Горькая сладкая вата

Сугавара готов признать себя конченым параноиком. Как минимум одно из двух верно. Иначе как все вокруг так быстро забывают о том репортаже? О том, как омегам в очередной раз плюют в лицо, лишая покоя и свободы выбора? Все, кроме него! Даже Савамура больше не пытается уличить его во лжи. А то воображает себя на допросе, тыча скрипучим, мигающим светильником другу прямо в лицо, будто он сам себя до ручки доводит… Суга уже из вредности выкидывает что-то провокационное, лишь бы разозлить, вынудить выпустить пар и наконец поговорить по-человечески. Что удивляет больше — на фоне произошедшего списываются Нишиноя с Асахи. Хотя весной Суга с обеих сторон выслушивает клятвы «никогда больше не общаться с тем придурком». Их временное перемирие, пожалуй, единственный плюс во всём этом. Сам Сугавара многое и многих успевает проклясть в ту злосчастную неделю. Правительство, судьбу, альф и омег, саму свою сущность… Тендо до сих пор томится в чёрном списке вместе с придурками, скупающими фото лодыжек, и жуткими тётками с не менее странными фетишами. Иногда его одолевает стыд, будто Суга и впрямь ставит альфу вровень со всякими дегенератами только потому, что тот попадает под горячую руку. И язык за зубами держать не умеет. И вообще не уважает его. Да нет, всё правильно, пусть посидит ещё… Это всё шуточки. Единственный его мотив до боли простой — оградить себя от неприятностей. Надежды на общественность не оправдываются: хэштега в топе соцсетей на пару дней оказывается достаточно, чтобы перемолоть всем причастным косточки и вернуться к привычному ритму жизни. На вершине рейтинга снова «Ван Пис», что-то из мира политики и котики. Вот на ком всё держится. Люди снова ведут себя как ни в чем не бывало. Вон, даже вечеринку закатывают. И будь это в общаге, Сугавара даже ухом не повёл бы. Что было в общаге, остаётся в общаге… И прожжённый пол в комнате Яку, и сломанная кровать у девчонок из блока напротив, и многое из того, что Суга мечтает однажды развидеть… Любимчик преподавателей 2-С класса, естественно, ко всему этому непричастен. По официальной версии. Но его по-настоящему пугает то, что ребята из команды всерьёз собираются на какую-то вписку в городе. «Да ладно, это всего лишь через дорогу. В тапочках дойти можно. Тем более собирает всех Таширо, наш бывший капитан — будут все свои!» — У Суги наготове вагон и маленькая тележка контраргументов, но горячий спор так и не состоится. Каждый остаётся при своём. Признаться, Сугавара рад бы присоединиться. Команда — в первую очередь люди. Волейбол — тоже в первую очередь люди, которых он любит и всегда рад видеть. Но всё это очень невовремя! Тревога внутри него не унимается даже под гнётом железных аргументов, которые он рад бы принять, но не может. Будет ещё возможность собраться старым составом. Университетская общага Курокавы, бывшего вице-капитана, находится в получасе езды отсюда, а Таширо иногда приезжает сюда к родителям, которые и оставляют на него квартиру в ста метрах от корпуса Карасуно. Опрометчивое решение с их стороны. — Никакая это не вписка, — парирует Ойкава в ответ на бурчания соседа у плиты. Ему бы в пору разозлиться, возвращаясь к этому разговору изо дня в день, но Суга сейчас очень уж похож на его бабулю. Даже цветом волос. Но в первую очередь причитаниями — один в один бабуля! — Двадцати никому ещё нет, кто нам что продаст? — Что я слышу? — смеётся Сугавара. — Кому-то это со средней школы не мешает. — Ну было и было, больше я таким не занимаюсь! — Задетый Ойкава резко переходит в оборону. Суга умеет хранить секреты. Проблема в том, что он их реально хранит, чтобы в подходящий момент обнажить позабытые неудобные факты из ножен и всадить их в его неприкрытую, доверчиво распахнутую грудь. — Ты жестокий. — Ну хорошо, вспомни тогда летний лагерь. — Серьёзно? Пара бутылок шампанского на такую орду — это ни о чём. Ты этот глоток не почувствовал даже. А ящик пива школьникам никто не купит! Стыдливый румянец прячется за надутыми будто бы от обиды щеками. Пример так себе, Суга согласен. Ойкава выносит вердикт: — Зря переживаешь. Я бы с удовольствием сгонял… — Но? — Но Ушивака против. «Ещё бы», — от едкого комментария вслух Сугавару удерживает только догадка, что Ойкава и сам не очень-то хочет туда идти. У него же вроде есть чудодейственный подход к своему альфе? А объясниться его запретом — простейший способ увильнуть от уговоров. Рукавам Ойкавы уже пора опухнуть от количества козырей в них — на всё у него есть решение! Только вот Суга его ни к чему не склоняет. Можно и не юлить. Ойкава не юлит: — Я хотел пойти вдвоём, рассказал всё, а он — ни в какую! Он действительно в досаде, но Сугавара не в силах глубже копаться в чужих мотивах. Потому на скорую руку объясняет себе беспечность друга его положением. Его запахом. Его шрамом на шее. Неприкосновенный. Либо Сугавара всё-таки конченый параноик.

***

У Хаякавы своеобразное понимание смертных грехов: не убей, не укради и не пропусти тренировку. Соблюдение последнего с самого детства даётся просто как глоток воды, но теперь, после вылета в первом же туре, становится как никогда сложным. Без падений не бывает подъёмов. Хаякава считает, что хорошо усваивает это ещё в начале пути. Процесс важнее результата. Но её каждый чёртов день окликают товарищи. Интересуются, во сколько её бой. Пытаются вспомнить, против кого. Однажды её теряют в раздевалке стадиона. И финалом всех этих безобидных и даже дружелюбных вопросов становится напоминание о том, что девушки там и не должно быть. И бой ни во сколько. Ни с кем. Они забывают об этом, ища её рядом по привычке. А она помнит. Каждую секунду помнит. И любое вновь произнесённое ими слово проходится ножом по сердцу. Они тушуются, просят прощения. Она прощает всех, кроме себя. В другой раз прореветься, пережить поражение и пойти дальше было бы проще. Но сейчас, ёрзая, сидя на трибунах словно на ржавых гвоздях, она ясно ощущает, что находится не на своём месте. Хаякава воображает, будто в момент, когда перед её глазами взмывают вверх руку Суны и толпа ликует, её вышвыривают из реальности. Случайно забывают, оставляя болтаться где-то в невесомости. Не от чего оттолкнуться, не к чему плыть. И теперь словами ребят из её клуба и других школ вселенная будто пытается исправить ошибку, выровнять ход событий. Всё работает по заготовленному скрипту, только одного элемента нет на месте. И всё рушится. Она всё рушит. Её провал и её слабость. Мика говорит, что товарищи должны быть повнимательнее. Хаякава — что никто никому ничего не должен. Бокс это не командный вид спорта и не перфоманс синхронных движений. Не то действо, после которого все плачут и обнимаются в тесном кругу. За дверьми тренировочного зала каждый из них сам за себя. После очередного этапа на трибуны поднимается Терушима-младшая, чтобы понаблюдать за выходом брата Юджи в полусреднем весе. Гены у них не очень подходящие (хотя не Хаякаве о генетике заикаться), массу оба набирают с трудом, а Мираи совсем дюймовочка — третий год держится на нижней границе лёгкого веса. Мираи Хаякаве нравится. Как спортсмен. Может, потому, что в силу разницы категорий им никогда не суждено выйти друг против друга. Сила Мираи в изворотливости и этой самой «маленькости». Наблюдать за её боями — одно удовольствие. Но высшую степень внимания Хаякавы заслуживает лишь один человек. С Ринтаро она глаз не спускает даже после того, как в один из дней он открыто упрекает девушку в этом. А ей стесняться нечего: своего врага надо знать в лицо. В анфас, в профиль и сверху, если предоставится случай. А его Суна предоставляет редко, будучи всего на пять сантиметров выше, но возвышаясь над ней с таким задранным подбородком, что в пору рекламировать чудодейственный мьюинг. Поступив в Инаризаки, Суна выбирает бокс случайно. Тыкает пальцем, лишь бы не тухнуть вечерами в общаге, и на удивление для себя самого быстро втягивается. Он рассказывает, что в средней школе играл в волейбол на позиции центрального блокирующего, но продолжать не захотел. Думается, близнецы Мия долго и безуспешно заманивают его с собой в волейбольный клуб. Хаякаву бесит, что Суне не нужна мечта, чтобы добиваться успеха. А её даже собственная мечта вести по-хорошему не хочет. Волочет лицом по земле, специально собирая её поломанным носом все камни и кочки, чертыхается, бормочет: «Вот привязалась!» Суна — карикатурный сын маминой подруги, который спустя всего пару месяцев тренировок доходит до призового места на спонсорском турнире. И Хаякава была бы счастлива списать его чудесную историю успеха на генетику и хорошую базу, с которой за него в пору драться целыми клубами, чтобы прибрать золотой самородок к себе. Но это не всё. Больше всего Хаякаву бесит, что он много занимается — действительно много, — но ведёт себя так, будто всё это ему неинтересно. Будто всё даётся ему само. Будто для победы достаточно быть Суной Ринтаро. А это не так! Для победы нужно пахать как не в себя, и Суна умеет. Но он так силён и так беспечен, что все вокруг понемногу начинают верить его байкам. И руки опускаются при виде непреодолимой пропасти между ними. Не существует примера для подражания лучше, чем Суна. И хуже тоже быть не может. У Хаякавы вполне стандартный набор примеров для подражания — тот, кого на дух не переносит, но видит каждый день, и тот, кто указан в свидетельстве о рождении, но не появляется в Японии уже лет пять. Катапультировать бы Суну куда подальше… А пока приходится смотреть, как он выносит приятеля Терушимы из Сейджо. Этот лохматый приятель, кстати, тоже отлично показывает себя в прошлом году. И второе место в полусреднем весе у Хаякавы вырывает именно он, но после зимних каникул существенно сдаёт позиции. Хаякава отгоняет от себя мысли о «проклятии Суны». Это лишь её ноша. Мало ли какие причины могут быть у других… Может, потерял интерес или расставание скандальное выдалось. Или ему какой-то собственный пиздюк жизнь отравляет. Хаякава хихикает с формулировки «собственный пиздюк» по отношению к Суне, пока Мираи на неё растерянно косится. Под конец турнира она проводит на стадионе чуть ли не каждый день. И даже после финала и награждения снова туда едет. Сразу после бокса запускают отборочные на турнир по волейболу. Смешанные команды в главном здании, омеги — в малом. Проходя мимо него, Хаякава ни одну школу по форме распознать не может, потому что ни одну не знает. В памяти всплывает только то, что у девушки Оокабе кто-то играет в волейбол. Но ни фамилия, ни школа на ум не приходят. На главном стадионе её дожидается Мика. Хотя Дайшо приглашает её и на тренировки, и на игры, сама она, кажется, не горит желанием проводить свидания таким образом. Но первую игру в сезоне пропустить не смеет. Когда Хаякава находит её, Мика болтает с группой поддержки Нохеби. Форма болотного цвета, бумажные мегафоны, огромный баннер «Честно и справедливо» — обознаться сложно. Баннер Хаякаве нравится. Чёрт знает, что он значит для них, но в её груди эти слова однозначно отзываются теплом. Поддержка скоро поднимается в числе первых на трибуны. Мика остаётся в холле, пока есть время. Она среди них будто белая ворона — стильно одетая, спокойная, пришедшая по приглашению не от команды, не от их куратора, а лично от вице-капитана. Не ворона. Лебедь. Хаякава думает, что приходить на игры своей школы в её статусе — круто… было бы, если бы ей это действительно нравилось. И если, составив компанию, Хаякава может сделать день для Мики чуть лучше, она сделает это. В волейболе Хаякава не разбирается. Нохеби вроде бы неплохи, да и команда Инаризаки на хорошем счету. В ней играют несколько человек из её класса и даже староста Кита, но он вроде как редко выходит на поле. Мика знает чуть больше, но неочевидные решения судей и для неё остаются загадкой. В общем-то, почти все их решения. Первое время Хаякава спрашивает, что к чему, но не находит в подруге ни ответов, ни интереса, поэтому быстро меняет тему. Хаякава понимает её парня. Недолюбливает, но понимает — пылающую страсть к волейболу в Дайшо легко прочесть. Она знает, каково это — гореть. Даже сейчас, когда от мысли о ринге живот скручивает как половую тряпку, отбивая всякое желание там появляться. Да и кто её, неудачницу, пустит? Мика этой любви не понимает. У неё тоже есть клубные занятия, и к выступлениям она относится со всей ответственностью. Но есть одно отличие — без танцев жизнь Мики останется прежней. Без одного из многих увлечений мир в её глазах не потеряет своих красок. Хаякава вздёрнется, если не сможет больше выйти на ринг. И в глазах Дайшо она видит то же отчаяние, ту же зависимость. Но Дайшо приходится делать выбор. Вернее, балансировать между личной жизнью и профессиональными амбициями. И судя по нахмуренным бровям Мики, справляется он не очень хорошо. Перед ним непростая задача — это Хаякава понимает, хотя сама перед подобным выбором никогда не стояла. И не планирует. Она знает, какая херня получается, когда выбирают одно, а сердце лежит к другому. Ещё хуже, если решение сердца известно с самого начала, но из-за пары неосторожных решений (хотя хватило бы и одного) долгие годы уходят на поддержание никому не нужного «work-life balance», который обязательно — непременно, блять, — рухнет в неподходящий момент. Она знает, хотя не хотела бы. Никто бы не хотел. Но Хаякава не против Дайшо. Потому что огонь в его глазах пылает ещё ярче, когда он смотрит на Мику. Она почему-то верит, что именно ему поддерживать пресловутый баланс удастся. Верит, что он рано или поздно научится. Только готова ли Мика этого «рано или поздно» дожидаться? Хаякава задаётся вопросом, смогла бы она сама научиться балансу. Ответ рождается быстро: вряд ли. Да и между чем балансировать? Разве что между желаниями задушить и оседлать одного крайне изворотливого мудака. Хотя в пору сделать с ним и то, и другое. Но именно в этом порядке. А то опять делает вид, что не знает её. Ну не мудак ли?

***

В общаге Оокабе торжественно объявляет, что Кенджиро, братишка её ненаглядной Кейко (Хаякава таки стесняется спросить фамилию), тоже проходит отборочные в составе команды Фукуродани. Вместо аплодисментов комната встречает её тишиной, прерываемой лишь шмыганием и перелистыванием страниц. — Ни до чего вам дела нет! — дуется, но дальше в бой не идёт. Брат девушки — это де-юро никто. «Пока никто», — с лисьей, истинно «инаризакиевской» улыбкой поправила бы Оокабе. А вот поздравления с её собственными победами на теннисном корте она принимает исключительно с хлопушками и фанфарами. Редко принимает, короче говоря. Утро следующего дня приносит им ещё одну новость. Очередная пропажа, которая меркнет в потоке инфоповодов, но вынуждает Хаякаву отложить всю скорбь и обиду на второй план. Одного омеги не досчитываются в старшей школе Карасуно, и Хаякава никак не может унять дрожь в руках, перелистывая чат за чатом. Она ищет на фото знакомое лицо, в тайне надеясь никогда на него не наткнуться.