Внимание! Тишина в эфире!

Нила отстранили от работы. Это был наиболее вероятный исход после того, что он устроил в лесу. Он знал это, когда бежал по звонку Жана, игнорируя крики Кевина и приказы Ваймака. Он знал это, когда поднимал девочку на руки, чувствуя, как её тонкие пальцы вцепляются в его шею. И он ни разу не пожалел о своём решении. Но сожаление и наказание — разные вещи. — В следующий раз хотя бы предупреди заранее, — сказал Ваймак, наблюдая, как Нил с мукой на лице делает очередной глоток. — Если из-за тебя у меня случится инфаркт, ты будешь каждый день приходить ко мне на могилу и петь песню Джона Прайна «Bad Boy». Нил чуть не подавился. Не от слов — от того, что он пил. Наказание оказалось изощрённым даже по меркам Дэвида. Целый стакан горячего шоколада, с пятью ложками сахара и сладким зефиром, который плавал на поверхности, как белые спасательные круги в море калорийной смерти. Нил ненавидел сладкое. Ненавидел всем сердцем, каждой клеткой своего организма, привыкшего к горькому кофе, чёрному хлебу и минимализму во всём, что касалось сахара. А этот напиток был сладким настолько, что язык отказывался воспринимать вкус — только липкое, приторное послевкусие, которое, казалось, въедалось в нёбо навсегда. Он пил маленькими глотками, потому что большими было невозможно — горло сжималось в спазме, требуя остановиться. Зефир таял на языке, оставляя ощущение, будто он только что съел ложку сахарной пудры. Нил старался не думать о том, сколько времени потребуется его поджелудочной, чтобы переварить этот кошмар. Он был так погружён в свои мучения, так сосредоточен на том, чтобы не выплюнуть очередную порцию сладкой отравы, что не услышал шагов на лестнице. Не заметил, как из комнаты спустился Кевин, уже в куртке и с рюкзаком за плечами и только когда Эбби заговорила, Нил поднял голову. — Кевин, ты уверен? — Эбби стояла у двери, заботливо передавая ему сумку с чем-то, что, судя по запаху, было домашней выпечкой. — Может, всё-таки останешься на ночь? На улице холодно, а тебе ещё ехать. — Прости, Эбби, — Кевин наклонился и чмокнул её в щёку — жест, который Нил видел сотни раз, но который всегда вызывал у него странное, щемящее чувство где-то под рёбрами. У него никогда не было никого, кого он мог бы вот так поцеловать перед уходом. Он мог бы сделать так же с Жаном, но всегда просыпался намного позже его ухода. — Мы с ребятами решили встретиться у Миньярдов. Сегодня уже не вернусь. Он завязал шнурки, поднялся и бросил короткое: — Пап, до завтра. — Вали уже, — Дэвид устало махнул рукой, не отрывая взгляда от газеты. Нил заметил, как Кевин на секунду задержался, посмотрел на него — холодно, оценивающе — и вышел, хлопнув дверью. Нил даже не пошевелился. Он сидел за столом, сжимая в руке стакан с недопитым шоколадом, и чувствовал, как внутри медленно разрастается что-то неприятное. Никто не сказал ему, что ребята собираются у Эндрю и Аарона. Никто его не позвал. Он полез в карман за телефоном. Может, он пропустил сообщение в общем чате? После того как он вышел из группы в прошлый раз — в порыве злости на Кевина, который достал своими придирками, — его довольно быстро добавили обратно. Эллисон настояла, Рене поддержала, даже Мэтт написал: «Не дури, возвращайся». Нил открыл чат. И замер. Вас исключили из группы «Лисы в лесу». Сначала он подумал, что ошибся. Перезагрузил приложение. Проверил список диалогов. Чат исчез, будто его никогда и не существовало. Что происходит? Нил написал Мэтту. Коротко: «Эй, что за хрень? Почему меня выкинули?» Сообщение ушло. Серая галочка, потом вторая. Потом… Красный восклицательный знак. Этот пользователь добавил вас в «чёрный список». Нил уставился на экран. Моргнул. Протёр глаза, будто надеялся, что это галлюцинация. Мэтт? Мэтт Бойд, который всегда был на его стороне? Мэтт, который называл его «братом» и таскал с собой на спортплощадку? Мэтт, который говорил, что «Кевин просто завидует, ты не обращай внимания»? Заблокировал его? Нил попробовал написать Эллисон. Красный восклицательный знак. Николасу? Красный восклицательный знак. Даниэль? Красный восклицательный знак. Он дошёл до конца списка. Аарон, Эндрю, даже Кевин — хотя он знал, что тот его ненавидит, но всё равно попробовал. Они все заблокировали его, кроме Рене. Нил замер, глядя на её имя в списке контактов. Единственный зелёный огонёк в море серого. Он нажал вызов. Гудки. Один. Два. Три. — Алло? — голос Рене звучал тихо, почти шепотом. — Рене, что происходит? — Нил говорил быстро, почти задыхаясь. — Почему меня все заблокировали? Мэтт? Элли? Даже… даже Ники? Что я сделал? Тишина. Потом — короткий выдох. — Прости, Нил, — сказала Рене, и сбросила вызов. Нил смотрел на телефон. На экране горело: «Вызов завершён. Длительность: 7 секунд». Семь секунд. Ему потребовалось семь секунд, чтобы потерять последнего человека, который, как ему казалось, оставался на его стороне. Пиздец. Он опустил руку с телефоном, чувствуя, как пальцы начинают дрожать. Не от холода — от чего-то другого, что он не мог назвать, потому что если бы назвал, пришлось бы признать, что это страх. Его трясло. Мелко, противно, так, что зубы начали постукивать друг о друга. Он поставил стакан с недопитым шоколадом на стол — напиток уже покрылся тонкой молочной плёнкой, зефир растаял, превратившись в бесформенную массу. Нил почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Не от сладкого, хотя, наверно и от него тоже. Он поднялся, не глядя на Ваймака, который всё ещё сидел в кресле с газетой, и направился к выходу. Дэвид что-то сказал ему вслед — что-то про «завтра поговорим» или «не убегай, я не закончил», — но Нил не слышал. Он уже был в прихожей, натягивал куртку, выбегал на крыльцо. Холодный воздух ударил в лицо, и Нил вдохнул его полной грудью, надеясь, что это поможет. Поможет остановить дрожь. Поможет прекратить это дурацкое колотящееся сердце. Он сел на ступеньку, потом сполз ниже, с следом просто сжался в комок, обхватив колени руками, и уставился в одну точку на противоположном доме. Почему? Он прокручивал в голове последние дни. Слишком много всего произошло, но он почему-то был уверен, что дело в последних поисках. Вряд ли ребята выжидали, чтобы резко обидеться на его удар Кевину в лицо или пропущенный сеанс в кино, но даже так он не понимал в чём провинился. Он думал, что всё правильно сделал. Думал, что результат важнее правил. Но Лисы думали иначе. Они отвернулись от него. Все. Даже Рене. Нил почувствовал, как в ушах начинает звенеть. Знакомый звук — тот самый, который появлялся перед приступами паники. Он сжал колени сильнее, вцепившись в них так, что побелели костяшки, и попытался дышать. Не получалось. В голову лезли воспоминания. Лес. Густой, тёмный, скрывающий в себе слишком много страшного. Мать, которая ведёт его за руку, говорит что-то успокаивающее, а потом останавливается, смотрит на него — и в её глазах нет ничего, кроме пустоты. «Беги, Натаниэль. Беги и не оглядывайся». А потом она ушла. Просто развернулась и ушла, оставив его одного в лесу, прижатого к корням старого дерева. Он звал её, кричал, плакал, умолял вернуться, но никто не отозвался. Он был совсем один и тогда поклялся себе, что больше никогда не позволит никому бросить его. Но сейчас это происходило снова и Нил ничего не мог с этим поделать. Телефон выпал из ослабевших пальцев и звякнул о бетонную ступеньку. Нил смотрел на него, не решаясь поднять. А потом вспомнил. Жан. Жан не бросит. Жан не может его бросить. Жан — это единственное, что осталось. Единственное, что ещё не рухнуло в этой кошмарной реальности. Нил схватил телефон, пальцы дрожали так сильно, что он дважды промахнулся мимо нужного контакта. На третьем удалось. Нил: Жан, мне нужно тебе кое-что сказать, я сейчас приеду. Отправил, прочитано. Нил: Лисы меня выкинули. Все заблокировали. Даже Рене. Я не знаю, что делать. Прочитано. Без ответа. Нил: Жан? Прочитано. Ответа нет. Нил: Пожалуйста, ответь. Мне страшно. Прочитано. Молчание. Нил смотрел на экран, на эти две серые галочки, которые превратились в синие, а потом замерли. Жан читал его сообщения. Жан видел, что ему плохо, но не отвечал. Внутри что-то оборвалось. Он вскочил. Не чувствуя ног, не замечая холода, не обращая внимания на то, что куртка расстёгнута и ветер задувает под футболку. Он бежал к остановке, сжимая телефон в руке, надеясь, что вот-вот придёт уведомление, ответ, хоть что-то. Ничего не приходило. Он вышел на остановке раньше, чем нужно было, и побежал дальше — по знакомым улицам, мимо магазинов, мимо детской площадки, мимо голых веток деревьев, которые тянулись к небу, будто просили о чём-то. Он влетел в подъезд, проскочил лифт, быстро побежал по лестнице на пятый этаж и только тогда, стоя перед дверью квартиры Жана, понял, что в руке у него нет ключей. Он их забыл в доме. Оставил на столике в прихожей, потому что обычно Жан открывал сам. Нил заколотил в дверь. Кулаком, потом ладонью, потом снова кулаком. — Жан! Жан, открой! Это я! Тишина. Он позвонил в звонок сначала один раз, потом второй, третий, четвёртый... держал палец на кнопке, пока звонок не перешёл в сплошной механический звук. Никто не открывал. Нил прислонился лбом к холодной двери, закрыл глаза и почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Жан тоже его бросил. Жан, который говорил, что никогда не станет как другие. Жан, который гладил его по голове и шептал глупости на ухо. Он один. Совсем один. — Нил? Голос раздался со стороны лифта, тихий, удивлённый, с лёгкой хрипотцой. Нил обернулся. Жан стоял в десяти шагах, держа в каждой руке по пакету. Из одного торчал зелёный лук, из другого — батон хлеба и что-то в бумажной упаковке, похожее на сладкую выпечку. На нём была серая куртка, накинутая поверх домашнего свитера, и шарф, намотанный так небрежно, что конец чуть не волочился по полу. Он смотрел на Нила растерянно, слегка нахмурившись. — Что случилось, почему сидишь на полу? Я же вроде дал тебе ключи. Нил не помнил, как оказался в его объятиях. Один момент он стоял у двери, чувствуя, как дрожат колени, а в следующий — уже летел вперёд, врезаясь в Жана так, что пакеты полетели на пол, батон выкатился и остановился у стены. — Ты не отвечал, — выдохнул Нил в плечо Жана. Голос ломался, превращаясь в какое-то жалкое подобие себя. — Ты читал мои сообщения и не отвечал. Я думал… я думал, ты тоже… Он не смог договорить. Комок в горле разросся до размеров теннисного мяча. Жан замер на секунду. А потом его руки — холодные, но всё ещё нежные — обхватили Нила за плечи и прижали ближе. Сильно, почти до боли. — Я оставил телефон на зарядке, видимо включенным, — сказал Жан тихо. — Я ходил в магазин, думал быстро сбегаю, перед твоим приходом. Я не видел твои сообщения, прости. Нил поднял голову, заглядывая в лицо Жана. Тот был серьёзен — в глазах ни тени насмешки, только беспокойство и лёгкая растерянность. — Ты не бросил меня? — спросил Нил. Глупо. По-детски. Он готов был убить себя за это. Жан посмотрел на него долго, очень долго. Потом вздохнул, наклонился — аккуратно, чтобы не стукнуться лбами, — и сказал: — Нил, я никогда тебя не брошу. Я не умею бросать. Я умею только ждать, пока меня бросят, но ты же не такой. — Он помолчал. — И я не тот, кто уходит. Нил всхлипнул. Один раз, коротко, почти неслышно. И уткнулся носом в плечо Жана, вдыхая знакомый запах. — Они все заблокировали меня, — сказал он в ткань куртки. — Даже Мэтт и Рене. Я никому не нужен. — Мне нужен, — сказал Жан. — Я здесь. — Но почему они… — Потом, — Жан мягко отстранился, поднял с пола пакеты, отряхнулся и улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которая появлялась на его лице только рядом с Нилом. — Зайдём в квартиру, я сделаю кофе с синнамонами. Расскажешь всё по порядку, а потом мы подумаем, что делать. Нил кивнул. Он не плакал — давно разучился это делать, — но глаза щипало, а нос заложило. Жан открыл дверь ключами и пропустил его внутрь. Телефон и правда оказался включенным аккурат на переписке с Нилом, видимо хотел написать перед уходом, но передумал. Нелепо, но Нил смог принять такую глупость, лишь бы не быть брошенным. В квартире было тепло, пахло выпечкой и чем-то травяным, а на столе стояла кружка — та самая, из которой Нил любил пить чай, большая, с трещиной на ручке, которую Жан всё собирался выбросить, но всё забывал. Нил сел на диван, и начал рассказывать. Жан сидел напротив и молча слушал, обхватив декоративную плюшевую подушку. Когда Нил закончил, в комнате повисла тишина. — Значит, они поняли кто я, — сказал Жан. — Да, — Нил угрюмо кивнул. — Но это не совсем направлено в твою сторону. Просто…так называемые экстрасенсы, которые не понимая горя родителей звонят им с фальшивыми данными и только усугубляя ситуацию уже давно как кость в горле — даже мне не всегда удаётся сдержать себя. — Это закономерный итог, я ведь слишком сильно спалился. — сказал Жан. — Прости, это моя вина. — Жан, чтобы я такого больше не слышал. — Нил не на шутку разозлился, — Твоей вины в этом абсолютно нет. Ты помог найти человека на грани смерти и пусть они засунут своё мнение куда поглубже. Они не понимают что ты не тот, которого они так ненавидят, так что это их проблемы. — Они ненавидят шарлатанов и я их понимаю, — поправил Жан. — В их глазах я такой же, так что не особо переживаю насчёт их мнения в свою сторону. Я переживаю о тебе. Нил поднял глаза. Жан смотрел на него в упор — спокойно, твёрдо, с той уверенностью, которая появлялась у него только тогда, когда он говорил о чём-то, в чём не сомневался. — Я не брошу тебя, — сказал Жан. — Даже если все твои друзья отвернутся. Даже если то же самое сделает весь мир. Я не брошу, потому что ты — первый человек, который посмотрел на эту сторону меня и увидел не инструмент. Нил молчал. — И потом, — Жан наклонил голову, и в уголках его губ промелькнуло что-то похожее на улыбку. — Ты должен ответить за две пачки чипсов, которые прятал в ящике с кастрюлями. Я всё знаю. Нил не сдержался. Фыркнул, а потом засмеялся — нервно, сбивчиво, но искренне. — Ты так жесток, — сказал он в шутку. — Разумеется, — ответил Жан. Они сидели на кухне, пили кофе (синнамоны Нил отбраковал сразу, хватит с него глюкозы) и тихо переговаривались о всяких глупостях. Жан рассказывал о том, как скучно он проводит свои уроки, на что Нил часто смеялся. говоря что его ученикам повезло с таким пофигистическим учителем. Они могли бы просидеть так до утра.

***

Удивительно, насколько много свободного времени появляется, когда лишаешься работы. Хотя волонтёрская деятельность не является официальной работой — никто не платит тебе зарплату, не выдаёт трудовую книжку, не считает отпускные, — Нил прекрасно знает, насколько она тяжёла и важна. Поиски выматывают не хуже любой работы с девяти до пяти, а иногда и сильнее. Потому что работа заканчивается в шесть вечера, а поиски — только когда найдут. Или не найдут. Сейчас же он считай что в отпуске. И это чертовски странное чувство. С утра он перемыл всю посуду (Жан потом долго искал любимую кружку и нашёл её в сушилке, перевёрнутую вверх дном), протёр пыль (Жан чихнул три раза подряд и сказал, что «в следующий раз пользуйся тряпкой, а не своей футболкой») и даже попытался приготовить завтрак. Последнее закончилось тем, что Жан выставил его из кухни со словами «ты убьёшь нас обоих своим кулинарным гением», а сам встал к плите, завязывая фартук поверх домашней футболки. Нил сидел на диване, смотрел в потолок и чувствовал, как энергия распирает его изнутри. Ему нужно было побегать иначе он сойдёт с ума и начнёт только сильнее накручивать себя. Он натянул тренировочные штаны, зашнуровал кроссовки и уже взялся за ручку входной двери, когда телефон завибрировал. Ваймак. Нил на секунду замер. Потом нажал «ответить». — Малец, — голос Дэвида звучал озадаченно, но без тревоги. — Ты почему не отвечаешь? И почему ты до сих пор не вступил обратно в группу? Я уже прислал тебе подробные данные по поиску в городской местности. Пока побегаешь по улицам, заодно и ноги разомнёшь. Коты запросили помощь, у них дедушка потерялся в центре. Нил замер. Он не мог понять: это шутка, или руководитель серьёзно? — Простите, — сказал Нил осторожно. — Вы… вы не в курсе? — О чём? — Ваймак говорил так спокойно, так обычно, будто ничего не случилось. Нил прикусил губу. — А можете прислать мне данные в личном сообщении? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я с радостью отправлюсь на поиск прямо сейчас. Ваймак молчал. Долго. Так долго, что Нил успел услышать, как на кухне Жан перестал греметь посудой и замер, прислушиваясь. Наверное, почувствовал что-то. Или просто услышал, как изменилось дыхание Нила. — Ребёнок, — голос Дэвида стал ниже, жёстче. — Ты мне что-то не рассказал? Нил закрыл глаза. Он знал, что можно сказать правду. Рассказать про то как Лисы добавили его в чёрный список, про то как они отвернулись от него. Ваймак бы разобрался. Он бы поговорил с Кевином, с Мэттом, с остальными. Он бы всё уладил. Но Нил не хотел устраивать проблемы. Ваймак и так делал для него слишком много. Спас в лесу от неминуемой гибели, оформил над ним опеку, терпел его выходки, его побеги, его вечное желание делать всё по-своему. Нил не имел права втягивать его в этот детский сад. — Нет, — сказал Нил. — Всё в порядке. Просто… технические неполадки, наверное. Я перезагружу телефон. Ваймак молчал ещё несколько секунд. Нил чувствовал, как воздух в трубке становится тяжелее. — Ладно, — наконец сказал Дэвид. — Я скину данные лично тебе. А ты разберись со своей техникой. Коты ждут. — Хорошо, — ответил Нил. — Спасибо. Он сбросил вызов и уставился в стену. Жан вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. Он смотрел на Нила с тем выражением, которое появлялось у него только тогда, когда он пытался решить, стоит ли лезть с вопросами. — Всё нормально? — спросил он. — Всё нормально, — Нил натянул улыбку. — Ваймак дал задание. Поиски в городе, другая команда запрашивает подкрепление. Жан кивнул, хотя и не поверил. Нил это видел, но не стал спрашивать. — Я сделаю тебе еду в дорогу, подожди пару минут, — сказал Жан. — Хорошо, — Нил уже натягивал куртку и проверял телефон — Дэвид прислал ориентировку. Дедушка, семьдесят восемь лет, ушёл утром за хлебом и не вернулся. В сером пальто и чёрной шляпе. «Коты» — небольшой поисковый отряд, работавший чаще всего в городе, запросил подкрепление. Нил сунул телефон в карман и направился к двери. — Нил, — окликнул его Жан. Нил обернулся. — Будь осторожен, — сказал Жан и всунул ему небольшой ланч пакет в руки, — И удачи. Нил улыбнулся — на этот раз искренне. — Надеюсь что скоро вернусь. Пока Нил бегал по городу, высматривая в толпе свою цель, Ваймак сидел в своём кабинете и смотрел на телефон. Что-то было не так. Нил любил врать, но Ваймак уже научился выявлять эту ложь. Сейчас же Нил не то чтобы лгал, но точно что-то не договаривал. Дэвид чувствовал это каждой клеткой своего старого, уставшего тела. Он набрал номер Кевина. — Пап? — голос сына звучал удивлённо. — Что-то случилось? — Да, — сказал Ваймак. — Я хочу, чтобы ты приехал. Сейчас. — Пап, у меня тренировка… — Кевин, сейчас. Через сорок минут Кевин сидел напротив него на кухне, сжимая в руках кружку с остывшим кофе. Эбби, почувствовав неладное, ушла в сад — поливать цветы, хотя на улице был ноябрь и цветы давно занесли в дом. — О чём ты хотел поговорить? — спросил Кевин. — Что случилось с Нилом? — спросил Ваймак. Кевин замер. — Я не понимаю, о чём ты. — Ты понимаешь, — голос Ваймака был тихим, но очень непреклонным. — Его до сих пор не добавили в чат. Он говорит про «технические неполадки». Но я чувствую, что что-то не так. Ты знаешь в чём дело? Кевин опустил взгляд. — Мы исключили его из группы, — сказал он. — За нарушение правил. — Каких правил? — Он подключил к поискам гражданского. Нарушил все протоколы, отключил рацию и убежал без команды. — Кевин поднял голову, и в его глазах горела злость. — Он мог всё испортить, он мог умереть сам и увести за собой других. Ваймак смотрел на сына долго, очень долго. — И поэтому вы заблокировали его? — спросил он. — Все? Даже Рене? Кевин дёрнул плечом. — Мы решили, что ему нужно время подумать. — Вы решили, — Ваймак откинулся на спинку стула. — Вы решили за меня? Вы решили, что имеете право вычеркнуть человека, которого я считаю сыном, просто потому что он нарушил протокол? — Пап… — Ты слышал, что я сказал. Кевин побледнел. — Он не твой сын, — сказал он тихо. — Он никто. Ты просто притащил его невесть откуда. Не он твоя кровь, а я — твой сын, настоящий. Ваймак замер. Слова Кевина повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. — Что ты сказал? — переспросил он. — Я сказал, что ты слишком пристрастен к нему, — Кевин повысил голос. — Ты всегда был к нему пристрастен! Ты позволял ему то, что не позволял мне. Ты защищал его, когда он этого не заслуживал. Ты… ты любишь его больше, чем меня. Ваймак смотрел на сына. На его сжатые кулаки, на дрожащие губы, на глаза, в которых стояли слёзы — нет, не слёзы, злость. Обида. Годы обиды, которые наконец вырвались наружу. — Кевин, — сказал Ваймак. — Ты ошибаешься. — Не ошибаюсь! — Кевин вскочил. — Я всё видел! Все эти годы! Ты никогда не смотрел на меня так, как смотришь на него! Ты никогда не гордился мной! — Я горжусь тобой, — тихо сказал Ваймак. — Неправда! — Кевин, сядь. — Нет! — Я сказал, сядь! Кевин сел и сжал челюсть так, что побелели скулы. Ваймак сделал глубокий вдох, а потом ещё один. Он чувствовал, как старые кости ноют, как сердце колотится где-то в горле, но он не мог позволить себе слабость. — Ты прав в одном, — сказал он. — Нил не мой сын по крови. Но это не значит, что я люблю его меньше. Он прошёл через ад, Кевин. Ад, который ты даже представить себе не можешь. — Я знаю про его потерю семьи в раннем возрасте, но я тоже потерял мать. Это не делает его лучше. — Ты знаешь только то, что я тебе рассказал, а я рассказал не всё. — Ваймак помолчал. — Его отец пытался его убить, а мать взяла и сбежала, когда ему было десять. Он ночевал в подвалах, на вокзалах, в мусорках и заброшенных домах. Он голодал, мёрз, боялся каждого шороха. А когда я нашёл его — он лежал под деревом, весь в синяках, и смотрел в небо пустыми глазами. Его мать оставила его одного, а сама ушла. Тогда он тоже был готов умереть. Кевин в шоке смотрел на лицо отца. — Я не смог спасти его от прошлого, — продолжил Ваймак. — Но я могу быть рядом, я могу дать ему дом. Я могу… я могу быть тем, кто не бросит, потому что все его бросали. Мать оставила его в лесу, отец хотел убить, а теперь и вы, его команда, его семья, которую он сам выбрал, — вы тоже его бросили. — Мы не бросили, — тихо сказал Кевин. — Мы просто… — Что? Сделали вид, что его не существует? Заблокировали во всех мессенджерах? Перестали замечать? Кевин, я согласен с тем, что его иногда надо наказывать, но вы выбрали не тот путь. Это уже не наказание, а пытка пострашнее смерти. Кевин опустил голову. — Это была идея Аарона, — сказал он. — Он предложил дать ему время подумать, а потом мы его заблокировали. Даже я. — И ты гордишься этим? Кевин молчал. — Я не горжусь, — наконец сказал он. — Но я зол. Он чуть не подверг всех удару, пап. Он унизил меня перед всей командой, а потом оказалось, что у него есть какой-то экстрасенс, который говорит ему, где искать. Как я могу ему доверять после этого? — Он спас ребёнка, — сказал Ваймак. — Ребёнка, которого мы не могли найти десять часов. И ты злишься на него за это? — Я злюсь, потому что он не сказал нам правду! — Кевин ударил кулаком по столу, и кружка подскочила, расплескав кофе. — Если бы он сказал, что у него есть… этот… мы бы поняли. Мы бы… я не знаю. Но он молчал. Он врал нам годами. А мы считали его братом. Ваймак смотрел на сына. На его раскрасневшееся лицо, на сжатые кулаки, на кофе, который медленно впитывался в скатерть. — Ты считал его братом? — спросил он. Кевин замер. — Что? — Ты сказал: «Мы считали его братом». Ты считал его братом? Кевин молчал. Отвёл взгляд. — Неважно, — сказал он. — Теперь уже всё равно. Ваймак вздохнул. Потеребил край скатерти, подумал о чём-то, потом поднял глаза на сына. — Ты должен позвонить ему, — сказал он. — И извиниться. — Я не буду… — Позвонишь и извинишься. Не за себя — за всех. Вы поступили неправильно. Вы не имели права исключать его без моего ведома. Вы не имели права решать за других, кто достоин быть в команде, а кто нет. Вы поступили как дети. — Пап… — Кевин, я не прошу, а приказываю. Как твой отец и координатор вашей группы. Кевин встал, сжав челюсть. Посмотрел на отца долгим, тяжёлым взглядом. — Хорошо, — сказал он. — Я позвоню. И вышел, хлопнув дверью. Ваймак остался сидеть один, глядя на остывший кофе и мокрое пятно на скатерти. Он думал о Ниле, который сейчас бегал по городу в поисках пропавшего дедушки, о Кевине, который злился на него за то, что он любит не того сына и о Лисах, которые отвернулись от одного из своих. Он думал о том, что, возможно, совершил ошибку. Что надо было рассказать Кевину правду о прошлом Нила раньше. Что надо было быть честнее с обоими. Но теперь уже ничего не исправить. Оставалось только ждать.

***

Нил нашёл дедушку через три часа. Старик сидел на скамейке в парке, в сером пальто и чёрной шляпе, и кормил голубей хлебом, который, наверное, нёс домой. Он не помнил, как оказался здесь, не помнил, где живёт. Нил сел рядом, представился, показал фотографию его семьи, которую прислали Коты, и спросил, не хочет ли дедушка выпить кофе. — А у вас есть булочки с маком? — спросил старик. — Конечно, — сказал Нил. — И с маком, и с яблоком. Выбирайте. Они просидели в кафе полтора часа. Нил поил дедушку чаем, слушал его путаные истории про войну и молодость, про жену, которая умерла десять лет назад, и про детей, которые давно выросли. Когда приехал внук со своей женой дедушка сначала не узнал их. А потом вдруг спросил: — А ты тот самый маленький Колен, который боялся темноты и всегда просил включить ночник? Парень разрыдался. Нил тихо вышел, отправив Ваймаку сообщение о том, что родственники пришли и он отправляется домой. Он шёл по улице, вдыхал холодный ноябрьский воздух и думал о том, что сегодня нужно будет отпраздновать. Просто так, без повода. Потому что хороший день и хорошее настроение. Он справится, обязательно. Телефон завибрировал. Ваймак: Ты молодец, Коты передают спасибо. Нил: Не за что. Ваймак: Нил, я всё узнал и поговорю с ними. Нил замер. Нил: Не надо. Ваймак: Надо. Ты не заслужил такого обращения. Нил: Я сам разберусь. Ваймак: Нил. Нил: Пожалуйста, не надо. Долгое молчание. Потом: Ваймак: Хорошо. Но если передумаешь — я здесь. Нил убрал телефон в карман и прибавил шаг. Сейчас ему только хотелось поскорее прийти домой к Жану.