Если трудно борись

Лучше бы я сиганула с того злополучного карниза во второй раз, и вот почему. После помолвки Габриэль, словно плющ, вознамерилась оплести наш с отцом тесный мирок. И вот, она уже баронесса де Лакруа, а месяц спустя – в интересном положении. Отец, видать, еще крепок, не растерял молодецкой удали! Беременная Габриэль то и дело наведывалась в родовое гнездо – поместье де Шаньи. Брала и меня с собой, представляла своим близким. Сразу скажу, в их чопорный круг я не вписалась, зато познакомилась с Раулем. Ох, лучше бы этого не случалось! У него ж на лбу огненными буквами выжжено: «Осторожно, шило в заднице и, возможно, самоубийца!». Весело с ним, не спорю, но это веселье для меня – прямой путь в пасть к опасности. Ведь если с этим сорвиголовой что-нибудь приключится, всех собак спустят на меня! А мне этого ой как не хочется! Заедят, как моль старый бархат, особенно если придется ввязываться в разборки с Филиппом. Не знаю, почему, но он меня невзлюбил с первого взгляда. Да и не обязан он меня любить, конечно, но мог бы хоть иногда смотреть попроще. Ну, елки-палки, мужик, я ж немногого прошу! И вот, в очередную поездку Габриэль потащила меня и Рауля в богом забытый городок, где воздух чист и свеж, словно слеза ребенка. Не подумайте дурного, беременность у Габи протекает как по маслу: привычный токсикоз, утренняя тошнота, причуды в еде. Просто она давно это планировала. Отец обещал присоединиться, как только разгребет свои бесконечные дела. Удачи ему, как говорится, и попутного ветра! Но самое интересное ждало меня впереди. Дело было вечером, юному виконту делать было нечего, и он опять… упорхнул от меня, словно бабочка от надоедливой булавки. Эх, спасибо большое Габи, что она мне за это мозги не промывает! Ведь по факту у него есть собственная нянька, а мне, одиннадцатилетнему ребенку, порой не уследить за ним. Да и вообще, это не моя обязанность! Чего я так парюсь? Сама не знаю. Иногда мысли путаются, словно клубок шерсти в руках неумелой вязальщицы, и ты не можешь выудить верное решение из кучи вариантов, которые подбрасывает тебе собственная голова. И вот, наш маленький гений бредет обратно домой в сопровождении разъяренной служанки. Потом я поняла, что ее так взбесило. Рауль по своей глупости полез в море, чтобы достать шарфик, который сорвало ветром у какой-то девочки. Милая история, если не учитывать ее печальную изнанку. Рауль, как и следовало ожидать, слег с простудой. Спасибо, что не с горячкой, ее лечить намного сложнее. Но его не покидали мысли об этой девочке, которая, по его словам, была похожа на ангела. Стоял бы тут рядом отец, он бы спросил, не заразна ли моя мания величия к ангелам и моей привычке видеть их в других людях. Может, это и заразно, но с Раулем мы не так уж и часто общаемся. Поправился он только через неделю или около того. И, несмотря на болезнь, у него как будто энергии прибавилось, ведь он тут же потащил меня в дом, где проживает этот самый ангелочек. Оказывается, она жила у четы Валериусов вместе со своим отцом. Как я выяснила, ее зовут Кристина, а ее отца – Густав. Они из Швеции и долго путешествовали. Мать Кристины давно погибла, а её отец от утраты решил колесить по миру всему, такое себе условие жизни для ребенка в стиле бременских музыкантов: наш ковер – цветочная поляна, наши стены – сосны-великаны, и в таком духе. Серьезно, вместо того чтобы взять и работать ради дочурки, он решил зарабатывать на жизнь музыкой и дочку к этому приобщает! А Кристина? А что Кристина? Она и правда, как говорил Рауль, ангел. Маленький, милый ангел, который слишком уж наивен. Иногда, когда мы шли с Раулем к ней и Валериусам, я в очередной раз думала о том, какую легенду будет рассказывать папаша Даэ. Так его зовет мой маленький подопечный. И вообще, не понимаю, чего это профессор Валериус решил взять опеку над взрослым мужиком? Ладно, понимаю, ребенок, которого чуть ли этот взрослый не угробил, ведь бродячая жизнь – не шутка, а если бы на него напали гниды, чтобы вытрясти деньги, а малышку бы просто либо продали (это в лучшем случае, наверное), а в худшем… Ну, вы поняли. В общем, Валериусы – хорошие типы, уж точно, только иногда мадам смотрит на меня скептически. Как и многие, когда видят меня в брюках. В общем, не обращаю внимания на её взгляд и спокойно пью чай, улыбаюсь и пью чай, улыбаюсь и пью чай. Папаша Даэ хорошо играет на скрипке, а голос Кристины правда очень красивый. Вот он закончил рассказ об Ангеле музыки. Весьма интересная легенда о том, что к людям приходит ангел музыки и является в одном лице и музой, и вдохновением. Но вот игра закончилась, и мы с детьми ушли в сад. – Скажи, Ками, а это правда удобно? – спросил ангелочек, смотря на мой низ. – Да. В брюках очень удобно. Рауль подтвердит. – Я всё равно в них и хожу, потому что позволяет мне мое положение. – Смотри не зазнайся. Ладно, детки, играйте, я пока на дереве буду. – Эй, нечестно! Ты обещала мне, что в следующий раз научишь меня вскарабкиваться на дерево! – Правда? Не помню такого, – я уже сидела на ветке и смотрела на Рауля сверху вниз. – И вообще, хочешь, чтобы я ещё упала в глазах твоего брата? Он и так думает, что меня лучше отдать в английскую школу, чтобы из меня всю ту дурь выбили, что папа во мне так заботливо растил. Так что отставить капризы и хотелки, пока дракон не рассердился. – Дракон? – уточнила Кристина, и Рауль из вида капризного мальчика вошёл в образ обыденности и адеквата. – Да, Ками – я так назвал из-за её характера. Вечно сонный, недовольный дракон, что защищает свои принципы, как золото. – Дракон, что не любит, когда его беспокоят. Поэтому, Рауль, иди развлекайся в другом месте. – Ладно, только если пропадём – твоя вина. – Окей, плакать если что не буду, и скорбеть тоже имей в виду, – мальчик надулся и ушёл вместе с Кристиной, что вёл её за ручку. Они весьма милая парочка, интересно, одобрит ли Филипп их связь? Ну и смешную мысль я одобрила, такое вряд ли будет когда-нибудь. Но вот ко мне подошла мадам Валериус. – Камилла, я хотела прогуляться по городку, ты не против составить мне компанию? – Нет, не против. Всё равно дети ушли играть, – я легко спустилась с ветки, точнее спрыгнула и отряхнулась. Мадам смотрела на меня весьма недоуменно. Эх, не хватает только осуждения с её стороны, но она слишком хорошо воспитана, и вряд ли мне скажет это в лоб. А лучше бы сказала, чем во мне дырки иногда сверлить. Я не меняла свою одежду ради того же удобства и деньги с собой взяла на всякий случай. Сейчас сумерки, и солнце уже почти село за горизонт, только некоторые кафетерии работают ещё ну и лавки с фруктами. Мы гуляли с мадам по набережной, слушая чаек и шум прибоя. Очень красивое место, жаль папа пока этого не видит. Надеюсь, он сдержит своё обещание, ведь Габи ждёт его с нетерпением каждый день. Не думала, что уж кто-то, кто а отца сможет полюбить, да и кто – Габи. Не знаю, о чём с папой они разговаривали, но, что бы это ни было, она прям влюблена по уши. Нет, серьёзно, каждый раз спрашивает его мнение, то разрешение, а отец всякий раз смотрит на неё, типа мол, может, хватит, ты свободна и не птица в клетке, а с её беременностью так вообще она боялась иногда куда-то ехать без него. Гормоны, конечно, своё берут, и то именно мне пришлось с ней ехать, чтобы уж точно с ней, не дай боже, ничего не случилось. Сам папа о чувствах как не говорил, так и не говорит, так мелко иногда показывает Габи знаки внимания: цветы собирает с нашего сада для неё, интересуется её состоянием, иногда, когда позволяет момент и время, сам выбирает для неё фрукты, которые она захотела. И при чём сама Габи считает такие мелочи прям каждым раз чем-то сверхъестественным. Вряд ли её можно судить, но я думала, для этого времени всё было так, как мы представляли. Хотя вот именно, что представляли, когда же в 19 веке реальность и иллюзия никуда не ушли и вовсе не уходили. От этого тоска иногда берёт, о, ларёк со сладостями. – Мадам, хотите шоколадные конфеты? – Прости, я денег с собой не взяла, давай в следующий раз. – Я взяла, поэтому и спрашиваю вас: будете конфеты? – Думаю, да. Благодарю, – я купила конфеты и протянула корзинку мадам, она взяла пару штучек. – Камилла, слушай, ты же понимаешь, что это весьма вульгарно – твоё одеяние, верно? И она решила коснуться этой темы. То-то всё время, что мы гуляли, она была задумчива, видимо, подбирала правильные слова, чтобы меня не задеть. Слишком уж часто я в своём диалоге использую её или его, можно понять, но прямо сейчас я не хочу оправдывать её! Потому что заебала меня эта система к ебеням феням. Женщина не может, девушка не то, ну, бляха-муха, я же никого не трогаю, хули до меня все доебываются. Дышу не так – мне об этом скажут, бесит! Ладно, спокойно, призрак, спокойно, включи рациональность. Мадам Валериус не виновата, и она правда не знает, что брюки – это удобно, в отличие от юбок. – Мадам, прежде чем говорить о вульгарности, подумайте об удобстве. К тому же, я же не обнажена, верно? Вульгарности как таковой нет, потому что у меня всё тело закрыто, а брюки – это правда удобно, вам стоит как-то попробовать. Уверена, Ваш муж не будет возражать, – мадам покраснела и закрыла лицо руками, забавная и очень милая реакция. Хотя мадам от части жаль – детей собственных нет, а Кристину она уже считает своей дочкой. Я прошла дальше по набережной, чувствуя на себе взгляд такой пристальный, словно человек, который на меня смотрит, сейчас набросится. Видимо, и тут не избежать педофилов. Фигура у меня как у парня, но единственное, что говорит о моем поле – длинные волосы, собранные в высокий хвост. Ладно, пойдем в кафе и дождемся там кареты, которая должна за нами заехать. – Мадам, давайте пойдем в кафе, поужинаем и дождемся кареты, – видимо, мадам поняла мою затею, ведь тоже почувствовала на себе пристальный взгляд. Нет, серьёзно, люди как бы ещё есть на улице, но нашлись придурки, которым не хватает женских ласк. Думай об этом меньше, и это не случится, но нет, я услышала женский крик и мигом кинулась на помощь девчушке, что утащили за руку в подворотню. Мадам я оставила в кафе, а сама пустилась во все тяжкие, так сказать, потому что три взрослых мужика против меня – нечестный бой. Я слишком мелкая, сил не хватит. Из внутреннего кармана я достала нож, который являлся всегда продолжением моей руки. — Эй, вы, чего тут удумали? — крикнула я, привлекая их внимание. А дальше… дальше либо ад кромешный, либо моя честь растоптана. — Гляньте, какая цыпочка пожаловала. Не зря ты на неё глаз положил, а? — один из мерзавцев, тот, что держал девчонку, раздвинув ей ноги, окинул меня взглядом, скользнув к своему дружку, что стоял у её головы. Бедняжка извивалась, как змея, рот её заткнут грязной тряпкой, а слезы катились градом. — Давно по роже не получали, уроды? — процедила я, занимая боевую стойку. — Слушай, давай без выкрутасов, сделаем всё быстро и тихо, — ко мне приблизился тот, кому, видимо, я приглянулась. — Просто хочу с тобой время провести. — Дядя, мне всего двенадцать. Тебя вообще ничего не смущает? — Тогда проваливай отсюда! Чего приперлась? — Так, мозги вправить, — и я бросилась на него с ножом в руке. Инстинктивно я перерезала ему сонную артерию, и тут на меня, конечно же, налетели. Помощи ждать неоткуда, пришлось действовать. Память услужливо подкинула движения, отточенные прошлой жизнью. Один уже корчился в нокауте, я с силой наступила ему на ногу, но тут второй схватил меня и отшвырнул к стене. Нож выпал из руки, когда его костлявые пальцы сомкнулись на моей шее. — Ах ты, сука! Ты у меня за убийство сядешь! — хрипел он, сжимая горло. Но коленом я ударила его прямо между ног. Он согнулся пополам, а я, воспользовавшись моментом, подняла нож и нависла над ним. — Нет, подожди! Пощади! — А ты хотел меня пощадить? — и нож вошел ему в грудь. — Вот поэтому и нет. Кровь хлынула фонтаном, забрызгав одежду. Отстирать её будет целой проблемой. Так, а куда спрятать тела? Хммм… Может, найти бутылку с остатками алкоголя и инсценировать пьяную драку? Гениально! Бутылка нашлась в мусоре. Я уложила их так, словно они сами друг друга порешили, немного влила алкоголя в горло одному, другому вложила в руку бутылку, а нож — в руку третьему. Нож обычный, не жалко. Так, а теперь нужно успокоить бедняжку. — Эй, ты в порядке? — она лишь кивнула, слезы продолжали течь по её щекам. Я протянула ей платок. — Тебе лучше успокоиться. Они ничего не успели сделать. Вытри слезы, беги отсюда и забудь об этом, хорошо? — снова кивок, но в этот раз она уже всхлипывала. — С-спасибо тебе большое! Я… Я даже… Думать не хочу… Ч-ч-чтобы они сделали со мной! — и снова слезы. Ладно, подождем. Хотя мадам, наверное, беспокоится обо мне. Стоит переодеться. Не могу же я ей сказать, что не стоит беспокоиться, ведь кровь не моя? Не могу. Или могу? Нет, не можешь, призрак, хватит с собой разговаривать! — Слушай, не хочу ходить вокруг да около, но можешь дать мне какую-нибудь одежду? Наверное, свою. Рост и комплекция у нас примерно одинаковые, а мне нужно срочно идти к своей компаньонке. — Мгм, хорошо… — не поняла. Она сейчас согласилась? Вот так просто? Хотя, наверное, в шоке и не соображает. — Я дам тебе свою, кроме жакета. Его лучше сжечь или попытаться отстирать, пока кровь не въелась. — Я могу это сделать. Спасибо тебе большое! — мне улыбнулось милое личико с ямочками на щеках, ещё такое румяное после слез. Ну что за прелесть передо мной? Хоть и маленькая, но фигурка очень хороша. Я слишком высокая, снова папины гены дали о себе знать. Мой рост при жизни был где-то 178 сантиметров, для девушки это уже выше среднего, у папы же за 190. Но, в принципе, грех жаловаться. — Умница, что успокоилась. Платок можешь оставить себе и помни: ничего не было, и ты меня не видела. — Хорошо, я поняла. Мы быстро поменялись одеждой, и теперь на мне было платье. Да, мадам, придется долго это объяснять, но отговорку я уже придумала. — А можно узнать твоё имя? — Зачем? Наши пути вряд ли пересекутся. — Возможно, ты права. Твои глаза были красными, а сейчас карие. Это очень необычно… Ну да. Когда мои глаза под определенным углом, они могут показаться красными, особенно при солнечном свете это хорошо заметно. Я настоящая альбиноска, если рассматривать животных с альбинизмом. — Спасибо за одежду. Надеюсь, у тебя не возникнет проблем. — Нет. Я всё равно живу в этом районе. Они не первый раз ко мне пристают, но сегодня, видимо, решили… — Больше не будут. Успокойся. — Наверное, не стоит мне доверять ей сжигать жакет, но выбора у меня нет. Да и вряд ли она пойдет в полицию. Чего я тогда волнуюсь? Хрен знает. — Мне пора. Удачи тебе, чтобы такие ублюдки больше не попадались! Я убежала и даже не услышала, что она сказала. Думаю, это не важно сейчас. Мадам ждала меня в кафе и заказала нам легкий ужин. Про платье я ответила, что испачкалась в грязи, когда помогала девушке с продуктами, и она одолжила одно из своих, когда мы пошли к ней домой. Она поверила, и дальше мы говорили о мелочах жизни. Вернулись в карете, и я быстро уснула. А на следующий день я вновь вышла гулять и следить за детьми. Они весьма милая пара, и надеюсь, в будущем так и будет. Будет повод над кем-то подтрунивать. В тот же вечер, втайне от супруга, мадам Валериус решилась на дерзкую примерку мужских брюк. Обнаружив на чердаке забытые вещи мужа, она выудила из вороха те самые, что сейчас трепетали в её руках. Мадам чувствовала себя то ли падшей женщиной, то ли закоренелой преступницей, украдкой озираясь по сторонам, словно боялась быть пойманной с поличным. Поэтому все произошло стремительно. Пройдясь немного, она невольно вспомнила слова Камиллы. Брюки оказались свободными, не стесняли движений и, правда, были на удивление удобны. Разительное отличие от множества юбок и опостылевших кринолинов, в которых иной раз и шагу ступить было проблемой, а тут – невесомая легкость! Но, увлеченная новым ощущением свободы, она не заметила, как муж завороженно наблюдал за ней. Его отражение возникло в зеркале напротив. Лицо мадам мгновенно вспыхнуло пунцовым, и она издала невольный крик, захлестнутая волной стыда. Профессор всю последующую ночь успокаивал любимую, уверяя, что в этом нет ничего предосудительного, тем более после того, как он увидел, с какой непринужденностью их гостья носит мужской костюм. Да и вряд ли профессор возражал бы, если бы супруга попросила у него брюки. Он по-прежнему испытывал к ней самые нежные чувства, без малейшего укора. В конце концов, если ей так удобно, почему бы не носить дома его старые вещи? От этого предложения мадам готова была провалиться сквозь землю, лишь бы избежать, как ей казалось пристального взгляда мужа.