Я не тот, кого можно любить

‎Прошло уже несколько дней после встречи со старыми друзьями, и Му Цин всё-таки снова начал с ними общаться. К собственному удивлению, он оказался этому почти неприлично рад. Их разговоры, случайные сообщения, совместные ужины — всё это разбавляло его серые, давно ставшие одинаковыми будни. Днём его жизнь состояла из бесконечных встреч с клиентами: дорогие рестораны, благотворительные вечера, фальшивые улыбки и чужие взгляды, скользящие по нему слишком внимательно. А ночью — интимные встречи, от которых он уже давно перестал ждать хоть чего-то. Он не так уж часто оказывал подобные услуги, но иногда приходилось, особенно мужчинам. И каждый раз внутри оставалось ощущение усталости, будто его терпение стирали наждаком. ‎ ‎Хуже всего было даже не само происходящее, а чужие предпочтения. Обычный секс никого не устраивал. Одним нужны были игры и переодевания, другим — связывание, шлепки, подчинение. Му Цин мог бы выносить всё это гораздо легче, если бы всегда оставался в доминирующей позиции. Контроль хотя бы создавал иллюзию безопасности. Но стоило роли поменяться местами, как внутри всё сжималось от раздражения и глухого отвращения к самому себе. За столько лет он так и не привык быть пассивным, сколько бы ни убеждал себя, что давно должен был. Иногда ему казалось, что тело давно научилось терпеть, а вот сознание — нет. ‎ ‎Сейчас Му Цин сидел за кухонным столом в квартире мистера Моргена, лениво листая переписку с Се Лянем. Тот прислал какую-то бессмысленную ерунду, кажется очередную нелепую фотографию или шутку, и Му Цин, сам того не замечая, едва заметно усмехнулся. После бурной ночи тело всё ещё неприятно ныло, а в голове стояла вязкая усталость, но сообщения Се Ляня странным образом отвлекали. С ним было легко. Настолько легко, что это даже настораживало. ‎ ‎Когда входная дверь открылась, Му Цин машинально напрягся. В груди мгновенно кольнуло раздражённое беспокойство — он решил, что домой вернулись дети Генриха от бабушки. Ему совершенно не хотелось сталкиваться с ними сейчас, сидя на чужой кухне в чужой рубашке. Но уже через секунду он услышал знакомые шаги и расслабился, поняв, что это госпожа Су. ‎ ‎Если честно, Му Цин никогда не понимал Генриха Моргена. Его жена была красивой женщиной — высокой, стройной даже после двух родов, с холодной уверенностью в голосе и сильным характером. Рядом с ней большинство людей невольно начинали держать спину ровнее. И тем более непонятно было, зачем Генриху понадобились все эти измены. Иногда Му Цин думал, что Морген либо законченный гей, который женился ради приличий, либо просто редкостный мерзавец. Второй вариант казался куда вероятнее. ‎ ‎— О, Му Цин, вот и ты. Рада тебя видеть. ‎ ‎Её спокойствие по-прежнему выбивало его из равновесия. Большинство жён на её месте устроили бы истерику или хотя бы демонстративно презирали его, но госпожа Су относилась к изменам мужа почти пугающе равнодушно. И от этого становилось не по себе сильнее, чем от скандалов. ‎ ‎— Госпожа Су, будете кофе? — искренне предложил Му Цин, скорее из вежливости, чем по необходимости. ‎ ‎— Нет, я здесь по делу, — ответила она, наливая себе воды. ‎ ‎Му Цин молча наблюдал за ней, чувствуя странное напряжение. Она выглядела уставшей, но собранной, словно давно привыкла решать проблемы за других людей. ‎ ‎— Я пришла убедиться, что Генрих предупредил тебя об отмене следующей встречи. ‎ ‎Му Цин удивлённо поднял голову. На секунду внутри неприятно кольнуло раздражение. Конечно, Генрих ничего ему не сказал. ‎ ‎— Он мне ничего не говорил. ‎ ‎Госпожа Су только закатила глаза и тяжело вздохнула, будто этот ответ её совершенно не удивил. ‎ ‎— Я так и знала. У нашего сына на следующей неделе школьное представление. Он будет выступать, и мы, как родители, обязаны там появиться. ‎ ‎Му Цин медленно отвёл взгляд в сторону, чувствуя неожиданное облегчение. Причина отмены встречи оказалась настолько нормальной и человеческой, что даже спорить было бы мерзко. Представление ребёнка — важное событие. Настоящее. Не очередной грязный каприз взрослого мужчины, за который платят деньги. И Му Цин уж точно не собирался становиться помехой чему-то настолько простому и правильному. ‎ ‎— Понимаю, — спокойно ответил Му Цин, отложив телефон в сторону. — Вам не нужно было приходить лично, можно было просто написать. ‎ ‎Госпожа Су тихо усмехнулась, опираясь бедром о кухонную тумбу. ‎ ‎— Можно было. Но тогда Генрих бы решил, что всё уладилось само собой и он снова ни в чём не виноват. ‎ ‎В её голосе не было злости — только усталая ирония человека, слишком давно привыкшего к чужой безответственности. Му Цин невольно отвёл взгляд. Почему-то именно её спокойствие заставляло чувствовать себя неловко. Будь она истеричной или высокомерной, всё было бы проще. ‎ ‎— Он часто так делает? — вопрос вырвался сам собой. ‎ ‎— Исчезает от проблем? Постоянно, — она сделала ещё глоток воды. — Особенно если дело касается семьи. С детьми он старается, конечно… по-своему. Но иногда мне кажется, что роль отца для него такая же работа, как и всё остальное. ‎ ‎Му Цин слабо усмехнулся уголком губ. Это звучало слишком похоже на правду. ‎ ‎На кухне ненадолго повисла тишина. В квартире было удивительно спокойно — почти по-домашнему. И от этого спокойствия внутри становилось как-то неуютно. ‎ ‎— Вы меня ненавидите? — вдруг спросил Му Цин прежде, чем успел подумать. ‎ ‎Госпожа Су удивлённо моргнула, а затем посмотрела на него внимательнее. ‎ ‎— Нет. ‎ ‎Ответ прозвучал слишком быстро и уверенно, чтобы быть ложью. Му Цин нахмурился. ‎ ‎— Почему? ‎ ‎Она ненадолго задумалась, крутя стакан в пальцах. ‎ ‎— Потому что проблема не в тебе. И не в остальных людях, с которыми спит мой муж. — Она пожала плечами. — Если бы Генрих хотел быть верным, он бы был. А если не хочет — никакие запреты его не остановят. ‎ ‎Му Цин почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. Обычно люди либо презирали таких, как он, либо делали вид, что презирают. Но её спокойное принятие почему-то било сильнее любого оскорбления. ‎ ‎— Вы странная, — тихо сказал он. ‎ ‎— Мне это уже говорили, — с лёгкой улыбкой ответила госпожа Су. ‎ ‎Она поставила пустой стакан в раковину и направилась к выходу, но у двери вдруг остановилась. ‎ ‎— Кстати, Му Цин. ‎ ‎— М? ‎ ‎— Тебе стоит иногда отдыхать. У тебя такой вид, будто ты не спал нормально несколько месяцев. ‎ ‎Му Цин замер, не ожидав услышать подобное. Он автоматически хотел отшутиться или съязвить, но почему-то не смог. ‎ ‎— Работа, — коротко ответил он. ‎ ‎Госпожа Су лишь кивнула, словно этот ответ ничего не объяснял. ‎ ‎— Всё равно. Даже вещи ломаются, если использовать их без перерыва. ‎ ‎После этого она ушла, оставив Му Цина одного на кухне. Некоторое время он просто сидел неподвижно, глядя в экран телефона, где Се Лянь продолжал отправлять бессмысленные сообщения и смешные картинки. Палец завис над клавиатурой, а в голове неожиданно всплыли слова госпожи Су. ‎ ‎«Даже вещи ломаются, если использовать их без перерыва». ‎ ‎Му Цин раздражённо цокнул языком и резко заблокировал телефон. Почему-то именно эта фраза задела сильнее. ‎ ‎ ‎ ‎

***

‎ ‎ ‎ ‎После разговора с госпожой Су настроение у Му Цина окончательно испортилось. Слова женщины продолжали неприятно крутиться где-то на краю сознания, будто заноза, которую невозможно вытащить. И ведь день ещё даже не закончился. Впереди его ждали встречи с господином Чжао и господином Гуном, и обе — интимного характера. Такое случалось редко. Обычно хотя бы одна встреча ограничивалась ужином, разговорами или сопровождением на мероприятии. Но сегодня словно всё специально сложилось так, чтобы добить его окончательно. ‎ ‎От одной мысли о предстоящем внутри поднималось глухое раздражение. После таких дней Му Цину всегда хотелось содрать с себя кожу, смыть чужие прикосновения вместе с ощущением липкой усталости. Возможно, госпожа Су была права. Ему действительно стоило взять несколько выходных. Хотя бы пару дней без клиентов, чужих рук и необходимости постоянно играть кого-то другого. ‎ ‎Господин Чжао, как назло, предпочитал встречаться днём, а не вечером, как большинство клиентов. И в этот раз у него появилась новая прихоть — ковбойский кожаный костюм. Му Цин, когда прочитал сообщение, несколько секунд просто молча смотрел в экран телефона с выражением чистого утомления. Иногда ему казалось, что люди воспринимают его не как человека, а как куклу, которую можно переодевать под настроение. Но отказаться он всё равно не мог. ‎ ‎Поэтому сейчас на нём были тяжёлые ковбойские сапоги, кожаные штаны и жилетка, неприятно холодившая кожу. Шляпу он держал в руках, не желая надевать её раньше времени. Поверх всего Му Цин натянул плотное пальто и обмотал шею шарфом, чтобы никто случайно не увидел этот нелепый наряд. Ему и без того хватало чувства унижения. ‎ ‎Он уже собирался выходить, когда зазвонил личный телефон. Му Цин раздражённо нахмурился. Этот номер знали немногие. ‎ ‎Фэнь Синь. ‎ ‎Му Цин прикрыл глаза на пару секунд, собираясь с терпением, прежде чем ответить. ‎ ‎— Чего тебе? Я занят, — огрызнулся он вместо приветствия. ‎ ‎— Ауч. А в сообщениях ты был поприятнее, — с насмешкой заметил Фэнь Синь. ‎ ‎Му Цин закатил глаза и тяжело выдохнул, чувствуя, как раздражение неприятно скребёт внутри. ‎ ‎— Давай быстрее. Я правда спешу. ‎ ‎На другом конце послышался вздох. ‎ ‎— Ладно. Ты не мог бы как-нибудь зайти ко мне? Мой сын хочет тебя увидеть. ‎ ‎Му Цин на мгновение замолчал, пытаясь вспомнить детали их прошлого разговора. Кажется, Фэнь Синь говорил, что мальчик слишком быстро привязывается к людям и вещам, а потом тяжело переживает расставания. Тогда Му Цин не придал этому особого значения. Он вообще не думал, что ребёнок запомнит его после одной встречи. ‎ ‎— Я и правда ему так понравился? — с лёгким недоверием спросил он. ‎ ‎— Ты его тогда успокоил и от тебя приятно пахло. Для него это теперь серьёзные отношения, — хмыкнул Фэнь Синь. ‎ ‎Му Цин невольно фыркнул, впервые за день чувствуя, как напряжение чуть-чуть ослабевает. ‎ ‎— Ужас какой. ‎ ‎— Да, поздравляю. Теперь ты официально любимый взрослый. ‎ ‎Му Цин покачал головой, прислоняясь к двери. Странное тепло от этого разговора ощущалось почти неуместным на фоне всего остального дня. ‎ ‎— Я подумаю, когда смогу прийти, — сказал он уже спокойнее. ‎ ‎— Только не пропадай опять. ‎ ‎После этих слов Му Цин едва заметно поморщился. Он хотел привычно съязвить в ответ, отмахнуться или перевести всё в шутку, но почему-то не стал. ‎ ‎— Посмотрим, — тихо ответил он и сбросил звонок. ‎ ‎Несколько секунд он просто стоял в тишине квартиры, глядя на погасший экран телефона. А потом натянул перчатки, поправил шарф и всё-таки вышел за дверь, чувствуя себя человеком, которого день медленно перемалывает по кускам. ‎ ‎ ‎ ‎

***

‎ ‎ Квартира господина Чжао встретила Му Цина привычной тишиной и запахом дорогого табака. Тот всегда любил приглушённый свет, тяжёлые шторы и музыку где-то на фоне — настолько тихую, что она скорее ощущалась, чем слышалась. Всё здесь выглядело идеально выверенным, как и сам господин Чжао. Аккуратный, собранный, вечно спокойный мужчина, который в обычной жизни производил впечатление человека, помешанного на контроле. Возможно, именно поэтому в подобных встречах ему нравилось отдавать этот контроль кому-то другому. ‎ ‎Когда Му Цин вошёл в гостиную без пальто, Чжао заметно оживился. Его взгляд медленно скользнул по ковбойским сапогам, кожаным штанам и жилетке, задержался на шляпе в руках. ‎ ‎— Тебе идёт, — с довольной улыбкой заметил он. ‎ ‎Му Цин лишь хмыкнул в ответ, хотя внутри чувствовал привычное раздражение. Этот костюм казался ему нелепым, но показывать недовольство клиенту он не собирался. ‎ ‎— Рад, что угодил, господин Чжао. ‎ ‎Тот подошёл ближе, явно собираясь что-то сказать, но Му Цин мягко остановил его движением руки. ‎ ‎— Сегодня правила устанавливаю я, помните? ‎ ‎В глазах Чжао сразу мелькнул знакомый азарт. Он коротко кивнул. ‎ ‎Му Цин достал из сумки верёвки и неспешно подошёл к дивану. Все его движения были спокойными и уверенными — за годы он слишком хорошо научился играть нужную роль. Даже если внутри всё давно выгорело. ‎ ‎— Сядьте. ‎ ‎Господин Чжао подчинился почти сразу. Му Цин заметил, как тот внимательно следит за каждым его движением, и внутри мелькнула усталая мысль о том, насколько люди любят добровольно отдавать себя в чужие руки. ‎ ‎Он завёл руки мужчины за спину, медленно обматывая запястья верёвкой. Узлы получались крепкими, но не болезненными. Му Цин всегда работал аккуратно — не из особой заботы, а потому что не любил лишние проблемы. ‎ ‎— Хм. Такой послушный сегодня, — тихо протянул он у самого уха Чжао. ‎ ‎Тот заметно выдохнул, и Му Цин почувствовал, как чужое напряжение становится почти осязаемым. ‎ ‎— Или просто пытаетесь исправиться? ‎ ‎Он затянул последний узел и слегка потянул верёвку, заставляя мужчину поднять голову. ‎ ‎— Хотя нет. Хорошие мальчики не просят о подобных вещах, верно? ‎ ‎У Чжао дрогнули губы в слабой улыбке. ‎ ‎— Наверное, нет. ‎ ‎Му Цин наклонился ближе, проводя пальцами по его подбородку. На лице застыло спокойствие, почти насмешливое, хотя внутри он ощущал только усталость. ‎ ‎— Значит, вы плохой мальчик, господин Чжао. ‎ ‎Эти слова подействовали именно так, как и ожидалось. Чжао прикрыл глаза, шумно выдыхая, а Му Цин лишь привычно отметил про себя реакцию клиента. Всё было предсказуемо. Почти механически. ‎ ‎Он медленно опустился к нему на колени, стянул с мужчины ремень, небрежно отбросив его в сторону. Расстояние между ними сокращалось всё сильнее, воздух в комнате становился тяжелее, плотнее. ‎ ‎— И что мне с вами делать?.. — тихо произнёс Му Цин, скользнув ладонью по груди Чжао. ‎ ‎Тот посмотрел на него снизу вверх с тем выражением полной покорности, которое Му Цин видел уже сотни раз. И всё вокруг постепенно, почти незаметно, перетекало в нечто более интимное — в медленные прикосновения, приглушённое дыхание и ту опасную близость, за которую ему платили слишком большие деньги. ‎ ‎Му Цин слез с колен господина Чжао и встал на колени между его ног. Глаза Чжао сразу же опасно потемнели, предвкушая скорую близость. ‎ ‎— А–Цин скорее! ‎ ‎— Тихо, — негромко произнёс Му Цин, заметив, как Чжао дёрнулся, пытаясь податься ближе. — Плохие мальчики должны уметь ждать. ‎ ‎Он расстегнул пуговицы на брюках и стянул их вместе с боксерами высвобождая полувставший член. ‎ ‎Му Цин провел языком по стволу, медленно подбираясь к головке.Всё происходило неторопливо, почти лениво — именно так, как любил Чжао. Ему нравилось это ощущение контроля над собственным ожиданием, нравилось, когда его специально дразнили. ‎ ‎— Какой жалкий вид, — тихо усмехнулся Му Цин, проводя губами по линии головки члена, едва касаясь кожи. — А ведь снаружи вы выглядите таким серьёзным человеком. ‎ ‎Чжао тихо рассмеялся, но смех быстро превратился в приглушённый вдох, когда Му Цин прикусил кожу. Не сильно — ровно настолько, чтобы оставить после себя ощущение тепла. ‎ ‎Комната постепенно становилась тесной от чужого дыхания, от напряжения, густо повисшего в воздухе. Му Цин чувствовал на себе взгляд Чжао почти физически. Тот смотрел на него так, словно в этот момент кроме него в мире больше ничего не существовало. ‎ ‎И почему-то именно это всегда утомляло сильнее всего. ‎ ‎Му Цин взял член в рот почти полностью. Это было сделать не сложно, у господина Чжао был не слишком большой. Зато именно такой член было довольно просто принимать в себя. ‎ ‎Он начал медленно двигать головой то беря полностью, то почти отпуская член иза рта. Му Цин слегка сжал его бедра, чтобы чувствовать как тот вздрагивает от каждого прикосновения. Чжао был из тех людей, кто любил ласку почти так же сильно, как подчинение. Ему нравилось, когда с ним обращались бережно после жёстких слов. ‎ ‎— Хорошо себя ведёте, — тихо произнёс Му Цин, выпуская член изо рта, но не переставая надрачивать. — Может, я даже вас похвалю. ‎ ‎Чжао прикрыл глаза, будто от одного этого голоса у него кружилась голова. Связанные руки дёрнулись в верёвках, и Му Цин машинально провёл пальцами по узлам, проверяя, не слишком ли туго. ‎ ‎Этот жест вышел почти заботливым. ‎ ‎На секунду он сам это заметил — и внутри что-то неприятно кольнуло. Слишком личное движение для человека, который должен был просто выполнять работу. ‎ ‎Поэтому Му Цин тут же снова надел привычную маску: чуть насмешливую, холодноватую, уверенную. Он наклонился к самому лицу Чжао и тихо прошептал: ‎ ‎— Не смотрите на меня так, господин Чжао. А то я начну думать, что вы влюбились. ‎ ‎Тот усмехнулся, глядя на него снизу вверх. ‎ ‎— А если да? ‎ ‎Му Цин замер всего на мгновение, а потом лишь коротко хмыкнул, будто услышал очередную глупость. ‎ ‎— Тогда это была бы очень плохая идея. ‎ ‎И после этих слов он поцеловал его —медленнее, глубже, позволяя всему остальному окончательно раствориться в близости, тяжёлом дыхании и тихом звуке натянутых верёвок. ‎ ‎ ‎ ‎ ‎

***

‎ ‎ ‎ ‎ ‎После встречи с господином Чжао Му Цин чувствовал себя выжатым настолько, будто из него медленно вытянули все силы вместе с терпением. Но день на этом даже не думал заканчиваться. Впереди его ждала встреча с господином Гуном — уже третья за всё время их знакомства, но первая, которая должна была закончиться не просто сопровождением на мероприятии. ‎ ‎Именно это нервировало сильнее всего. ‎ ‎С господином Гуном всё почему-то ощущалось иначе. Возможно, потому что до этого их встречи были почти нормальными: разговоры, дорогие ужины, светские вечера, спокойное общение без чужих рук на его теле и без необходимости играть очередную роль в постели. Му Цин успел привыкнуть к этой дистанции. А теперь граница должна была исчезнуть. ‎ ‎Проблема была даже не в самом сексе. После сегодняшнего дня тело уже воспринималось чем-то отдельным от него самого — просто инструментом для работы. Но сама мысль о том, что ему придётся сначала стоять среди людей, спокойно улыбаться, поддерживать беседы и делать вид, будто всё в порядке… после двух мужчин за один день… вызывала внутри почти физическое чувство унижения. ‎ ‎Му Цин стоял перед зеркалом в ванной гостиничного номера и молча поправлял воротник рубашки. Душ он принимал уже несколько раз. Горячая вода почти обжигала кожу, но ощущение чужих прикосновений всё равно не исчезало до конца. Ему казалось, что оно въелось куда-то глубже кожи. ‎ ‎Он устало провёл ладонью по лицу и ненадолго прикрыл глаза. ‎ ‎«Возьми пару выходных». ‎ ‎Слова госпожи Су снова всплыли в голове неожиданно ясно. ‎ ‎Му Цин раздражённо выдохнул. Какая ирония. Даже жена клиента заметила, насколько паршиво он выглядит. ‎ ‎Он надел пиджак, ещё раз проверил отражение и привычно натянул на лицо спокойное, слегка холодное выражение. Безупречный внешний вид всегда был частью работы. Никто не должен видеть усталость. Никто не должен замечать, насколько сильно ему хочется просто исчезнуть куда-нибудь на несколько дней и не слышать чужих голосов. ‎ ‎Телефон коротко завибрировал сообщением от господина Гуна: ‎ ‎«Я уже внизу». ‎ ‎Му Цин несколько секунд смотрел на экран, чувствуя странную тяжесть внутри. Потом медленно убрал телефон в карман и направился к выходу. ‎ ‎Рабочий вечер только начинался. ‎ ‎ ‎ ‎

***

‎ ‎ ‎ ‎Мероприятие проходило в одном из дорогих отелей в центре города. Всё вокруг выглядело слишком вылизанным: золотистый свет люстр, звон бокалов, негромкая живая музыка и люди в идеально сидящих костюмах, разговаривающие так, будто каждая их фраза была заранее отрепетирована. Му Цин ненавидел подобные вечера. Здесь все улыбались друг другу, но за каждым взглядом чувствовался расчёт. ‎ ‎Господин Гун, напротив, выглядел в этой атмосфере абсолютно естественно. Спокойный, уверенный, с неизменной вежливой улыбкой, он легко поддерживал разговоры и словно заранее знал, какое впечатление производит на окружающих. ‎ ‎— Это Му Цин, мой плюс один на вечер, — представил он его очередной группе людей. ‎ ‎Му Цин привычно улыбнулся и слегка кивнул. Всё это давно превратилось в отточенную до автоматизма игру: правильный взгляд, правильная интонация, лёгкая заинтересованность в разговоре. Никто из присутствующих даже не догадывался, насколько сильно ему хотелось уйти. ‎ ‎Он стоял рядом с господином Гуном, держа в руках бокал шампанского, и чувствовал себя до странного грязным. От этого ощущения не помог даже душ. Ни первый, ни второй. Под дорогой тканью рубашки кожа всё ещё казалась чужой. ‎ ‎— Вы выглядите уставшим, — тихо заметил господин Гун, когда они ненадолго остались вдвоём возле одной из колонн. ‎ ‎Му Цин чуть повернул голову в его сторону. ‎ ‎— Долгий день. ‎ ‎Гун внимательно посмотрел на него, будто пытаясь понять, насколько честным был этот ответ. ‎ ‎— Если хотите, можем уехать раньше. ‎ ‎Эти слова неожиданно кольнули. Слишком нормальное предложение для клиента. ‎ ‎Му Цин быстро отвёл взгляд. ‎ ‎— Всё в порядке. Я справлюсь. ‎ ‎Господин Гун ничего не ответил, только медленно кивнул. Но после этого начал касаться Му Цина чуть чаще — ладонью к пояснице, пальцами к запястью, будто проверяя, здесь ли он вообще мыслями. ‎ ‎Со стороны это выглядело почти как забота. ‎ ‎И именно поэтому Му Цин начал нервничать ещё сильнее. ‎ ‎Ближе к середине вечера людей в зале стало больше, шум голосов смешался в один сплошной фон. Му Цин уже едва слушал очередной разговор о бизнесе и инвестициях, когда почувствовал, как господин Гун слегка коснулся его локтя. ‎ ‎— Пойдёмте со мной. ‎ ‎Голос был спокойным, но в нём чувствовалось что-то более тихое и личное. ‎ ‎Му Цин без вопросов последовал за ним через коридор гостиницы. Чем дальше они уходили от основного зала, тем тише становилось вокруг. Наконец господин Гун открыл неприметную дверь кладовой и пропустил его внутрь. ‎ ‎Помещение оказалось тесным: полки с коробками, запах пыли и моющих средств, приглушённый свет одной лампы под потолком. Дверь за ними тихо закрылась. ‎ ‎Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в этой странной тишине. ‎ ‎— Вы действительно не в порядке, — негромко сказал господин Гун. ‎ ‎Му Цин усмехнулся, хотя вышло устало. ‎ ‎— А вы решили проверить это именно здесь? ‎ ‎— Здесь хотя бы никто не смотрит. ‎ ‎От этих слов внутри что-то неприятно дрогнуло. Потому что господин Гун произнёс их без насмешки. Без привычного для клиентов голода. ‎ ‎Му Цин отвёл взгляд первым. ‎ ‎— Если вы привели меня сюда только поговорить, это довольно плохое место для бесед. ‎ ‎На губах Гуна появилась едва заметная улыбка. Он медленно подошёл ближе, остановившись почти вплотную. ‎ ‎— Нет. Не только для этого. ‎ ‎Его ладонь осторожно легла Му Цину на талию, будто оставляя возможность отстраниться. Но Му Цин не двинулся с места. Только шумно выдохнул, чувствуя, как напряжение дня постепенно превращается во что-то тяжёлое и тягучее. ‎ ‎Господин Гун наклонился ближе, их дыхание смешалось. ‎ ‎— Скажите, если захотите уйти, — тихо произнёс он. ‎ ‎Эта фраза почему-то прозвучала опаснее любых приказов. ‎ ‎Му Цин медленно поднял на него взгляд, ощущая странную слабость от чужой осторожности. А потом сам первым сократил расстояние между ними, позволяя всему остальному раствориться в тесном пространстве кладовой, приглушённом дыхании и близости, которая становилась всё более откровенной с каждой секундой. ‎ ‎Господин Гун прижал Му Цина к закрытой двери осторожно, почти медленно, словно всё ещё оставлял ему возможность остановить происходящее. От этого становилось только хуже. Му Цин давно привык к чужой жадности, к грубым прикосновениям и нетерпению, но эта аккуратность неожиданно выбивала почву из-под ног сильнее любой жёсткости. ‎ ‎В тесной кладовой было душно. Слишком мало пространства, слишком много чужого тепла. Му Цин чувствовал ладонь Гун Вея у себя на талии даже через ткань рубашки и пиджака, чувствовал, как тот медленно скользит ниже, останавливаясь на его бедре. ‎ ‎Господин Гун Вэй, однако, быстро стал нетерпелив: он зацеловывает шею Му Цина,прикусывая кадык и проходится по всем чувствительным точкам. Му Цин от этого теряется,  шумно выдыхая сквозь зубы. От прикосновения по телу прошла неприятно знакомая дрожь — не столько от желания, сколько от того, насколько сильно он устал сопротивляться собственной реакции. ‎ ‎Гун Вей расстёгивает пиджак и снимая его отбрасывая куда то в сторону. Му Цин повторяет за ним. Теперь у господина есть доступ к торсу мужчины и он не теряя не секунды зарывается руками под рубашку. Без ошибочно находя соски Му Цина и начиная их ласкать. Он буквально вдалбливает А–Цина в себя, позволяя почувствовать свое возбуждение. ‎ ‎Поцелуй вышел глубоким и медленным. Не жадным — изучающим.  Но Му Цина не обманешь. Он уже понял к чему все идет. Его только для этого сюда и привели. Господин Гун такой же клиент, как и все остальные. ‎ ‎Что ж, раз от него требовался секс, то он его предоставит. Все таки это его работа. ‎ ‎В это время ладони Гун Вея скользнули ниже, сжимая его бёдра, направляя ближе к себе. Движения были неторопливыми, почти ленивыми, но от этого напряжение между ними только нарастало. Му Цин прикрыл глаза, упираясь затылком в дверь, стараясь не думать ни о чём — ни о сегодняшнем дне, ни о чужих руках до этого, ни о собственной усталости. ‎ ‎Оставалось только ощущение тесного пространства, тяжёлого дыхания и размеренных движений, от которых внутри постепенно становилось пусто и горячо одновременно. ‎ ‎— Повернись и приподними задницу,— скомандовал Гун Вэй хриплым голосом. ‎ ‎Му Цин делает это не сопротивляясь совершенно. Помня,что господин любит послушных. Все что он может это просипеть, когда господин хватается за пояс его брюк, расстёгивая молнию: ‎ ‎— Там уже все готово. ‎ ‎— Хороший мальчик,— все тем же хриплым голосом говорит Гун,— но сегодня мне нужно не это. Сожми ножки. ‎ ‎Му Цин почувствовал, как внутри поднимается раздражение вперемешку с чем-то ещё, гораздо более опасным. Но все равно подчинился. ‎ ‎Гун Вей достал из кармана своих брюк пакетик одноразовой смазки(он явно готовился). Щедро выдавливает смазку и растирает по внутренней стороне бёдер Му Цина. ‎ ‎Господин не стал медлить, толкая возбужденным членом в тесноту бедер, задевая машонку Му Цина. С губ того срывается мелодичный ,хорошо отрепетированный, стон. Гуну это нравится, он одобрительно шлепает Цина по бедру и толкается снова. ‎ ‎Гун Вей двигается рвано и быстро, постоянно задевая машонку. Господин Гун плавится от ощущений удовольствия толкаясь все сильнее, держась за бока Му Цина все крепче. Определенно останутся следы. Ощущения плавят его рассудок, он и сам не понял когда схватился за шею Му Цина сзади и начал тянуть. Ладонь господина Гуна на его шее сначала ощущалась почти нормально — тяжёлой, тёплой, удерживающей. Му Цин уже сталкивался с подобным раньше. Многие мужчины любили власть в той или иной форме. Обычно он просто терпел. ‎ ‎Но в этот раз хватка вдруг стала сильнее. Слишком сильной. ‎ ‎Воздух резко оборвался где-то в груди. Му Цин инстинктивно попытался вдохнуть, но вместо этого из горла вырвался только сдавленный звук. ‎ ‎Мужчина методично вколачивал молодого человека в стенку сжимая, с каждым шлепком приближаясь к разрядке. В какой то момент наслаждение накрыло волной, унося все мысли, все накопившееся напряжение. Ему понравилось. ‎ ‎Когда хватка наконец ослабла, Му Цин резко втянул воздух, закашлявшись. Горло болезненно жгло. Он тут же отшатнулся, прижимая ладонь к шее. ‎ ‎На коже уже начинали проступать красноватые следы пальцев. ‎ ‎Господин Гун медленно провёл взглядом по этим отметинам и неожиданно усмехнулся — едва заметно, уголком губ. ‎ ‎— Тебе идёт, — спокойно сказал он. ‎ ‎Му Цин уставился на него так, будто впервые видел. ‎ ‎Внутри всё ещё дрожало от испуга. Сердце билось слишком быстро, дыхание никак не выравнивалось. Он привык к неприятным клиентам, к странным просьбам, к боли даже, но сейчас его напугало именно отсутствие сожаления. ‎ ‎Гун не выглядел виноватым. ‎ ‎Ни капли. ‎ ‎Будто ему понравилось видеть Му Цина таким — задыхающимся, растерянным, неспособным скрыть страх. Му Цин медленно выпрямился, хотя пальцы всё ещё подрагивали. ‎ ‎— Ты псих, — хрипло произнёс он. ‎ ‎Господин Гун только сделал шаг ближе. ‎ ‎— Но ты не ушёл. ‎ ‎Эти слова прозвучали почти ласково. И от этого стало ещё не по себе. ‎ ‎Му Цин почувствовал, как внутри поднимается смесь злости и чего-то болезненно знакомого — того самого чувства, когда понимаешь, что позволил зайти слишком далеко, но уже не можешь сделать вид, будто ничего не произошло.