хаякава хочет закричать, но вода тут же попадает в рот, вынуждая закашляться. Аран одним движением сжимает опустевшую пол-литровую бутылку воды и садится на корточки напротив девушки, загораживая её от слепящих солнечных лучей и позволяя наконец протереть глаза. — Ну. Полегчало? — Его интонация пропитана досадой и упрёком, но тёплый обеспокоенный взгляд выдает Оджиро. Он заботится. По-своему. И Хаякава с благодарностью принимает это. Тоже по-своему. — Полегчало, — передразнивает она друга, принципиально не смотря в его сторону. Приподнявшись, альфа одним взмахом зачёсывает назад волосы, закрывающие лицо, и оглядывается. Сначала ей кажется, что вокруг них с Суной ещё один стадион собирается. На самом же деле они оказываются в слепой зоне, ближе всех к выходу. Почти все участники турнира остаются за спиной и, похоже, даже не замечают чудом не начавшуюся драку. Нужно признать, что это даже к лучшему. Перед глазами мелькают размытые силуэты: чёрные — форма Инаризаки, зелёные — Датеко, ещё два светлых пятна… Поло, светлые джинсы… Другие силуэты тоже обращают внимание на «пятна» — двух парней их возраста. Очевидно, омеги. Кажется, единственные омеги на весь стадион. Один из них настороженно мотает головой, стараясь держать всех в поле своего зрения. Будто бы в случае столкновения он мог бы справиться со всеми альфами вокруг него… Со всеми альфами, пришедшими сюда драться. Мягко говоря, самоуверенное заявление. Второй выглядит не менее напряженным, но больше тут подойдёт слово «растерянный». Будто его сюда заносит торнадо, а не собственные ноги. Омега ловит в толпе взгляд Хаякавы. Смотрит вокруг. Снова на неё. Девушка вскакивает, проигнорировав руку Арана, и стремительно направляется к омегам. Резко останавливается, будто перед невидимым барьером. Расстояние — вытянутая рука. Хаякава вглядывается в лицо второго, не веря своим глазам. — Нх… — Заговорить с первого раза не получается. Приходится прокашляться ещё раз, чтобы вернуть себе связную речь вместо болезненных хрипов. Образовавшаяся вокруг тишина только добавляет неловкости. Будто она не горло прочищает, а умирать собирается. — Ну привет. Парень молча смотрит. Делает неуверенный кивок, подрагивая пушистыми ресницами. Хаякава наконец понимает, что не ошиблась. Седые волосы, аромат жжёного сахара, наивный взгляд больших карих глаз. А главное — снова в какой-то тупой ситуации. — Я смотрю, ты любишь к себе внимание привлекать. Чего вы тут забыли? От этой колкости щёки омеги розовеют прямо на глазах, и он спешит спрятать их, опустив голову. «Да, подумай о своём поведении», — довольно ехидничает Хаякава, разговаривая сама с собой, пока не замечает, как другой омега недоумённо косится на друга. Альфа прикусывает язык. Можно догадаться, что не все друзья в курсе произошедшего около месяца назад. Может, он вообще тот ещё паинька, и «привлекать внимание» — совсем не про него. Хотя это вряд ли. Очень вряд ли. Получается, для этого незнакомца она — очередная вредная, опасная и доколебавшаяся без повода альфа. Неприятно. — Да ничего… — наконец отвечает ей омега, не поднимая головы. — В «Лаки Болл» хотели зайти. — Бл… Серьёзно?! — запнувшись на полуслове, Хаякава повышает голос. Её поражает беспечность этих двоих. Ладно один будто вчера родился, но чтоб оба не соображали… Хаякава быстро берёт себя в руки, спиной ощущая на себе пристальный взгляд Арана. Он оттаскивает её от Суны, который так или иначе мог бы за себя постоять, но вот если подруга покажется ему угрозой для невинных омег… Он и шею скрутить может! Теперь альфа говорит тише. Но злее. — В день, зарезервированный под турнир по боксу, где вы будете чуть ли не единственными омегами? Это открытая квалификация, а не шоу. Предупреждения на входе не видели? Омеги синхронно мотают головами и переглядываются. «Действительно. Зачем заранее узнавать, что происходит, если можно самим нырнуть в гущу событий и по ходу разобраться? Сама беспечность…» — причитает про себя Хаякава и присматривается к омегам. А они теперь поглядывают ей за спину. Девушка соображает быстрее, чем некоторые. Но не так быстро, как хотелось бы. Пока она пытается совладать с собственными эмоциями, альфы позади не только уши греют, но и откровенно пялятся. Не очень комфортная обстановка для выяснения отношений. С Суной — пойдёт. Он и комфорт — вещи всё равно несовместимые. Не привыкать. А вот с омежками — другое дело. — Харе пялиться! — кричит Хаякава через плечо, одаривая всех позади себя тяжёлым взглядом. Она обходит омег с правой стороны, чтобы не идти напролом, испугав их ещё больше. — Пойдём-ка я вас провожу. Внутрь всё равно не попадёте. Окинув альф обеспокоенными (а какими ещё?) взглядами в последний раз, оба парня разворачиваются и идут следом за Хаякавой. Один из них равняется с ней. Другой держится чуть позади. — Не попадём? Там всё серьёзно? — Да не, — небрежно бросает Хаякава, будто лично подписывала соответствие технического оснащения стадиона всем правилам безопасности. В следующую секунду свет во всём стадионе гаснет, раздаётся громкий хлопок. Вздрогнув, омеги оборачиваются. Альфа тихо цокает. — То есть, да. Там всё серьёзно. До ворот доходят в тишине. — Не переживай, до отборочных починят. — Незнакомый ей омега наконец равняется с ними и обращается к другу. Тот кивает, но в отстранённом взгляде, обращённом под ноги, ни малейшего понимания о том, что он только что услышал. Вечно в какой-то прострации, некогда по сторонам посмотреть. Почувствовав, что альфа изучает его глазами, парень выпрямляется и смотрит в ответ. Хаякава отмечает, что выглядит он гораздо более спокойным, чем пару минут назад, и это не может её не радовать.        Сугавара уже примечает за спиной девушки стенд с афишами и объявлениями, где видно и сегодняшнее число, и незнакомого боксера на постере. И подчёркнуто: «Ограниченный вход». Что ж, плохо ограничивают. Но и они с Яку молодцы. В переносном, конечно же, смысле. Но развивать эту мысль не хочется. Альфа явно преувеличивает масштаб трагедии, хотя он догадывается почему. Сейчас можно выдохнуть, что Суга и делает, прежде чем перевести взгляд на девушку и обнаружить, что она уже ждёт его. Она наблюдает, выгнув бровь и спрятав руки в карманах чёрной олимпийки. Омега проматывает в голове события последних нескольких минут и лучше понимает, как она не побоялась выйти против двух альф тем вечером. Ей невпервой. И, кажется, даже нравится это. Суга видит синеватые коленки, выглядывающие из-под тайтсов, и пару ссадин на икрах. Покрасневшие руки она старательно прячет, а вот топ, плотно обтянувший область груди, не скрывает ни чуть криво сросшуюся ключицу, ни позеленевшие синяки на рельефном животе. Альфа совсем не меняется в лице, когда они снова сталкиваются взглядами. Будто она не замечает, как откровенно на неё пялятся. Или это попросту не имеет для неё никакого значения. Как бы то ни было, Сугавара мысленно пристыжает сам себя, прикусив губу. Неловко. Он обычно не засматривается так внаглую. Даже когда Ишикаву Юки, легенду волейбола, вживую увидел… И снова глядит на альфу перед ним украдкой, прячась за воздушной чёлкой. От неё прямо-таки пышет самоуверенностью и готовностью к бою. Будто она всё ещё на ринге, хотя кроме них вокруг уже никого нет. Готовая сорваться с места в любой момент. Муха пролетит — и ту поймает двумя пальцами… Хотя нет, это он уже фантазирует. Сугавара, конечно, видит и её недовольство. Мол, сами виноваты, надо быть внимательнее… Он понимает. И он благодарен, что несмотря на всё перечисленное девушка стоит сейчас перед ним, продолжая загораживать от любопытных взглядов. — Что в «Лаки Болл» нужно было? — нарушает тишину альфа, предварительно тяжело вздохнув и отведя взгляд от Сугавары. Он не знает, как это понимать. — Ничего конкретного, — бурчит вместо него Яку. Он продолжает опасливо держаться чуть поодаль. — Только мячи присмотреть. Девушка мотает головой, потирая переносицу. — Не знаю. Сгоняйте в «Токио-Спорт», что ли… — предлагает она. — К обеду открывается обычно. Это пара кварталов отсюда. Загугли. По выражениям их лиц становится понятно, что альфа попадает в точку. Суга припоминает, что они искали на картах только уже открытые магазины. С обессиленной полуулыбкой альфа слушает недолгие переговоры омег. Уже развернувшись к стадиону, она вдруг показывает пальцем на Яку, пристально смотря на Сугавару. Не ожидая чего-то подобного, он вздрагивает от табуна мурашек, пробежавших по спине. Выкинет сейчас что угодно. И будет права. Но не обо всём же нужно кричать, верно? — Будь добр, блять, не отходи от него. Суга долго хлопает ресницами, будто в замедленной съёмке. В голове пустота. Яку демонстративно кашляет, и это приводит Сугавару в чувства. Растерянный взгляд мечется на альфу, на друга и снова на альфу, которая замирает на месте с вытянутой рукой. Все ждут его ответа. Тогда он вжимает голову в плечи и сдержанно кивает. Девушка повторяет его жест, получив желанный ответ, и лениво машет рукой, прощаясь. Сугавара по механической памяти делает лёгкий поклон, хотя альфа уходит не оборачиваясь. Снова. Он уже порывается догнать её, вспоминая, что не успевает поблагодарить за возвращённый телефон. Но в голове щёлкает, и парень переключается на другую задачу: экстренно прокручивать в голове варианты того, как всё произошедшее объяснить другу. Но он ждать отполированные формулировки не намерен. — Что ещё за «не отходи от него»? — негодует Яку, когда друг молча простраивает маршрут в онлайн-картах. — Ну, я в том районе заблудился как-то… — неуверенно бормочет Сугавара, стараясь не смотреть ему в глаза. — Поздно было. Она помогла и проводила до школы. — Чего? А вдвоем мы, значит, не заблудимся? — Так мы по картам дойдём! — Сугавара демонстрирует экран телефона и давит улыбку, хватаясь за призрачный шанс свести всё в шутку. По кислой мине друга он понимает, что маневр не удается. Омега некоторое время молчит, переваривая информацию. И чем дольше он молчит, тем больше Сугаваре кажется, что Яку уже простраивает все логические цепочки, добавляет несуществующие улики и складывает в голове цельную картинку с точностью до минут, прямо как Шерлок. Но Яку приходит к лучшему выводу. — Не хочешь — не говори. Но, если что, мне это всё не нравится. Взгляд Сугавары полон нежности и благодарности. Не только за принятие, но и за честность. Яку крутой, потому что не изменяет себе даже в стрессовой ситуации, независимо от того, кто рядом с ним. Омега улыбается и переключается на следование маршруту. Теперь он ни на шаг с него не свернёт. По крайней мере, сегодня.        Хаякава догадывается снять с себя промокшую олимпийку, только когда возвращается к остальным. За время её отсутствия поступает команда разбиться по школам и дожидаться сопровождающих. Она быстро находит группу Инаризаки. Кто-то залипает в телефон, кто-то разминает забившиеся мышцы, кто-то поддаётся усталости и садится прямо на свою набитую спортивную сумку, с удовольствием вытягивая вперёд ноги. Хаякава уже успевает сегодня поваляться на асфальте, поэтому садится прямо на него в позу лотоса, оставляя сумку в стороне и смиряясь с мыслью, что шорты придётся отстирывать руками. А может, и зашивать. Есть ли у ребят вопросы к ней? Наверное, есть. Но сейчас так не до этого… — Что, болельщики твои опоздали? — спрашивает Суна, не переставая одним пальцем лениво скроллить ленту. Кто-то из его одноклассников хихикает. — Иди на хуй. С первого раза Суна не понимает. — Уже сказала, что смотреть было не на что? Хаякава прикрывает глаза в попытке абстрагироваться. Непонятно, как два омежки умудряются высосать из неё энергию, предназначенную для того, чтобы выбить из Суны всю дурь. Досадно. Интересно, с ними всё было бы в порядке, если бы Хаякава не оказалась рядом? Может, она перебарщивает с опекой? Приходят за мячами, лепечут про отборочные — может, тоже спортсмены. Значит, не развалятся от дуновения ветра, и с реакцией всё должно быть в порядке. Но первый, незнакомый ей парень всё-таки выглядел встревоженно. Возможно, с ним и Хаякавой как раз всё в порядке, а вот у их общего знакомого омежки прибабах какой-то вместо инстинкта самосохранения! И что ей сейчас сказать? Что этого парня нельзя трогать, потому что она так сказала, хотя даже имени его не знает? Нет, проще притвориться — с Миями же это прокатывает. Хотя есть вариант ещё прощё, и он нравится Хаякаве больше всего. — Иди на хуй, Суна. Их находит тренер и сообщает, что быстро всё починить не выйдет и турнир переносится на неопределенный срок. Территорию вокруг стадиона накрывает гул возмущений, когда информацию доносят до всех школьников. Но делать нечего. Оперативно загрузившись в автобус, команда в чёрной форме возвращается в академию. Рядом никто не садится, подремать за десять минут не удастся, а наушники разряжены, поэтому мысли Хаякавы снова занимает беспечный омежка. И чем дальше, тем больше альфа злится. Она сделала всё, что могла, и посчитала, что поступила правильно. Но если этот придурочный решит скоротать путь тёмными закоулками — его проблемы. Если снова будет беспечно прогуливаться где не надо — это будут исключительно его проблемы. Надо о себе думать. О том, как тренироваться больше, чтобы не отлетать в первом же туре… Нет, не так. Не отлетать в первом же туре с таким позором! Никогда в жизни! Как тренироваться больше, когда с подругой из Нохеби видится в лучшем случае раз в месяц, потому что чаще оказывается в изоляторе? Хороший вопрос. Как тренироваться больше, когда в родительском доме не появляется с начала учебного года? Ещё лучше. Как, в конце концов, тренироваться больше, если голова постоянно забита тревогой, страхом за свою жизнь и решением проблем всяких избегающих её ублюдков или каких-нибудь беспечных омег?