Внимание! Тишина в эфире!

— Нил, ты же помнишь, что случается с теми, кто нарушает правила? — Ваймак вертел в руках электронный таймер, который Эбигейл часто использовала на кухне. Он смотрел на парня перед собой, который упрямо молчал, скрестив руки на груди. Нил выглядел расслабленно, но в душе уже хотел бежать. Он знал, насколько извращённы наказания у Дэвида. — Коль не хочешь говорить, то и не надо. Но наказание всё равно придётся применить. Ты готов? — Ваймак поставил устройство на стол, получив еле заметный кивок в свою сторону. — Тогда руки на колени. Спина прямая. Глаза закрыты. Нил слегка скривился, но всё же последовал командам, не забыв возмутиться: — Ты серьёзно? Я могу просто встать и уйти. — Можешь, но тогда с завтрашнего дня ты всю неделю не выходишь на поиски и занимаешься обзвоном и заявками в штабе под ручку с Кевином. Внушительно. Нил больше ничего не сказал. Он старался справиться с накатывающим желанием сбежать и вцепиться в коленки так, чтобы побелели костяшки. Ваймак наблюдал за тем, как Нил пытается усесться ровно и подавить в себе желание дёрнуться при первой же возможности. — Ты готов? — повторил Дэвид и получил неохотный, но всё же твёрдый кивок. Мужчина поставил таймер на стол и нажал на кнопку. — Двадцать минут. Время поехало. Тишина. В залитой искусственным светом комнате было слышно лишь мерное тиканье часов. Нил остаётся на месте. Первые три минуты он просто злится. Не на Ваймака — больше на несправедливость в его сторону. Он уверен, что ничего плохого не сделал. Через пять минут он начинает ёрзать. На восьмой его пальцы дёргаются, словно хотят что-то сделать — хоть что-то: позвонить, написать, встать, убежать. На десятой минуте он почти сходит с ума. Через пятнадцать минут его начинает нехило так потряхивать, но он упорно молчит и держит глаза закрытыми. Таймер слегка щёлкает. Тишина. На восемнадцатой минуте Ваймак отрывает взгляд от картины на стене и возвращает внимание к вспотевшему Нилу. Он смотрит пристально, но не осуждающе. Внимательно, как будто изучает. Двадцать минут. Таймер звенит. — Всё. Свободен. Нил открывает глаза — они немного влажные. Сложно понять: хотел ли он заплакать или просто так сильно жмурился, что слёзы, как естественная реакция, решили убрать напряжение. — Никогда больше так не делай, — тихо говорит он и вскакивает просто для того, чтобы избавиться от сковывающего ощущения. — Тогда больше не нарушай правила, — так же тихо отвечает Ваймак. Он наблюдал за тем, как этот вечно гиперактивный ребёнок нарезает круги вокруг дивана, цепляясь за предметы, словно хаски на свободном выгуле. Нилу становится лучше, и он, не прощаясь, выбегает из гостиной. Ваймак убирает таймер в ящик. Пора готовить ужин.

***

Поздняя осень встречает его холодным порывом ветра прямо в лицо, но жаловаться не планирует. Всё лучше, чем знойная жара. А ещё после моральной пытки от Ваймака Нил был готов даже промокнуть под дождём, лишь бы не сидеть на жопе ровно. Он выудил из кармана пачку сигарет и, спрятавшись под навесом крыльца, закурил. Нил редко курил, но сегодняшний день просто располагал к этому. После того как полиция взяла показания, их отпустили. Сегодня уже никому не хотелось продолжать социализироваться, поэтому после сдачи оборудования все разъехались по домам. Нилу пришлось задержаться у Дэвида и выслушать поучительную лекцию о том, как правильно вести себя на поисках и насколько важно не сходить с ума. Удивительно, что он даже проигнорировал сломанный нос Кевина и его жалобы на то, что Нил перешёл все рамки дозволенного. К сожалению Ваймака, Нил, переступив порог, забыл напрочь всё то, о чём ему говорили. — Пойти к Жану, что ли? — выкинув окурок в ближайшую мусорку, он засунул руки в карманы куртки и бодрым шагом направился к остановке. Уже темнело, и в идеале ему нужно было поскорее добраться до дома, помыться и лечь спать, но сна, как назло, не было ни в одном глазу. Добравшись до небольшого жилого комплекса, он ловко проскакал область с лифтами и юркнул за дверь, ведущую на лестницу. Встав перед дверью на пятом этаже, он позвонил в звонок. Как только дверь открылась, Нил, как маленькое пушечное ядро, врезался в раскрытые объятия. — Жан! Тёплая рука легла ему на макушку и слегка потрепала, приглаживая вьющиеся пряди. — Что на ужин? — голос Нила звучал приглушённо, почти сонно, потому что он уткнулся носом в плечо Жана и не собирался оттуда вылезать. Кухня пахла тимьяном и оливковым маслом, где-то на плите что-то тихо шипело, но Нил не хотел знать, что именно. Он хотел стоять вот так, прижимаясь к тёплому боку, чувствуя, как пальцы Жана всё ещё гладят его волосы — лениво, рассеянно, будто Жан сам не замечал, что делает. — Рыба, — ответил Жан. Голос был низким и чуть хрипловатым — то ли от долгого молчания, то ли от того, что Нил стоял слишком близко. — И салат. — Звучит не очень сытно. — Зато самое то на ужин. Ты наверняка ел одни бургеры, пока бегал по лесу. Нужно разгрузиться. Нил усмехнулся, но не отстранился. — Ты это видел? Пока нет доказательств, я тебе не верю. — Твоё фото с прошлых поисков уже доказала, что вы там питаетесь чем попало, — поправил Жан, и его пальцы на секунду замерли в волосах Нила, а потом продолжили движение — медленное, успокаивающее. — Это просто забота о твоём желудке. А ещё кто-то должен следить, чтобы ты не превратился в ходячую катастрофу. — Я уже ходячая катастрофа, — сказал Нил в плечо Жана. — Ты опоздал лет на десять. Жан ничего не ответил. Он просто продолжал гладить его по голове, и Нил чувствовал, как напряжение уходит из мышц — медленно, сантиметр за сантиметром, будто его тело вспоминало, что можно не быть начеку каждую секунду. Это было одно из немногих мест, где он позволял себе расслабиться. Прямо здесь, прижавшись к другому человеку, который чертовски великолепно пах кофе и персиками. Странное сочетание, думал Нил. Кофе — горький, резкий, бодрящий. Персики — сладкие, мягкие, летние. Жан был и тем и другим одновременно: жёстким снаружи, колючим, вечно недовольным — и неожиданно нежным внутри, той нежностью, которую он сам в себе не замечал. — Ты пахнешь вкусно, — сказал Нил, не открывая глаз. — Боюсь спросить чем, учитывая твои предпочтения в еде, — с ноткой презрительности ответил Жан, но его голос слегка дрогнул под конец, и Нил почувствовал, как напряглось плечо под его щекой. — Ты пахнешь, — повторил Нил с лёгкой улыбкой, — кофе и персиками. Я бы ел тебя на завтрак, обед и ужин. Жан издал какой-то сдавленный звук — не то вздох, не то стон, — и его рука замерла на макушке Нила окончательно. — Ты невыносим, — сказал он. — Я знаю, — Нил наконец поднял голову и посмотрел на Жана в упор. Тот был красным — не просто покрасневшим, а настоящим, от шеи до корней волос, и его глаза растерянно бегали по лицу Нила, будто не знали, на чём остановиться. Нил улыбнулся шире. — Красный — твой цвет, — сказал он. — Я уже говорил? — Сто раз, — выдавил Жан. — Ужин стынет. — Эх, так и быть. Они смотрели друг на друга несколько секунд — этих глупых, тягучих секунд, когда воздух между ними становился плотным и горячим, будто кто-то включил духовку на полную мощность. Нил чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле, но не от страха — от предвкушения. Ему нравилось доводить Жана до этого состояния: растерянного, красного, немного злого. Потому что только так Жан переставал быть неприкосновенным и возвышенным, будто не в этом мире рождённым, и становился просто человеком, который краснеет, когда на него смотрят слишком пристально. — Ешь рыбу, — наконец сказал Жан, разрывая объятия и возвращаясь к плите. — Я не для того готовил час, чтобы ты дал ей остыть. — А для чего ты готовил час? — спросил Нил, следуя за ним. Жан ловко поддел лопаткой рыбное филе, перекладывая его на тарелку, и его руки — большие, с длинными пальцами, которые сложно было заставить дрожать, — сейчас слегка подрагивали. — Чтобы ты съел что-то, кроме мусора, — ответил Жан. — Садись. Нил сел. Он смотрел, как Жан ставит перед ним тарелку — рыба с золотистой корочкой, зелёная фасоль, помидоры черри, ломтик багета, — и чувствовал себя всё ещё странно. Никто никогда не готовил для него просто так. Никто не ждал его с ужином и не обнимал на пороге после ужасного дня. Его собственная мать умерла слишком рано, а отец — тот, которого он по идее должен называть отцом, — хотел его убить. Дэвид заботился о нём по-своему: заставлял есть сладкое, если он напортачит, отнимал сигареты, но никогда не стоял у плиты и не жарил ему рыбу с розмарином. Конечно, с Дэвидом он не голодал, но в их маленькой семье Эбби готовила на всех и всегда с разнообразием. — Ты в порядке? — спросил Жан, садясь напротив. Нил поднял глаза. — Да, — сказал он. — На этот раз меня быстро отпустили, хотя наказание было реально мучительным. — Ты понимаешь, что я не об этом? — Жан, помнишь, что я говорил? Если я буду горевать по каждому, то сломаюсь раньше, чем планировалось. Не ради этого я тогда выжил. — Нил быстро взял вилку и пододвинул тарелку чуть ближе. От рыбы исходил прекрасный аромат. Он невольно хмыкнул. Жан смотрел на него долго, очень долго, но не увидев ничего противоречащего его словам, отвёл взгляд и тоже принялся за еду. Рыба была нежной, почти таяла на языке. Багет хрустел. Салат пах летом, хотя за окном был ноябрь. Утром, когда Нил проснулся с лёгкой туманной дымкой в голове, он покрепче обнял Жана. Тот развалился на кровати как морская звезда, заняв собой три четверти двуспального матраса, сбросив почти всё одеяло на пол — только уголок болтался на краю, безнадёжно пытаясь удержаться. Одна его нога свесилась с кровати, вторую же Нил обвил своими, волосы разметались по подушке хаотичным вороньим гнездом, а лицо застыло в выражении безмятежного спокойствия, которое случалось с ним только во сне. Нил быстро заморгал, пытаясь смахнуть пелену и получше рассмотреть Жана. Обычно именно он первым вставал и успевал приготовить завтрак к тому времени, когда Нил только открывал глаза. Нил разобрал, как мелкий дождь барабанит по подоконнику, а где-то вдалеке воет учебная сирена. Тихо, жалобно, но довольно настойчиво. Нил в раздражении закрыл глаза. — Ещё пять минут, — тихо пробормотал он в никуда. Жан слегка дёрнулся, натянул на себя остатки одеяла и что-то невнятно пробормотал по-французски. Нил не разобрал ни слова, но тон был явно недовольный. Когда он проснулся окончательно, на часах уже было почти десять. Жан уже ушёл, оставив завтрак на столе, заботливо накрыв пищевой плёнкой. Позавтракав, Нил развалился перед телевизором, просматривая пропущенные сообщения. Ему написали все, кто мог. Ники наспамил мемами с котятами в общей группе, Рене прислала фото Персии, своей овчарки, Элисон пригласила всех отдохнуть на выходных у неё на загородной даче, а Дэн позвала всех сходить в кино, так как Мэтту на работе дали бесплатные билеты. Миньярды отмалчивались, но обычно их нужно просто поставить перед фактом — и тогда они придут. ______________________________________________________________________ Название чата: Лисы в лесу BigBear: @OrangeRabbit, Нил а ты что думаешь? Давай вместе сходим на «Матрицу». Captain: Он вообще умеет думать? Пусть тогда подумает над своими ошибками, а не пойдёт шляться где попало. Ты где, чёрт возьми, ночевал, Нил @OrangeRabbit? GlitterFox: Кевин, мать твою, ты задрал уже. Кто-нибудь, откройте окно, тут так душно стало. А ещё заодно и выкиньте в него Кевина. Chatterbox: Как жестоко с твоей стороны, Элли… Мне нравится, продолжай! Maps: Так, всё, хватит. Кто поедет в кино? У вас есть ровно 30 минут, чтобы отписаться. SilentPrayer: Я не против. GlitterFox: Если Рене — за, то и я тоже. Chatterbox: Я тоже пойду!!! Maps: Ники, ты в прошлый раз уронил попкорн на весь ряд и орал на экран «не ходи туда, дура!». Так что нет. Chatterbox: Это был единичный случай! GlitterFox: Это был третий единичный случай за месяц, Ники. SilentPrayer: Мы можем сходить в кинотеатр под открытым небом. Там Ники никому не помешает. Chatterbox: Рене, ты ангел. Я тебя обожаю))) Captain: Вы серьёзно обсуждаете кино, когда у нас через два дня учения? Пап, ты это видишь? @Coordinator Coordinator: Вижу. И думаю, что вы заслужили выходной. Просто не взрывайте ничего. Captain: Это не смешно. GlitterFox: Кевин, твоя проблема в том, что у тебя чувство юмора отсохло ещё при рождении. Captain: Моя проблема в том, что я единственный здесь, кто относится к работе серьёзно. OrangeRabbit: А моя проблема в том, что я только что проснулся и уже устал от тебя. Captain: О, явился. И где тебя носило? Да и вообще, где ты сейчас? OrangeRabbit: Не твоё дело. Captain: Ты не ночевал дома, с тобой невозможно было связаться, а ещё ты не заплатил за то, что вчера сделал, так что это как раз моё дело. GlitterFox: О боже, Кев беспокоился о своём братишке, но не может сказать об этом прямо. Рене, срочно неси успокоительное. SilentPrayer: На кухне в ящике, первая полка. Chatterbox: Я за попкорном. Кто скидывается? Maps: Ники, попкорн подождёт. OrangeRabbit: Я ночевал у своего друга. Доволен? Captain: У какого ещё друга? Не припомню, чтобы у тебя были друзья. Ты же как заноза в заднице, с тобой невозможно нормально общаться. OrangeRabbit: Не переживай, твоя задница в безопасности. Тебя не должно волновать, где я и с кем. Иди лучше своей жизнью займись, а то у тебя от недотраха мозги пылью покрылись. Captain: Блять, Нил, ты скоро доиграешься. Coordinator: Я считаю, что вам всем нужно хорошенько отдохнуть, а потом уже будем выяснять отношения. Кевин, я уже поговорил с Нилом, и он меня понял. Captain: Не помню, чтобы он хоть когда-то понимал, что ему говорят. OrangeRabbit: Я понял. BigBear: Он понял. Нил, так что, ты пойдёшь? OrangeRabbit: Не, в этот раз я пропущу. У меня уже есть планы. Captain: О, и какие же у тебя могут быть планы? Может, просветишь? OrangeRabbit: Иди просвещаться в церковь, а я отключаюсь. OrangeRabbit вышел из чата GlitterFox: Он вернётся. SilentPrayer: Он всегда возвращается. Chatterbox: Это звучит угрожающе. Coordinator: Кстати, кто поедет забирать Кевина из церкви, если он всё-таки туда пойдёт? GlitterFox: Я пас. Maps: Я пас. Chatterbox: Я лучше попкорн доем. SilentPrayer: Я помолюсь за его душу из дома. Captain: Вы все идиоты. Coordinator: Да и горжусь ими. Captain вышел из чата GlitterFox: Он вернётся. SilentPrayer: Они всегда возвращаются. Chatterbox: Теперь это точно звучит угрожающе. _____________________________________________________________________ Нил тихо выругался в сторону Кевина, отложил телефон и потянулся. На кухне всё ещё пахло вчерашней рыбой и розмарином — этот аромат въелся в шторы и, казалось, не собирался выветриваться до самого вечера. Он подошёл к окну, раздвинул плотные серые шторы и посмотрел на улицу. Ноябрьский дождь моросил с такой методичной размеренностью, будто собирался идти до самой весны. Внизу, у подъезда, кто-то парковал машину — серебристый седан, который Нил видел впервые. Он проводил его взглядом, потом перевёл глаза на детскую площадку, где под навесом пряталась пустая песочница, и на мгновение задумался о том, как странно устроена жизнь. Ещё год назад он бы проснулся в квартире Дэвида, на жёстком диване, потому что его собственную комнату занял Кевин, приехавший на выходные. Или в машине, если поиски затягивались. Или в лесу, если честно — были ночи, когда он просто ложился на землю и смотрел на звёзды, потому что возвращаться было некуда. Хотя не то чтобы некуда. Просто незачем. Теперь у него был Жан. И ключи от квартиры, где его ждали с ужином. И завтрак, заботливо спрятанный под плёнку, и запах кофе и персиков, и тяжёлая рука на макушке, которая гладила его волосы с такой ленивой нежностью, что у Нила каждый раз перехватывало дыхание. Он не знал, как назвать то, что между ними происходило. Не любил произносить громкие слова вслух — они казались ему фальшивыми, слишком хрупкими для мира, в котором он жил. Но каждый раз, когда Жан смотрел на него своим долгим, изучающим взглядом, Нил чувствовал, как что-то внутри него переворачивается и замирает в ожидании. — Дурак, — сказал он сам себе, отходя от окна. — Совсем дурак. Он взял телефон и написал короткое сообщение. Нил: Доброе утро и спасибо за завтрак. Ответ пришёл через минуту. Жан: Не забудь помыть посуду. Нил усмехнулся. Такой знакомый, такой предсказуемый Жан. Вечно ворчит, вечно недоволен, вечно делает вид, что ему всё равно, но когда Нилу нужна помощь, он всегда находится рядом. Нил: Помыл. Ещё вопросы? Жан: Ты даже успел поесть. А ещё забыл выключить свет в ванной. Нил: Откуда ты знаешь? Жан: Я всё знаю. Нил фыркнул, закатил глаза и пошёл выключать свет. Ванная и правда была залита мерцанием ламп дневного света — он заходил туда утром и, видимо, просто не заметил. — Экстрасенс хренов, — пробормотал он беззлобно, щёлкая выключателем. Телефон снова завибрировал. Жан: Я слышал. Нил: Ты не мог слышать. Жан: Мог. Нил: … Я понял, ты просто смеёшься надо мной. Жан: Возможно. Нил смотрел на экран и улыбался. Улыбался так широко, что щёки начали болеть, и ничего не мог с собой поделать. Он стоял посреди тёмной прихожей, в одной футболке и домашних штанах, с взлохмаченными рыжими волосами и чувствовал себя совершенно счастливым. Так же, как и в любой другой день рядом с этой французской булочкой. Он написал: Нил: Я люблю тебя. И сразу пожалел. Слишком неожиданно для него самого. Слишком рано. Слишком по-дурацки. Он уже потянулся удалить сообщение, но пальцы замерли над экраном, потому что на месте отправленного текста появилась серая галочка «прочитано». А потом — вторая. А потом начали появляться буквы. Жан печатал долго — так долго, что Нил успел десять раз пожалеть о своей импульсивности и ещё пять — о том, что вообще умеет пользоваться телефоном. Наконец сообщение пришло. Жан: Я знаю. Нил выдохнул. Не то чтобы он ждал признания в ответ — Жан не был тем человеком, который разбрасывается такими словами. Но этого короткого «я знаю» оказалось вполне достаточно. Нил: Ты невыносим. Жан: Ты говорил это раньше? Нил: Да. Жан: Тогда я знаю. Нил снова усмехнулся, убрал телефон в карман и пошёл одеваться. Он не врал Кевину, когда сказал, что у него есть планы. Надев первую попавшуюся куртку Жана, в которой Нил почти утопал, он схватил зонтик и вышел из квартиры. Купив по пути белых лилий, он не спеша прогуливался по кладбищу, рассматривая тропинку под ногами. Дойдя до небольшого дерева кизила, он присел на корточки перед двумя стоящими рядом могилами и аккуратно положил букет только на одну. Он обнял колени и наблюдал за той, что слева, глазами выводя аккуратно выбитые на мраморе буквы. Мэри Хэтфорд Он помнит свою мать очень плохо, собрав её образ из детских воспоминаний. Его кровный родитель всегда называл Мэри змеёй, посмевшей укусить руку, которая её кормила. Но он запомнил маму самым светлым человеком в мире. Возможно, она не была идеальным человеком, но матерью она была лучшей. Хотя тут как посмотреть. Если бы она была идеальной матерью, вряд ли бы терпела так много лет, наблюдая, как над её сыном издевается собственный муж. Но мёртвых не осуждают. Нил встал, слегка разминая затёкшие ноги. Он ни разу не взглянул на вторую могилу, да и смысла в этом не видел. Небо заполонили тучи, где-то вдалеке тихо гремел гром, оповещая всех о предстоящем дожде. Нил покрепче сжал зонт и молча развернулся. Ему нечего было сказать перед пустой могилой. Как только он ушёл, на землю упали первые капли дождя, смывая пыль с лежащих вместе матери и сына. Мэри Хэтфорд и Натаниэль Веснински