Adore me with passion

«Главное, не мешай себе устраиваться, прислушивайся к своим эмоциям и делай так, как чувствуешь лучше всего. – Понял.» Не понял. Утро начинается не с горького кофе и мирной размеренной жизни, как Мегуми обычно любит. Поднимающееся солнце сегодня не жалует своим присутствием, вместо этого прячась за мутноватыми рваными облаками. Новоиспечённый омега разлепляет глаза, позволяя себе понежиться в кровати ещё несколько минут. Вокруг так тихо и спокойно, единственный шум - это непредсказуемый ветер за окном, развивающий листья деревьев. Его постель спутанная, будто он в ней дрался с енотами, а не спал. Отдалённое чувство нехватки чего-то важного преследует его ещё спящий мозг, прежде чем Мегуми стряхивает навязчивую мысль, щурясь и моргая несколько раз. На уровне ощущений он нюхает своё пространство, хмурится, затем медленно встаёт с кровати. Последние недели он не высыпается, сколько бы часов ни спал, ещё и эта усталость... Может, он неосознанно переживает какой-то стресс? Шоко толком ничего не объяснила... Не смотря на непослушный беспорядочный ветер на улице довольно тепло, а Итадори с Нобарой уже проснулись? Ранние пташки. Можно поздравить и похвалить, что на уроки не проспали. Более того, они не просто проснулись, а уже толкаются у деревянных перил, рьяно что-то выглядывая из-за угла другой стороны здания. – Чего вы тут топчетесь? – Мегуми видимо подходит слишком тихо, поскольку любопытная пара подростков едва не подскакивает на месте. – Не подкрадывайся вот так! – Нобара укоризненно шлёпает его по плечу. – Да я просто подошёл. – Взял моду за Годжо-сенсеем повторять. – Кстати, о Годжо-сенсее. – Итадори с недоумением на лице указал пальцем в сторону. Ребята взглянули следом. Там, практически у входа на территорию техникума стояли Годжо и... неизвестная никому женщина. Она была одета в традиционные одежды, принадлежащие неизвестному клану. И хотя оттуда плохо видно, она явно не низкого роста, альфа всё равно над ней сильно возвышается. Наверное, шаманы по всему миру стремятся попасть сюда, лишь бы узреть Годжо Сатору своими собственными глазами. Или она очередная фанатка? Мегуми сам того не осознавая притих, присоединившись к друзьям, и стал вслушиваться. – Но Годжо-сама, я из знатного рода и моим генам позавидуют даже представители знаменитого клана Камо! И запах у меня что надо! – Она вроде пахнет фиалками. – шепчет Итадори вдобавок, нюхая воздух. – Ты зачем нюхаешь? – Нобара раздражённо толкает юношу локтем в живот, фыркая на его ойканье. – Мне это не нужно. – холодный тон учителя застаёт всех врасплох. – Я-я знаю многие виды рукопашной борьбы и могу заверить Вас в том, что далеко не слаба! – Ты, наверное, неправильно меня поняла... – Что, у Вас есть определённый тип? – перебивает она его, явно начиная терять самообладание. – Или Вы кого-то покрываете из жалости? – в этот момент женщина выглядывает из-за плеча Годжо, обращая свой сердитый взор прямо на ничего не подозревающую троицу. Они все разом вздрагивают. Теперь её видно намного лучше - женщина с молочной кожей, примерно двадцать с лишним лет, а может и ровесница Годжо. Фигура тонкая и формы пышные, волнистые чёрные волосы заколоты в какую-то округлую нелепицу. Может в её округе это модно? Чуть узковатые фиолетовые глаза брюнетки сверкают чем-то недоброжелательным, когда она окидывает горстку ребят изучающим взглядом. Её улыбка хоть и яркая, очевидно нервная да не искренняя, больше для красивой картинки - и та падает, стоит её взгляду опуститься на Мегуми. Омега. У неё явно неплохо так затянута юката на самых нужных специально для глаз любого альфы местах, чтобы все достоинства были на виду. Тьфу. – Э́ту омегу Вы прячете? – она указывает на него пальцем в обвинительном жесте, словно Мегуми - собачка, накосячившая перед хозяином, и теперь её ругают. Она смотрит на альфу и что-то в его взгляде заставляет её встрепенуться. – Со всем уважением, но Вы серьёзно? Да чем он лучше меня?! – женщина явно возмущена, и её напыщенное поведение начинает раздражать самого Мегуми, который вообще-то открыто подвергается оскорблению, и что, должен молчать? Юноша решает, что "прятаться" всё равно уже смысла нет и выпрямляется, принимая безгласный вызов. Пока Нобара с Итадори застыли и их мозги прогружаются, он выходит из-за угла, уверенной походкой направляясь к ним навстречу. Годжо не поворачивается, поэтому видно только его огромную фигуру сзади, но лицо Мегуми светится непоколебимой решимостью. Нет, на самом деле он зол, и даже очень - давно его так не выводили из себя. Что эта омега себе позволяет? Заявляться сюда как к себе домой, перебивать Годжо-сенсея вот так, указывать на кого-то пальцем и даже не пытаться скрыть свою неприязнь? Чертовки грубо. И в каком месте это её запах приятный? Всё, что Мегуми чувствует, это липкость разъедающей плесени, пустившей корни из её поганых губ. Если это фиалки, то насекомые ими поживились, прогрызли все стебли и оставили только недоеденную сердцевину. – Что, думаешь, годишься Годжо-саме в пары? Может, ещё решил что вы истинные? Какая неслыханная дерзость! – она продолжает уничижительно плеваться ядом, будто такая распущенность - её вторая натура, однако продолжаться это будет недолго - Фушигуро уже практически перед ней. Мгновение. – Не трожь. – внезапно Годжо хватает Мегуми за шею, одним движением прижимая к себе. Низкий, грохочущий звук поднимается из его груди - не голос, а утробный рык, тяжёлый, как раскат грома, рвущий облака. Он вибрирует в воздухе, давит на уши, заставляет сердце сбиваться с ритма - и ноги Мегуми мгновенно ослабевают. Пальцы Годжо сжимаются на шее омеги. Не душат, а удерживают, притягивая ближе, вдавливая в тепло грудной клетки, под защиту. Ладонь широкая, горячая, непоколебимая. Омега чувствует под щекой напряжённые мышцы, машинально замедленное дыхание как у хищника, и этот рокот проходит через него, как через кость - глухо, глубоко, аж внутренности вибрируют. Однако панике нет места, будто физиологический шок просто вытеснил всё остальное и пытается обработать своё текущее состояние. Мегуми как будто разом онемел: он и пальцем пошевелить не может, ноги едва стоят, а шею прошивает пламенным жаром, распространяющимся волнообразно до самых кончиков пальцев ног. Незаметно сам для себя он стал дышать как можно тише и все его телесные ощущения завихрились в песчаную бурю. Сердце ускоряется. Хотя он и не видит, тем не менее кожей чувствует, как холодный взгляд Годжо режет пространство, словно нож масло, даже через глазную повязку. Облегчение оседает в животе, напоминая о том что этот взгляд направлен не на него. Кристально-голубые глаза наверняка сверкают, как у зверя, загнавшего добычу в угол. Вокруг всё стихает мгновенно: незнакомка, замершие Нобара с Итадори, даже ветер прекратил свои буйные выходки и шелест листьев исчез. В эту кардинальную миллисекунду дыхание задерживает каждый, даже воздух будто отступает назад. Превосходящий собой всё вокруг запах лесной чащи теперь напоминает дикие джунгли, внушая сильнейший внутренний страх на глубинах человеческого сознания, один неверный шаг - и ты труп. Рык становится ниже, короче, насыщеннее. Опаснее. В нём слышится хладнокровное обещание насилия - не вспышка длиной в миг, а стопроцентная гарантия. Это звук челюстей, сомкнувшихся слишком близко к глотке. Мегуми моргает. Атмосфера вокруг перевернула всех с ног на голову и феромоны сигналят о страшной смерти в случае любого неправильного движения, но.. ему это не грозит. И учитель всё ещё пахнет так опьяняюще.... Омега не замечает, как инстинктивно обнажает свою шею. Он даже почти не слышит, как пищит та женщина позади него, словно её душат в смертельной хватке. Звуки плохо улавливаются по какой-то причине, всё кажется таким отдалённым и фоновым, как сквозь толщу воды. Кажется, она плачет? Плачет и задыхается, если быть точным... так или иначе юноша не может заставить себя проявить сожаление к бедняге. Он словно под кайфом. Всё замедляется или так только у него в голове? Почему-то голова кружится таким необычным образом... Всё тело обдаёт ярко-выраженным теплом, но в то же время оно такое расслабленное, мышцы не смеют напрягаться, а дыхание, выравниваясь, становится глубже, хотя сердце всё ещё бьётся быстро, разгоняя жар по венам... Ох, этот запах, такой опасный, насыщенный и пленительный... Мегуми снова уносит в гущу дремучего леса, там где очень чётко проявлена вся агрессия, которую носитель позволяет выплеснуть наружу... Что-то падает на землю. На самом деле этот звук исходит от той незнакомки, которая ещё пару минут назад готова была вступить в драку с Фушигуро. Она отшатывается, теряя координацию, и падает - ноги её больше не держат. Руки дрожат, пальцы немеют, голова тяжёлая, в ушах шум, а резкое чувство давления в груди захватывает, скручивая в адские тиски. Горло болезненно сдавливает и першит, во рту пересыхает, слишком трудно дышать. Зрение сужается, будто мир уходит в туннель. Первичный страх, не поддающийся контролю. На омегу накатывают слабость, тошнота, слёзы размазывают её насыщенный макияж, и такой дикой паники она в своей жизни никогда не испытывала, сколько бы её не тренировали. Подавление настолько сильно, что истощает её организм едва ли не полностью. Инстинкты вопят о разрушительных последствиях гнева этого альфы, и пока у неё ещё хватает сил, что есть мочи на сбитом напрочь дыхании, подкашивающихся ногах и с неимоверной тяжестью в теле, которое превратилась в один сплошной комок оголённых нервов, она делает рывок, ещё один, потом несколько неровных шагов и уносит себя, куда глаза глядят, на этих не очень удобно выглядящих туфлях. Желание оказаться как можно дальше, вне зоны поражения превозмогает её совершенно разбитое состояние, им движет адреналин и простой человеческий страх смерти. Сердце в очередной раз падает в пятки, внутренние чувства кричат о немедленном побеге, пока альфа даёт возможность, и такое впечатление, что они продолжат кричать ещё долго после прошедшего времени. Запах начинает рассеиваться. Ещё секунду назад воздух был густым и тяжёлым как перед сильнейшей грозой, давящим, пропитанным предупреждением угрозы жизни. Теперь он только медленно оседает, и не исчезает сразу, а понемногу расслаивается, прячет ту самую ауру, подавляющую всех вокруг. Уходит жгучая агрессия, но остаётся тонкий оттенок остроты, как напоминание, намёк на то что альфа ещё не вышел из боевой готовности. Годжо не спешит. Он ослабляет хватку постепенно, длинные пальцы больше не фиксируют шею Мегуми, а только касаются, будто проверяя, держится ли тот сам. После уже рука полностью отступает, освобождая. В этот момент Мегуми едва не падает. Колени подгибаются, потому что опоры больше нет, и он всеми силами удерживается на ногах, слегка пошатываясь. Всё это время его удерживала не только ладонь, но и присутствие альфы как таковое. Крепко сложенная грудь, к которой он был прижат, вес, тепло, давление. Теперь... пусто. Как-то неприятно даже. Не смотря на то, что Годжо его отпустил, Мегуми всё ещё держится за ткань учительской формы, не осознавая, как сильно сжаты его собственные пальцы. Дыхание остаётся глубоким, замедленным и тихим, будто он всё ещё под защитой. Зрачки расширены, кожа пылает, взгляд мутный - от перегрузки. Годжо цокает, коротко и раздражённо, бросая взгляд в сторону, где уже давно скрылась беглянка. В воздухе остаётся лёгкое эхо от прошедшей угрозы, теперь только лёгкое недовольство. Годжо поворачивается обратно, опуская голову. Замирает. Красное лицо, горящие уши, румянец, затуманенный взгляд. Что ещё более важно - обнажённая шея, слишком открытая и беззащитная. Омега понимает, что делает? Подбородок слегка запрокинут, как будто Мегуми неосознанно продолжает подставляться под удерживающую ладонь, которой уже нет. Годжо хмурится. Переборщил. Мегуми всё ещё стоит слишком близко, такой тихий, податливый, упоённый его запахом... Годжо делает вдох и резко, почти хаотично запускает руку в его волосы и взъерошивает их - грубовато, нарочито буднично, вопреки внезапным прорвавшимся инстинктам ломает атмосферу. – Эй, – движение резкое, заземляющее. Фушигуро жмурится, мило морща нос, голова чуть дёргается под напором большой ладони. Удивление вырисовывается на его лице от непривычного выхода из состояния, в который был погружён. Он моргает раз, другой - взгляд постепенно фокусируется на своём окружении. Мир возвращается из-под воды, пелена с глаз сходит и чёткий слух приходит обратно. Дыхание естественно сбивается, становится неровным, менее глубоким. Будто он наконец выныривает из глубокого водоёма, однако румянец остаётся. – Мегуми, ты в порядке? – голос Годжо становится более повседневным, без хищной вибрации, но и без привычной игривости. Серьёзный, внимательный тон выбивает юношу из колеи. Альфа зол? Надо утешить...? Годжо продолжает взъерошивать угольные волосы ещё пару секунд - и только когда Мегуми, колеблясь, таки сам отталкивает его руку коротко и резко, тот прекращает устоявшееся многими годами действие. Мегуми смотрит на него угрюмо, но не может заставить себя сдвинуться с места, конечности будто примёрзли и плохо отзываются на команды мозга. В глазах плещется целый букет эмоций - смущение, раздражение, недоумение, и что-то ещё, что он сам пока ещё не может назвать. Что только что произошло? С ним никогда такого не было, как это трактовать? Как себя вести? Что более важно, почему он чувствует себя таким опустошённым и... оторванным от чего-то так ему необходимого? Он почти забывает, что Годжо ожидает от него ответа, и, выпрямляясь чуть резче, чем следует, юноша сглатывает, пытаясь вернуть себе прежний контроль над телом, потерявшим управление. Надо встряхнуть конечностями как следует, чтобы снять это наваждение и остудить голову. – Я в порядке, – звучит сухо, почти ровно. Однако, взгляд ещё цепляется за Годжо дольше, чем следовало бы. Желание вдохнуть успокаивающий лесной аромат, который альфа теперь блокирует своей бесконечностью, определённо превозмогает здравый смысл, который тоже сейчас не в лучшем состоянии. В чём причина? Зачем ему это прятать? Омегу это расстраивает... – А, запах..? – запоздало выговаривает он, когда язык вновь способен воспроизводить слова. – Это временная мера, – учитель объясняет таким невозмутимым тоном, словно читает Мегуми по глазам... Но тогда почему? Он что-то сделал не так? Зачем альфе скрывать свой запах от него? Мысли юноши прерывает лёгкий щелчок по лбу. – Мегуми, не расстраивайся, это ненадолго. – Я не... – он и сам уже путается. А почему его это вообще раздражает? – Вот, держи, – Годжо снимает свою верхнюю тёмную форму - китель - вручая его Мегуми в руки. Тёмная ткань немалого размера бережно принимается омегой с вопросительным выражением лица. – У меня намечается командировка, если сильно задержусь - это поможет. – Поможет с чем? – С твоими гормонами, – быстро отвечает тот, и внезапно на долю секунды его взгляд острый, как лезвие ножа. – и отпугнёт нежелательных лиц. Он поворачивается и уходит, шаги размеренные, но аура вокруг него всё ещё плотная, собранная внутрь - как клинок в ножнах. Люди, которым не повезло случайно оказаться рядом, инстинктивно расступаются. Он исчезает за поворотом, вскоре пропадая с поля зрения. Мегуми стоит посреди алеи в руках с кителем, который явно ему слишком велик, и медленно обрабатывает полученную информацию. – Фух, боже мой, это было жесть как страшно! – Итадори глупо посмеивается и прочищает горло, отмерев наконец и подходя ближе. Он не кричит, как обычно привык. От глаз омеги также не ускользает тот факт, что теперь розоволосый юноша стоит от него на расстоянии вытянутой руки. – Да уж, – Нобара приближается следом, сбивчиво выдыхая и нервно потирая своё запястье. Оба слегка бледноватые, напряжённые и весьма осторожные в своих движениях, будто к их головам приставили невидимый пистолет. Мегуми прежде не замечал, чтобы друзья так сжимались в плечах, неужто это Годжо-сенсей их так сильно напугал? Они ведь стояли в стороне прилично от эпицентра. Похоже разрушительное давление этого альфы ударило по всем... Странно, что его не так сильно задело. Мегуми прислушивается к своим ощущениям. Щёки всё ещё тёплые, шея теперь чувствительная к каждому движению воздуха. Он чувствует себя неприятно обнажённым в этой зоне, поэтому спешит как можно быстрее закрыть оголённый участок кожи воротником. – Ладно, идём. – говорит он, собираясь с силами и отодвигая мысли на второй план вместо того, чтобы копаться в них. – Фушигуро, ты сам как? – ребята смотрят на него, как на кого-то, кого засосало в ураган, а он выбрался и показал палец вверх. Откуда у него такое точное представление... – Нормально, у нас тренировка с второгодками, поспешим. Не хочу опоздывать. – он махнул рукой и сдвинулся с места, шаркая обувью. От стояния на месте лучше всё равно не станет. ... Второгодками встречают их на подготовленном поле в нужное послеобеденное время. Панда зачем-то колупается в земле, вдохновлённый очередной идеей чего-то неопределённого, Инумаки наблюдает за ним. – И где вас носило... воу, воу, – Маки только собралась их ругать, как вдруг остановилась и прикрыла нос. – от кого из вас... Мегуми? – Сегодня утром произошёл небольшой форс-мажор, – стал объяснять Итадори, с важным видом взяв на себя столь непосильную ношу. – видишь ли, Годжо-сенсей разозлился на какую-то незнакомку, которая вела себя грубо и оскорбляла Фушигуро, мы в стороне стояли, а он... – Ака мы попали под горячую руку и обосрались, – перебивает его Нобара. – образно, конечно же. – Эй, я тут вообще-то напрягаюсь, рассказываю! – Сократил бы, я больше трёх слов не перевариваю уже. – девушка стала махать себе рукой, будто намекая на то что солнце сейчас их всех зажарит, хотя погода сегодня щадящая. Может, она перегрелась? – В общем, всем досталось, – заключает Маки, получая кивок от ребят. – ну а Мегуми что? Полез в самую гущу? – Именно так. – Нобара кинула в сторону омеги укоризненный взгляд. – Я не позволю себя так открыто оскорблять. – Мегуми просто с фырканьем отвернулся от них, не испытующий ни малейшего угрызения совести. – Значит, она сама нарвалась? – Маки окинула его взглядом. – И что же ты сделал? – Я не успел, Годжо-сенсей... – Мегуми почувствовал, как его уши краснеют при проигрывании свежих воспоминаний в голове. – он схватил меня за шею... – Оо, да ну? – Маки по какой-то причине заинтриговано улыбнулась, явно развлекаясь выслушиванием. – Он оказывал такое сильное давление на пространство, что никто не мог и пальцем пошевелить! А женщина упала, разрыдалась и убежала. – закончил Итадори. – Что ж, значит на то была причина, – Маки пожимает плечами. – Сатору не из тех, кого легко вывести из себя. – Альфы разве как раз не такие? – спрашивает Нобара. – Только жалкие отморозки, не способные себя контролировать, – Маки показательно качает указательным пальцем из стороны в сторону. – в современном обществе таких не милуют. Исключение - только чрезмерная защита и собственничество альф к своим омегам. – Понятно. – Ну ладно, достаточно болтовни, разминаемся и за работу! ... К концу тренировки Фушигуро валялся за земле площадки, пытаясь отдышаться, Итадори Панда запульнул на крышу ближайшего деревянного павильона, а Нобара не рассчитала силу одного из проклятых инструментов Маки и застряла с ним в дереве. – Хорошо поработали, на этом всё. – зелёноволосая альфа со вздохом потирает ладони друг о друга, стряхивая пыль. – Согласен! – Панда энергично поднимает лапу вверх. – Весело тебе? – процеживает сквозь зубы Нобара и агрессивно извивается у дерева, пытаясь вытащить злосчастный предмет, по виду застрявший довольно глубоко. Одна её нога уже опирается о кору ствола, используя его как точку опоры. – Лучше помоги мне вытащить этот чёртов меч! – Икра ментая. – Инумаки наклоняется над Мегуми и подаёт свою руку, предлагая поддержку. – Спасибо. – тот хватается за ладонь беты, слегка морщась. – Лист горчицы, – Инумаки жестикулирует рукой, затем поправляет свой воротник-стойку, закрывающий рот. Даже в такую жару он его носит. – тунец с майонезом, тунец. – Да, я понял. – Мегуми вздыхает, поднимая край своей футболки, чтобы вытереть пот со лба. – Как ты его понимаешь?! – недоумевает Итадори, слезая с крыши. – Вы просто ещё не привыкли. – А ты привык как-то слишком быстро! – пыхтит Нобара и теперь уже вместе с Пандой рядом борется за судьбу меча, насилуя крону старого узловатого исполина. Девушка упёрлась о ствол теперь двумя ногами, используя весь свой вес, пока Панда наконец не присоединяется. – Не обращай на них внимание. – бросает Мегуми, пренебрежительно махнув рукой. – Комбу, водоросли. – Ага, я тоже так думаю. – Только попробуй ему на нас жаловаться! – Мне заняться больше нечем по-твоему?

...

– Сатору, подойди-ка сюда, – просит Шоко, принюхиваясь и сразу хмурясь. – что это за запах на тебе? – Это, наверное, Мегуми. – Откуда тебе знать, если он только недавно представился? – Проживи в моей шкуре хотя бы час - и поймёшь, что это самое нормальное из всего что я умею, – Годжо невинно разводит руками, строя глупую рожицу. – не знаю, как остальные, но я уже отчётливо чую запах Мегуми. – Хорошо, тогда второй вопрос. Почему запах Мегуми так долго на тебе держится? Ты же не душил его на одной из своих тренировок? – Нет, это другое. – Годжо закатывает глаза и вдруг складывает руки на груди, будто не очень желает делиться подробностями. – Другое? – бровь беты подпрыгивает вверх. – Мой клан до сих пор пытается навязать мне пару - их надежды на наследника становятся всё отчаяннее. – альфа раздражённо фыркает. – И как это связано? – Эта особа, которую они прислали, решила, что может позволить себе оскорбления в сторону моего ученика. – Ты же не убил её? – по какой причине Шоко решила, что он наверняка это сделал бы? – Нет, конечно, только припугнул. Некоторые люди просто забывают, как себя вести. – Ясно, – Они медленно, почти лениво идут по длинному коридору техникума, где под их шагами тихо поскрипывают старые половицы. Звук разносится и затихает где-то впереди, растворяясь в природной тишине вдоль пустых стен. Давно стоит отремонтировать это место. – тогда последнее, что я хочу от тебя знать. – Валяй. – Я знаю, ты устойчив к феромонному давлению. Но физиология альфы иногда реагирует на конкретные стимулы сильнее обычного, и даже у выносливых особей бывают непредсказуемые реакции на отдельные профили. В таких случаях самоконтроль может оказаться менее надёжным, чем кажется, – она делает короткую паузу. – Я бы на всякий случай держала супрессант под рукой. – Я понял, – скучающе отозвался Годжо, со вздохом протягивая открытую ладонь. – давай его сюда, ты же не просто так завела эту тему. – Верно, – она вкладывает небольшой одноразовый инъектор - прозрачную капсулу с тонкой иглой, скрытой в пластиковом корпусе - в его руку и затем спокойно провожает взглядом, как альбинос, не задерживаясь на месте, беззаботно уходит. – Иногда совместимость феромонов оказывается выше, чем предполагает стандартная статистика. Кажется, будет весело. Назревает интересная история - хоть в кои-то веки Шоко отвлечётся от своей бесконечной рабочей рутины и просто понаблюдает со стороны. Если не придётся латать некоторых идиотов, разумеется.

...

Мегуми сидит на краю кровати, сцепив пальцы так крепко, будто это может удержать его мысли от расползания. День, казалось, всё ещё гудел где-то под кожей - слишком длинный и насыщенный, оставляющий после себя странное, необъяснимое послевкусие. Мегуми медленно провёл пальцами по шее, уже которой раз за прошедшие сутки. Там до сих пор жило слабое, фантомное покалывание - память о чужой крепкой руке. На нём обычная форма - тёмная, лаконичная, даже строгая - выглядела так же сдержанно, как и её владелец. Высокий воротник поднимался к подбородку, а плотная ткань ложилась ровными линиями, придавая силуэту чёткость и собранность. За исключением того, что сам Мегуми был сегодня совсем не собран. Он вернул своему взгляду сосредоточенность, наконец дав себе на чем сфокусироваться. Тот сам собой скользнул через комнату, быстро найдя объект, не дающий омеге покоя. Китель, который Годжо дал ему сегодня, сейчас лежит на спинке стула - он кинул его туда в середине дня перед тренировкой. Тёмная ткань казалась неподвижной и небрежно брошенной, но с каждой минутой Мегуми ловил себя на том, что всё чаще смотрит именно на него. Альфа. Сильнейший. Конечно его запах не мог быть лёгким или рассеянным, тем более на вещи, которая используется ежедневно. Аромат, исходящий от учительской формы в этот момент заполняет львиную долю его небольшой комнаты, укладываясь в пространстве так естественно и при этом мучительно медленно не достигающий обоняния Мегуми до конца. Его это раздражало. Действовало на нервы, что собственное тело будто безмолвно подталкивало его вперёд, нашёптывало: подойди ближе, ну же, сделай пару шагов навстречу. Фушигуро ещё не привык к тому, что внутри него теперь живёт новая логика - открытая, жаждущая и похоже что ещё и не имеющая совести. Та часть его, которую он пока не понимал. Та, что реагировала раньше разума. Он смотрит туда вновь. Смотрит долго, практически буравит взглядом ни в чём не повинный предмет одежды и в какой-то момент... сдаётся. Он подрывается и встаёт, шустро преодолевая комнату в четыре коротких шага, чтобы схватить этот китель, будто тот должен ему денег. Пальцы держат крепче, чем хотелось бы, и в этом жесте есть примесь скрытой... жадности. Ткань мягкая и просторная, даже кажется, что на ней осталось ещё немного тепла. Мегуми хмурится недоверчиво, пытаясь прислушаться к своим ощущениям. Неловкость, робость, смущение обнажаются и вспыхивают в его голове, нагревая лицо. Мысли скатываются в неясный клубок, но желание непреодолимо растёт. Всё таки, поднося к лицу, Мегуми до конца неуверенный в своих действиях, решается вдохнуть.... В груди разливается странное тепло - не поверхностное, а глубокое, тягучее, расходящееся по рёбрам вниз, оставляет за собой щемящую слабость и по позвоночнику пробегают приятные мурашки. Как было тогда... Любые размышления незамедлительно запутываются:, одно цепляясь за другое, и никакое из по-настоящему не доходит до конца. Он не может описать это чувство. Сердечный ритм сбивается и в груди становится тесно. Его плечи напрягаются, а пальцы сами собой сжимают ткань сильнее, притягивая ближе и ближе, будто он боится, что запах исчезнет. Он снова делает вдох и что-то в нём изменяется на столь сложном уровне, что это больше не имеет значения. Мегуми прикрывает глаза и прижимается лбом к воротнику, почти не осознавая этого движения. В нём есть что-то опасно естественное, как будто он делает именно то, что должен, хотя остатки разума пытаются принять попытки сопротивления или хотя бы проанализировать ситуацию, однако с каждой секундой лишь становясь всё тише и тише. Он отстраняется на секунду и проводит ладонью по лицу, предпринимая попытку собраться с мыслями, но они продолжают ускользать. Тело реагирует быстрее, чем он успевает обдумать, теперь его плечи наоборот расслабляются. Постоянное внутреннее напряжение, к которому он давно привык как к естественному состоянию, отпускает, словно кто-то очень умело разжимает тугие узлы внутри него. Он вдыхает ещё и ещё раз за разом. Тепло кителя только становится ощутимее, приятнее, обволакивающе. Оно оседает где-то глубже, превращаясь в мягкое, тянущее чувство комфорта и спокойствия, которое разливается по венам медленно, плавно, касаясь каждой напряжённой мышцы, каждого скрытого зажима. Мегуми полностью закрывает глаза. С каждым новым вдохом запах альфы не просто обнимает его лёгкие - он будто заполняет те пустоты, о существовании которых омега раньше не догадывался. Ему больше не нужно следить за пространством вокруг, оценивать, держать дистанцию, контролировать. Жизнь шамана не проста, и у самого Мегуми до вступления в неё старые дни бытия были мягко говоря не сахар. Сейчас же... сейчас всё это - постоянный фоновый шум - вдруг отходит на второй план, становясь ненужным. Брюнет утыкается носом в ткань, уже не думая о том, как это выглядит со стороны, даже если в его комнату сию секунду кто-нибудь без приглашения ворвётся. Дыхание выравнивается, циркулируя медленно, почти лениво. Во всём его существе появляется непривычная мягкость, как будто каждый вдох даётся легче предыдущего. Мегуми замирает. Стоит ему чуть отстраниться - всего на несколько сантиметров - как всё это облако из самых прекрасных ощущений вздрагивает, приобретает уже меньшую плотность, меньшую уверенность. Мегуми с удивлением открывает для себя то, насколько сильно не хочет терять это ощущение. Он буквально чувствует себя зависимым от этой вещи, не имеющим возможности долго держать её на расстоянии. Ему хочется проверить, сколько он сможет без неё продержаться теперь, но решает с этим... повременить, просто отложить на потом. А пока с присущей себе педантичной тщательностью и аккуратностью - чтобы не помялся - омега складывает китель у своей подушки. Щёки его немного тронуты лёгким румянцем.

...

Время идёт, часы тикают, Мегуми... тупеет на глазах. – Ты чего сегодня такой рассеянный, Фушигуро? – недоумевает Нобара, уже как полтора месяца представившаяся омегой. Теперь она только то и делает, что нюхает всех подряд вне зависимости от того, хотят они этого или нет. В общем-то она их не спрашивала и ей плевать, она познаёт новый мир. – Я не знаю, отвянь. – Мегуми удручённо вздыхает, без труда удерживая Нобару на расстоянии с помощью вытянутой руки, упирающейся ладонью ей в лоб, чтобы та не приближалась. Девушка была явно недовольна как ответом, так и действием, предпринятым Мегуми ради защиты своего личного пространства. – Грубо! Как ты ведёшь себя с омегой? – Я вообще-то тоже омега. – Тоже мне. – она фыркает, нарочито агрессивно складывая руки на груди. – Давайте жить дружно, а то я тоже буду грустный! – Итадори пытается примирить всех, хотя никто по правде и не ссорился. – Ооо, это без меня, – брюнет встаёт со своего места как-то слишком быстро. – ещё больше масла я чуять не в состоянии. – Какое масло? Это подсолнух! – поправляет его борзая рыжая омега, теперь обнюхивающая самого Итадори, замеревшего как олень в сфере фар и густо покрасневшего. – О, боже. – у Фушигуро нет на это сил. Он решает пойти прогуляться. Что с ним в последнее время? Это кажется просто неудачным днём - одним из тех, когда всё идёт криво без веской на то причины, просто так. Воздух в коридорах будто застаивается, становится чужим, неприятным. Запахи - слишком резкие, навязчивые: даже что-то столь простое как чужой парфюм, чистящие средства, даже ничем не примечательная древесная нота старых полов техникума теперь давит на его обоняние. Брюнет морщится и хмурится чаще, чем замечает сам. Усталость и рассеянность преследуют его: он забывает зачем вообще пришёл в ту или иную комнату, теряет нить разговора, отвлекается на тренировках, зачем-то подолгу просто смотрит в никуда. Мегуми не понимает, почему его так бесит любое чужое присутствие - даже тех, к кому он обычно нейтрален. Даже его друзьям он не особо рад, их феромоны становятся резкими и отталкивающими. Внутри нарастает беспокойное напряжение, тревожно скребясь изнутри и не давая покоя. Мегуми не выпускает из рук китель Годжо. Он с ним сидит, сжимая ткань в пальцах при прочтении своей любимой научной литературы, спит каждую ночь уткнувшись в ткань лицом, ходит по комнате таща за собой, как котёнок уцепившийся за лежанку. Каждый раз, когда брюнет пытается его отложить - тревога возвращается мгновенно, почти болезненно, так что без него попросту уже невыносимо. Такими темпами не сильно хочется выходить на улицу без видимой надобности, пространство вне своей комнаты ему чуждо и неуютно. Когда Годжо возращается с командировки, это похоже на чудо. Примерно через час после изнурительной тренировки, где он до усрачки испугал Панду, шипел на всех подряд и был наименован "злым морским ежом" омега присел на ступеньке у главного входа в магический комплекс. На нём была свободная тёмно-синяя толстовка с мягкой тканью, мешковатые карго графитового цвета с мягкой резинкой на поясе и манжетами внизу - максимально комфортная одежда. Брюнет сам не знал, чего или кого ждал, смотря на солнце так, словно то имело ответы на все его вопросы, тем не менее тут хотя бы было тихо и никто его не трогал. Мегуми считал облака, когда знакомый запах озона донёсся до его обонятельных рецептов, заставив омегу вскочить на месте. Годжо-сенсей стоял перед ним с рабочей сумкой на плече. Он был одет в что-то более повседневное, при этом учительские брюки с чёрными кожаными ботинками на нём оставались. – Мегумочи! – Годжо машет рукой в приветственном жесте, а Мегуми выравнивается, делает пару шагов ближе и почти рефлекторно протягивает руки навстречу, альфа тут же его обнимает. Сначала осторожно, потом крепче, будто это естественный порядок вещей. Сердце Мегуми сжимается, когда долговязые руки альфы ложатся ему на спину, и без сознательного контроля он прислоняется к нему всем телом, щёки и так до этого уже залитые румянцем теплеют ещё больше. Не церемонясь, он жадно вдыхает запах Годжо, насыщенный лесной благодатью. Каждое движение альфы кажется Мегуми притягательным, руки хватают за ткань рубашки, гладь которой мягкая, но и плотная, с едва заметной текстурой хлопка. Проходит мгновение - и в голове Мегуми он уже висит на шее Годжо, желая оставаться в его руках как можно дольше. Опъянённый инстинктами импульс сразу сталкивается с холодным рациональным страхом, и Мегуми с трудом заставляет себя отпрянуть. Что за мысли пошли... Сердце стучит быстро, лицо практически горит, но взгляд упрямо смотрит на учителя. – Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Годжо, слегка наклоняя голову, его глаза мягко искрятся в улыбке и на щеках проявляются красивые ямочки. – Ужасно, дай одежды. – омега выпаливает, не успев сначала обдумать сказанное. Годжо моргает, явно удивляясь. Он всегда знал, что Мегуми прямолинеен, но такой честности от него обычно не добьёшься, это даже трогательно. Альфа хмыкает, затем довольно улыбается, медленно расстёгивая верхние пуговицы своей повседневной рубашки - светло-голубой свободного покроя, слегка помятой от дороги, но с широкими манжетами, которые идеально ложатся на его большие рельефные руки. – Бери, – Годжо протягивает рубашку, оставаясь только в классической белой футболке, очень чётко обрамляющей его массивную грудную клетку с широкими плечами и толстыми бицепсами... Мегуми сглатывает и, принимая предмет одежды, прижимает к груди как какой-то драгоценный подарок. Он чувствует запах, тепло и текстуру - будто маленький кусочек безопасности и уюта, который можно держать рядом. Его собственное тело расслабляется и дыхание выравнивается, хотя щёки всё равно слишком тёплые. В этот момент появляются Нобара, Итадори и Маки, видимо искавшие их ранее. – Фушигуро, вот ты где. – Годжо-сенсей, с возвращением! – восклицают несколько лиц, проходя ближе. Но Мегуми оказывается им не рад. Он хмурится так, будто в его личный пузырь вторглись без разрешения. Он неосознанно сжимает рубашку Годжо сильнее и стоит к самому мужчине теснее, словно хочет отгородить от посторонних. Взгляд на других альф особенно острый и недоброжелательный - инстинктивная угроза, небезопасно. – Воу, полегче, – моментально замечает Маки, останавливаясь и хватая за воротник Итадори, случайно чуть-чуть придушив. – Эй! – охает розоволосый, оглядываясь на девушку. – За что? – Мегуми, кажется, сегодня не в настроении с другими альфами разговаривать. – В смысле? А Годжо-сенсей? – Ничего ты не понимаешь, Итадори. – Маки лукаво усмехается, отпуская юношу ведь тот уже никуда не спешит. – А... – Нобара, кажется, что-то понимает по выражению лица подруги, поскольку теперь они вместе ведут себя странно. Она резко спохватывается. – Ребята, живо за мной! Думаю, я забыла свою сумку в том магазине! – Пошли искать тогда. – легко соглашается Маки. – Извините, Годжо-сенсей, нам пора! – все трое быстро кланяются на тяп-ляп и убегают. Годжо поворачивается к Мегуми, прижимающемуся к его боку. Тут ему предстаёт картина в совершенно другом виде: руки сжаты вокруг рубашки альфы железной хваткой, дыхание тяжёлое, поверхностное и учащённое, поза сгорбленная. Чёлка Мегуми немного влажная и спутанная падает на красные вместе с ушами и шеей щёки, глаза затуманены, грудь часто вздымается и всё его тело горит. Омега вцепляется в руку Годжо, утыкаясь лбом ему в плечо. Яркий и землистый черничный запах с нотой горчинки свежих цитрусовых немедленно заполняет пространство, ударяя альфе в нос и обволакивая всё вокруг. Большая тёплая ладонь опускается на плечо Мегуми, прежде чем в мгновение ока поднять юношу на руки будто тот ничего не весит. – Похоже, я вовремя. Течка началась.