Wolfgang

Чан вернулся домой спустя пятнадцать минут после сообщения Минхо о заболевшем Феликсе. — Папочка! Аппа был так несправедлив! Меня одного наказали, хотя Феликс тоже кидался едой, — Чонин тут же кинулся к отцу, который поднял его на руки и прижал к себе. — Инни, твой брат заболел, он сейчас не в том состоянии, чтобы его наказывали. Ему нужна забота и внимание, а не нравоучения. – Заболел? Ликси плохо? — Чонина, я же буквально это тебе говорил десять минут назад… И вообще, я вообще-то тоже здесь, пап, нет, ну я понимаю, куда уж тебе до меня. Ну да, никто меня не любит, никому я не нужен. Кому нужны старшие дети, когда есть малыши. — Чанбин встал с пола, где они с Чонином играли в машинки, и скрестил руки на груди. Чан закатил глаза и обнял Чанбина. — И тебе привет, Бинни. Ты поиграй ещё, пожалуйста, с Нини и проследи, чтобы двойняшки сделали прописи. Тебе же всё равно в ближайшие несколько дней дома сидеть. — Ну папа, зачем ты сразу о плохом. Сначала меня послушай, а потом решай — ругать или по головке гладить, — Чанбин снял младшего брата с рук отца и сел с ним дальше играть. – По головке гладить? Ты сам понял, что сказал? - Агааа - Мда, посмотрим.

***

Минхо лежал с Феликсом и смотрел мультики. В принципе, не удивительно, что ребенок заболел. Они с Хенджином уже переболели, он один остался. Омеги часто болеют зимой. – Где папочка? Я хочу к папе и чай. Минхо натянул одеяло на ребенка и ласково погладил его по голове. – Вообще, должен уже быть дома. Думаю, он сейчас с твоими братьями и скоро поднимется к нам. И в подтверждение его слов открылась дверь, и вошел Чан. – Папочка! – Привет, солнышко, как ты? — Чан положил сумку на стул и сел на кровать, поближе к Феликсу. – Мне не очень хорошо, аппа говорит, я заболел, — Феликс поставил мультик на паузу и надул губки. – Айгу, мой бедный малыш. Мы вылечим тебя как можно скорее, и ты снова будешь играть с братьями и чувствовать себя хорошо. – Кстати, Ликси, нам с папой нужно поговорить с Чанбини. Ты не против пока что один тут полежать? Феликс нахмурился. "Поговорить" звучит опасно, учитывая, что после школы старший братик плакал. – У него проблемы? Не ругайте его сильно! Бинни хён хороший, он не хотел. Чан и Минхо переглянулись. – Я надеюсь, что не хотел. Мы не будем сильно его ругать, хорошо? Но поговорить нам всё равно надо, — Чан мягко перебирал пальчики Феликса, чуть сжимая их. – Ну ладно. Но я потом всё узнаю! И если хён скажет, что вы были к нему строги, то я не буду с вами разговаривать! – Как скажешь, солнце. Спускаясь на первый этаж, Чан и Минхо услышали голос Чанбина: – Сынмин, нет! Ты не делаешь за брата его домашку, иди сядь сюда, и пусть он сам делает. Боже, как же хорошо, что это сейчас не их проблема. – Бин~а, пойдем, пожалуйста, поговорим, — Минхо позвал сына. Чанбин кивнул и пошел за родителями в свою комнату. Зайдя в комнату, оба родителя сели на кровать, а Чанбин подошел и встал перед ними. – Ну, а теперь я жду от тебя, молодой человек, объяснений, — строго начал Чан. – Папа, я честно не ударил его просто так! Да, признаю, я начал первым, но не без причины. Да, я признаю, что бить людей — это плохо, но не раскаиваюсь в том, что ударил того мальчика. Он обзывал Хенджина и говорил, что хочет застать его после школы и избить компанией, и забрать его деньги, видите ли, "он не из бедных и слабый, отпор не даст". Чан и Минхо молчали. Молчали минуты две-три. – Бин, ты молодец, что заступился за брата. Но опять же, можно было это без рукоприкладства сделать. Ты мог бы сказать нам или учителю. Ты хоть знаешь как мы переживали, когда нам позвонили со школы и сказали про драку? — уже без строгости сказал Минхо. Он уже не злился, он просто устал. – Извините меня... И да я мог бы, но тогда я был очень зол. Но опять же, я НЕ раскаиваюсь и извиняться перед ним не буду. – Что ж, хорошо, в этот раз мы не будем заставлять тебя извиняться. Но это в первый и последний раз. Если ты ещё раз кого-нибудь ударишь, то извинишься. И мне плевать, что там говорили и насколько это ужасно. – Да, отец. – Твоё наказание смягчается. У меня в планах был ремень, но ты его не получишь. Будет рисовая лопатка, принеси её, пожалуйста, с кухни, — Чан махнул рукой в сторону двери. У них была специальная рисовая лопатка и деревянная ложка для наказаний. – Так, стоп. Я в этом не участвую, я иду к Ликси. Вы, мои дорогие альфы, сами разбирайтесь. Бин~а, приходи потом, аппа тебя пожалеет. — Минхо быстро ретировался из комнаты. – Ээ… – Я тоже не знаю, Бин~а. Твой аппа бывает странный. Иди уже давай. Через минуту Чанбин вернулся с лопаткой. – Хорошо, спасибо. Ты получишь 15, сними штаны и ко мне на колени. – Папа, пожалуйста… – Нет, Чанбин, я и так снисходителен к тебе, снимай штаны немедленно, — строго сказал Чан. — Я считаю до трёх, если не снимешь, то получишь вообще по голой попе. Раз, два… Чанбин тут же снял и улегся на колени родителя. Все же лучше оставить хоть какую-то защиту, хотя так тоже больно будет, и стыдно. – Я начну, не нужно считать. Шлёп-шлёп-шлёп-шлёп-шлёп-шлёп. – Ой! Ай! Не по бёдрам! — Чанбин тут же расплакался и прикрыл попу руками. – Спасибо, конечно, но я сам решу, как я буду тебя наказывать. Ещё раз руку подставишь, и мы начнем сначала. Убери руки, Чанбин~а. Чанбин медленно убрал руки и схватился за ногу отца. – Если, шлёп, ты ещё раз, Бан Чанбин, поднимешь на кого-нибудь руку, шлёп, то получишь ремнем шлёп по голой заднице, это ясно? – Да! ДА! Ой! Прости меня, папааа, я всё понял, я больше не буду! Шлёп-шлёп-шлёп. – Я очень надеюсь, что твои слова не пустые. Потому что я серьёзно, Чанбин. Ты постепенно выходишь из возраста, когда мы можем оправдать твои действия, ты должен учиться думать, а потом делать. Шлёп. – ОЙ! Больно! — Чанбин начал рыдать в голос. Удары прилетают очень кусачие, когда родители шлепают, то шлепают сильно, не жалея. Лопатка ещё пластиковая, ей очень и очень больно, наверное, стоит как-нибудь выбросить её. – Я надеюсь, что тебе больно. Ты больше никогда не посмеешь ударить. Шлёп-шлёп. – ПАПА, СТОП! — последние два удара были намного сильнее, и Чанбин расплакался ещё сильнее, уже совсем не сдерживаясь. Ему уже не важно, что его могут услышать младшие братья. – Всё, всё закончилось, ты молодец, — Чан мягко потирал спину ребёнка, дожидаясь, пока он будет готов встать. – Прости меня, прости, пожалуйста! Я больше не буду, — через минуту Чанбин встал и налетел на отца, крепко обнимая его. Он совсем не обижался. Он знал последствия своих действий, знал, что так будет. Родители никогда не наказывают, если не предупреждали, что за такой-то поступок будет наказание. – Всё, тише, всё закончилось. Ты хорошо справился. Мой любимый волчонок, ты такой сильный, — Чан прижимал сына к себе и мягко поцеловал его в лоб. Через несколько минут Чанбин совсем успокоился и лишь тихонько всхлипывает, сидя на коленях у отца. – Я хочу к аппе и кушать. – Ох, я совсем забыл! Я принес жареной курочки. Ты хочешь? Чанбин отлепился от отца и улыбнулся. – Да! Хочу! И мороженое. Можно? – Можно, милый. Иди к аппе и извинись и перед ним, а я пойду наложу тебе мороженого и курочки. И твоим братьям тоже, и приду. Хорошо? – Окей.

***

– Аппа, можно? — Чанбин шмыгнул носом и открыл дверь родительской спальни. Он предусмотрительно говорил тихо, ведь знал, что кроха Феликс, возможно, спит, измотанный болезнью (и да, он угадал, Феликс уснул). – Иди ко мне, — Минхо раскрыл объятия, и Чанбин подбежал к аппе. – Аппа, прости меня, пожалуйста, прости, что напугал, но не за драку. Я бы всё равно ударил бы его, даже если бы вернулся в прошлое. ОЙ! Минхо шлёпнул Чанбина по попе и с укором посмотрел на него. – Аппа! Зачем это было? Папа и так сильно меня наказал. – Вредный ты конечно, ну ничего. Это ты в меня, мой сын, — Минхо гордо улыбнулся. – В смысле твой? Я для вас шутка? – О, Чан~и, ты пришел с едой. Хороший мальчик. – Э! Я тебе не собака. – Пап, ну вообще-то… – Да ну вас всех. Все против меня, даже дети вон с гостиной прогнали, — Чан закатил глаза, и Чанбин с Минхо рассмеялись.