Любовь и монстры

Пьеро перевёл дыхание. Не она. Но облегчение тут же сменилось ледяной волной страха. Если эта девушка — не его госпожа, то где тогда его любовь? В комнате не было крови. Значит, она жива. И это было самым главным. Тогда в голову закралась новая, пугающая мысль: а не связан ли этот монстр с пропажей его госпожи? Царапины на стенах говорили сами за себя — такие могла оставить только огромная тварь. Такая, как волчица, что сейчас нависала над девицей. Взгляд Пьеро стал мрачным, серьёзным — опасным, ледяным. Если эта тварь посмела причинить вред его госпоже, она пожалеет. Он лишит её жизни. Своими руками. — Помогите! — снова закричала девица, протягивая к нему дрожащую руку. — Пожалуйста! Тварь на секунду отвлеклась, повернув морду в сторону циркача. Из горла вырвался низкий, предупреждающий рык. Но не бросилась. Словно чуяла в нём не обычную жертву. Он наклоняет голову вбок, не меняя выражения лица, и колокольчики на его колпаке издают звук. Волчица застыла. Оскал медленно сполз с её морды, как маска. Уши, ещё секунду назад прижатые в агрессии, вдруг плавно встали торчком — настороженно, напряжённо. Тогда он чуть повёл головой — и снова в тишине раздался тонкий, жалобный звон. При каждом звоне зрачки Мелиссы непроизвольно сжимались в две чёрные точки — и тут же распахивались, поглощая радужку, заливая глазницы вязкой чернотой. Она дёрнула головой, затем отряхнулась всей верхней частью тела, как собака, вылезшая из реки. — Что… — её голос сорвался на шёпот, прозвучал глухо и чуждо, будто кто-то говорил вместо неё. Она медленно подняла голову и обвела пространство мутным, ничего не понимающим взглядом — таким, каким смотрят, только очнувшись от глубокого, тяжёлого сна. Почему она здесь? Она ведь только что была у себя дома. В своей постели. Как она тут оказалась? И тут она замечает циркача. — Пьеро?.. --- После выступления я выхожу из шатра — хочу пройтись за пределами цирка. Делаю несколько шагов и вдруг замечаю знакомый силуэт. Я мгновенно прячусь за шатёр. Я выглянул из-за угла и сразу его увидел. Пьеро. Наш вечный романтик. «Снова побежал к своей Джульетте», — усмехнулся я про себя. Он настороженно оглядывается по сторонам и направляется к выходу. Влюблённый дурак. Решаю за ним последовать. На выходе его встретил Билетёр. Они кивнули друг другу, и Пьеро направился дальше — в сторону города. А я — тайно за ним. Самое невыносимое было смотреть на них со стороны. На его дурацкую влюблённую улыбку. На то, как она смотрит на него — мягко, тепло, по-настоящему. Как тогда. С Колумбиной. Те же взгляды. А как только я появлялся… Всё схлопывалось. Оставалась только вежливая, пустая улыбка — ровно настолько тёплая, чтобы я не чувствовал себя одиноким. «Но что она сделает, когда правда откроется? Когда она увидит — кто ты на самом деле?» Я прячусь за стволом, сливаясь с тенями, и смотрю, как ты карабкаешься на второй этаж. Ловко, привычно. Но подожди… В её окне горит свет. Твоя госпожа не спит. Какая досада. Моя улыбка расползается сама собой. Ты не увидишь её сегодня. И это знание греет изнутри. Улыбка сползла с моего лица в тот же миг, как я увидел, что он заходит внутрь. Вот так просто? Я цокаю, делаю шаг уйти — и в последний миг замечаю: он спрыгивает и оглядывается с такой растерянной смятенностью, что я невольно останавливаюсь. И тут раздаётся крик. Я ехидно улыбнулся и подумал про себя: «А вот это уже интересно», — провожая коллегу взглядом. А затем бесшумно направился следом. Я выглянул из-за дерева. - О-о-о, - протянул я шёпотом, играя голосом в тишине, словно смычком по натянутому нерву. Звук получился мурлыкающим, но с металлическим привкусом. Картина маслом. Я скользнул взглядом на Пьеро. Наш Ромео стоял неподвижно, как фарфоровая кукла. Но аура вокруг него… Мне на миг стало не по себе. Тут мой взгляд падает на неё. Девушка. От неё за версту разит страхом — приторным, липким, как самая дешёвая парфюмерная вода. Пока эти двое увлечены друг другом, она срывается с места и бежит. В другую сторону. Хищная улыбка медленно расползается по моим губам, обнажая острые зубы. Зелёные глаза вспыхивают в полумраке. Я растворяюсь в темноте. ‎ ‎Она вылетает из света прямо в мои руки. Даже не успевает вскрикнуть. ‎ ‎Одна моя рука обхватывает её талию, прижимая к себе, вторая – резко закрывает рот. Ладонь чувствует влажный, сбитый выдох. Она дёргается, бьётся, пытается укусить – но куда ей, перепуганной птице. Я сжимаю сильнее. Пригибаюсь, утягивая её в тень, глубже, под плотные ветки старого дерева. ‎ ‎- Тш-ш-ш, – выдыхаю ей прямо в ухо, почти ласково. Она замирает. Только сердце колотится – я чувствую его сквозь её спину, сквозь одежду. Часто. Громко. Вкусно. - Куда это мы собрались, красавица? ‎ ‎Я смотрел на неё и чувствовал запах паники. Густой, сладковатый, как переспевшие фрукты. Её сердце колотилось где-то в горле – я видел, как пульсирует жилка на шее. Мой язык скользнул по ней – медленно, почти невесомо. Пробуя на вкус. ‎ ‎Я наслаждался этим мгновением. Медленно, смакуя. Её страх растекался у меня на языке, как терпкое вино – густой, сладковатый, с горьковатым послевкусием. Я чувствовал, как её пульс бьётся под моими губами отчаянно – часто, испуганно, отчаянно. ‎ ‎Игра мне надоела. Я перестал притворяться. Со смаком, с хрустом вонзаю зубы в податливую, тёплую плоть. ‎ ‎Она вскрикнула. Но звук утонул в моей ладони, превратившись в глухой, сдавленный всхлип. Её тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в мою руку, пытаясь оторвать, отодрать, спастись. ‎* ‎ ‎Пьеро стоял и не мог пошевелиться. Всё его тело будто окаменело – ни шагнуть, ни отвести взгляд. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, и в этом взгляде не было ни страха, ни угрозы. Только растерянность. ‎Но то, что это создание, этот монстр, эта волчица только что произнесла его имя… Откуда эта тварь знает его имя? ‎ ‎Она сделала неуверенный шаг вперёд, покачнувшись. В горле саднило, голос звучал хрипло, надломленно – будто она кричала целую вечность, но никто её не слышал. ‎ ‎- Пьеро? Ты... ты не узнал меня? – её голос дрогнул. – Это же я. Мелисса. ‎ ‎Он напрягся сильнее. Едва заметно. Качнул головой. ‎ ‎Она открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, – может быть, попытаться объяснить, как вообще здесь очутилась, или спросить, почему он так странно на неё смотрит, – но слова застряли в горле, превратившись в сухой, сдавленный хрип, когда её взгляд случайно скользнул вниз. ‎ ‎Лапы. ‎ ‎Там, где должны были быть руки и ноги, теперь покоились звериные лапы – корявые,  с выпущенными когтями. Она смотрела на них и не верила. ‎ ‎- Этого… этого не может быть, - пролепетала она в ужасе, тряся головой. - Это сон. Кошмар. Сейчас я проснусь. Сейчас… Это не моё тело. Это не я. ‎ ‎Она подняла "руку" – и мир раскололся. Потому что перед глазами оказалась не тонкая девичья ладонь с аккуратными ногтями, а чудовищная, покрытая шерстью конечность, заканчивающаяся кривыми, устрашающими когтями. Её пальцы – тоже звериные, больше похожие на волчьи, – дрожали. ‎ ‎Дышать стало трудно. Грудь сдавило ледяным обручем паники. Горло сжалось первым – будто невидимая рука стиснула его и не отпускала. Мелисса попыталась вдохнуть, но холодный ночной воздух застрял где-то на полпути, превратившись в острый, режущий ком. Она всхлипнула – звук получился сдавленным, жалким, тут же утонувшим в тишине спящего города. ‎ ‎- Нет-нет-нет-нет-нет… - слова посыпались из пасти стремительным, захлёбывающимся шёпотом, слипаясь в один бесконечный звук. ‎ ‎- Пьеро… – всхлипнула она, поднимая на него совершенно потерянные, нечеловеческие глаза, в которых плескался чистый, обнажённый ужас. – Что… что со мной? Почему я… ‎ ‎Пьеро стоял в нескольких шагах. Он не подошёл ближе – то ли боялся спугнуть, то ли просто не знал, что делать. Он не мог отвести взгляд. В этих глазах – огромных, чужих, звериных – но таких… нет, не может быть. И в груди что-то заскреблось – как коготь по стеклу, как воспоминание, которое не хочет умирать. Странное. Необъяснимое. То, что он не мог назвать даже мысленно. ‎ ‎- Моя госпожа?.. - выдохнул он, и это имя сорвалось с губ иначе, чем прежде. Не вопрос. Не догадка. Утверждение. Истина. ‎ ‎- Да, это я! -проговорила она, подаваясь вперёд, будто хотела сократить разделяющую их пропасть. ‎ ‎- Но… как это возможно? - непонимающе прошептал Пьеро и опустился на одно колено напротив неё. Его рука сама потянулась вперёд, к её морде, и замерла в сантиметре от неё. Жёлтые зрачки, подрагивая, тревожно смотрели на неё. ‎ ‎Мелисса посмотрела на его руку, замершую перед её мордой, и сама шагнула вперёд – коснулась его пальцев, а затем просто уткнулась носом ему куда-то в грудь. ‎ ‎- Я не знаю… - её голос дрогнул, почти сломался. - Я не знаю, как это объяснить. Я просто устала. Я хочу проснуться, Пьеро. Открыть глаза и увидеть свою комнату. Свою кровать. Своё тело... ‎ ‎Циркач обнял её – мягко, осторожно, словно боясь сломать. Пальцы скользнули по шерсти, успокаивающе гладя загривок. Его взгляд скользнул в сторону – острый, тревожный. Мёртвый мужчина лежал там, на земле. Пьеро чуть сжал пальцы. Надо убираться. Нельзя, чтобы она увидела. ‎ ‎- Моя госпожа, нам надо уходить… - его голос звучал тихо, согревающе, почти убаюкивающе, а рука всё гладила и гладила её загривок. - Пожалуйста… не бойся. У меня ты отдохнёшь. И мы обязательно что-нибудь придумаем. Я не оставлю тебя. Обещаю. ‎ ‎Мелисса медленно отстранилась – ровно настолько, чтобы снова заглянуть ему в глаза. В его жёлтых зрачках, подрагивающих от тревоги, она не увидела ни страха, ни отвращения. Только беспокойство. Только заботу. Только его. ‎Она слабо кивнула. Одно короткое, вымученное движение, но этого было достаточно. ‎ ‎- Хорошо. Я доверяю тебе. ‎ ‎Они двинулись в сторону цирка. ‎