Внимание! Тишина в эфире!

Перемена только началась, а Жан уже успел пожалеть, что зашёл в класс так рано. Обычно он прятался в учительской до последнего звонка — пил кофе, смотрел в окно, делал вид, что проверяет тетради, — лишь бы не сталкиваться с учениками в коридоре. Не потому что они были плохими, просто они были громкими. Слишком громкими, слишком быстрыми, слишком живыми. Они напоминали ему Нила — но без той чертовской красоты, которая делала Нила вполне выносимым. Сегодня ему нужно было заполнить журнал, и он решил, что лучше сделать это сейчас, чем тащить бумаги домой. Жан толкнул дверь плечом и вошёл. В классе было полупусто. Кто-то ушёл в столовую, кто-то торчал в коридоре, прислонившись к стене и листая ленту в телефоне. Три девочки с последней парты сидели, сбившись в кучку над одним экраном, и тихо хихикали. Увидев Жана, они на секунду подняли головы. — Bonjour, monsieur (Здравствуйте, сэр), — сказала одна из них, та, с тёмными кудрями и ярко-розовым чёхлом на телефоне. — Bonjour, — ответил Жан, махнув рукой — мол, отдыхайте, урок ещё не начался. — Continuez à vous reposer (продолжайте отдыхать). Девочки переглянулись и снова уткнулись в экран. Жан сел за учительский стол, открыл журнал и взял ручку. Сегодня нужно было расписать планы на следующую неделю: чтение отрывка из «Незнакомца», разбор грамматических конструкций, небольшой диктант. Ничего нового. Всё то же, что и в прошлом году. И в позапрошлом. Французский не менялся, и Жану это нравилось — по крайней мере, в языке была предсказуемость, которой так не хватало в остальной жизни. Он уже начал выводить ровные строчки, когда до его слуха долетело слово. — …медиум… Жан замер. Ручка застыла над бумагой, оставив маленькую кляксу. Девочки хихикали громче. Одна из них, светловолосая, с восторгом прошептала: — Он такой красивый! И правда может видеть прошлое? Это же невероятно! — А я слышала, что он нашёл пропавшую собаку за три квартала, — добавила третья, с короткой стрижкой и серебряной серёжкой в ухе. Жан медленно положил ручку. Пальцы слегка подрагивали — он сжал их в кулак, заставив замереть. — Простите, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что вы смотрите? Девочки подняли головы. Та, что с розовым чехлом, улыбнулась и помахала телефоном: — «Битва ясновидящих», monsieur! Новый сезон вышел. Там один медиум — просто божественный! Говорят, он видит всё, абсолютно всё. Даже то, что было сто лет назад! — Можете показать? — с трудом попросил Жан. Он не хотел смотреть. Он знал, что увидит, знал, что внутри него всё сожмётся от знакомого, давно забытого ужаса. Но тело двигалось само, и девочки уже подбежали к столу, протягивая телефон. На экране было шоу. Яркий свет, громкая музыка, ведущий в блестящем пиджаке. На сцене стоял мужчина — молодой, красивый, с идеальной укладкой и белоснежной улыбкой. Он держал в руках какую-то старую фотографию и говорил с уверенностью человека, который никогда не сомневался в себе. — Я вижу женщину, — говорил он, закрыв глаза. — Она была высокой, с тёмными волосами. Она умерла не своей смертью… Зрители ахали. Ведущий поддакивал. Жан смотрел на экран и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он вспомнил себя. Маленького, лет семи или восьми, в слишком ярком, нелепом пиджаке, который мама купила специально для съёмок. Софиты слепили глаза, ведущий улыбался так же фальшиво, как этот мужчина на экране, а родители стояли за кадром и шептали: «Скажи что-нибудь, Жан. Что угодно. Просто скажи». Он говорил. Не потому что хотел — потому что боялся расстроить их. Боялся, что они перестанут его любить, если он окажется бесполезным. Он говорил, и люди верили. Аплодировали. Плакали. Благодарили за «правду», которую он им открывал. А он смотрел на их мокрые лица и чувствовал себя чудовищем. Потому что он ничего не видел. Просто угадывал. Просто говорил то, что от него хотели услышать. Но иногда — только иногда — он действительно видел. И эти видения были страшнее любых представлений. Они приходили без спроса, разрывая голову изнутри, заставляя кричать по ночам. Родители называли это «даром». А потом чудовище назвал это «инструментом». — …он такой талантливый! — щебетала девочка с розовым чехлом. — Представляете, monsieur, ему даже не нужны подсказки! Он просто берёт вещь в руки — и всё знает! Жан кивнул. Горло сдавило так, что стало трудно дышать. — Merci, — сказал он, возвращая телефон. — Это… интересно. Девочки радостно побежали обратно на свои места, продолжая обсуждать красивого медиума и его невероятные способности. Жан остался сидеть за столом, глядя в одну точку на стене. Перед глазами стояли другие декорации. Тёмный подвал, запах сырости и плесени… и человек в маске, который наклоняется к нему и шепчет: «Ты найдёшь это. Ты должен найти. Я знаю, что ты можешь». Он не мог. Он пытался — изо всех сил, до головной боли, до кровавых следов под ногтями, — но видения не приходили. Дар исчез, или притворился, что исчез. Жан не знал. Знал только, что если он скажет правду — его убьют. Он притворялся три недели. Строил из себя экстрасенса, который «потерял связь». Плакал, просил, умолял дать ему ещё один шанс. Похититель смотрел на него с презрением. — Ты такой же, как все они, — сказал он в последний день. — Фальшивка. И выкинул его в лесу. Жан не помнил многого. Помнил только холод — земля была мокрой, липкой, пахла гнилью. А ещё тишину. Такую густую, что давила на уши, разрывая барабанные перепонки. Он лежал и ждал смерти. Но вместо этого пришли люди в ярко оранжевых куртках. Звонок разорвал тишину класса. Жан вздрогнул так сильно, что ручка выпала из пальцев и покатилась по полу, звякнув о ножку стола. Девочки на задней парте хихикнули, но он не обратил внимания. Он медленно выдохнул, наклонился, поднял ручку и посмотрел на дверь. Ученики заходили в класс — по одному, по двое, с рюкзаками и бутылками воды, слишком активные после перемены. Кто-то громко смеялся, кто-то спорил о чём-то, кто-то просто плёлся, уткнувшись в телефон. Жан встал, одёрнул пиджак и взял журнал. — Asseyez-vous, s'il vous plaît (Присаживайтесь, пожалуйста,), — сказал он, и голос прозвучал на удивление ровно. — Откройте учебники на странице сорок семь. Мы продолжаем «Незнакомца». Класс зашевелился, зашуршал страницами. Жан подошёл к доске, взял мел и начал выписывать грамматические конструкции, как делал это сотни раз. Он не смотрел на учеников. Он смотрел на свои руки — большие, с длинными пальцами, которые больше не дрожали. Он уже не был тем маленьким мальчиком в ярком пиджаке. Он не был пленником в подвале. Он не был брошенным в лесу. Он был Жаном Моро, учителем французского. И это место было его. Даже если иногда прошлое настигало его посреди обычного дня — он справлялся. Всегда справлялся. — Переведите первое предложение, — сказал он, поворачиваясь к классу. — Желающие есть? Тишина. Кто-то зевнул. Девочки с последней парты переглянулись, но рук никто не поднял. Жан вздохнул. — Тогда начнём с вас, — он указал мелом на парту слева. — Встаньте, пожалуйста. Читаем по слогам, не торопимся. Ученик нехотя поднялся, уставился в учебник и начал выдавливать из себя французские слова — корявые, с американским акцентом, но старательные. Жан слушал и кивал.

***

Нил вышел с кладбища, чувствуя привычную тяжесть в груди. Дождь уже начался — мелкий, противный, тот самый, который не мочит, а пробирает до костей. Он раскрыл зонт, поправил воротник куртки (жановской, слишком широкой, тёплой) и зашагал в сторону, откуда пришёл. Он почти дошёл до остановки, когда заметил её. Старушка стояла у столба с расписанием, растерянно оглядываясь по сторонам. На ней было светлое пальто — слишком лёгкое для ноября, — и старомодная шляпка, съехавшая набок. В руках она сжимала потрёпанную сумку, прижимая её к груди, будто это был единственный якорь, удерживающий её в реальности. Нил чуть не прошёл мимо. Он уже сделал шаг, уже отвернулся, уже мысленно переключился на то, что нужно купить молока по дороге домой, — но что-то щёлкнуло у него в голове. Он замер. Знакомо. Всё это было до боли знакомо. Растерянный взгляд, сжатые пальцы, плечи, прижатые к ушам, — так смотрят люди, которые потеряли не только дорогу, но и себя. Он видел такие лица на поисках. Слишком часто. И каждый раз внутри что-то переворачивалось. Нил выдохнул, закинул зонт на плечо и направился к ней. — Извините, — сказал он мягко, наклоняясь чуть ниже, чтобы быть на одном уровне. — Вам нужна помощь? Старушка подняла на него глаза. Голубые, выцветшие, с сеткой морщин в уголках. В них плескалась такая глубокая растерянность, что Нилу стало не по себе. — Я… — она оглянулась по сторонам, будто надеялась, что кто-то подскажет ей ответ. — Я не знаю. Я не помню. Нил кивнул. Он видел такое сотни раз. Деменция. Человек вышел из дома и забыл, куда шёл, а иногда — и кто он. — Вы знаете, где живёте? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, без тени тревоги. — Или как вас зовут? Старушка наморщила лоб, сжала сумку сильнее. — Марта? — сказала она неуверенно. — Кажется, Марта. Или Мэрит. Ох, деточка, я не помню… Нил не стал поправлять. Он улыбнулся — той мягкой, тёплой улыбкой, которую редко использовал, потому что редко чувствовал необходимость. — А ваши близкие? — спросил он. — Дети, внуки? Вы помните, как их зовут? Старушка посмотрела на него с такой тоской, что у Нила сжалось сердце. — Я… Я должна кого-то встретить, — сказала она медленно, будто пробираясь сквозь туман. — Девочку. Маленькую девочку. Я обещала… Но я не знаю, где она. И где я. Нил сделал паузу. Он не мог уйти и оставить её здесь, под дождём, одну, с глазами, которые искали что-то, чего больше не могли найти. — Знаете, — сказал он, наклоняясь чуть ближе, — вы очень похожи на мою бабушку. Старушка подняла брови. — Правда? — Правда, — соврал Нил легко и естественно, как умел только он. — У неё тоже была такая добрая улыбка. И она тоже всегда носила шляпки. Он не знал, была ли у его биологической бабушки добрая улыбка. Он вообще ничего о ней не знал — она умерла задолго до его рождения, и мать почти никогда не упоминала её. Но старушке необязательно было знать правду. — Она… — старушка запнулась, и её глаза наполнились слезами. — Она умерла, деточка? Твоя бабушка? Нил моргнул. — Давно, — сказал он тихо. — Очень давно. — Бедный мальчик, — старушка протянула руку и погладила Нила по щеке — холодными, сухими пальцами, пахнущими старой кожей и чем-то цветочным. — Ты так молод, а уже потерял бабушку. Нил опустил взгляд. — Могу я сфотографироваться с вами? — спросил он, доставая телефон. — Для памяти. Вы очень напоминаете мне её. Старушка кивнула, вытерла глаза платком, который нашла в сумке, и улыбнулась. Нил встал рядом, поднял телефон и сделал снимок — они вдвоём под зонтом, на фоне серого ноябрьского неба. Она — растерянная, но улыбающаяся. Он — с той маской спокойствия, которую носил всегда, когда внутри всё кипело. — Спасибо, — сказал он, убирая телефон. — А теперь давайте найдём, где вы живёте. Хорошо? Он повёл её к лавочке, поддерживая под локоть, придерживая зонт, чтобы дождь не мочил её плечи. Внутри уже кипел котёл с ворохом мыслей: нужно позвонить Ваймаку, отправить фото, оформить поиск. А ещё попробовать осмотреть её сумку, возможно там есть что-то, что помогло бы узнать её данные. Пять часов — примерно столько обычно уходило у инфоргов на то, чтобы идентифицировать пожилого человека без документов и найти родственников. Он написал сообщение, прикрепил фото и нажал «отправить». Нил: Бабушка потерялась. Помоги найти родных. Старая, растерянная, плохо помнит себя. Марта или Мэри. Я пока с ней. Ответ пришёл через минуту. Ваймак: Фото получил. Запускаю инфопоиск. Не бросай её. Держи меня в курсе. Нил: Понял. Он убрал телефон и повернулся к старушке. — А вы любите голубей? — спросил он, показывая на стаю, которая копошилась у лужи. — Моя бабушка их терпеть не могла. Говорила, они слишком шумные. — Ох, — старушка улыбнулась, и в глазах у неё зажглось что-то живое, — а я люблю. Они такие забавные. Особенно когда топают своими красными лапками… Нил слушал, кивал, задавал простые вопросы — о погоде, о цветах, о том, любит ли она читать. Она отвечала — путано, сбивчиво, иногда теряя нить разговора посреди предложения, — но говорила. И это было главное. Потом он аккуратно попросил её сумку, но к сожалению никаких документов или чего то полезного не было, даже телефона. Только старая фотография и полупустой флакон с духами. —Это мой муж. Он работает на литейном заводе… где-то… ох. Он очень меня любит. Когда вернусь домой он наверняка отругает меня, что я одна ушла. Нил не влезал в её поток мыслей. Он узнал, что духи ей подарил её муж на 40-летнюю годовщину их свадьбы. Они сидели на остановке пятнадцать минут. Потом он повёл её в кафе через дорогу — маленькое, тёплое, с запахом корицы и свежей выпечки. Заказал чай и булочку, заплатил, сел напротив. Старушка пила чай мелкими глотками, откусывала булочку и смотрела на Нила с благодарностью, от которой у него щемило в груди. — Ты очень добрый мальчик, — сказала она. — Твоя бабушка, наверное, гордилась тобой. Нил опустил глаза. — Надеюсь, — сказал он. Он не знал, гордилась бы им Мэри Хэтфорд — женщина, которая двадцать лет терпела мужа-убийцу, а потом увезла маленького сына в неизвестность и умерла, оставив его одного в лесу. Он никогда не спрашивал себя об этом. Боялся ответа. Прошёл час. Два. Три. Старушка задремала, положив голову на сложенные руки. Нил сидел рядом, не двигаясь, боясь разбудить её. Смотрел, как подрагивают её седые волосы от кондиционера в кафе, как она вздыхает во сне — и думал о том, что когда-то его мать тоже состарится. Если бы выжила. Телефон завибрировал. Ваймак: Нашли её внучку, зовут Эмили. Через час будет на месте. Держись. Нил: Хорошо. Нил: А что насчёт её мужа? Ваймак: Это она тебе сказала про мужа? Он умер 6 лет назад. Нил:… понятно. Четвёртый час. Пятый. Старушка проснулась, снова растерялась, снова не поняла, где она. Нил терпеливо объяснял, рассказывал про чай, про булочку, про голубей с красными лапками. Она кивала, улыбалась и снова забывала. Потом дверь кафе открылась, и внутрь влетела девушка — растрёпанная, заплаканная, с телефоном в руках. — Бабушка! — крикнула она, бросаясь к старушке. — Бабушка, ты где была? Мы обыскались! Я уже полицию хотела звонить! Старушка подняла голову, посмотрела на девушку — и в её глазах что-то щёлкнуло. — Эмили? — спросила она. — Эмили, солнышко, ты пришла? — Я пришла, бабушка, я пришла, — девушка обняла старушку, прижимая к себе, и заплакала. Нил тихо отодвинул стул, поднялся, оставил на столе чаевые — на всякий случай — и направился к выходу. Он не попрощался не потому что не хотел — просто не видел смысла. Старушка не запомнит его лица через полчаса. А внучке сейчас не до благодарностей. Да и не нужна ему благодарность. Он вышел на улицу, под дождь, раскрыл зонт и зашагал к остановке. Телефон снова завибрировал. Ваймак: Девушка сказала, что ты уже ушёл. Спасибо, Нил. Нил: Не за что. Он хотел написать что-то ещё, словно некая потребность выговориться задушила бы его, но пересилив себя, закрыл диалог. Вместо этого он набрал Жана. — Алло? — голос на том конце провода был низким, на заднем фоне слышались крики детей. — Ты где? — Скоро буду дома, — сказал Нил. — Что купить на ужин? Я хочу карбонару. — Что ты опять натворил? — Ничего. Я просто… — он замолчал, посмотрел на небо, серое и низкое, — я просто помог одной старушке дойти до дома. Жан помолчал. — Ты в порядке? — Да. Всё хорошо. — Ты врёшь. — Немного, — признался Нил. — Но это не страшно. Жан? — Что? — Я скучаю по тебе. Тишина в трубке была такой тёплой, что Нил почти физически чувствовал её кожей. — Купи сливки и бекон, — сказал Жан. — Возвращайся домой, я приеду через час. Нил улыбнулся. Улыбнулся так широко, что щёки заболели, и ничего не мог с собой поделать. — Уже бегу, — сказал он.

***

На следующий день Нил сидел на кухне, закинув ноги на стул, и с наслаждением хрустел чипсами, которые предусмотрительно спрятал от Жана в ящик с кастрюлями. Жан терпеть не мог чипсы — говорил, что это «пищевой мусор, недостойный человеческого желудка», и каждый раз, когда находил тайник, устраивал показательную порку, выкидывая пачку в мусорное ведро с таким видом, будто уничтожал улики с места преступления. Нил же считал, что чипсы — это единственное, что сохраняет его рассудок в этом безумном мире. Ну, чипсы и Жан, но в разном порядке. Он как раз отправил в рот очередную хрустящую картофелину (с паприкой, внезапно — он ненавидел паприку, но в чипсах она чувствовалась деликатесом), когда телефон зазвонил. Ваймак. Нил проглотил чипс быстрее, чем хотел, поперхнулся, закашлялся и нажал «ответить». — Нил, — голос Ваймака был ровным, но в нём чувствовалось то напряжение, которое Нил научился распознавать за годы работы. — Чрезвычайная ситуация. Девочка, двенадцать лет, пропала вчера вечером в районе Уайт-Пайн. Родители спохватились только утром — думали, она у подруги, а она ушла в сторону леса и не вернулась. Уайт-Пайн. Небольшой посёлок в горах, на границе Южной Каролины и Теннесси. Сплошной лес — сосны, дубы, речки и овраги. Идеальное место, чтобы потеряться и худшее — чтобы искать. Нил уже вскакивал, даже не дослушав. — Сбор через час у старого ангара, — продолжал Ваймак. — Координаты сейчас пришлю. Не опаздывай. — Буду, — бросил Нил, уже натягивая куртку. Он выбежал из квартиры, на ходу набирая сообщение Жану. Пальцы летали по экрану быстрее, чем он успевал думать. Нил: Срочный выезд, может, сегодня не вернусь. Не жди меня. Ответ пришёл через несколько секунд. Жан: Будь осторожен. Пиши, если сможешь. Нил не ответил. Он уже бежал к машине, заводил двигатель, выруливал на трассу, мысленно прокручивая маршрут. Через сорок минут он был на месте. Старый ангар на окраине посёлка уже превращался в полноценный штаб. Машины Лисов стояли полукругом превращая местность в импровизированную стоянку. Кто-то таскал ящики с оборудованием, кто-то разворачивал складные столы, кто-то просто стоял в стороне и пил кофе, набираясь сил перед долгим днём. Ваймак, опираясь на трость — нога болела сильнее обычного, но он никогда не признался бы в этом вслух, — уже командовал: — Координационный центр — в ангаре. Рене, сходи пока за вещью к родителям пропавшей. Мэтт, Дэн — разворачивайте карты. Кевин — распредели людей по квадратам. Живо! Лисы разбегались, слушаясь беспрекословно. Даже те, кто обычно спорил. Рене поговорила с родителями и узнала подробности. Девочку звали Шарлотта, но родные любили называть её ласково Чарли. Нил подошёл к столу, где Даниэль уже раскладывала карты и фломастерами чертила квадраты. — Вот, — сказала она, не поднимая головы. — Зона поиска — около двадцати квадратов. Лес густой, с севера — река, но она мелкая. Юг — старые вырубки, там проще. Нил кивнул, изучая карту. Квадраты были пронумерованы от А до К. Ему доставался квадрат К-3 — дальний северо-восток, ближе к горам. — Не дури там, — раздался за спиной холодный голос. Нил обернулся. Кевин стоял в двух шагах, скрестив руки на груди. Его смазливое личико сейчас было мрачнее тучи, а под глазами залегли тени. — Я тебя предупреждаю, — Кевин повысил голос, чтобы слышали остальные. — Никаких фокусов. Никаких отключенных раций. Ты работаешь в паре с Мэттом, и если я узнаю, что ты опять куда-то сбежал… — Что? — Нил поднял бровь. — Пожалуешься папочке? Кевин дёрнулся, будто его ударили. — Ты… — начал он, но Ваймак уже подходил к ним, раздавая рации. — Прекратить, — сказал он тихо, но так, что оба замолчали. — Кевин, займись своим делом. Нил, получи рацию и жди команды. Нил молча взял рацию, повесил на пояс и отошёл к машине, где Мэтт уже надевал оранжевую куртку. — Готов? — спросил Мэтт, пытаясь улыбнуться. — Вероятнее всего, — ответил Нил, но не улыбнулся в ответ. Рядом, у капота старого джипа, Рене пристёгивала к поясу поводок. Персия, её овчарка, сидела смирно, положив морду на лапы, и ждала команды. — Рене, — окликнул её Ваймак. — Ты готова? Рене кивнула и выудила спецпакет. Там все увидели маленькую розовую расчёску с блёстками и мультяшной картинкой единорога на обратной стороне. Нил смотрел как Рене даёт Персии понюхать расчёстку, думая о том, что собака — это хорошо. Собака может найти то, что не видят глаза. Если повезёт. Он перевёл взгляд на лес. Тёмный, густой, он тянулся до самого горизонта, и где-то там, в этой чернильной массе, была девочка. Одна одинёшенька, напуганная, а может быть и раненая. — Пора, — сказал Мэтт, трогая его за плечо. Нил кивнул и шагнул в темноту.

***

Они блуждали по лесу уже 12 часов. Нил потерял счёт квадратам, которые они прочесали. К-1, К-2, Л-4… Лес казался бесконечным. Сосны сменялись дубами, дубы — вырубками, вырубки — густым подлеском, в котором вязли ноги. Они работали в тишине. Только иногда Мэтт переговаривался по рации с координатором: — К-3 — чисто. Ничего, двигаемся дальше. — Принято, — отвечал голос Ваймака. Нил шёл впереди, сканируя пространство. Под ногами хрустели ветки, где-то кричали птицы, и это было единственным, что нарушало тишину. Он чувствовал запахи, сырой земли, прелых листьев. Где-то далеко — дым. Кто-то жёг костёр, хотя это было запрещено. — Внимание всем, — раздалось в рации. Голос Кевина. — Инфопоиск дал результат. Звонил экстрасенс. Говорит, что девочка утонула. Нил замер. В рации послышались голоса — кто-то выругался, кто-то вздохнул. — Бред, — сказал Аарон. — Очередной шарлатан. — Я же говорил, — бросил Кевин. — Начинается. Сейчас начнут звонить все кому не лень, будут рассказывать, где лежит тело. Родителям, конечно, сразу позвонят. Надежду дадут. А потом окажется, что ничего не было. — Экстрасенсы, — добавил Эндрю, и в его голосе было столько презрения, сколько Нил слышал у него только раз — когда речь зашла об их биологической матери. — Бесполезный мусор. — Не все, — тихо сказала Рене. — Все, — отрезал Кевин. — Каждый, кто звонит и говорит, что «видит» мёртвых детей, — мусор. Нил молчал. Он смотрел в лес и думал о Жане. О том, как тот бледнеет, когда слышит слово «медиум». О том, как его пальцы дрожат после видений. О том, как он ненавидит свой дар — и себя за него. Нил хотел сказать что-то. Заступиться. Объяснить, что не все экстрасенсы — шарлатаны. Что есть один, который никогда не ошибается. Который боится своего дара больше, чем любой из них боится потеряться в лесу. Но он промолчал. Потому что если бы он сказал, пришлось бы объяснять, откуда он знает. Пришлось бы рассказывать про Жана. Пришлось бы защищать его перед людьми, которые не готовы слушать. А Жан не хотел, чтобы о нём знали. Поэтому Нил просто сжал рацию в руке и пошёл дальше. — Внимание, Тишина в эфире. Голос Кевина разнёсся в наушниках, и все остановились. Тишина в эфире — это когда поисковики замирают, чтобы услышать отклик. Главный инструмент в лесу. Человеческий голос может донестись сквозь лес на сотни метров, если вокруг тихо. — Аарон, начинай, — скомандовал Кевин. — Кричим на три, — сказал Аарон. — Раз. Два. Три. И они закричали. Хором, вразнобой, кто-то высоко, кто-то низко, каждый по-своему. — Чарли! — Малышка! — Ты где? — Мы тебя найдём! Тишина. Ничего. — Ещё раз, — сказал Кевин. Они снова закричали. И снова. И снова. И в этот момент телефон Нила зазвонил. Это была мелодия, которую он поставил специально — тихая, почти незаметная, но в лесу она прозвучала как гром среди ясного неба. — Какого чёрта? — заорал Кевин. — Ты что, забыл правила? Ты не отключил звук? — Там Жан, — сказал Нил, уже поднося трубку к уху. — Это важно. — Мне плевать! — Кевин рванул к нему, но Нил отскочил в сторону. — Нил, положи трубку! — Я сейчас, — сказал Нил в телефон, игнорируя Кевина. — Жан, что случилось? В трубке было тяжелое, прерывистое дыхание. Жан не говорил — он задыхался. Нил никогда не слышал его таким. — Жан, — Нил повысил голос, перекрывая крики Кевина и гул рации. — Жан, что с тобой? — Я слышу вас, — выдохнул Жан. — Я слышу… вы кричите… она не может ответить, она… она запуталась, она не знает, где она… Нил включил громкую связь. — Говори, — сказал он. — Пожалуйста, говори. — На север, — голос Жана дрожал, но слова были чёткими, будто он их видел. — Идите на север от того места, где вы сейчас. Метров двести примерно. Там овраг, заваленный деревьями. Я вижу уходящие лучи света сквозь листву. Кевин замер. Все замерли. — Что это за хрень? — спросил Аарон, не веря своим ушам. — Это кто? — Нил, ты с ума сошёл, — сказал Кевин, делая шаг вперёд. — Ты подключил кого-то к поискам? Да я… да ты… — Заткнись, — сказал Нил тихо. Он повернулся к Кевину, и в его глазах было что-то такое, от чего Кевин отступил на шаг. — Он не ошибся ни разу, — больше самому себе сказал Нил. — Ни разу… — он не договорил. — Я иду туда. —Стой на месте, это приказ! — заорал Кевин, но Нил уже рванул с места. Он бежал. Бежал по лесу, перепрыгивая через корни, уворачиваясь от веток, сжимая в руке телефон, из которого Жан болезненно стонал: — Левее. Нил, левее! Сейчас — прямо… Ещё сто метров… Я слышу тебя, кролик. Нил бежал. За ним, на расстоянии, слышались крики остальных — кто-то ругался, кто-то звал, кто-то пытался догнать. Но Нил не останавливался. Он нырнул в овраг, скользя по мокрым листьям, цепляясь за кусты. Сухие ветки били по лицу, оставляя царапины, но сейчас было не до них. Зацепившись за торчащий из земли под косым углом ствол дерева, он поднялся на ноги и принялся шарить глазами по земле и замер только тогда, когда заметил что-то выбивающееся из привычной расцветки дикой природы. Ярко розовое пятно. Девочка сжалась в маленький клубочек под упавшим деревом, грязная, в царапинах, с заплаканными глазами. — Шарлотта, — выдохнул Нил. Он опустился на колени, скинул куртку, укутал девочку, подхватил на руки. — Всё хорошо, — сказал он, чувствуя, как она дрожит. — Всё хорошо, я здесь. Я тебя нашёл. Она робко обхватила его за шею руками, такими тонкими, почти невесомыми, и заплакала. Тихо, беззвучно, уткнувшись носом в его плечо. — Я сейчас, — сказал Нил. — Держись. Он посмотрел наверх, прикидывая как безопасно подняться, чувствуя, как дрожат ноги и горит лицо от царапин, но не нашёл ни единой ровной тропы. Сам он мог бы подняться, но пока на его руках маленькая жизнь, он не смел рисковать. Одной рукой покрепче зафиксировав на сгибе руки маленький комочек и утешительно улыбнувшись в напуганные и мокрые от слёз глазки, он потянулся к рации. И понял, что её нет. Он пошарил по карманам, пытаясь не поддаваться панике, но вышло криво. Он вцепился в свою ношу и нервно улыбнулся растерянной девочке. — Не переживай, Шарлотта, дядя спасатель тебя в обиду не даст. Девочка всхлипнула, разжала одну ладошку и несмело погладила его по щеке — там, где царапина всё ещё кровоточила. Нил перехватил её тонкие пальцы, легонько сжал и подышал на них, чтобы согреть. Она почти перестала дрожать. Или просто выдохлась. Когда он думал, что ему придётся вспоминать все инструкции из разряда «что делать если вы потерялись на поисках» Нил услышал голоса. Он поднял глаза кверху — туда, где над обрывом маячили тени группы. До него доносились обрывками фразы: «…где он?», «…вызывай спасателей!», «…нет, не берёт трубку…» — Сиди тихонько, — шепнул он ей, незаметно выдохнув. — Сейчас нас найдут. Он посильнее прижал её к груди, и двинулся вдоль склона, переступая с камня на камень. Шарлотта зажмурилась, но не закричала — только крепче вцепилась в его шею. Примерно через десять минут навигация по едва заметной осыпи привела его к пологому выходу из оврага. Мокрый, в грязи, с рукавом, разодранным о корягу, он выбрался наверх — туда, где воздух пах сосновой хвоей. И где его уже ждали. Лисы стояли в нескольких метрах. Кевин — бледный, злой, сжав кулаки. Аарон — с каменным лицом, но в глазах — странный блеск, которого Нил никогда не видел. Эндрю — прислонившись к дереву, курит, глядя в небо. Ники — с открытым ртом, так и не закрыв его. Рене — молча гладит Персию по голове. Мэтт сделал шаг вперёд. — Нил, — сказал он. — Ты как, цел? Нил не ответил. Он подошёл к Аарону, осторожно передал девочку ему на руки. — Она жива, — сказал он. — Сильно напугана, и вся дрожит. Согрейте её. Аарон молча взял девочку, укутал в термоодеяло, начал осматривать. — Жива, — подтвердил он. — На удивление… жива. Нил кивнул. Он хотел уже было возвращаться обратно, но к нему подошёл Мэтт и отдал потерянную рацию и… телефон. Вызов всё ещё не закончился, но на другой стороне было тихо. — Жан, — сказал он. — Я нашёл. Всё в порядке. В телефоне всё ещё было тихо. Мэтт решил не вмешиваться и отошёл на пару метров, чтобы вытащить уже свою рацию и связаться с центром. — Кэп, Нил её нашёл живую. Аарон уже оказал первую помощь, сейчас будем возвращаться. — Принято, — голос Ваймака звучал странно — будто он пытался переварить что-то, чему не мог найти объяснения. — Возвращайтесь. Мэт повесил рацию на пояс и направился к Нилу, пока тот что-то шептал в трубку. — Нил, — позвал Мэтт. —Ты в порядке? Нил обернулся. Посмотрел на Мэтта. Потом перевёл взгляд на Кевина. — Вполне, — сказал он. — И да, Кевин, объясняться сейчас я не собираюсь. Лес шумел. Где-то кричали птицы. А Нил думал о том, что сегодня ему и так придётся очень долго общаться с Ваймаком, так что сейчас разговаривать с этим придурком он не хотел.