1984

Майские, уже по летнему теплые лучи солнца, мягко ложились на город, нагревая асфальт так, что хотелось снять обувь и ходить босиком. Аромат цветущей сирени появлялся как призрак, то тут, то там — забирался через открытые форточки в душные квартиры, напоминая о скором лете, о том, что всё может быть хорошо. Днём часто шёл дождь, тёплый, быстротечный. Он смывал с асфальта пыль, оставлял после себя запах свежести и мокрых листьев. После квартирника что-то неуловимо изменилось. Нет, непримиримые соседи, разумеется, не превратились в друзей. Иорвет по прежнему язвительно тянул «полоска», Роше с тем же удовольствием посылал эльфа к чёрту и на хер. Вот только столкновения на общей кухне перестали быть случайными. Но вздумай кто спросить двух упрямцев об этом, ни один бы не признался, что отчего-то ищет встречи. А дни, в которые не происходило ни одной перепалки, оба переносили неожиданно скверно. По выходным они играли в шахматы на кухне. Гарвена часто крутилась рядом и активно комментировала каждую партию. — Ой, а кто выигрывает? — Вернон, ты чего хмуришься? — Господи, какие же вы оба красивые, когда злитесь… После этих слов парни обычно одновременно поднимали на неё крайне недовольные взгляды, а Лютик начинал хихикать как ненормальный. Бывало они молча курили на лестнице. Роше сидел на подоконнике, упираясь плечом в стену, Иорвет стоял рядом, стряхивая пепел в консервную банку. — Что читаешь? — спросил однажды Вернон, кивнув на потрёпанную книгу под мышкой эльфа. Иорвет подозрительно сощурился: — А что, решил вдруг стать интеллигентом? — Да пошёл ты. Эльф всё-таки протянул книгу. Роше честно пытался читать. Но уже на третьей странице запутался в бесконечных рассуждениях о свободе и человеке будущего. Некоторые фразы казались даже красивыми, но темерец сомневался, что верно понял смысл, хотя упорно продолжал листать дальше. Стихи, что выпали из кармана Иорвета, Вернон так и не вернул. Не то чтобы забыл, или не хотел. Просто никак не решался. Они лежали во внутреннем кармане его куртки, сложенные вчетверо,уже потрёпанные по сгибам. Роше перекладывал их из одной вещи в другую, когда стирал, менял одежду, но никогда не оставлял дома. Это было странно. Стихи принадлежали «ушастому», возможно, были чем-то важным для него, и этот выпендрёжник уж точно понимал их правильно, Роше был уверен в этом. Иногда до начала смены или в перерыве, когда в кабине грузовика никого не было, он доставал листок, разворачивал на колене и перечитывал. Вернон уже знал их наизусть. И всё равно открывал, водил пальцем по буквам и улыбался. «Мело, мело по всей земле…» И отчего ему нравится эта метель? Он ведь никогда не любил зиму, не любил, когда всё вокруг заметает и не видно дороги. А тут нравилось. Свеча на столе и эти двое, которых он не мог представить, но знал, что они есть. Роше снова складывал листок, прятал во внутренний карман и заводил мотор. Ехал развозить хлеб, курил на остановках и думал. О том, что надо бы вернуть. Что не его это. Что остроухий, наверное, ищет. Но не возвращал. Иорвет всё чаще стал ловить себя на том, что к концу недели начинает чего-то ждать. В какой-то момент ему показалось, что он волнуется, а пару раз даже заранее продумывал как получше задеть этого упёртого типа с колючим взглядом. Самое неприятное, в чем эльф всё таки признался себе — привычного спокойствия и безразличия больше не было. Иорвету хотелось верить, что дело исключительно в хорошем противнике, в редком удовольствии от игры. Но почему тогда он начинал прислушиваться к шагам в коридоре ещё до прихода Вернона, объяснить себе уже не получалось. В один из предназначенных для очередной партии дней, Роше вошёл на кухню, с доской под мышкой и застыл в дверях. Гарвена с Анешкой буквально захватили всю территорию. Одна варила клубничное варенье, другая, судя по всему, какой-то лечебный отвар, именованный Лютиком волшебным зельем. Сладкий, густой пар от ягод дразнил, вызывал желание залезть ложкой прямо в кастрюлю, не дожидаясь, когда варенье будет готово. На столе ровными рядами, как солдаты на параде, стояли стеклянные банки. У окна Анешка раскладывала какие-то травы и тихо ворчала себе под нос. — Не трогайте это! — рявкнула она на Лютика, который уже тянулся понюхать странный серый корень. — Я исключительно из научного интереса, — оскорблённо заявил артист. Роше перевёл взгляд на Иорвета: — Играть будем? Эльф сидел на подоконнике, что-то жевал, наблюдая за кухонным хаосом. — Тут? — он обвёл рукой помещение. — Если только фигурками в варенье кидаться. Гарвена всплеснула руками: — Мальчики, шли бы вы отсюда оба! Поиграйте сегодня у себя. — Ко мне пойдём, — бросил Иорвет, спрыгивая с подоконника. — Погодите, погодите, — торопливо затараторил Лютик, взмахнув половником, как церемонимейстер жезлом. — Если хотите приобщиться к высокому искусству, приходите в следующую субботу в Дом культуры железнодорожников! Буду петь живьём. — В таком случае будь осторожен, — отозвался Иорвет, уже стоя у выхода. — Это ещё почему? — насторожился Лютик. — А потому, что возле ДК в субботу намечается знатная заваруха. Кухня заинтересованно притихла. — Какая ещё заваруха? — спросил Роше. — Обычная. Мажоры сцепятся с местными гопниками. Нацики туда же подтянутся. Кто-то кому-то в прошлый раз нос сломал. Теперь будут выяснять вопросы культуры. — Откуда ты вообще всё это знаешь? — прищурилась Анешка. — У меня широкий круг общения, — невозмутимо ответил эльф. Лютик побледнел. Перспектива быть побитым, или втянутым в чужие разборки его серьезно пугала, да вот только желание исполнить новые песни оказалось сильнее. — Ради искусства я готов рискнуть, — трагически произнёс он после паузы. Комната соседа пахла чем-то, что Вернон не мог распознать, но это был определенно запах «ушастого» — свежий, травяной, с примесью табака. Так пахнет цветущий луг летним утром, если сидя на сочной травке раскурить сигарету. На подоконнике стояли кружка с окурками и пустая банка из-под кофе, набитая карандашами. Повсюду были книги — на стуле, под кроватью, стопками у стены. Растений, кажется, стало ещё больше. Может быть эльф собирался превратить своё жилище в ботанический сад? Кто ж этих остроухих поймёт… Роше остановился, разглядывая всё это молча. — Что? — Иорвет поднял стопку книг с прохода, переложил на стол. — Никогда не видел творческий беспорядок? — Это называется бардак. — Одно другому не мешает. Шахматную доску поставили прямо на пол между кроватью и письменным столом. Иорвет уселся, как всегда, совершенно невозможным образом — поджав одну ногу под себя, вторую вытянув вперёд. Роше устроился напротив, скрестив ноги. За окном лениво зашумел дождь. Где-то в коридоре распевался Лютик, а из кухни всё ещё тянуло вареньем. Играли не торопясь, неосознанно желая растянуть время. В какой-то момент Роше, не глядя, опёрся рукой о кровать, и что-то хрустнуло под ладонью. — Что за… Он вытащил из-под покрывала книгу в мягкой обложке. Уголки были загнуты, а между страниц торчал трамвайный билет вместо закладки. — Осторожнее, полоска, — сразу сказал Иорвет. — Я её еле достал. Роше прочитал название вслух: — «Портрет Дориана Грея». — И? — И ничего. Кто такой Дориан Грей? Иорвет медленно поднял глаза от доски: — Ты сейчас серьёзно? — Да. — Поразительный человек. — Так о чём книжка? Иорвет задумался. — О красивом человеке, который оказался гниловат внутри. Роше хмыкнул: — Про тебя? Эльф театрально закатил глаза. — Дашь почитать? — спросил Вернон, перелистывая страницы. — Серьёзно хочешь? — Ну интересно же, чего вы все с ума сходите по этим книжкам. Книгу Иорвет давно прочёл, просто иногда возвращался к понравившимся моментам, перечитывал отдельные сцены. Делиться с «полоской» не особо хотелось, но было до чёртиков любопытно, что этот солдафон Вернон Роше сможет почувствовать после прочтения. Несколько секунд эльф смотрел на него оценивающе — темерец хмурился, сосредоточенно изучая аннотацию. — Бери. Не потеряй только. К концу, как это часто с ними случалось, шахматная партия превратилась уже не столько в игру, сколько в очередную ругань. — Ты прёшь по одной линии, — раздражённо бросил эльф, двигая ладью. — Это даже не стратегия, а тупой таран. — Работает же. — Пока против тебя не попадётся кто-то умнее табуретки. — Так ты у нас глупее табуретки, получается, ушастый? Иорвет коротко усмехнулся, но взгляд остался колючим. Несколько ходов спустя Роше забрал ферзя. Эльф замер. — Да ладно, — выдохнул он. — Ты это специально выжидал? — Думал я тут для красоты сижу? — Ты всегда такой самодовольный, когда выигрываешь? — А ты всегда такой нытик, когда проигрываешь? Иорвет резко откинулся назад. — Слушай, полоска, тебя вообще хоть чему-нибудь учили кроме как лбом стены прошибать? Роше поднял голову: — А тебя кроме выпендрёжа чему-нибудь учили? — По крайней мере я не считаю, что переть как танк — это признак ума. — А я не строю из себя невесть что. — Потому что нечего строить? Вернон медленно выпрямился. Иорвет понял, что переборщил, но привычка огрызаться оказалась сильнее. — Ну давай, — уже тише сказал он. — Обидься ещё. — Иди ты нахер. Вернон резко двинул фигуру так, что та стукнула по доске. Иорвет раздражённо цокнул языком и отвернулся к окну. Несколько минут сидели молча. Роше смотрел на доску прикидывая, как было бы славно этой самой доской настучать по ушастой башке. Иорвет почти скрипел зубами. Оба злились. И оба почему-то совершенно не хотели расходиться. За окном всё так же шуршал дождь. Из кухни доносился звон банок и голос Гарвены, ругающей Лютика за украденную пенку от варенья. Неожиданно, с громким треском, ожило радио на стене. — …труженики сельского хозяйства, бригада краснолюдов Вызимского района досрочно выполнили план по заготовке зерновых культур… Оба одновременно вздрогнули. Роше уставился на старый динамик: — Твою мать. Радио продолжало бодро вещать про успехи сельского хозяйства, перечисляя новые рекорды и фамилии передовиков, которых никто никогда не запомнит. — Ладно, — сказал Иорвет примирительно. — Ещё партию? Роше посмотрел на доску, потом на эльфа. — Да. Только держи свой длинный эльфячий язык за зубами. Иорвет медленно улыбнулся: — О, тебя волнует мой язык, Вернон? — он особенно выделил интонацией имя, специально понижая голос. Темерец на мгновение потерял дар речи. Неужели этот фраер наконец-то назвал его по имени? С чего вдруг такие перемены? Роше насторожился и тут же огрызнулся: — С твоим языком, ушастый, вообще надо осторожнее. Он у тебя слишком хорошо работает. Иорвет медленно поднял бровь. — Вот даже как. До темерца наконец дошло, как прозвучала его фраза. — Да блять… — Продолжай, полоска. Мне очень интересно. — Завали. Роше резко потянулся к фигурам, избегая смотреть на соседа. А Иорвет, довольный тем, что вызвал нужную реакцию, наблюдал за ним с плохо скрываемым удовольствием.

***

Поход в кино с друзьями затянулся. Бьянка, к всеобщему неудовольствию, притащила своего эльфа. Фенн и Коротышка чуть не сцепились с ним, после того как «ушастый», откинув вечно спадающие на глаза волосы, заявил, что картина плохо состряпанный плагиат на зерриканский фильм десятилетней давности и что кино в союзе снимают дрянное. Роше в воспитательном тоне приказал всем спорящим заткнуться, пригрозив устроить им авторское продолжение фильма и на всякий случай продемонстрировал кинолюбителям кулак. Это сработало. Потом стояли у выхода, курили, трепались ни о чём. Коротышка по привычке рассказывал какой-то идиотский анекдот, Фенн ржал громче всех. Даже Киаран изобразил нечто подобное улыбке. Настроение у компании постепенно выправилось, будто недавняя перепалка растворилась вместе с сигаретным дымом. Домой Вернон возвращался поздно. У подъезда топтались пятеро. Стриженые, в тёмных куртках. Цепкий взгляд темерца заметил рассечённую бровь у одного — запёкшаяся кровь чернела в свете фонаря, порванный рукав у второго. Самый крупный из пятёрки вытирал окровавленным платком разбитый нос. Вернон замедлил шаг, но не остановился. Прошёл мимо, уже взявшись за дверную ручку, когда один из них окликнул: — Слышь, брат. Он обернулся. Парень — широкоплечий, с тяжёлым взглядом, кивнул на его грудь, где из-под куртки виднелась тельняшка. — Наш, значит. Синие полоски. Роше молчал. — Плохо смотришь за районом, брат. — Незнакомец сплюнул. — У тебя тут неформалы шастают, ты в курсе? — Обнаглели, — подал голос парень стоявший дальше всех от двери. — Ничего, — первый криво усмехнулся, потирая костяшки. — Считай, мы твою работу сегодня сделали. — Он кивнул в сторону подъезда. — Ты только глаз не спускай. Понял? Роше стиснул зубы и молча шагнул в подъезд. Кровь застучала в висках. На свой этаж Вернон поднялся почти бегом. У общей двери заметил на полу несколько тёмно-красных капель. В тот же миг он уже стоял у первой квартиры, подняв руку, но постучать не смог. Пошёл к себе, скинул куртку, сел на кровать. Вернон растерялся. А что если Иорвет тут вовсе не причем? Мало ли эльфов живет в этом доме… А красное на полу — когда соседи мусор выносят, ещё и не такое увидишь. Он посидел так несколько минут, перебирая варианты в голове, убеждая себя в том, что произошедшее не касается буйного эльфа, но не выдержал. На стук никто не отозвался и не открыл. — Ушастый? — позвал Роше. Он старался звучать буднично. Не вышло, голос дрогнул. — Открывай давай. Ничего. Вернон толкнул дверь. Комната освещалась только настольной лампой. Иорвет сидел на полу, прислонился спиной к кровати, запрокинув голову назад. В желтом свете, что скупо рассеивал полумрак, блеснули следы крови на лице, на руках эльфа. Правый бок был распорот, ткань футболки прилипла к телу, тёмное пятно расползалось по животу. — Убирайся, полоска, — глухо сказал эльф. Вернон стоял, не зная что делать и сказать. — Тебе в больницу надо, — выдавил он наконец. — Вали, говорю, — Иорвет дёрнул плечом, и сразу поморщился от боли. Роше не двинулся. — Они тебя ножом? — Тебе какое дело? — Большое, блять, — огрызнулся Вернон, сам не понимая почему злится. Губы эльфа дрогнули в кривой усмешке, больше похожей на оскал. — Не драматизируй. Царапина. — У тебя вся майка в крови. — И что? — И то, что ты дебил. Эльф закрыл глаза и откинул голову на кровать. — Отстань. Шагнув ближе, Вернон опустился на корточки. Свет упал на лицо остроухого: разбитая губа, рассечённая бровь, под глазом наливался синяк. — Ты глухой, или тупой? Уходи сказал! — эльф собрал последние силы, чтобы прозвучать уверенно. Роше недолго постоял посреди комнаты, потом резко развернулся и вышел. Иорвет усмехнулся чему-то своему. «Вот и правильно, вали». Он опустил голову, сжал зубы. Не хватало ещё, чтобы «полоска» жалел его. Попробовал сесть ровнее, опершись рукой о край кровати. Липкие пальцы скользнули по простыне. Эльф посмотрел на залитую кровью ладонь. — Сука, — прошептал он. В коридоре снова скрипнула дверь. Звук шагов приближался к его комнате, Иорвет хотел подняться, но только тихо застонал. На пороге вновь стоял «полоска», со старой армейской аптечкой в руках. Положил её на пол рядом с кроватью и вышел. Вернулся через несколько минут с небольшим тазом тёплой воды и чистым полотенцем. Сел напротив, аптечку переложил между ними. Иорвет хмуро наблюдал исподлобья. Конечно он хотел сопротивляться, прогнать упёртого темерца, не желая принимать подачки, но чертыхаться и препираться сил уже не было, а Роше явно не собирался оставлять его одного. Вернон намочил полотенце и осторожно коснулся чужого виска. Эльф инстинктивно дёрнулся. — Успокойся, — буркнул Роше. — Я сам, — сдавленно прошептал Иорвет, протягивая руку к полотенцу. Эльф попытался сам вытереть кровь с брови, но рука дрогнула почти сразу, полотенце выскользнуло обратно на колени. Какое-то время оба молчали. Потом Вернон осторожно забрал ткань и продолжил, будто ничего не произошло. Иорвет больше не сопротивлялся. Только смотрел куда-то в сторону, напряжённо сжав челюсть. Полотенце снова мягко коснулось кожи эльфа, стирая кровавые разводы. Бровь. Висок. Аккуратно прошлось по скуле, спустилось к разбитой губе. Дыхание темерца сбилось. Тело стало деревянным от напряжения. Он чувствовал чужое тепло через мокрую ткань, слышал чужое дыхание и не мог заставить себя смотреть куда-то в сторону, потому что не хотел сделать «ушастому» больно. На левом запястье эльфа алел порез. Вся ладонь в крови. Роше взял его руку, начал оттирать каждый палец. Аккуратно, медленно, раз за разом. Сердце окончательно сбилось с ритма, а дыхание стало таким же рванным как у раненного соседа. Пришлось кашлянуть раз-другой, чтобы скрыть, чтобы взять себя в руки. И зачем он только ввязался в это… Но где-то внутри, там куда Вернон сейчас смотрел с опаской, всё ощущалось правильно. Как будто по другому и быть не должно. — Снимай майку, — хрипло скомандовал темерец. — Тебя надо перевязать. Иорвет поджал губы, попытался стянуть её через голову. Руки не слушались, пальцы дрожали, а он продолжал безуспешно возиться, тихо шипя от боли. Понимая, что они только тратят время, Вернон обречённо выдохнул и сам взялся за край ткани. Осторожно потянул вверх, стараясь не задеть рану. Эльф молчал. Только тяжело дышал где-то совсем рядом. Майка упала на пол. На загорелой коже эльфа темнели свежие синяки. Под рёбрами тянулся косой, длинный порез. Роше намочил полотенце ещё раз и осторожно коснулся чужого бока, стирая кровь. Иорвет вздрогнул. — Больно? — быстро спросил Вернон. — Нет, — соврал эльф. Темерец промолчал. Только продолжил осторожно вытирать кровь. Кончики пальцев случайно скользнули чуть ниже пореза, коснулись крепких мышц живота и тут же дрогнули, словно их обожгло. Он тысячу раз благословил полумрак этой комнаты, понимая, что щёки заливает краска. От неожиданного прикосновения Иорвет едва заметно напрягся. Оба вдруг ощутили, как в комнате стало невыносимо тихо. Слышно было только их дыхание и приглушёный шум ветра за окном. Когда кровь наконец удалось смыть, Роше открыл аптечку и достал пузырёк перекиси с ватой. — Сейчас щипать будет. — Ты приготовил мне страшное испытание, Вернон Роше. — Завались уже. Иорвет слабо усмехнулся. Вернон начал с пореза на боку. Белая пена тут же зашипела на коже. Иорвет поморщился, но не издал ни звука. Потом была рука. Затем бровь. Последней осталась губа. Пришлось собраться с духом, прежде чем всё-таки коснуться ватой нежной кожи. Иорвет тихо втянул воздух сквозь зубы, а потом, состроив притворно удивленное лицо, бросил привычно ехидным голосом: — Не подуешь? Роше уставился на него так, будто готов был придушить прямо сейчас. — Ну ты и падла. Уголок разбитой губы дёрнулся вверх. — К вашим услугам, товарищ полоска. Буркнув что-то невнятное, Вернон потянулся за бинтом. Перевязывать «ушастого» оказалось сложнее. Пришлось придвинуться ближе, почти вплотную. Иорвет собирался отпустить очередную колкость, но не смог, лишь продолжал наблюдать как Роше накладывает повязку, методично, виток за витком, слегка касаясь кожи на каждом обороте. Темерец сосредоточенно хмурился, пытаясь аккуратно затянуть бинт, чтобы не причинить лишней боли. Свет лампы цеплялся за темные ресницы, за упрямо сжатую линию рта. В глазах Роше не было жалости, или превосходства. Только плохо скрываемое напряжение и болезненная осторожность. Полоска, действительно, просто помогал. От этого внутри вдруг стало спокойнее. Когда с перевязкой было покончено, Вернон уверенно заявил: — Ну всё, жить будешь. А теперь ложись. — Сам разберу… — Да вижу я, как ты разбираешься, — перебил темерец. Иорвет состроил очередную недовольную гримасу, на что Роше было совершенно наплевать, он осторожно взял эльфа под локоть. От неожиданной близости снова стало не по себе. Иорвет был тёплый, тяжёлый и совершенно беззащитный сейчас. Эльф болезненно застонал, когда пришлось выпрямиться. — Не развались только, — пробормотал Роше. Он помог ему сесть на кровать, потом осторожно уложил, а сам опустился на пол рядом, позволив телу наконец-то расслабиться. —Как называется ваша ушастая группа? — спросил он спустя несколько минут тишины. — Скоя’таэли, — отозвался эльф. Дыхание его постепенно выравнивалось, веки тяжелели. Разбитое тело погружалось в сон. — Что это значит? — Белки, — голос Иорвета перешёл на шёпот. Вернон тихо рассмеялся. — Так ты у нас белка, оказывается. Глупее название придумать не могли? Эльф услышал его слова где-то на границе сознания, пробормотав что-то бессвязное, тут же уснул. Роше продолжал бубнить про идиотское название и «бешенных белок», пока в один момент не запнулся на полуслове, поняв, что его не слушают. Он поднялся, подошёл к кровати. Эльф спал, плотно сжимая губы и хмурясь, видимо, от боли. Роше перевёл взгляд на перевязанный бок, на синяки, что проступали сквозь ссадины. Внутри что-то болезненно сжалось. Вернон выпрямился, нажал на кнопку лампы — свет погас, погрузив комнату в темноту. Почти у самого порога он задел ногой пузатый горшок с растением. Тот громко опрокинулся на глиняный бок, кактус вывалился вместе с комом земли и замер вверх тормашками. — Чёрт, — выругался Роше шепотом. Опустился на корточки, на ощупь собрал землю, засунул обратно в горшок, кое-как вставив кактус на место. — Ботаник херов, — буркнул он, уже стоя и нащупывая наконец дверную ручку.