Внимание! Тишина в эфире!

Кабинет французского языка находился на третьем этаже, и окна выходили на северную сторону, так что солнечный свет сюда почти никогда не заглядывал. Жан считал это преимуществом — искусственное освещение не раздражало глаза, когда он проверял тетради, а ученики меньше отвлекались на то, что происходит за стеклом. Сегодня, впрочем, они отвлекались на всё, кроме учебника. — Je n'ai pas peur de marcher seul dans la nuit, — прочитал Жан ровным голосом. — Повторите, пожалуйста. Класс зашевелился. Кто-то пробормотал, кто-то уткнулся в телефон под партой. Жан сделал вид, что не заметил. Ему было всё равно на их успеваемость ровно настолько, насколько это позволяла его зарплата. Он не был хорошим учителем в том смысле, который вкладывают в это слово педагогические журналы. Он просто стоял у доски и говорил. Если кто-то слушал — хорошо. Если нет — его это не касалось. Однако даже если ему было плевать на успеваемость учеников, он вполне хорошо преподавал, так что директор был им доволен. — Je n'ai pas peur de marcher seul dans la nuit, — повторила девочка с первой парты, старательно коверкая носовые гласные. — Ближе к оригиналу, пожалуйста, — сказал Жан. — Французский язык не терпит лени в артикуляции. Он повернулся к доске и начал выписывать предложение по частям, выделяя мелом грамматические конструкции. Спиной он чувствовал скуку класса — тяжёлую, вязкую, как патока. Четырнадцать подростков в комнате, и ни одному из них не было дела до Камю, которого они разбирали уже третью неделю. Жан их понимал. Ему тоже не было дела до Камю. «Незнакомца» он прочитал в семнадцать и с тех пор ни разу не открывал. Может быть, именно поэтому он почти застрял на этом тексте в учебной программе. — La nuit, — начал он объяснять, отложив мел, — употребляется с предлогом dans, когда мы говорим о физическом нахождении внутри темноты. В переносном смысле используется à la nuit. Разницу почувствуете только с практикой, поэтому не забивайте голову. Кто-то зевнул. Жан взял бутылку воды со своего стола, сделал глоток и поднял взгляд к потолку — просто чтобы дать детям минуту тишины, прежде чем продолжить. Но в этот момент перед глазами всё поплыло. Он схватился за край стола, удерживая равновесие под натиском принудительной смены картинки. Очередное видение. Они всегда приходили как нечто уже существующее, как память о том, чего ещё не случилось. Жан почувствовал сначала запах — сырой осенней земли и прелой листвы. Потом услышал звук — шаги по сухому валежнику, слишком быстрые, почти бегущие. А потом он увидел Нила. Тот медленно шёл по лесу, его ярко-оранжевая куртка была как маяк, ярким пятном выделяясь среди серости картины. У Нила была немного другая походка, когда он работал: быстрая, пружинистая, со слегка опущенной головой и руками, которые мягко раскачивались в такт шагам. Он не смотрел под ноги. Он смотрел вперёд, туда, где между деревьев темнело что-то, что Жан не мог разобрать. Лицо у него было безэмоциональное, почти пустое. Жан редко видел его в таком состоянии — Нил перед ним всегда улыбался, кокетничал, дурачился и просто радовался жизни, плохие эмоции редко омрачали его настроение. А ещё он не умел пугаться так, как пугаются нормальные люди. Сейчас же у него было лицо человека, который уже знает ответ, но хочет его забыть. Жан чувствовал этот взгляд. Он видел его раньше, в другие дни, когда случалось то, что случается в работе поисковика слишком часто. Он искал, но не мог найти. Жан не увидел само тело. Видения никогда не показывали ему того, чего не стоило видеть напрямую, — они давали ровно столько, сколько было нужно, чтобы он понял. А он понял. Мальчик, которого искали двое суток, пропал по дороге из школы. Между его домом и школой пролегал густой лес, поэтому поиски усложнялись в разы. Почти вся Южная Каролина знала про пропажу маленького мальчика, а Нил ни разу даже не связался с Жаном за всё это время. По официальным данным, команда поисково-спасательного отряда «Лисы» прочесала уже пятьдесят три квадрата, и прямо сейчас шли на пятьдесят четвёртый, но пока всё было тщетно. Совсем недавний дождь смыл последние следы, так что даже поисковые собаки не могли никак помочь. Жан поставил бутылку обратно. Рука не дрожала — он давно научился контролировать тело, даже когда способности вырывались наружу в самый неподходящий момент. Он только медленно вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на класс. Подростки смотрели на него с лёгким любопытством. Раньше он никогда не прерывал урок. Обычн он был как мебель — стоял у доски и говорил, и иногда под его идеальную французскую, но оттого не менее успокоительную речь, ученикам хотелось спать. Но сейчас Жану было плевать на них. Нужно было поскорее выйти. — Продолжите перевод, — сказал Жан, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Et la lune éclairait les arbres comme des fantômes, — добавил он. — Третья парта, левый ряд, начнём с вас когда я вернусь. Он вышел в коридор, не закрывая за собой дверь. Шаги были размеренными — словно он просто гулял, а не пытался всеми силами удержать внутри себя нарастающую панику. Только когда Жан зашёл в туалет и запер кабинку, он позволил себе остановиться, прислониться лбом к прохладной пластиковой панели и выдохнуть. Здесь пахло хлоркой и дешёвым освежителем воздуха. Жан ненавидел этот запах, но сейчас он был благословением — реальным, простым, ничего не значащим. Не лесом, не осенней гнилью и не нарастающим горем, вперемешку с отчаянием. Телефон он достал на автомате и почти не глядя нажал на нужный контакт. Гудки — один, второй, третий. Жан знал, что Нил ответит. Он никогда не игнорировал его звонки, даже во время поиска, и это было чертовски глупо с его стороны — Жан становился слишком зависимым от такого внимания к собственной персоне. — Алло, — голос Нила звучал довольно спокойно, но Жан слышал тонны усталости, скрытой за этой наигранной беззаботностью. Он понимал: Нил не хотел, чтобы Жан волновался. — Слушай меня, — сказал Жан тихо. — Прямо сейчас остановись. Нил молчал. Жан слышал его дыхание — ровное, слишком ровное, как у человека, который заставляет себя не бежать, а также лёгкое шуршание листвы под ногами. Нил остановился, как ему и было велено. — Квадрат D-47. Там ручей, который пересох года три назад. От него на северо-восток примерно сто метров. Ты должен увидеть упавшее дерево — дуб, три ствола из одного корня. Под ним. Пауза. Жан закрыл глаза. — Он там, Нил. Тишина в трубке была такой плотной, что Жан физически чувствовал её вес. А потом — короткий выдох. Не облегчение — на это у Нила сейчас не было времени. Он просто выдохнул то, всё это время удерживал в себе. — Понял, — сказал Нил. Голос изменился — стал более собранным и острым. Жан услышал, как он перешёл на бег. — Спасибо. Короткие гудки. Жан убрал телефон в карман и ещё минуту стоял, прижавшись лбом к панели. Потом отодвинул щеколду, вышел из кабинки и посмотрел на себя в зеркало. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, которые не скрывал даже тусклый свет школьного туалета. Ничего нового. Он повернул кран, подставил ладони под ледяную воду и умылся. Ощущение пустоты после видений уходило медленно — как всегда, — но привыкнуть было всё ещё сложно. Чувство напоминало то, как если бы кто-то вскрыл ему череп и вынул часть мозга, а потом поставил обратно, но немного не на то место. Благо Нил никогда не спрашивал его ни о каких последствиях, хотя определённо догадывался. Он видел этот взгляд — сожаление и вину. Но в чём Нил чувствовал себя виноватым? Жан никогда не понимал, но не ощущал от него ни отвращения, ни жадного интереса. Нил был безопасным. Жан вытер лицо бумажным полотенцем, бросил его в урну и вышел. Коридор был пуст. Из кабинета доносились сбивчивые голоса — дети уже начали с нетерпением переговариваться между собой. Благо этот класс был самым воспитанным из всех, с кем Жану приходилось работать и их голоса можно было услышать только когда стоишь впритык к двери. Жан вернулся за свой стол, сел и взял бутылку. Воды почти не осталось. — Продолжайте, — сказал он классу. — Il nous reste encore vingt minutes. Он не слушал их. Жан смотрел на телефон, лежащий на столе экраном вниз, и ждал сообщения от Нила. Всего одно слово — нашли. Живым или мёртвым — Нил ему обязательно напишет. Всегда писал. Через двадцать три минуты, когда класс уже потихоньку собирал вещи, телефон завибрировал. Жан поднял его. Нил: Нашли. Он убрал телефон, не отвечая. Взял журнал, открыл на нужной странице и приготовился ставить оценки. «Нашли» без уточнений всегда означало одно и то же — потерявшийся мёртв. Прозвенел звонок. Ребята хлынули все разом к выходу, наполняя коридор шумом и смехом. Жан остался сидеть за столом и смотрел в окно на серые облака, что плотной массой не пропускали ни лучика солнца. Больше сообщений не приходило, но ему и не нужно было. Поиски закончились, а значит, сегодня Нил вернётся домой. В их дом. Уставший, разбитый, пустой, с разочарованием в собственных силах, но с твёрдой уверенностью, что сделал всё что мог. Жану останется только раскрыть объятия и стать для своего солнца ветром, что разгонит тучи.

***

Лес пах смертью. Нил стоял в двадцати шагах от того места, где под упавшим дубом он нашёл тело, и смотрел на небо, проступающее сквозь редкие кроны, пытаясь не дышать. Ведь если бы он вдохнул полной грудью, то почувствовал бы запах. А он уже знал этот запах. Семнадцать лет назад в лесу пахло точно так же. Только тогда мальчиком под деревом был он сам. Но тогда он ещё дышал. Нил повернулся спиной к Аарону, который уже проверил пульс и покачал головой. Ники зажал рот рукой, Элисон вцепилась в крону соседнего дерева, смотря на свои новенькие кроссовки, которые ещё вчера стали похожи на вполне удачную находку бездомного на помойке. — Джостен! Голос Кевина разорвал гробовую тишину — резко, как удар под дых, — но Нил не пошевелился. Не потому что не слышал — он слышал всё: шаги за спиной, тяжёлое дыхание Эндрю, который держался в стороне, приглушённые ругательства Мэтта где-то слева. Он просто не хотел поворачиваться. Не сейчас. Не когда небо такое пустое, но ни в чём не виноватое. — Ты меня слышишь? — Кевин подошёл вплотную. — Я сказал, Джостен. Ты вообще понимаешь, что натворил? Нил молчал. Он прекрасно понимал, почему Кевин такой злой. Он ошибся в том, что убежал, не сказав ни слова. Рацию отключил, чтобы никто не орал в ухо. А ещё свернул с маршрута, пересёк чужой квадрат, промчался мимо Эндрю, который даже не спросил, куда он, — просто отошёл в сторону и дал дорогу. И всё ради того, чтобы добежать до пересохшего ручья, отсчитать сто шагов на северо-восток и найти дуб с тремя стволами. Под ним лежал мальчик. Холодный. Неподвижный. С синей шапкой, съехавшей на глаза и маленьким рюкзачком рядом. Аарон подошёл, опустился на колени, проверил пульс. Посмотрел на Нила. — Бесполезно, — сказал он. Тихо, так, чтобы никто, кроме Нила, не услышал. — Он умер как минимум сутки назад. Ты всё равно не успел бы. Нил кивнул и с тех пор не сказал ни слова. — Твою мать, Джостен, — Кевин схватил его за плечо. — Я с тобой разговариваю. Пальцы впились в куртку, разворачивая Нила лицом к себе. Глаза Кевина горели, но не горем — о нет. Злостью. Обидой. Чувством попранной справедливости. Он был капитаном, а один из его штурмовиков отключил рацию и ушёл в лес без приказа. Это был провал. Позор. Удар по его гордости и чувству собственной идеальности. — Ты хоть понимаешь, что наделал? — Кевин сжал плечо сильнее, почти до боли. — Ты проигнорировал абсолютно все приказы! Ты отключил связь! Ты ушёл без напарника! Ты… Закончить он не успел. Нил нанёс удар прямо ему в лицо, не раздумывая и не целясь. Просто развернулся всем корпусом и врезал Кевину со всей силы, которую смог собрать в уставших мышцах. Кулак пришёлся в скулу — резко, глухо, так, что у самого Нила хрустнули костяшки. Кевин пошатнулся, выпустил чужое плечо и схватился за больное место. Из-под пальцев потекла кровь. Никто не двинулся их разнимать — уже все привыкли. Эти двое вечно ссорились по поводу и без. Рене сжимала крестик на шее тихо нашёптывая молитвы. Рядом с ней сидела овчарка, с ярко оранжевым жилетиком и привязанной к нему поводком. Аарон выпрямился у дерева, скрестив руки на груди. Позади него тихо выругалась Элисон. Нил стоял, опустив руку, и смотрел на Кевина пустым взглядом. Его голубые глаза сейчас стали такими холодными и давящими, словно глубокое дно Северного Ледовитого океана, которое тянет к себе не давая пошевелиться от кусачего мороза. — Ты… — начал было Кевин, но Нил уже отвернулся. Он снова посмотрел на небо, словно где-то там сможет найти ответы. Полицейские приедут через двадцать минут. Они обязательно зададут вопросы, но Нил не станет отвечать. Потом приедет Дэвид. Он всегда приезжает, когда находят тело. Он посмотрит на Нила, ничего не спросит и скажет Кевину: «Отойди, дай ему воздуха». А потом Нил поедет домой. К Жану. Жан откроет дверь, посмотрит на Нила и в безмолвном жесте утянет в свои объятия. Это будет единственным, что удержит Нила на поверхности, когда всё остальное тянет вниз. — Ты мне за это ответишь, — процедил Кевин сквозь зубы, слизывая кровь с разбитой губы. — Клянусь, Джостен. Ты вылетишь из отряда. Я этого добьюсь. Нил не ответил. Он всё ещё смотрел на небо и думал о том, как сильно устал быть тем, кто находит только тела. Эндрю, который всё это время стоял в стороне, прислонившись спиной к сосне, наконец слегка пошевелился, разминая затёкшую шею: — Кевин. — Что? — Кевин повернулся к нему, всё ещё злясь. — Заткнись, — спокойно сказал Эндрю. — Он нашёл ребёнка, а ты — нет. Всё остальное — твои проблемы. Кевин открыл рот и почти сразу закрыл. Посмотрел на Нила, на Эндрю, Рене, Аарона, который даже демонстративно отвернулся и понял, что поддержки не будет. Плюнул на землю и отошёл к машине. Нил выдохнул. Медленно, осторожно, так, чтобы не вдохнуть знакомый до боли запах. Он потянулся в карман и достал телефон. На поисках нельзя пользоваться личными телефонами — только рациями, — но их не запрещали брать с собой. Дополнительный способ связи никогда не помешает. Он опустил глаза и написал всего одно слово. «Нашли» Он не стал уточнять. Для них двоих это было не обязательно. Жан прекрасно знал — не мог не знать. Нил убрал телефон и снова поднял глаза к небу. Полицейские приедут через семнадцать минут.