Любовь и монстры

‎- Ладно, пора спать, - протянула Мелисса, зевая и сладко потягиваясь. ‎ ‎Расслабление длилось секунду. А потом мир перевернулся. Голова закружилась с такой силой, что она едва не потеряла равновесие, а стены медленно поплыли куда-то вбок, сливаясь в размытые пятна. Дыхание рваными глотками вырывалось из груди, но воздуха всё равно не хватало. Голова кружилась, мысли путались, и единственное, что она осознавала – это страх. Липкий, всепоглощающий страх перед тем, что с ней происходит. И он застилал глаза. Она упала на кровать, вцепившись пальцами в одеяло. Сердце бешено колотилось в груди, и каждый удар отзывался острой болью где-то под рёбрами. ‎ ‎- П-помо… - голос не слушался, слова застревали в горле. - Помогите… - выдавила она, но вышло тихо, почти неслышно. Пальцы судорожно сжали простыни, будто они могли её спасти. С глухим стоном она потянулась к телефону – пальцы скользнули по гладкой поверхности тумбочки, но адская боль не позволила. Сначала ей показалось, что кожу жжёт огнём. Тысячи невидимых игл вонзались в поры одновременно, заставляя тело выгибаться дугой. Мелисса закричала, но из горла вырвался только хрип. ‎ ‎Она слетела с кровати, увлекая за собой одеяло, и содрогалась от боли.  Хотела закричать, но вместо крика из груди вырвался только скулёж - тихий, жалобный, нечеловеческий. Боль стала невыносимой. Она нарастала, пульсировала, заполняла собой всё - каждую клетку, каждый вдох, каждую мысль. А потом резко оборвалась. ‎ ‎Сознание погасло, как перегоревшая лампочка. ‎ ‎* ‎ ‎Сознание вернулось не сразу. Сначала – запахи. Резкие, насыщенные, живые. Она чувствовала каждую пылинку в воздухе, каждый след, оставленный на полу, каждую молекулу собственного страха, который всё ещё витал в комнате. Потом – звуки. Скрип половиц в соседней квартире, биение собственного сердца – ровное, сильное, звериное. И только потом – осознание. ‎ ‎Мелисса открыла глаза. ‎ ‎Тело двигалось само. Без её команды, без её воли. Мышцы перетекали под шкурой плавно, мощно, хищно. Она поднялась на четырёх лапах, ступая бесшумно, как тень. Голова была низко опущена, уши прижаты, а из горла сам собой рождался низкий, протяжный рык – предупреждение для всех, кто посмеет приблизиться. ‎ ‎Она сделала шаг. Второй. Третий. ‎ ‎Пол под лапами казался холодным и чужим. Комната, которую она знала до последней трещинки на обоях, теперь выглядела иначе – серой, плоской, враждебной. Но что-то блеснуло впереди. ‎ ‎Зеркало. ‎ ‎Она замерла. В тусклом стекле отражалась крупная чёрная волчица с горящими голубыми глазами – её глазами, но чужими, дикими, нечеловеческими. Шерсть на загривке встала дыбом, клыки обнажились сами собой, а хвост с острым, чёрным наконечником – угрожающе взметнулся вверх. ‎ ‎Мелисса узнала себя. И в тот же миг не узнала. ‎ ‎Зверь внутри не выдержал. Чужое отражение, непонятная плоская добыча, которая смотрит в ответ и не боится – это было оскорблением. Из горла вырвался громкий, раскатистый рык, лапы сами собой согнулись для прыжка, и она бросилась вперёд. ‎ ‎Звон стекла разнёсся по всей комнате. ‎ ‎Острые осколки брызнули в стороны, впиваясь в шерсть, но боль только разозлила ещё сильнее. Она вцепилась когтями в раму, раздирая остатки зеркала в щепки, и ещё долго рычала на собственное искажённое отражение, которое теперь дрожало в каждом осколке. ‎ ‎Каждая вещь, каждый предмет, каждый тусклый блик на стене вызывал глухую, первобытную ярость. Волчица рванула вперёд, вонзая когти в обои. Ткань с противным треском подалась, полосы штукатурки посыпались на пол, но этого было мало. Она била лапами снова и снова, раздирая каждую стену в клочья, пока из-под разорванных обоев не показался голый, холодный бетон. ‎ ‎Тумбочка полетела на пол вместе с телефоном, который ещё минуту назад Мелисса пыталась схватить. Деревянный угол треснул, из ящика высыпались мелочи, заколки, какие-то бумажки – волчица разметала их одним ударом лапы, даже не взглянув. ‎Грудь тяжело вздымалась, из пасти капала слюна, смешанная с пылью и крошками штукатурки. Вокруг неё лежали руины – скомканная кровать, изодранные стены, осколки стекла, клочья ткани и пуха. Комната, где она когда-то спала, мечтала, смеялась, превратилась в клетку, которую она разнесла в щепки. ‎ ‎А потом она услышала. ‎ ‎Волчица резко развернулась мордой к балконной двери. Уши встали торчком, ноздри раздулись, жадно втягивая воздух, но запахов с улицы пока не было – стекло держали крепко. Только звуки. Дразнящие, манящие, невозможные. ‎ ‎Волчица рванула к балконной двери. Вскинулась на задние лапы и принялась яростно скрести стекло – когти с противным визгом скользили по гладкой поверхности, оставляя за собой белесые царапины. ‎ ‎Стекло не поддавалось. ‎ ‎Тогда она отошла на шаг, пригнулась, вкладывая в тело всю накопившуюся ярость, и с разбегу врезалась плечом в стеклянное полотно. Раздался глухой удар, трещина молнией прошила стекло от края до края. Второй удар – и осколки брызнули в стороны, осыпая пол серебряной крошкой. Рама жалобно хрустнула, дверь распахнулась, повиснув на погнутых петлях. ‎ ‎Ночной воздух ударил в морду – свежий, холодный, полный жизни. ‎Она шагнула на балкон, перепрыгнула через обломки двери и замерла у перил, вглядываясь вниз. Там горели фонари, по асфальту скользили рваные тени, а ветер доносил запахи бензина, ночной травы и… мяса. Где-то совсем рядом. Волчица облизнулась – язык скользнул по острым клыкам, и она почувствовала вкус собственной слюны. ‎ ‎Перемахнула через перила одним мощным прыжком - и полетела вниз, в темноту. Ветер свистнул в ушах, лапы коснулись земли глухо и упруго. Кусты у подъезда приняли её, хлестнув ветками по морде, но волчица уже катилась по траве, вскакивая на ходу. Ни боли, ни страха. Она замерла, прижимаясь к земле, и двинулась дальше - тенью среди теней. От одного куста к другому. Бесшумно. Плавно. Хищно. Ноздри раздувались, улавливая сотни запахов. И сквозь всё это – живое, тёплое, манящее. ‎ ‎Уши навострились мгновенно, словно две чуткие антенны, ловящие каждый звук. Волчица замерла, поворачивая голову в сторону шорохов. Тихие. Смешливые. Приглушённые. Совсем рядом. ‎ ‎Волчица припала к земле и бесшумно поползла вперёд, обходя скамейку и ржавые качели. За деревьями, в тени фонаря, который давно перегорел, она увидела их. ‎ ‎Двое. Парень и девушка. ‎ ‎Они стояли в обнимку, почти слившись в одно целое. Девушка что-то шептала, смеялась, пряча лицо у него на груди. Парень гладил её по спине, наклонялся, целовал в макушку, потом в висок, потом куда-то ниже, к шее. Они не видели ничего вокруг. Только друг друга. ‎ ‎Волчица замерла в кустах в нескольких метрах от них. ‎ ‎Ноздри взорвались запахом – парфюм, пот, тепло живых тел, и под всем этим тонкая, сладкая струйка крови, где-то под кожей, близко, так близко… Сердце забилось быстрее. Слюна капала с клыков на землю. ‎ ‎Девушка тихо вскрикнула, когда парень подхватил её за талию и прижал к себе крепче, и этот звук – испуганный, радостный, живой · ударил по ушам как набат. ‎ ‎Волчица пригнулась ниже, готовясь к прыжку. Мышцы напряглись, когти впились в землю. ‎ ‎- Саш, подожди, -  девушка остановилась, хлопая себя по карманам. - Чёрт, я телефон на скамейке забыла. ‎ ‎- Ну вечно ты, -  парень усмехнулся, но без злости. ‎ ‎- Сейчас, я быстро, - она развернулась, собираясь бежать обратно. ‎ ‎- Да стой, - Саша перехватил её за руку. - Давай я схожу. А ты стой здесь. ‎ ‎- Уверен? - девушка виновато улыбнулась. ‎ ‎- Конечно. Через минуту вернусь, - он подмигнул и зашагал в сторону скамейки, скрываясь в тени деревьев. ‎ ‎Девушка осталась одна. Смотрела ему вслед, пока тёмный силуэт не растаял в темноте. Тишина. Только ветер шуршал листвой да где-то далеко лаяла собака. Она переминалась с ноги на ногу, считая секунды. ‎ ‎Прошла минута. Другая. Третья. ‎ ‎- Саш? - позвала она негромко. ‎ ‎Никто не ответил. ‎ ‎Она сделала шаг вперёд, вглядываясь в черноту между деревьями. Сердце начинало биться быстрее. Ещё шаг. Ещё. ‎ ‎А потом ночь разорвал крик. ‎ ‎Короткий. Хриплый. Полный ужаса. ‎ ‎- Саша! - выдохнула Арина и сорвалась с места. ‎ ‎- Саша! Где ты?! - кричала она. ‎ ‎Никто не отвечал. ‎ ‎Арина выбежала на маленькую площадку возле скамейки и замерла. Она стояла, тяжело дыша, и пыталась понять, что перед ней. А потом увидела. ‎ ‎На тропе, у самой скамейки, лежала разорванная куртка. И рядом – тёмная лужа, которая медленно растекалась по асфальту. ‎ ‎-  Са… - голос сломался. ‎ ‎Она не успела договорить. Взгляд сам собой поднялся выше – от разорванной куртки, от тёмной лужи, к чему-то огромному, чёрному, что нависало над неподвижным телом. ‎ ‎Волк. ‎ ‎Нет, не просто волк. Чудовище. Монстр. Крупнее любой собаки и любого волка, каких она видела в жизни – огромная, чёрная, неестественная. Чёрная шерсть сливалась с ночной тьмой, и только голубые глаза горели в полумраке – холодные, голодные, нечеловеческие. Из пасти капала кровь. Та самая, что растекалась лужей по асфальту. ‎ ‎Девушка хотела закричать. Не смогла. ‎ ‎Волчица медленно повернула голову в её сторону. Челюсти сомкнулись с влажным чавканьем, и на землю упало что-то, на что Арина старалась не смотреть. Зверь сделал шаг вперёд, отступая от тела, и теперь она видела всё. ‎ ‎Её парень лежал на спине, широко раскрыв невидящие глаза. В них больше не было ни смеха, ни тепла – только пустота. Зрачки застыли, расширенные, словно он увидел что-то такое, от чего нельзя отвести взгляд даже после смерти. Губы посинели и слегка разомкнулись, будто он хотел что-то сказать, но не успел. ‎Его куртка была разорвана, а под ней – футболка. Тоже разорвана. Живот и грудь зияли глубокими ранами, словно кто-то вспорол его огромными когтями от ключиц до самого низа живота. Кожа и мышцы разошлись в стороны, обнажая то, что никогда не должно быть видимым. Тёмные, влажные ткани, рёбра – неестественно белые среди красного, – а в глубине, в самом низу живота, что-то блестело и медленно выскальзывало наружу. Кровь текла не переставая, толчками, заливая остатки одежды, собираясь в тёмные лужицы на асфальте. ‎ ‎-Помогите! - крик вырвался из груди сам собой. - Кто-нибудь! Помогите мне! ‎ ‎Волчица шагнула вперёд. Из её груди вырвался низкий, протяжный рык – не предупреждение, не угроза, а приговор. ‎ ‎- Не подходи ко мне! - Она попятилась быстрее, не сводя с чудовища глаз. ‎ ‎Арина споткнулась о бордюр и упала на спину, больно ударившись копчиком. Слёзы хлынули из глаз. Она не чувствовала боли – только страх, липкий, ледяной, заполняющий всё тело. ‎ ‎- Уйди, тварь! - она ползла назад на руках и ягодицах, не в силах подняться. ‎ ‎Волчица двинулась вперёд плавно, бесшумно, неотвратимо. Шаг. Ещё шаг. Мышцы под чёрной шерстью напряглись, тело припало к земле, готовясь к прыжку. Пасть приоткрылась, обнажая окровавленные клыки. Ещё секунда – и она вцепится в горло. ‎ ‎В ту ночь Пьеро, как всегда, отправился к своей госпоже. Ему нравилось нависать над ней, вслушиваясь в её дыхание, поправлять выбившуюся прядь волос. И шептать. Шептать бесконечно, как сильно он её любит – так сильно, что это пугало даже его самого. Из-за Арлекина, будь он неладен, он сегодня так и не смог повидаться с возлюбленной. Остался в цирке. Думая только о ней. И вот он уже у её дома. Ловко, по-кошачьи бесшумно, он взбирается на второй этаж. Внутри всё трепещет от предвкушения – сейчас, ещё немного, и он увидит её. Свою госпожу. Свою любовь. ‎ ‎Но сегодня всё было иначе. В её окне горел свет. Странно – ведь в этот час она обычно спит. Он садится на перила балкона и замирает. ‎ ‎Вместо привычного стекла, в котором всегда отражалась луна и его собственная тень, – зияющая пустота. Балконная дверь разбита. Осколки стекла рассыпаны по полу комнаты и по плитке балкона. Они блестят в лунном свете, как осколки льда. ‎ ‎В комнате, за разбитой дверью, царит хаос. Он видит рваные обои, скомканная кровать, развитое стекло, опрокинутую тумбочку. Пьеро медленно спускается с перил, ступает на балкон, перешагивает через обломки.  ‎ ‎- Моя госпожа?.. – его жёлтые зрачки испуганно сжались, заметались по комнате, лихорадочно ища её. Взгляд скользил по разорванным обоям, по опрокинутой мебели, по осколкам стекла – но не находил того, что так отчаянно искал. Внутри нарастала паника, перемешанная с глухой, вязкой злостью. Кто посмел? Кто посмел тронуть его госпожу? Он уже представлял, как убьёт этого наглеца. ‎Он принюхился едва улавливая запах. Чужой. ‎ ‎Бесшумно спрыгнул с балкона и двинулся на поиски. Янтарные глаза обеспокоенно горели в темноте, мечась из стороны в сторону в поисках хоть какой-то зацепки. ‎ ‎И тут раздаётся крик. ‎ ‎Пьеро замирает на мгновение – сердце пропускает удар, янтарные глаза расширяются. А затем он срывается с места и бежит в сторону парка. В голове только одна мысль, пульсирующая, как боль: «Вдруг его госпожа там?» ‎ ‎И видит чёрную волчицу, нависшую над девушкой. ‎ ‎И эта девушка – не его госпожа. ‎