Если трудно борись

Эрик и Хатим вели тихую беседу, ускользавшую от моего внимания, ибо мой взор был всецело поглощен гостиной. На первый взгляд, она казалась обычной: камин, диван, кресла, уютно расположившиеся у огня, столик, книжные шкафы… Но осознание того, что все это великолепие скрыто глубоко под сценой Оперы, не давало покоя. Теперь мне не давал покоя вопрос: куда же уходит дым из камина? Неужели Эрик каким-то образом соединил его с трубами котельной? Теоретически это возможно, но осуществить подобное в одиночку – задача титаническая… И как, черт возьми, ему удалось затащить сюда диван? Уверена, он и человека-то поднять не сможет, согнется пополам под тяжестью, а тут целый диван, весящий целое состояние. Наверное, моя ошибка в том, что я иногда отключаюсь от разговора, но, как уверил меня Эрик, мне ничто не угрожает, пока я не трогаю его маску. Я усвоила факт, отформатировала информацию и сделаю всё, что требуется. А требовалось немного: просто находиться рядом, поддерживать беседу и не нарушать его защиту в виде маски. Ведь если я сниму эту защиту, он станет словно загнанный зверь в углу, а такие звери всегда опасны, ибо непредсказуемы и могут в слепой ярости убить, даже не осознавая этого. – Месье, позволите ли вы мне осмотреть ваш дом? – Эрик тут же устремил на меня свой взгляд, обдумывая мой вопрос. Я заметила, что с самого начала вызвала его интерес, но он долго взвешивал все "за" и "против". Когда я собралась подняться, он опередил меня, вскочив с кресла. – Простите, где мои манеры? Этот дарога совсем меня измотал своими разговорами, раз я позволил моей дорогой гостье заскучать. Полагаю, нам действительно не помешает небольшая экскурсия. А тебе, мой друг, кажется пора, – его голос сочился сарказмом, и мне почудилась зловещая ухмылка, скрытая за белой маской. Маска, скрывающая неизвестность, открывала лишь черные прорези, сквозь которые пробивались желтые, светящиеся глаза. В голове всплыл старый мем: "Он не бесполезный, он ночью светится". Неужели Хатим действительно собирается оставить меня наедине с мужиком, который, сколько там, лет хранил девственность? Пусть у меня и не модельная фигура, но что-то под одеждой да есть. Хотя, учитывая его худобу, возможно, я и смогу его одолеть. Но, как я поняла из их разговора, Эрик готов отпустить Кристину только после окончания уроков вокала, когда она будет готова выступать самостоятельно. Если взглянуть на его психологический портрет, то он предстает великодушным человеком. Карма, будь честна перед собой, у него ведь было столько шансов увезти Кристину сюда, вниз, воспользоваться ею и держать здесь, ведь на уроках они одни. И, как позже рассказал сам Эрик, в гримерной есть потайной ход за зеркалом. У него было множество возможностей тихонько свистнуть ее у всех на глазах, даже после триумфа Кристины в роли Маргариты, но нет, он продолжал ее обучать. К тому же, по словам самой Кристины, он вернул ей стремление к жизни после смерти отца. Он воспользовался ее верой в ангела музыки, сказкой, которую давным-давно поведал почтенный Густав, то есть вернул ее в то время, когда все было живым и прекрасным, вернул ностальгию по отцу, веру в чудо и надежду. Ну вот, я совсем расклеилась. – Мадмуазель? – М? – Я подняла взгляд и увидела Эрика, стоящего на одном колене. – Ваше решение? Видите ли, упрямый дарога, естественно, не желает оставлять вас со мной, что я нахожу грубостью с его стороны. Вы уж простите меня, но он столько лет меня знает и до сих пор не понял, что я никогда не причиню вреда прекрасному полу, – Да пол у тебя здесь прекрасный, тоже каменный, да-да-да, я не могу об этом не шутить, – поэтому мне интересно ваше мнение. – Мое? С чего бы это? – Не поймите меня неправильно, просто, как вы поняли, Эрику весьма одиноко здесь, а дарога видит лишь одну его сторону из множества. Буду с вами честен, я хотел когда-то дать возможность Кристине увидеть мой дом, меня, Эрика в конце концов, но откуда ни возьмись появился этот виконт вместе с вами. Он раздражает меня с первого взгляда, а вот вы… вы имеете весьма интересную точку зрения, это сразу было видно по вашим разговорам с балеринами. К тому же от меня не ушло ваше внимание к моей персоне, ведь сегодня вы расспрашивали многих обо мне в личине Призрака Оперы. Да и ваша сила со стремлением меня восхищает. Вы спасли жизнь этому назойливому Бюке. Могу лишь только поблагодарить вас, ведь мне хватает крови на моих руках в прошлом, а в настоящем я не желаю никому причинять вреда. Так уж получилось, он попал в комнату пыток действительно случайно, или сама судьба его туда отправила – много догадок можно построить на одном из предположений… – Эрик, извините, что перебью, но можете сейчас перейти к сути дела? – Ох, прошу прощения за свой монолог. Тогда, с вашего позволения, спрошу вас: готовы ли дать шанс Эрику и пожить с ним две недели здесь? Этого времени должно хватить, чтобы вы привыкли к Эрику и, возможно, смогли бы увидеть в нем больше, чем собеседника и… друга, – мягкий голос звучал то тише, то громче, а глаза бегали по всей комнате, выдавая его смущение. Понятно, он желает любви, наверное, в первую очередь, поэтому и ждет её от меня? А смогу ли я ее дать? В прошлом я встречалась с тремя парнями, и все, как один, бросали меня, потому что я холодная, не умею выражать чувства, несмотря на то, что забочусь о партнере, выслушиваю его и поддерживаю. Но, видимо, этого всегда было недостаточно. Хотя Костян говорил, что мне просто попадались придурки. Но так ли это? А я с ним? Я не понимаю, что такое прямо любовь, ведь папа тоже не знал, как ее показывать, возможно, только привязанность, преданность и тому подобное ко мне, но прямо любви отца к своей дочери я не видела. Мне достаточно было того, что он дал мне воспитание, работу и навыки. – Вы ждете от меня решения сейчас? – Не хочу, конечно, показаться грубым, но я бы и не хотел, чтобы вы тянули с ним. Он прав. Если я буду тянуть, он может дать себе надежду на согласие, которая либо будет расти, либо падать. Но, учитывая его отчаяние… чем больше я буду тянуть, тем больше он будет думать о нашей семейной жизни и о том, как меня похитить и держать в узде. Такой себе финал. Но две недели? Не много и не мало на самом деле. Но нужно кое-что прояснить. – Я же могу выходить на улицу самостоятельно или в оперу, чтобы повидаться с подругами? – Можете, но только в моем сопровождении, – он не услышал в моем вопросе слово "самостоятельно"? Или специально его пропустил? – Боитесь, что я обращусь в жандармерию? – Просто не думаю, что вам нужны все эти хлопоты. К тому же, зачем всем знать, что у Призрака Оперы, местного авторитета, есть физическая оболочка? – Не зачем. – Вот вы и ответили на свой же вопрос, мадмуазель, – он снова ухмыльнулся? И да, я же просила просто пройтись. Может, попробовать и дать ему шанс? Да и к тому же чревовещанию он меня просто обязан научить, благо я об этом вспомнила. – А можете взять меня в ученицы? – Конечно, ваш голос прекрасен, но его можно сделать еще прелестнее. – Нет-нет, я не об этом, – он, видимо, изумился, но теперь в желтых глазах появился интерес. – Я бы хотела, чтобы вы научили меня чревовещанию. – Я весьма изумлен, мадмуазель, что вы знаете о такой технике! И хотите ей научиться? Что ж, я не против, но это значит, что вы согласны жить с Эриком? – Да, думаю, почему бы и нет? Только мне нужно свою одежду забрать из дома на эти две недели, – золотые искорки в его глазах смотрели на меня по-щенячьи, и я видела, что Эрик сжимает руки в кулаки, видимо, хочет взять меня за руку или даже обнять, но пока, думаю, не стоит экспериментировать… Хотя к черту, мне интересна его реакция! – Если хотите ко мне прикоснуться, то я не против, – и протянула ему руку. Он с благоговением посмотрел на меня, словно я ангел… Так, слишком часто употребляю это слово, нужно подредактировать свой словарный запас. Но в его глазах читается столько неверия и той самой надежды на счастье, возможно. Так, Карма, не придуривайся и не выдумывай, лучше наблюдай за ним и его реакцией дальше. Эрик медленно потянул свою руку ко мне, и я заметила длинные, тонкие и изящные пальцы, словно обтянутые кожей с желтизной. Его прикосновение было полно неуверенности, и я почувствовала холод от него. Мои руки были слегка теплыми, но в его случае все оказалось еще хуже, чем у папы, отчего я невольно нахмурилась. Он, видимо, принял это на свой счет, ведь отдернул руку от меня, словно я огонь. – Думаю, у нас будет время, мадмуазель. А пока, может быть, мы прогуляемся до вашего дома? Я помогу вам донести вещи. – А? Да, хорошо, – я наконец встала. Ах, моя попа отсидела свое. Эрик встал вместе со мной и ушел, видимо, открывать нам проход. Мой взгляд встретился с угрюмым лицом Хатима. – Мадмуазель, вы уверены, что хотите этого? – Этого хочет он, – интересно, ты бы также смотрел на меня с сомнением, только из-за того, что я в прошлом убивала? Скорее всего, даже если я убивала только тех, кто этого заслуживал. – Но хотите ли этого вы? – Я отвела взгляд, и Хатим вздохнул, поняв, что ответа от меня он не дождется. – Я буду навещать вас раз в несколько дней, чтобы точно понять, что Эрик вам не вредит. – Хорошо, Хатим, – когда нас позвал Эрик, мы все вместе втроем вышли. Уже было за полночь, поэтому ловить карету не имело смысла, потому что ну нечего ловить. Вроде Хатим тоже хотел помочь с моим багажом, но Эрик его просто послал культурно, сказав, что сам справится. Но вещей я возьму все равно немного, так что вдвоем их утащить сможем. Но Хатим упрям, поэтому в моей мастерской они оказались вдвоем. - Прошу, не трогайте ничего. Я мигом взбегу наверх, соберу вещи, а вы подождите здесь, – попросила я. Они синхронно кивнули. Поднимаясь по лестнице, я вздохнула: Эх, папа… и чему ты только учил? Кажется, весь здравый смысл кармы твоей выветрилась со временем. Хотя, возможно, мои чувства просто расцвели благодаря друзьям? Вполне возможно. Главное, Кристина теперь в безопасности и может спокойно проводить время с Раулем. Интересно, когда же он сделает ей предложение? А что будет с Сорелли? Неужели и Филипп осчастливит её? Графство де Шаньи – одно из самых влиятельных семейств. Учитывая, как удачно вышли замуж сестры Рауля и Филиппа, необязательно ли теперь наращивать влияние? Право, я в этой политике вижу лишь тупик. Слишком логична, а раз логики там нет и в помине, лучше вообще не думать об этом. Значит ли это, что я добровольно запираю себя в клетке? Эрик не хочет, чтобы я самостоятельно гуляла по улицам и посещала оперу. Прямого запрета он не озвучил, но намек был более чем ясен. Ну уж нет, захочу – выйду. Никто мне не указ, и он об этом узнает. С этими мыслями я уложила вещи в огромную сумку – на две недели хватит. Платья для выходов в свет, пеньюар, пара брюк, белье, полотенце, умывальные принадлежности, масла для волос, расческа – кажется, все необходимое. Ах да, туфли на низком каблуке, удобные для прогулок. Теперь точно всё. Спустившись вниз, я протянула сумку Эрику. Она, конечно, не пушинка, но он, к моему удивлению, понес ее всю дорогу с легкостью. Мастерскую я заперла на ключ, убедившись, что все на своих местах. На двери висела табличка: В отпуске с такого-то по такое-то число, сроком на четыре месяца. Хатим проводил нас до решетки на улице Скриба. Дальше, в тишине, мы с Эриком дошли до его дома. - Это Ваша комната, мадмуазель. Прошу, располагайтесь, – сказал он, поставив сумку на добротную кровать. Передо мной предстала комната в стиле Луи-Филиппа… кажется. Я с любопытством оглядывала диковинки, некоторые брала в руки. - Эрик, я хотела бы выходить из дома по своему желанию, когда захочу. Поэтому прошу Вас не держать меня взаперти. В конце концов, я здесь Ваша гостья, – произнесла я, повернувшись к нему лицом. Мой строгий взгляд, видимо, оказался слишком тяжелым, и он опустил голову. - Вы правы, мадмуазель… Эрик покажет Вам безопасные пути и отдаст ключи от решетки. Но имейте в виду, в опере я буду за Вами присматривать, – сказал он. Компромисс? Вряд ли. Скорее, ему нужна гарантия моей благонадежности. Он будет следить за мной в опере, чтобы я чего доброго не выкинула какую-нибудь глупость. Справедливо, ведь я и правда порой способна на угадай, что выкину в следующий раз. Да, папе всегда было весело угадывать, что я натворю, а Костя, наверное, крестился и ставил свечки в церкви за мое благоразумие. Скучаю по этому балбесу. - Кстати, Эрик, может, покажете мне свой дом? - Прекрасная идея, мадмуазель, – он предложил мне руку в перчатке, и я без всякого отвращения приняла ее. Он повел меня по дому: тут кухня, там гостиная, здесь чулан, а вот музыкальная комната. В конце экскурсии он показал мне свою комнату, назвав ее почему-то склепом. Странное название. Видел бы он комнату Гота – тогда свою, наверное, назвал бы "миленькой". Да, она выдержана в готическом стиле, хотя и немного темновата. И это что, гроб? Круто! Судя по отсутствию кровати, он спит в нем. Об этом же свидетельствует подушка и одеяло. Интересно, удобно ли спать в гробу? Видимо, я произнесла это вслух, потому что Эрик ответил: - На вид может казаться неудобным, но на самом деле в нем весьма уютно. - Я могу попробовать? - Мадмуазель, зачем Вам это? Не стоит подвергать себя неудобством тем более, где спит Эрик, – возразил он. Кажется, у него какая-то психотравма, на которую наложилась еще одна психотравма, и все это на дороге, вымощенной психотравмами. Да уж, достанется мне с ним две недели, но ничего, думаю, мы справимся и научим его игнорировать чужое мнение. - Не говорите так о себе. Мне не нравится, как вы к себе относитесь, – сказала я. Такое чувство, что я обезвреживаю бомбу, перерезая провод за проводом. Скажи я, что он обычный человек, он бы стал это отрицать. Его всю жизнь унижали, и вряд ли он вообще способен воспринимать себя как личность. Поэтому нужно тщательно подбирать слова. - Вы весьма великодушны, мадмуазель Камилла. Ко мне еще никто так не относился в первый же день знакомства, как Вы, тем более за всю мою жизнь, – произносит он о себе в третьем лице. Случай не просто тяжелый, а колоссальный. Главное – не довести этого беднягу. - Да-да, как скажете. И давай на "ты". - Если Вы в этом уверены, Камилла, то хорошо. Возможно, вы… – я недовольно посмотрела на него. – Ты… - умничка, - Хочешь послушать мою игру? - Он повел меня к органу, который был замурован в стене. На виду были только клавиатуры. - Почему бы и нет? Тогда, может, после попьем кофе? Все равно я сова, не усну до трех-четырех часов утра. - Вам нужно беречь себя и спать столько, сколько необходимо, Камилла. - Давайте только без отцовских нотаций. - Вы же предложили перейти на "ты", – он посмотрел на меня с глуповато-невинным выражением. - Да, но если ты не соблюдаешь это условие, то зачем мне? - Извини, не привык я, как видите. Может, попробуем еще раз? – Господи, какие же мы милые и невинные! Неужели только я одна испорчена до мозга костей? Видимо, да. Хотя он девственник… О чем я? Я ведь потеряла невинность в свои законные восемнадцать. Боже, как нам будет весело! Хи-хи-хи. - Давай. Уверена, у тебя получится. - Ты весьма терпелива, Камилла. Благодарю тебя за это, – он поцеловал тыльную сторону моей ладони и уселся за инструмент, а я села рядом, повернувшись спиной к инструменту. Его пальцы коснулись клавиш, и полилась прекрасная музыка. Я замерла, словно переживая дежавю. Нечто подобное я уже чувствовала, когда впервые услышала песню My Clematis из Alien Stage. Голоса Суа и Мизи, вроде так звали этих персонажей, были столь же прекрасны, как и музыкальное сопровождение. Но то, что я слышала сейчас, превосходило всё, особенно когда Эрик запел. Его голос напоминал Луку из того же Alien Stage, но был во много раз сильнее, мелодичнее, бархатистее, мощнее и звонче. Если бы Эрик участвовал в Alien Stage, он бы всех заткнул. Словно в трансе, я не заметила, как прекрасный голос сменился нечеловеческим воплем, и в моей руке оказалось что-то белое. Это была маска. Маска Эрика. Мне хватило мгновения, чтобы увидеть желтые глаза, смотревшие на меня сквозь пальцы. В них плескались чистый гнев, неверие и боль. - З-зачем?– от былой красоты голоса не осталось и следа, лишь хрип и шепот. – Расспрашивала, расспрашивала и хотела увидеть монстра, в конце концов да?! - Эрик, послушай, я сама не знаю, как так получилось. Вроде слушала тебя и музыку, и вдруг в моей руке оказалась твоя маска. - Так хочешь увидеть мое лицо? Ну так смотри! Все вы, женщины, любопытны! Ненавижу любопытных женщин! – последовал резкий рывок, и меня спиной пригвоздили к органу. Маска выскользнула из моей руки, запястья стиснули стальные пальцы. Я, конечно, могла вырваться, но мой взгляд был прикован к лицу Эрика. – Или ты тоже считаешь, что это маска?! Так давай вместе снимем её! – он хотел было приблизить мои руки к своему лицу, но я застыла в изумлении. Лицо как лицо, но описание Бюке и рядом не стояло с тем, что я видела, ну почти. Носа не было вообще, глаза глубоко посажены, кожа отсутствовала, и был виден голый череп с желтоватым оттенком. Одна щека была порвана, обнажая ряд зубов, а остатки губ плотно сжаты в гримасе гнева. В принципе, для меня он не так уж и плох. Я из того времени, когда видела вещи и пострашнее. Он напоминал типичного зомби, но я мало играла в игры, поэтому названия вспомнить не смогу. Не дай бог, у него то, о чем я подумала. - Ты же не болен сифилисом? – мой вопрос поверг его в ступор. – Ну, сифилис… Это болезнь, при которой пропадает нос и появляются язвы на коже. Но, учитывая, что у тебя язв нет, да и конец не обрублен, у тебя сифилиса нет. А может, у тебя проблемы с печенью или почками? Просто не может у тебя быть кожа желтой, тут явно проблемы с печенью… Такое часто бывает, – Что я несу? Видимо, мои слова его настолько обескуражили, что он отпустил меня, и я подняла маску. – Да, твое лицо не похоже на обычное, но я не считаю его ужасным. - Но Эрик – труп, и многие боятся его лица. Даже родная мать подарила ему первую маску, чтобы не видеть этого, а отец и вовсе никогда его не видел. - Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Так что там с печенью? У тебя что-нибудь болит в боку? – Но вместо ответа он упал на колени и спрятал лицо в районе моего живота. – Эй, ну ты чего, Эрик? – Что это с ним? А что это я стащила с него маску? Понятия не имею, словно транс или гипноз. Я положила маску на клавиши и начала гладить его по волосам. У них странная структура. А что, если это парик? Скорее всего, так и есть. И что же тебе пришлось пережить, если у тебя такая реакция? Он начал плакать и рыдать. Я понятия не имею, как утешать людей, особенно мужчин. Чувствую себя неловко. – Может, пойдем не кофе, а чаю выпьем? Эрик, ну же, тише, тише, мой родной, – я начала проявлять обычную ласку. Ему это не знакомо. Не знаю, сколько времени мы так пробыли, но Эрик начал икать, и я наконец смогла поднять его и увести на кухню. Там я усадила его за стол и достала из кармана свой платок, чтобы вытереть слезы. Немного неудобно, потому что из-за глубоко посаженных глаз приходится прямо-таки давить, чтобы их вытереть. - Горе ты луковое, всё же хорошо. Извини, что маску сняла, правда, сама не понимаю, как это произошло, – он лишь смотрел в одну точку, сгорбившись. Хотя до этого у него была прямая осанка. Закончив с глазами, я прошлась платком по краям носа. А ведь все, что вытекает из носа, сразу оказывается снаружи. Наверное, неудобно. Хотя сколько раз болела, сопли вечно застревали в носу, дышать через него вообще невозможно. А когда тебе говорят дышать носом, хочется спросить: "Может, еще попросишь меня обои содрать?" Последнее куда проще сделать, чем первое. А тут нет носа – нет проблем, как говорится. Я бы хотела с таким попробовать пожить. И кстати этот череп прекрасен. Да, у меня своеобразные вкусы. Повезло же папе. Вытерев последние капли влаги с его лица, я принялась за чай – дело знакомое для человека, живущего самостоятельно. Напиток был готов быстро, и я поставила две чашки на стол. – Вот, пожалуйста. Чай поможет успокоить нервы. Если тебе некомфортно, я могу принести маску? Он взглянул на меня, пугливый и полный подозрений. – Все, кто видел это, боялись… А ты просто смотришь. – Странно? Невероятно? Невозможно? Я могу долго так ещё, но поверь, мне абсолютно всё равно, как ты выглядишь. Не веришь? – С трудом. – Логично. Надеюсь, чай нормальный? Эрик не прикоснулся к чашке. Видимо, хотел побыть один. Ну, окей. Я быстро выпила свой чай, помыла чашку и сказала: – Доброй ночи. Если что, я у себя. Я поспешно ретировалась в комнату и задумалась, стоит ли запирать дверь. С одной стороны, там мужчина, который закатил целую истерику… да, из-за меня, да, виновата. Ладно, не прямо истерику, но такого от взрослого мужчины, извините, не ожидала. С другой стороны, его объятия… простые, жаждущие внимания и ни капли пошлости. Ведь он мог бы незаметно похлопать мою задницу, но нет. Ладно, оставим как есть, незапертой. Паранойя, ты куда подевалась? Я сняла с себя всё, даже бинты, сковывающие грудь, потому что в них дышать неудобно, не то что спать. Посмотрим, что принесет следующий день. Видимо, я подписалась на пожизненную веселуху с Эриком.