Сказки Чионтара

      В небольшом городке, где каждое лето запах роз становился густым настолько, что воздух превращался в перину, стояли два дома. Дома эти были на первый взгляд обычными, отличались они только небольшим мостиком, соединявшим два здания на уровне второго этажа.       Жили в этих домах две семьи и были в этих семьях дети, девочка Карлах в одной, мальчик Уилл в другой. С детства они знали друг друга, и казалось, что иные братья и сёстры не так дружны, как Уилл и Карлах.       Каждый год с весны и до самых снегов каждый день выбирались Уилл и Карлах на мостик, где стояли кадки да горшки с цветами. Каждый год выращивали они розы и бархатцы, бегонии и нарциссы, гортензии и георгины. Особенно любил садоводство Уилл: все полки у него были забиты книжками о цветах да деревьях. Не были ему интересны ни мечи, ни доспехи, обменял бы Уилл их все, только бы дали повозиться в земле с очередной луковицей.       Было тем детям по шестнадцать лет, наступила очередная весна. Разгулялась в городке ярмарка, и Карлах с Уиллом тоже пошли посмотреть — на скоморохов и фокусников, на товары иностранные и на гостей заморских, которые иногда проезжали через городок. Ничего не предвещало беды, солнце лежало высоко в по-летнему безоблачном небе, вокруг царили смех, музыка и счастье. Разошлись Карлах и Уилл в разные стороны.       Подошёл Уилл к одному ларьку с семенами, подошёл ко второму с луковицами, заглянул в каждый цветочный горшок, принесённый на ярмарку. Привлёк вдруг его внимание небольшой шатёр, совсем серый, пыльный какой-то, но стояли у входа под полог цветы, никогда Уилл таких не видел и даже в книгах не читал. Зашёл юноша в шатёр — оказался тот внутри больше, чем снаружи, и окружали теперь Уилла всё цветы невиданные, то похожие на земные, то совсем неизвестные. Встретила его девушка — прекрасная и пугающая одним своим видом: серокожая, будто из мрамора вырубленная, с волосами цвета бледного песка и длинными, до самых пят, с глазами зрячими, но словно слепыми, и носила эта торговка красное одеяние под плащом из белой чешуи.       — Проходи, юноша, не пугайся, — пригласила торговка, разводя руки, — полюбуйся на цветы с моей родины. Приглянется ли тебе что-нибудь?       Не знал Уилл, куда первым делом смотреть. Рассматривал он цветы, столь же прекрасные и пугающие, как и хозяйка шатра, да всё не мог назвать что-то одно, выбрать самый необычный цветок среди необыкновенных. Но упал затем взгляд юноши на совсем ещё небольшой росток.       — А что это за цветок?       — Этот цветок ещё никто не смог заставить цвести, — ответила хозяйка шатра. — Ни один из садовников, как бы ни старался, не смог увидеть на этом цветке даже бутона, а ростку этому уже не одна сотня лет.       — А если я попробую заставить его цвести? — воодушевился Уилл — ни один ещё росток у него не умирал и не оставался без цветения, почему бы и не справиться ему с одним-то ростком?       — Тогда готов будь положить на эту работу всю свою жизнь!       Легли Уиллу на плечи руки — тяжёлые, как наковальни! — а затем шатёр и всё в нём вдруг сложилось в самое себя, и понял Уилл в тот миг, что не видать ему больше ни родного города, ни родителей, ни Карлах, ни мостика между домами, пока не зацветёт странный цветок.       Не вернулся Уилл вечером домой, не пришёл утром, но приснился в ту ночь Карлах странный сон: был во сне шатёр, а в шатре цветы, да смотрела за теми цветами пугающая прекрасная девушка. Поняла Карлах, что не вернётся Уилл, что попал он в большую беду, откуда в одиночку не выберешься. Собрала Карлах утром немного еды и отправилась в путь. Не успела она покинуть город, как почувствовала: тяжело в груди так, будто вложили в неё сотню больших камней. В голове же роем пчелиным кружились мысли, одна противнее другой: «Не иди, оставайся в тепле, под солнцем», «Не ищи, оставь, целее будешь», «Не старайся, себя погубишь, да полпути не пройдёшь».       Отгоняла Карлах те мысли прочь, заставляла себя вперёд идти, каким бы тяжёлым ни было её тело. Скрылся за холмом родной город — не видно уже было ни мостика между домами, ни шпиля самой высокой храмовой башенки. Скрывались холмы за холмами, сменялись поля дикими лугами, луга — лесом. Шаг за шагом преодолевала Карлах дорогу, вперёд — не знала она, куда идёт, но чувствовала, что путь то верный, куда-нибудь да выведет. Только вот день скатился к вечеру, вечер — к чёрной ночи, не видать стало ни тропы под ногами, ни руки у собственного носа. Не смогла Карлах дальше идти, потянула тяжесть в груди к земле, упала девушка, да так и не смога подняться, уснула с мыслью, что съедят её теперь дикие звери, и никто больше не найдёт и не спасёт Уилла.       Очнулась Карлах на перине и подушках, в доме — да не в своём, отродясь таких покоев она не видела. Всё-то было в доме чистое, из резного дерева и вышитых тканей. Не чувствовала Карлах тяжести в груди, словно не было той никогда, силы в ногах хватило бы допрыгнуть до самого неба. Выбежала Карлах из спальни, осмотрелась, вышла наружу — увидела она тогда самый большой сад, каких даже в книжках сказок не рисуют. Вокруг кружили бабочки, пчёлы и крохотные птицы. Увидела Карлах среди цветов женщину. Была та женщина уже не молода, волосы цвета пепла носила заплетёнными в странные косички с бусинами и колечками, а из-за зелёной одежды она бы могла затеряться в собственном саду.       — Хорошо ли спалось, дитя? — спросила женщина, гладя по голове лань.       — Лучше не бывало, благодарю за приют, — ответила Карлах, поклонившись. — Но я точно была в лесу, как же я оказалась здесь?       — Звери в том лесу покорны моей воле, враг не пройдёт незамеченным, друг на пройдёт не узнанным. Ты явно не враг, значит, другом будешь — посему и оставила я тебя в своём доме.       Появилось у Карлах странное чувство, будто что-то она забыла, только мелькнули в мыслях два дома, а между ними — мостик.       — Этот сад вы сами вырастили, в одиночку?       — Мне помогали все мои животные, насекомые и птицы, — отвечала женщина, идя мимо розового куста, по цветам которого провела рукой и не вспугнула этим ни одну бабочку. — Когда есть много свободного времени, почему бы не заняться садом. Хочешь ли ты остаться здесь, среди вечного лета и вечного цветения, дитя?       Карлах почти качнула головой, но тут всплыл в её затуманенной памяти образ роз и чьих-то рук, которые неустанно за ними ухаживали без магии и вечности в кармане.       — Не могу я остаться. Я отправилась в путь и не могу остановиться, даже если не помню, куда и за кем я шла. Я знаю, что мне надо идти, но куда — знаете ли вы или ваши звери?       Вдруг вспыхнули воспоминания в пустой голове, разогнали непонятную темноту, а в груди опять стало тяжело и тесно. Повела рукой женщина-садовница, и Карлах вмиг полегчало. Улыбнулась женщина:       — Твоя воля крепка, что даже потеря памяти не помешает следовать к цели. Твой путь сложен, дитя, впереди много опасностей — не убоишься ли?       — Я чувствую, что должна спасти Уилла, иначе никто более не сможет ему помочь.       — Тогда слушай, дитя, ибо дальше не встретишь ты подобных безопасных садов: забрала твоего друга Подземная Королева, скрывается она в дальних горах, в глубоких гротах, где нет ничего хорошего, где жизнь находит свой конец, зачастую едва начавшись. Заколдовала она не только твоего друга, что не сможет он сам уйти, даже если за ним приглядывать не станут, но и на тебя наложила чары: обито твоё сердце тремя золотыми обручами. Тяжёлое золото будет тянуть тебя к земле, покуда ты не откажешься от своей цели или не собьёшься с пути — из-за соблазна ли, лени, отчаяния... Покуда твоё сердце обито обручами, ты будешь знать дорогу, но отважишься ли идти?       — Покуда моё сердце бьётся, неважно, тяжёлое оно, золотое или железное да ржавое, — ответствовала Карлах, — но Уилла я не могу оставить в беде.       — Раз ты решилась, дитя, я дам тебе лодку, донесёт она тебя до другой стороны света быстрее, чем твои ноги. Отдай только один золотой обруч, заменю я его на железный.       Согласилась Карлах. Подошла к ней колдунья, протянула руку. Сверкнул в той руке гладкий золотой обруч. Почувствовала Карлах, что легче ей стало, пускай и продолжало тянуть к земле.       Села Карлах в лодку, махнула колдунья рукой — поднялся ветер, понёс лодочку по волнам. Не заметила Карлах, как полсвета преодолела. Вынесла река её в море, а волны морские прибили к городскому причалу. Сошла Карлах на берег, огляделась. Улицы были пустынны, но зато никто не мешал Карлах идти вперёд. Вывела её мостовая к воротам замка, а был тот замок величественен до боли в глазах: весь золотой, украшенный флагами с пёстрыми вышивками, витражи начищены до блеска. Взглянула Карлах на стражей у ворот — те все высокий, в доспехах сверкающих, молчаливые, на неё и не взглянули небось. Ворота были открыты, посему Карлах решилась войти в просторный сад, раскинувшийся перед замком. Здесь были и фонтаны, и высокие вазоны с пышными розовыми кустами, пускай ещё не цветущими, и статуи не то героев легенд, не то героев древности. Увидела Карлах тогда человека, прогуливающегося средь статуй и деревьев, а он заметил её.       — Чей это замок? — задала вопрос Карлах. На ответ она не надеялась, но ей вдруг ответили:       — Это замок короля, кого же ещё?       — А что за человек этот король?       — Выходец из простого народа, — пожал плечами незнакомец. — У прошлого правителя не было ни детей, ни братьев, ни дальней известной родни — то ли передушил всех, то ли проклял кто. Перед смертью король, человек совсем сумасшедший, отдал власть своему башмачнику, который верно служил ему долгие годы.       — Если новый король был простым человеком, поможет ли он такому же простому человеку? — спросила Карлах и уточнила: — Я бы хотела знать, есть ли отсюда короткая дорога к горам Подземной Королевы.       — Слышал я что-то о таком, — усмехнулся незнакомец, а затем повернулся к замку. — Король, может, поможет, только он занят приёмом гостей. Присоединяйся, король никого не прогонит, если гость согласен сидеть с ним за одним столом.       Карлах чувствовала, что время дорого, но и не думала сидеть долго. Решила она заглянуть совсем на чуть-чуть, посмотреть на короля да на празднующих людей, которых допустили в замок.       Весь замок дышал роскошью, излишеством, граничащим с жадностью, словно не знал правитель, когда остановиться — новый ли, старый, — а потому собирал в своём доме всё, до чего дотягивался, будь то ковры, картины, вазы, стулья или подсвечники. В большом зале было шумно, громко до рези в ушах, а вдыхать оказалось опасно: воздух пропитался солью и специями, спиртным и сладостью. В глазах рябило от одежд, от украшений, от сотен лиц, и все они смеялись и горланили, все они пили, ели, храпели на тех же местах, где сидели. Незнакомец шёл через зал, не отвлекаясь, а Карлах следовала за ним. Дошёл он вдруг до самого пустого трона, а затем, не сомневаясь ни мгновения, упал в него, подхватив не открытую бутылку вина — а бутылок тех по всему залу было много — вскрыто, распито, разлито.       — Присоединяйся к празднеству, дорогая гостья из чужих краёв, — различила в шуме Карлах голос короля. — А потом поговорим о твоём деле и этих твоих горах.       Не стала Карлах спорить, отошла в сторону, присмотрелась к еде и напиткам, но ни с кем заговаривать не спешила, как и притрагиваться к тому, что лежало на тарелках. Подошла она к королю позднее — вновь отослал он её праздновать и веселиться. Попробовала тогда Карлах немного того, что готовила местная кухня, ощутила, как легчает в груди — и тут же опомнилась: некогда ей ждать, некогда развлекаться! Вновь попросила она короля-башмачника о помощи, но тот вдруг рассвирепел:       — Так ты отвечаешь на гостеприимство?! Тот, кто вошёл в этот зал, покинет его, когда скажу я, веселиться он перестанет, когда скажу я, либо тому смельчаку придётся дорого заплатить — и уж точно у тебя нет того, чем могла бы заплатить ты!       — Отчего же нет? — пожала плечами Карлах. — Моё сердце обито золотыми обручами, отдам я тебе одно, только пусть скуют мне взамен железный обруч да сопроводят к горе Подземной Королевы.       Загорелись алчные глаза короля. Потерял он к бесконечному празднеству интерес, как потеряла Карлах и лёгкость в груди: не поддалась она соблазну остаться, вновь чары тянули её вниз.       Вынули у Карлах из груди второй золотой обруч, обили сердце железным. Выдали скрипучую телегу-развалюшку, впрягли в неё дряхлую клячу да в сопровождение выставили глуховатого старичка. Сжалилась Карлах над старичком, попросила у него только направление показать, не стала брать на телегу. Сама взяла поводья и поехала медленно в сторону леса, за которым виднелись сине-серые холмы, но ещё не горы.       Ехала Карлах весь день и всю ночь, заснув разочек утром, потом ещё день провела в пути, а на вторую ночь приключилась новая беда: выскочили на дорогу разбойники, две дюжины. Совсем в окрестностях было худо, видать, не посмотрели они, что грабить кроме старой клячи да неказистой телеги нечего, стащили Карлах с телеги и потащили с собой, как и скудную наживу. Тащили через весь лес, через овраги, по краю болота. Дотащили до предгорья и завели в пещеру, которая вела куда-то в неизмеримую глубь и темень.       Преклонили разбойники колени перед разбойницей с серой, будто мокрый камень, кожей и с волосами цвета снега. Восседала она на каменном троне, укрытом пушистой шкурой, и чувствовала Карлах, что добра от разбойницы ей не ждать.       — Ты явно не из этих мест, — заговорила беловласая разбойница, — местные знают, что через мой лес ходят или те, кому жизнь не мила, или кому терять нечего. Что привело тебя в лес, ещё и на такой полудохлой лошади? Расскажи, повесели меня — может, целее останешься.       Не могла Карлах показать, что страшно ей. Врать она не умела, да и различила бы ложь беловласая разбойница. Поэтому начала Карлах рассказ — рассказала о далёком городке и двух домах, соединённых мостом, о цветочных горшках и буйстве бутонов, о друге, сердцу дорогом, похищенном на ярмарке. Рассказала Карлах о лесе и зачарованном саде, о хозяйке его и о проклятии, направляющем и останавливающем — о золотых обручах, два из которых уже были отданы. Рассказала Карлах о Подземной Королеве, к которой лежала её дорога.       Слушали разбойники, оставив в стороне оружие, притихнув и замерев. Внимала и разбойница, и пускай выглядела она, словно холодный камень, но если бы рассказ надоел ей, Карлах бы уже не могла говорить.       — Интересен был твой рассказ, — сказала разбойница. — Мне нет дела до юноши, за которым ты идёшь, но я уважаю твою смелость, раз ты отважилась отправиться за ним. И у меня самой есть давние счёты с Подземной Королевой, но как бы ни старались, ни я, ни мои люди не можем войти в её чертоги. Но раз дала она тебе вместе с обручами вокруг сердца и знание, куда идти, значит, тебя Подземная Королева ждёт.       Разбойница поднялась с трона.       — Я проведу тебя до входа в подземные чертоги, но дальше нам путь заказан. Тебе придётся самой пройти по темноте и спуститься в самые низы, где стоит её замок, но я верю, что ты справишься: твоё сердце наполнено храбростью. Только прежде, чем спуститься вниз, придётся тебе попрощаться с последним золотым обручем: в глубинах скалы спит дракон, а драконы, как известно, падки на золото. Если он учует его в тебе, несдобровать тогда.       Согласилась Карлах и на это. Тотчас позвала разбойница кузнеца, вынул он золотой обруч из груди Карлах, заковал сердце в третье железное кольцо. Провела разбойница Карлах до входа в пещеру ещё более тёмную, чем видела Карлах ранее. Простились они у границы, вошла Карлах в темноту — и стала пещера уходить вниз и вниз, глубже и глубже.       Шла она так час, два или десять — не могла Карлах понять. Только вышла она наконец в огромный подземный грот, где вместо факелов светились кристаллы да странные цветы, прораставшие из крепкого камня. Увидала Карлах и замок, выточенный в скале. Пошла она к нему, никто не вставал у неё на пути. Вошла Карлах — встретил её замок пустотой и тишиной. Прошла она по коридорам, вошла в тронный зал. Сидела на троне Подземная Королева — кожа белая в мраморных разводах, волосы цвета сухого песка, одеяние красное под плащом белочешуйчатым. И сидел у самых её ног Уилл, заворожённый, не способный оторваться от цветочного горшка и цветка, каких Карлах не видела никогда.       — Не думала я, что взаправду дойдёшь, — произнесла Королева, поднимаясь с трона. — Не считала тебя ни врагом, ни соперницей, но сильнее ты чар моих оказалась, все препятствия преодолела.       — Я пришла за Уиллом, верни его, раз я дошла сюда, — тут же потребовала Карлах назад своего друга.       — Карлах, не надо, — вдруг подал голос Уилл. — Вернись на свет, пока не поздно, пока не потребовала она высокую цену!       — Я верну юношу на свет наземный, — усмехнулась Подземная Королева, — но отдай взамен своё железное сердце.       Карлах не думала долго: она пришла вернуть Уилла — и он вернётся к солнечному свету.       — Забирай.       Вырвала тогда Подземная Королева сердце у Карлах из груди вместе с тремя железными обручами. Упала Карлах на холодный пол бездыханная. Засмеялась было Королева, видя, как бежит к подруге детства Уилл, сжимая вырванный с корнем цветок, который за столетия никогда не цвёл. Однако хохот вдруг сменился криком, заполнил тот крик каменную залу. Жгло железное сердце Королеве руки. Слишком тяжёлым оно было, слишком горячим, не носить такое ни в чужих руках, ни в чужой груди. Бросить сердце Королева не могла, свершилась сделка, был Уилл свободен в обмен на чужое сердце. Горела Подземная Королева, не мрамор и не золото, горела, подобная свече, пока не упали на землю только красная одежда, плащ из белой чешуи да сердце в железных обручах.       Взял Уилл то сердце, по-живому ещё бьющееся, тёплое, снял один за другим обручи и обвил стеблем цветка, цветения не знавшего. Тут же в рост тот цветок пошёл, налились силой листья, стебель обвился тремя кольцами, зацвели три бутона алых, озаривших каменный зал своим свечением. Вложил Уилл в грудь Карлах новое сердце, не золотое и не железное, а цветущее, зрелое. Вдохнула Карлах, словно спала только. Увидела Уилла, свободного от чар, обняла его крепко, не отпускать бы вовек.       Поднялись они из чертогов под скалой, попрощались с разбойниками — отдали те им и телегу из новых досок, и лошадь отъевшуюся, провели до края леса, благим словом проводили.       Ехать было далеко, но ничего уже ни Карлах, ни Уилл не боялись, ни неизвестности, ни соблазнов.       Вернулись они в родной город — и зажили так, словно не случилось ничего, а как ещё немного подросли, обзавелись собственным домом и разбили вокруг него сад, где какие только цветы ни выращивали. Но знал Уилл, что нет в мире прекраснее цветка, чем тот, что цвёл вокруг сердца Карлах.